Поэт в России - больше, чем ответ

ПОЭТ В РОССИИ - БОЛЬШЕ, ЧЕМ ОТВЕТ
              или
НЕКОТОРЫЕ МЫСЛИ ПО ПОВОДУ ЛЮБИМОГО СТИХОТВОРЕНИЯ

...Не могу с точностью до конкретной календарной даты указать, когда оно было написано - но мы впервые услышали его всем классом в 1988 году: году нашего выпуска из 710 школы города Москвы, где Евгений Абрамович Бунимович вёл нас к вершинам алгебры и геометрии высотой со школьную программу… Для меня это стихотворение стало тогда своеобразным напутствием. Своеобразным - потому что не подталкивало навстречу будущему, а предостерегало от него…

За что я люблю поэзию Бунимовича? А за что вообще можно любить поэзию? За оригинальность, глубину, мудрость, меткость - любить нельзя. Можно уважать, завидовать, преклоняться - но не любить. Любить вообще нельзя за что-то, в смысле: «дашь - на дашь»; любовь стихийно бескорыстна, а потому - непредсказуема в своих проявлениях. И всё же, как любая стихия, она может быть слегка просчитана «с поверхности». Как существуют на Земле сейсмоопасные районы, так существуют в душе чувства или возможности чувств, вокруг которых наиболее вероятно «сотрясение любовью». Они притягивают эту капризную энергию. Они ориентированы на зарождение любви.

Наибольшая густота таких чувств наблюдается в районе - переживания? состояния? ощущения? - человечности. Человечности, как максимально доступного и полного выражения доброты в наших земных условиях. Поэзия - одна из ипостасей человечности; если хотите, наиболее очищенная её фракция, образующаяся в процессе творческой «возгонки» человека к Создателю; поэтому настоящий поэт - прежде всего, человек «в полном его развитии» (как замечательно-точно говорил о Пушкине Гоголь), а настоящий человек - прежде всего, поэт…

Впрочем, сказать, что я люблю поэзию Бунимовича за её человечность, то есть за её подлинность, за её сострадательный воздух слов - значит, ничего не сказать; в самом деле, все эти перечисления - ничего не объясняют и, в конце концов, сводятся к тому, что я люблю поэзию Бунимовича просто потому, что люблю, и просто потому, что она - поэзия; поэзия, которую ни с чем не спутать и ничем не подменить; которую чувствуешь кожей - как правду, как саму эту жизнь и смерть в их высших, предельных, то есть, опять-таки - предельно человеческих, более, чем осмысленных - одухотворённых проявлениях.

Стихи Бунимовича - это стихи, а не математические задачи в литературном пересказе, не рифмованные умозаключения, не ядовито-яркие рекламные ролики, перенесённые на бумагу, не псевдомузыкальные клипы или взаправдусериальные всхлипы - и не всяческая прочая, столь модная, сколь и безнадёжно-вторичная уже на выходе продукция многочисленных современных фабрик изящной словесности…

Любое стихотворение Бунимовича может стать тому примером; однако я приведу здесь моё любимое. В нём - чувство сдержанно-серьёзного (а не наигранно-гипертрофированного) сострадания, достигающее высот особой метафоричности.

Классическая метафора чаще всего - явление пространственное. Поэт играет с вещами, принадлежащими единому пространству в данный момент времени, жонглируя их смыслом так, что этот смысл, поднимаясь над сравниваемыми понятиями, как бы зависает в воздухе - эффект жонглирования - и зрителю/читателю начинает казаться необычно осмысленной уже какая-то третья, надвещная, субстанция: тот же воздух или сам жонглёр (между прочим, слово "жонглёр" было когда-то в средневековье синонимом слова "поэт"). В действительности ничего подобного не происходит: смысл остаётся при своих вещах - автор продолжает крепко держать в руках подвергнутые поэтическому сравнению явления, в то же время не давая им надолго приземлиться и замереть в устойчивых рамках нашего привычного мировосприятия.

...Я неслучайно так подробно останавливаюсь на своём видении классической метафоры: дело в том, что у Бунимовича таких метафор почти нет. Его образы имеют не пространственную, а временнУю природу.

Метафора во времени - это пророчество. Сублимированный поэтом смысл явлений настоящего направляется по временнОй оси в сторону положительных или отрицательных значений - и обретает своё адекватное воплощение в духовно симметричных явлениях прошлого или будущего. Пророчества о прошлом и, в пределе, о всеобщем начале, достигая, как звук эхолота - дна океана, - наших предвечных глубин, собираются учёными в свод законов природы. Пророчества о будущем оформляются поэтами, главным образом, в отчёт о беззакониях человека. Словно в ответ на каждый природный закон люди устраивают или собираются устроить отменяющее его беззаконие. Надвигающийся баланс всех этих законов и беззаконий обернётся, в конце концов, тотальной пустотой пострашнее Апокалипсиса…

За примером возвращаюсь к точному (как показали вся дальнейшая жизнь и смерть страны, в реалиях которой оно было провозглашено) пророчеству Бунимовича.

Вот оно:

«Замёрзли Патриаршие пруды…
Броня крепка - и брат идёт на брата.
В сгущенье окружающей среды
Взрывается учебная граната -

И строятся потешные полки,
И пламя возгорается из искры…
Броня крепка, и танки наши быстры -
И что вас ждёт, мои ученики?..»

Сразу хочу акцентировать благосклонное внимание читателей на «манере лепки», которая, как я впоследствии убедился, характерна для всей поэзии Бунимовича.
Ахматова, написав: «Когда б Вы знали, из какого сора растут стихи…», имела в виду под «сорной» основой стиха, как мне кажется, не низменность, но - подчёркнутую прозаичность материала. В самом деле, стихи слагаются из слов - а ничего скучнее, равнодушнее и мертвее слов не найти (разве что некоторые наши дела…) Слова, как пыль, проникают повсюду, даже в подсознание; они покрывают чувства и мысли ровным бесцветным слоем; они, не краснея и почти не видоизменяясь, появляются в стихах - и передовицах, в детских колыбельных - и заборных ругательствах, в любовных признаниях - и смертельных проклятиях… Из них можно лепить всё, что угодно.

Многие поэты вынуждены этим пользоваться, и уже изрядно потрёпанными словами они воленс-ноленс пишут свои стихи. Поэтов оригинальных и полностью свободных от чужих слов - единицы: Хлебников (и тот - сугубо выборочно) и…всё. Бурлюк и К уже внятно отдают эпигонством, а может быть, просто уступают в таланте. При этом пишущих не своими словами гениальных поэтов - гораздо больше. Слово закрепощает, но это закрепощение идёт таланту на пользу; преодоление слова, борьба со штампом начинается не на уровне морфологического разделения, а на уровне семантического приумножения, на уровне звучания каждого слова в оркестре контекста - словом, на уровне наших подсознательных воспоминаний о симфонизме непосредственного, над-словного - имманентного нам всем, как совесть, праязыка.

Одного Слова со всем Его безграничным Смыслом в Начале хватило, чтобы сотворить Вселенную. Нынешним более или менее даровитым подмастерьям великого Мастера не стоит отказывать себе в Его спасительном Слове, чтобы медленно, но верно становиться поэтами, то есть творцами по образу и подобию Первого и Единственного…

Что касается Бунимовича, то он в своей поэзии идёт по аскетическому пути сознательного самозакрепощения ещё дальше, часто отваживаясь работать не только с уже готовым словом, но и с уже готовой строкой. Так он не долго и мучительно выжимает из себя раба, но с размаху выбивает клин клином, своим добровольным рабством уничтожая рабство, ему навязанное, - и в полнейшем самозаточении вдруг становится удивительно свободным.

В этом смысле моё любимое стихотворение Бунимовича очень показательно: оно почти целиком состоит из фраз, словно вырезанных из газет, журналов и сборников материалов и тезисов - и нанизанных на невидимую ось поэзии. «Замёрзли Патриаршие пруды…» - частный случай неаддитивной системы: случай возникновения целостности, принципиально не сводимой к составляющим её частям. Поэзия здесь - то, что стоит над строками, или за строками, или между строк; это огромный знак препинания, комом вставший у меня в горле после первого прочтения и не позволивший немедленно озвучить прочитанное (любимые стихи я часто читаю и перечитываю вслух). Из какого же сора всё это повылезало?

Пробежимся по грядкам по порядку. Первая строка: «замёрзли Патриаршие пруды» - конечно, ещё не лозунг, но уже вполне себе общее место, начиная со своей не столько топографической, сколько мистически-геополитической привязки - «Патриаршие пруды», которая встаёт перед мысленным взором нашего человека с менталитетом ментолово-милитаризованной, до дна монетизированной, «двуязычной и вскидчивой», словом - весьма и весьма воландовской, переспело-постперестроечной Москвы - не ниже столичного фрейдовского масс-меридиана: Останкинской башни с уже её одноимёнными прудами, - и заканчивая одиозным: «замёрзли», сразу нагоняющим тоскливые ухо-горло-носовые ассоциации с газо-водо-нефтяными трубами в масштабах физиологии всей страны - и одновременно со швейковски-расслабленными «записками фенолога» на волне пузырящейся имбецильной слюны в углах каждого «чу!» - и неохотно уступающими им пальму первенства метеорологическими медиумами на ТВ.

«Замёрзли Патриаршие пруды» - так о нашем времени могли бы сказать все, от постаревшей в стенах палаты номер шесть Аннушки, оспаривающей у покойного Булгакова авторство идеи, до помолодевшей от общегосударственного внимания к себе очередной вечерней метеорологини. Таким образом, первую строку процитированного стихотворения вполне можно счесть негласным лозунгом всей нашей современной, политико-климатически «отмороженной», вполне себе "бегемотской" богемной «тусовки» - лозунгом, озвученным в непривычных для него реалиях поэтического контекста.

Далее идут чистой воды (или, скорее, чистой резины) протезы, взятые напрокат у самых разных плакатов и передовиц:

«Броня крепка…» (цитата из песни-плаката),
«...и брат идёт на брата» (цитата из легиона лукавых изданий, из века в век покушающихся на правду Подлинника).

На этом вступительная часть, своего рода «заставка к фильму» - и заканчивается; однако уже она выходит за рамки беспорядочного набора кадров…

Оригинальными фразами представлен «средний слой» стихотворения:

«В сгущенье окружающей среды
Взрывается учебная граната», -

эта деталь, это в полном смысле слова поэтическое наблюдение - целиком авторское.

Такое явление в нашей сегодняшней природе мог заметить - и заметил - только настоящий поэт, и уже никому не заменить его в роли первооткрывателя.

Далее следуют более или менее явная историческая аллюзия - и прямая цитата:

«И строятся потешные полки,
И пламя возгорается из искры…»

Концовка оказывается почти зеркально симметричной началу:

«Броня крепка, и танки наши быстры…» -

И только в самый последний момент, как внезапный ветер в форточку, в прорезь заключительной строки врывается - и всё объединяет в один пророчески-горький вопль - страстный человеческий голос:

«И что вас ждёт, мои ученики?»

...Не зря горевал над нами любимый учитель и настоящий поэт. Впереди по курсу нас - восторженных, светлых, свободных, только что выпорхнувших из родного школьного скворечника - уже с нетерпением ожидали путч, развал Отечества, танковая стрельба по нашей московской версии "их" Белого дома; ещё через пяток лет гибельными порогами по течению в никуда замаячила Чечня… И всё-таки Бунимович сомневался - и, сквозь собственное сомнение, оплакивая нас, - продолжал верить в нас: в первое поколение желторотиков, осиротевших прямо на вылете из гнезда.

...Человеку свойственно ошибаться - и, наверное, поэтому человеку свойственно спрашивать. Вопросительная интонация вообще - самая человечная в мире: в ней - зрячее сомнение вместо слепой уверенности в цели и своём праве всё сметать на пути к решению очередной великой задачи - любой ценой…

Самые точные пророчества звучат, как правило, именно в таком, чуть приподнятом к концу строки, тоне.

...Вот, собственно, и всё. Стихотворение завершилось - а точнее сказать, свершилось. Со времени написания автором первой фразы как будто ничего существенного не произошло - и только к концу произведения понимаешь, что с его начала произошла целая жизнь, и на моих (а теперь, надеюсь, и на Ваших) глазах состоялся маленький шедевр.

Говорить о смыслах стихотворения - бессмысленно. Повторюсь: их, эти смыслы, всю свою жизнь упрямо не привыкая к ним - снова и снова, наотмашь - чувствуешь кожей, как неожиданный ожог «пощёчины общественному вкусу». Они для всех разные и для всех одинаковые, как разными - и всё-таки, изначально и всеконечно, одинаковыми для нас пребудут - человеческие юность и зрелость, тревога и сострадание, чужбина и Родина, боль и радость; а потому всем нам надо просто прочесть - и прочувствовать их. Снова и заново, безостановочно - читать и перечитывать, читать - и задавать себе и другим всё новые - и всё те же: главные, человеческие - вопросы. Вопросы, которые дороже ответов на них. Вопросы, самым исчерпывающим ответом на которые может стать только тишина.

Вечная тишина на поле боя.

1995


Рецензии
"Одного Слова со всем Его безграничным Смыслом в Начале хватило, чтобы сотворить Вселенную. Нынешним более или менее даровитым подмастерьям великого Мастера не стоит отказывать себе в Его спасительном Слове, чтобы медленно, но верно становиться поэтами, то есть творцами по образу и подобию Первого и Единственного…"
Вот ради Этого - всё! Очень созвучно и ни одного слова лишнего. Настоящая критика. К сожалению, не читала Бунимовича. Захотелось найти и прочесть. С уважением.

Татьяна Волковская   17.08.2013 10:39     Заявить о нарушении
Спасибо, Татьяна!
с уважением,
Николай

Николай Забелкин   17.08.2013 17:23   Заявить о нарушении