Исповедь самоубийцы

(отрывок)

          (...) Датой суицида я выбрал денёк на исходе лета, красивый августовский день последнего своего лета, ещё даже не наступившего, но от того не менее, а скорее более, чем когда бы то ни было наполненного воспоминаниями, размышлениями, и погружённостью в собственный внутренний мир. Глядя на запоздалую весну, когда ещё не цвела ни сирень, ни яблони и памятуя о грядущих ещё упоительных летних вечерах, когда огромные кленовые листья за окном снова зашебуршат и захлопают друг о друга на тёплом ветру, не мог избавиться от ощущения, как уже было сказано, нелепости и ошибочности своих скорых намерений. – С одной стороны – природа, красота, которая должна была ещё, вероятно, спасти этот мир; с другой – этот же мир, со всем его уродством, несправедливостью, бессмысленностью и бесконечностью производимых им страданий. Зачем? – Вот вопрос вопросов, вопрос о смысле жизни и вообще всего этого загадочного вселенского круговорота. Во мне противоборствовали две совершенно разные вещи: полное нежелание жить и в сильный инстинкт, противостоявший любым помыслам и действиям в направлении, конкретно, реализации самоубийства... По крайней мере в моём случае и в моей голове всё обстояло именно таким образом. Предстояла серьёзнейшая работа над собой.
               Причин, выталкивавших меня на тот свет было несколько: начиная с неразделённой любви и недовольством собой и обществом, заканчивая постоянным безденежьем, долгами, отсутствием друзей, психологическим дискомфортом и даже прогрессирующим облысением, которое в свои тридцать два года я воспринимал болезненно. – Нагромождение большого количества разных  причин и стало для меня причиной достаточно веской, чтобы пойти на этот шаг. Добровольно отправиться в мир иной... Шутка ли? «Какие сны приснятся в смертном сне?»
               Время терпит. Начал искать в интернете способы и техники самоубийств. Хотелось умереть не столько красиво, сколько безболезненно. И вот тут-то меня поджидало первое большое разочарование. Лишить себя жизни, как оказалось, было делом не только греховным, но ещё и довольно рискованным, в смысле получения желаемого результата точно, как хотелось бы. Боевого оружия у меня к сожалению не было, а потому рассматривалось, изначально, отравление снотворным или другими медикаментами, возможно смешанными с крепким спиртным. Но молодой организм так просто не возьмёшь – при таком способе сведения счётов с жизнью наблюдалось обилие случаев сильной рвоты и, в конечном счёте, мучительная и неприглядная смерть от «захлёбывания» собственной безудержной рвотой.
               Вскрытие вен, как сообщалось, не проходило гладко и романтично, как в кино, а вело перед потерей сознания к агонии, судорогам, сводящим лицо и к оттоку крови. Сопли и слюни на трупе тоже не добавляли картине красоты. Также расслаблялись сфинкторы заднего прохода. Абсолютно белый труп плавал, если дело было в ванне, в своих фекалиях и крови.
               Повешанье, столь популярное и вроде бы несложное в исполнении, было всё же методом жутковатым. Смерть наступала не сразу. Сначала до потери сознания человек испытывал непередаваемый ужас, состояние оглушения, отдаления ощущений. Потом из-за кислородного голодания наступала потеря сознания, а конвульсии продолжались некоторое время, при которых человек ударялся обо все близлежащие предметы, отчего на трупе оставались кровоподтёки, ссадины, переломы, синяки. и только после этого наступала смерть. Многих самоубийц находили с руками в петле, что свидетельствовало, об осознании человеком всего ужаса содеянного и попытках спасти себя.
                Решившиеся прыгнуть с большой высоты часто превращались в фарш. Содержимое кишечника и мочевого пузыря от разрыва вытекало на асфальт. Кости, которые ломал удар, вылезали наружу на всеобщее обозрение. Внутренние органы и их содержимое вываливались в пыль и грязь. При ударе могли ломаться зубы и тоже разлетаться по земле или даже оставаться на балконах, о которые ударялся в полете самоубийца. Но смерть наступала не во всех случаях моментально. Иногда человек на долгое время попадал в реанимацию с тяжелейшими внутренними травмами.
               Насчитывалось около 800 причин самоубийства и около 80 способов его реализации. Примерно в 40 процентах случаев причина суицида оставалась тайной.
               Занимательной оказалась информация. Мало того, что не ведаешь, какая участь уготована тебе в ином мире, – одно лишь это требовало изрядной решительности и смелости, – так рискуешь ещё и быть размазанным об асфальт или захлебнуться в собственной рвоте в попытке найти выход из крайне непростой, осточертевшей жизни. Почему одни люди цепляются за жизнь всем своим существом и хотят жить больше всего на свете, пусть порой и за счёт других, и в болезнях и в несчастьях, и почему другие рвутся наложить на себя руки во что бы то ни стало, «умереть, уснуть, уснуть, и видеть сны быть может?»? Я был в замешательстве и раздумье. Новые, почерпнутые из «мировой помойки» знания не прибавляли решительности. Эффектный и тривиальный суицид ощутимо поблек и отдалился. В поисках идеального и безболезненного варианта я зашёл в тупик. Странно было думать, что жизнь может ещё и не закончиться будущим летом. А я уже и привык к мысли, что можно будет всех «кинуть», не оплатив ряд счетов. Я уже было злорадствовал, представляя себе искажённые от гнева и беспомощности рожи некоторых своих «кредиторов», и в особенности сотрудников квартирного агентства. Четырнадцать лет в Германии озлобили меня. Помимо известных позитивных и приятных сторон жизни здесь, я чувствовал себя, как в одном известном фильме, – батарейкой, питающей систему, не более. Нет, конечно не всё было здесь так элементарно и однозначно, как чёрное и белое, – жили здесь всё же и Бог, и Любовь, и Правда и настоящая дружба, не имеющие, как мне стало известно с годами, родины и национальности, – но имелись здесь ещё и два очень важных для меня обстоятельства: человек – батарейка, питающая систему всё более наглую и жадную, – систему прогрессирующего капитализма; человек, рождённый и призванный  удовлетворять чьи-то коммерческие интересы, что по ошибке называлось жизнью... Второе же, очень значимое для эмигранта обстоятельство, причина хронической озлобленности, многих комплексов и конфликтов эмигрантов – это «комплекс чужого». Если обозначить эту проблему очень коротко и просто, опираясь на солидный опыт жизни в Германии и без долгого разъяснения глубинных причин конфликта, «чужим» в Германии был всякий, говорящий по-немецки с акцентом! Точка. Не верьте тому, кто будет заявлять что-то иное. – Практически каждый в Германии, владеющий безакцентным немецким языком, считается и воспринимается, как «свой». «Свой-чужой» – одна из главных бед современной немецкой нации, производная ряда социальных и в конечном счёте экономических проблем. Это, что касается причин эмигрантского «дискомфорта». Сами по себе эти два серьёзных конфликта конечно же едва ли напрямую способны были загнать человека в могилу – речь здесь идёт о феноменальном, хотя конечно же никакого феномена здесь не было, основании человеческого бытия и смысла этого бытия, вернее, основание, изначально закладывающее отсутствие некоего смысла.
               Подвигом и даже настоящим умственным достижением было осознание кризиса цивилизации, изначально продуктом этой цивилизации – родившимся в Германии коренным немцем, в сравнении с которым, эмигрант имел явные преимущества в этом вопросе. «Приспособиться или сгинуть» – так, кажется, звучало решение проблемы бытия? – Это так, к размышлению, касательно опять же вопроса о самоубийстве, не прямой, но косвенной причиной которого вполне мог стать «дискомфорт», порождённый системой, основополагающей бессмысленностью существования и разочарованностью в такой жизни.
               Около 11 тысяч человек в год или около 30 человек в день добровольно лишали себя в Германии жизни. Прямые причины и следствия в общем-то известны, отчасти они уже перечислены выше. Это денежные трудности, неразделённая любовь, моббинг и чрезвычайное психическое напряжение на рабочем месте, потеря близких, различные «удары судьбы», чувства вины, и всё это нередко на фоне цивилизационно обусловленных психических нарушений, например депрессий, которыми, кстати, страдал в Германии каждый пятый человек! Особенность склонных к депрессии людей воспринимать жизнь слишком серьёзно делало их и без того часто бессмысленное, я бы даже сказал примитивное существование – «дом, машина, отпуск» – (автомобиль называли в Германии, в шутку, «самым любимым ребёнком», отвратительно, не правда ли?) – сущим потоком всего негативного, что успели «насобирать» они за всю жизнь. Выйти из этого состояния самостоятельно они чаще всего не могли, что и приводило в некоторых случаях к суициду. Большинству же что-то мешало убежать от всех своих проблем сразу таким образом. Как писал мой любимый и часто цитируемый Шекспир, «когда бы страх чего-то после смерти, – безвестный край, откуда нет возврата, земным скитальцам, – волю не смущал...». – Но это, что касается людей, верящих в потусторонний мир, как Шекспир. Неверующих же (в душе, но может быть и платящих поборы, взымаемые с паствы римо-католической церковью), коих было в Германии невероятно много, чаще всего удерживал от самоубийства обыкновенный животный страх, а также близкие родственники, которым не хотели они причинять боли своим добровольным уходом из жизни – инстинктивный страх, страх предсмертных мучений, малодушие и сочувствие к близким, а также своевременно оказанная медицинская помощь.

               
               Неразделённая любовь... Существовали ли на свете явления болезненнее и мучительнее неё? … И всякий раз и во всякую эпоху и на всяком конце света она воспринималась самой-самой болезненной и самой тяжёлой – и даже смерть объекта любви становилась, иногда, вариантом более приемлемым, нежели его жизнь – душераздирающая ревность и безнадёжность буквально выгрызали изнутри. – Это спустя годы можно было слегка улыбнуться, думая о ней и глядя куда-то вдаль: «и что ж, чёрт возьми, происходило со мной тогда? –  Да, припоминаю теперь... Быльём поросло...». Боль неразделённой любви вызывалась страстью, односторонней, неудовлетворённой, а от того и причиняющей боль и неописуемые страдания – вот ключ к пониманию сути этого довольно частого явления. Только победивший страсть в своей душе освобождается от страданий (!). А какие это были страдания... – жить с ними можно было разве что под общим наркозом! Настоящая же любовь – это счастье. Хотя, это скорее вера, чем утверждение. Разочарую некоторых патриотов, напомнив, что действия происходили не в любвеобильной и исключительной России, а в практичной, угловатой и плосколобой Германии. – Ох уж эта Германия... Кстати, когда-то немцы называли её «страной поэтов и мыслителей».


               Лезли ли люди в петлю во времена Гёте так же часто, как сегодня, мне неизвестно. Но злословие, жестокосердие и безумный моббинг (в основном со стороны начальства и коллег в отношении подчинённых и других коллег) на рабочем месте в современной Германии – были повсеместны. Преступное и никому не нужное повальное оскорбление человеческого достоинства (несмотря на «неприкосновенность человеческого достоинства», гарантированного немецкой конституцией), ущемление и попрание других прав, таких, например, как «право жалобы» – (очень немаловажный элемент демократии)... Это в Германии я впервые столкнулся с предельно жёстким и антигуманным отношением к человеческому материалу. Работа – это место совершенно особенное для каждого немца: работа становилась для немцев не всегда, но очень-очень часто этакой «тоталитарной сектой», состоять в которой было жизненной необходимостью, переходя порог которой, человек попадал в совершенно особенное культурно-правовое пространство (!), в котором законы государства, да и здравый смысл как бы переставали действовать, выключались. Другими словами: человек, гражданин в Германии был по-настоящему свободен и социально защищён, это – правда, – в своей приватной жизни каждый делал, что ему вздумается, одевался, жил и передвигался как и куда хотел, и всё это никого не касалось! Если бы не эта ненавистная, трижды проклятая работа.. ! Каждый немец прекрасно понимал, что на работе его могут унизить, «подсидеть», «опустить» (в этом случае просто сильно унизить на глазах у коллег)... –  и всё это происходило повсеместно: государственное ли учреждение или частная конторка – повсюду люди притиснялись, их права и интересы ущемлялись, но все молчали, за редким исключением, все боялись и принимали такое положение вещей, как должное. – Непонятная, невообразимо-дикая ситуация: максимум отдачи и даже самопожертвование при минимальной оплате (что понятно в условиях свободного рынка, «дожили», называется) и попрание прав, травля, оскорбления, цепляние к каждому движению. Ну и как тут, спрашивается, было не стать самоубийцей? А если серьёзно: всё это вызывало у меня просто омерзение... – все эти демотивированные служащие с искажёнными в подобии улыбки харями, все эти их исторические комплексы и варварский (по моим данным тоже исторический) моббинг на рабочем месте (но зачем???), требовавший «разрядки» где-то в приватной сфере... – эта обратная неприглядная сторона немецкой культуры! … Сюда же и свиноподобные, пьяные вдрызг немецкие рожи на всевозможных пивных фестивалях, на которых мне всегда неприятно было присутствовать! – Молодые, в основном, люди напивались до состояния комы, валялись на газонах и на асфальте. БОьшим позором была разве что пресловутая и повседневная немецкая трусость, от которой они страдали, от которой они, вероятно, и пытались абстрагироваться этим давно проверенным способом.
               Трусость, как национальный двигатель, основа здешнего порядка и безупречного качества труда; основа любой иерархии. Трусость – страх колоссальной ответственности за совершённые НЕ ими, непосредственно, преступления в той самой страшной войне. Трусость, вплетённая в быт и характер каждого, кто считал себя немцем. Трусость, как причина отравленного на производстве климата. Трусость и равнодушие, – а не совесть и человечность, – как одна из граней немецкого менталитета, причина несчётного количества суицидов от травли и безвыходности. Умным считался конечно же тот, кто молчал, ибо только таким способом можно было избежать, насколько это было возможно, сплетен и доносов. – Думать (про себя) в Германии можешь сколько влезет, но вот говорить... – пеняй на себя! … Одни немцы мучили и истязали на рабочем месте других немцев (иностранцам конечно доставалось не меньше), ущемляли достоинство, попирали права и свободы своих коллег или подчинённых, при этом и те и другие всегда тщательно избегали слова «фашист» – фашизм был, но слова не было.   
               

               Май. «Весенне обострение» постепенно сходило на нет. Как часто в жизни важно было понимание первопричины того или иного явления... – и вот пример. Недавно снова убедился, что колоссальное значение в жизни человека имеет сон. Если быть точнее, – «гигиена сна», – качество сна и последствия плохого сна. Проблемы со сном оказывались тем пусковым фактором, которые приводили к инфарктам, инсультам, депрессии, сахарному диабету. Кроме того нарушались адаптационные способности на рабочем месте и повышался риск дорожно-транспортных происшествий.
               Примерно каждый четвёртый мужчина имел серьёзные проблемы со сном – сильный храп и многочисленные остановки дыхания во сне, – что не давало возможности уснуть крепко и глубоко и могло очень быстро спровоцировать депрессивное состояние, о котором уже шла речь. Депрессия же в свою очередь почти неизбежно приводила к социальным проблемам, а также к другим болезням, ну и конечно вполне могла поспособствовать суициду, тогда как требовалось всего лишь заняться лечением храпа (!).
               Самым надёжным и эффективным средством от храпа и опасных остановок дыхания во время сна была и есть специальная кислородная маска. Да, неудобно, да, некрасиво, да и привыкания требовала, но избавляла от проблем со сном на сто процентов. Человек, проведший ночь с кислородной маской, чувствовал себя иначе – бодро и хорошо выспавшись. Другие же способы борьбы с храпом, будь то операция по «укорачиванию язычка» (считавшаяся кое-кем шарлатанством) или специальная, вставляемая на ночь в рот каппа, призванная воздействовать механически, выдвигая вперёд нижнюю челюсть – эти способы считались куда менее действенными и подходили не для каждого. Разумеется, «гигиена сна» включала в себя и подготовку помещения ко сну: устранение источников шума и света; следовало стараться не есть, не курить и избегать всякого рода нагрузок перед сном.    
               Храп – очень серьёзная проблема. Помимо часто испорченных по причине храпа отношений в личной жизни, храп и остановки дыхания были ещё и очень опасны для собственного здоровья. Храп, нарушающей сон и вызывающий депрессии, как одна из глубинных причин (чаще всего непонятых и не рассматриваемых всерьёз причин), злости, раздражённости на работе, проблем в личной жизни, хронической усталости и отсутствия всякой мотивации, а в контексте нашего повествования и первопричина.. некоторых самоубийств? … Несомненно, что вызванные храпом опасные для здоровья негативные проявления (хотя бы психические), как минимум, усложняли и без того часто «отравленное» и лишённое всякого настоящего смысла существование современного человека. (...)


                2013 г.


Рецензии
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.