Элеаты и экзистенция

Борис Миронович отправился в институт достаточно поздно, на сей раз была неранняя пара, благодаря чему он успел отдохнуть, но чувствовал себя все же нехорошо. Очевидно, виной всему был обострившийся ни с того ни с сего холецистит. «Главное, чтоб занятия отвести», а там увидим. Сегодня полагалась логика. Предмет этот Борис Мироныч слегка недолюбливал. Из-за двух причин: во-первых, нельзя было поимпровизировать, используя аудиторию как обычных лабораторных кроликов. Для таких импровизаций нужна аудитория иного «полета», а во-вторых, нельзя читать расслабленно, думая о чем-то другом, а то легко сделать ошибку. Признаться перед студентами в том, что сделал ляп, Борис Мироныч мог, но лишний раз на такое нарываться.
Группа была знакомая, он уже ожидал что увидит: несколько благонамеренных, но не блещущих умом, ярко выраженная психопатка, ну и немолодая уже, совершенно безобидная халда, сама, в девственной невинности своего сознания не осознающая хабальских черт. Мысль о том, что она работает в образовательном учреждении (так теперь это стали именовать, да) всегда Борис Мироныча веселила.
Группа, как часто бывает, собралась не вся, психопатки, слава Богу, не было, зато халда уселась во втором ряду, а поскольку дверь в аудиторию открывалась сбоку, то зайдя, Борис Мироныч сразу обратил внимание на кошмарные черные кружевные колготки, которые халда не только надела, но, умелым жестом отвернув юбку, всем демонстрировала. От смеха он едва удержался. «Не для меня ли и надела ли, а?» - в этой мысли ничего непристойного не было, такого рода инциденты случались часто, заканчивались обычно дружным хохотом в кафедральном кабинете, а иногда и тихими запретными романчиками на стороне, в строжайшей секретности. Так что и эта орясина вполне могла. Нашла и чем!!
Лекция, несмотря на вводный и посему упрощенный характер тянулась вяло и бездарно, аудитория не секла простых вещей, почему и подробное объяснение того, что собой являет Тарбормот по имени «диалектическая логика», был быстро свернут как бесполезная трата слов и сопряженных с ними сил. Был сделан скачек к тому, что являлось прекрасной ясностью, «акме» истории логики – элеатским парадоксам, долженствующим поражать студентов, которым до теоремы Геделя все равно не дожить. Ясные, провоцирующие мысль, почти на уровне ярких видений демонстрирующие суть проблемы, доступные школьнику, если он не недоумок. Этакие чистые алмазики явленной в осязаемом, сгущенном виде истины. Изложив для начала два парадокса, включая «Лысого», Борис Миронович  провокационно, как ему казалось, предложил публике попытаться разрешить их. Но на сей раз последовало нечто новое. Халда в проститутских чулках тут же выдала ответ: Лысый – это когда примерно 50 процентов волос есть». Борис Миронычу показалось, что холецистит дал резкое ухудшение и его начало тошнить, однако тошнота носила полуинтеллектуальный, полуэстетский характер. Было ясно, что о понятии вывода и логической строгости особа в чулках навряд когда-то будет иметь, но и помимо этого – мерзко-то как, какое убожество. На заранее обреченный вопрос «Да почему? Поясните!» последовало стопудовое «Так обычно считают». Казалось, Асмус, Челпанов и прочие классики, писавшие учебники для ВУЗов и не только, зажмурились от ужаса и усиленно сглотнули слюну, борясь с тошнотой. И эту тему развивать дальше не имела смысла. «Математику в школе не учили, все ясно». Мирон Борисыч ясно увидел то, что не хотел замечать, дабы совсем не поганить настроение: запселые стены аудитории, отвалившаяся со стен штукатурка (отбойным молотком что ли били?), омерзительные комки жевательной резинки повсюду, чего он особенно не выносил – ни к одной не прилагалась справка о том, что жеватель обладает отрицательной реакцией Вассермана, а ведь следовало бы! Наплывало то, что Борис Миронович полушутя называл экзистенциальной блевонтиной, а к тошноте явно примешивалась подлая подрывная деятельность вышедшего из-под контроля желчевыделительного органа (дома чай с сухарями, авось дня за три утихомирится).
Поговорив еще немного, он отпустил студентов, сославшись на неполноту состава, который не позволяет перейти к более важной теме и закатить практикум. На кафедру (грязноватые чашки, казенщина) заходить не стал, чтобы не умножать «экзистенциальный отврат». Идя домой, он удивлялся сам себе: да что такого-то? Как будто в первый раз. И это не предел, а ты как врач с сорокалетним стажем, тебя ничто уже не удивляет. Но почему-то хотелось напиться, хотя с этим подлым холециститом и покурить нельзя, пачка сигарет напрасно была втиснута в карман перед уходом. И чего ж меня так шарахнуло-то? Неужто колготки эти кошмарные? Вакханка нашлась. Цирцея, блин, Клеопатра – поддевал он сам себя. То-то и напиться захотелось, захочется тут. Зван в гости, вот и нажремся там, скорее всего, так что сейчас – чаек с сухой булочкой и фиг тебе еще чего-то.
Да нет, всему виной, конечно же, был просто холецистит.


Рецензии