Рихард и Йозеф

Точная дата неизвестна, Баден-Баден

Стрелки настенных часов застыли, словно приняв твердое решение вечно показывать полдень.
– Неужели так сложно починить их раз и навсегда? – любил ворчать Рихард. – Или выбросить уже на помойку этот хлам.
– Они старинные, – возражал на это Йозеф, если случайно в такой момент находился рядом. – Вы ничего не смыслите в красоте.
– Да где уж мне, невеже, – фырчал Рихард в ответ, окидывая щупленького еврея пренебрежительным взглядом.
Рихард сильно недолюбливал Йозефа, и тот платил ему той же монетой. Впрочем, справедливости ради, оба признавали, что их маленькие баталии вносили хоть какое-то разнообразие в размеренные и скучные дни, которые тянулись вязко, как патока. И были такими же приторно-сладкими.
Элитный дом престарелых в Баден-Бадене, который гордо именовался «пансионом», был наискучнейшим местом: улыбчивый и до тошноты услужливый персонал, крайне полезное четырехразовое питание, обязательные прогулки по геометрически выверенным аллеям, обрамленным по краям идеально прямыми деревьями. Даже деревья находились на одинаковом расстоянии друг от друга, целенаправленно рассчитанном до миллиметра. Довершали картину столь же идеально подстриженные лужайки, белые скамейки, высокий забор, отделяющий постояльцев пансиона от остального мира.
Рихарду порой было так скучно, что хотелось волком выть на луну. Но в пансионе было затруднительно даже это: отход ко сну наступал так рано, что хорошо, если застанешь хотя бы первую звезду. Единственным развлечением и отдушиной для многих постояльцев становились приезды родственников, но Рихард был лишен и этого. Он был одинок. И любил повторять, что не жалеет о том, как прожил свою жизнь. Он объехал весь мир, его любили потрясающие женщины, были друзья, которые уже давно отошли в мир иной, были враги, про которых он любил шутить, что гады оказались куда более живучи. Правда, теперь они, как и Рихард, доживали свой век в подобных местах или, кому повезло больше, в кругу заботливых детей и внуков, терпеливо ждущих наследства.
У Йозефа была семья: сын и невестка приезжали к нему четко раз в две недели и даже иногда привозили с собой внуков. После этих встреч Йозеф сиял, буквально молодея на глазах.
– Старшенький в этом году заканчивает консерваторию, летом они будут выступать с концертом в Вене, а младшенький осенью пойдет в первый класс, – радостно делился он с престарелой фрау Грэтхен, которой было абсолютно все равно: в мыслях она постоянно возвращалась к своему шестнадцатилетию, вспоминая, как в белом платье танцевала на вечере, который почтил своим присутствием сам канцлер.
– Знаете, он сказал мне: «Вы прекрасны, как цветок, милочка» и ущипнул за щеку, - говорила она абсолютно невпопад и блаженно улыбалась, глядя на Йозефа. Тот кивал и, дождавшись, пока она в сотый раз перескажет одну и ту же историю, продолжал рассказывать про внуков.
Рихард часто случайно оказывался поблизости, и если никто из персонала не слышал, с удовольствием добавлял ложку дегтя:
– Держу пари, они ждут не дождутся, пока ты перестанешь коптить небо и избавишь их от повинности.
Йозеф тут же мрачнел, и радость, озарявшая его лицо, меркла на время, пусть и не угасала совсем.
– Вы плохой человек, герр Рихард, – отвечал он просто. Йозеф вообще был на редкость бесхитростен. А фрау Грэтхен в такие моменты неодобрительно качала головой и говорила:
– У дочки канцлера было такое яркое платье! Нехорошо так ходить совсем молодой девушке. – Или изрекала что-нибудь другое, но столь же неуместное.
Фрау Грэтхен была абсолютно глуха на левое ухо, и если Рихард стоял слева от нее, в такие моменты он позволял себе довольно отчетливо произнести: «Старая калоша совсем спятила». И с удовольствием наблюдал, как от ярости бледнеет Йозеф, не находящий даже слов для ответа.
Рихард не помнил, когда и почему началось их противостояние. Может, поводом послужила Лили Фейрфакс – другая постоялица пансиона. Лили была родом из Англии и, в отличие от Грэтхен, пусть тоже была немного с приветом, но, несмотря на возраст, оставалась обворожительной женщиной. Лили любила повторять о своей принадлежности к высшему обществу – никто не знал, правда ли это – но изящества и хороших манер ей действительно было не занимать. К тому же, Лили была красивой женщиной, очень красивой, невзирая на годы. Рихард хотел бы знать, какой она была в молодости. Наверняка – великолепной. Возможно, настолько великолепной, что повстречай ее Рихард лет сорок назад, мог бы серьезно влюбиться и даже создать семью. Но, к сожалению, пусть в его жизни было много прекрасных женщин, настолько прекрасных у него не было никогда.
Лили он заметил еще в первый свой день в пансионе: она сидела рядом с Йозефом, и оба явно были очень увлечены беседой. Конечно же, Рихард заинтересовался. Во многом потому, что, не считая медсестер, пресекавших любой даже невинный флирт, боясь потерять работу, Лили была здесь единственной женщиной, на которую приятно смотреть. И щупленький темноглазый Йозеф в потертом коричневом кепи напоминал рядом с ней прислугу, а не соперника.
Рихард всегда знал себе цену: он нравился женщинам. И даже сейчас оставался видным и интересным. Конечно, Лили встретила его благосклонно. Как и Грэтхен, она тоже оплакивала лучшие годы, но не цеплялась за воспоминания. Лили была фантазеркой: она сразу же вообразила, что Йозеф и Рихард борются за ее руку и сердце, и постоянно совершала побег, то с одним, то с другим, пресекала между ними дуэль со смертельным исходом по средам и стояла у алтаря с кем-нибудь из них по пятницам. Конечно, все это было в мечтах, но вела она себя так, будто это чистая правда. Она постоянно забывала, кто победил, и каждую неделю противостояние начиналось по новой.
– Вам бы писать авантюрные романы. Вы могли бы стать великой писательницей, миссис Фейрфакс, – порой добродушно подкалывал ее Рихард, когда уставал от ее бурных фантазий. Один был плюс: фантазия Лили была действительно неистощима, и она никогда не повторялась в своих выдумках.
Так уж случилось, что ошибившись с самого начала по поводу «несерьезности» своего соперника, Рихард с досады повел себя не очень красиво, и Йозеф этого не простил. У проклятого еврея оказалась чертовски хорошая память.
Надо было признать, у Лили и Йозефа в действительности было много общего: он музыкант и бывший театральный режиссер, она – увлеченная театралка и пела очень недурно. Они могли часами говорить о музыке или театре и раз в неделю устраивали совместные концерты, оккупировав рояль в маленьком зале для банкетов.
Рихарда злило, что Лили слушает Йозефа так, будто тот самый умный человек на свете и эталон совершенства. Однажды он упомянул при ней про его сомнительное происхождение и даже затронул национальный вопрос. Осторожно, опасаясь разозлить, но Лили внимательно его выслушала и вздохнула:
– Да, мама бы этого точно не одобрила. Йозеф хороший человек, и вы не подумайте, что я… – Лили замолкла, слегка смутившись. – А вы значит родом из Берлина, герр Рихард?
Рихард вежливо кивнул, улыбнувшись. Он не просчитался: зерно упало в благодатную почву – Лили была благовоспитанной англичанкой из старой семьи, и ей вовсе был не чужд снобизм. И Рихард стал возвращаться к вопросу, подшучивать над Йозефом в ее присутствии, вначале добродушно, но получив один раз отпор – уже более зло. Он и не заметил, как начал это делать уже ради реакции самого Йозефа, даже когда Лили рядом не было. Цель сместилась, потому что вражда, пусть неглубокая, но искренняя, подчас куда увлекательнее игры в любовь. А уж когда Рихард узнал от фрау Грэтхен по секрету, что Йозеф называет его за глаза «фашистом», противостояние вышло на абсолютно новый уровень.
Пусть война была очень давно, но Йозеф сделал верный ход: предки Рихарда воевали и вовсе не на правильной стороне. Рихарда бесило, что его «истинно арийская» внешность и некоторые манеры позволили сделать такой вывод. Война была очень давно. За нее до сих пор было стыдно. И, черт возьми, Рихард любил евреев за одним-единственным находящимся рядом исключением. Ладно, был абсолютно к ним равнодушен за одним вот этим исключением. К Йозефу он действительно питал теперь очень сильные чувства. Потому что тот догадался и ударил в ответ по больному. И пусть фрау Грэтхен была абсолютно не в своем уме и могла все придумать, Рихарду нравилось считать, что у него есть достойный соперник. Иногда ему даже казалось, что он ненавидит Йозефа так, как мог ненавидеть только молодым.
Тихий голос, манера склонять голову набок, слушая собеседника, дурацкая кепка, которой место на помойке, блестящие темные глаза – все это был Йозеф. И все, что было Йозефом, раздражало до красных точечек в глазах. Рихард не мог находиться рядом с ним дольше двух минут, не сказав какой-нибудь гадости. И Йозеф платил ему тем же, но на свой лад – ведь он был таким интеллигентным. Рихард считал, что именно он рассказал персоналу пансиона, где искать заначку с виски, и радовался, что сигары успел перепрятать. И наверняка это Йозеф сообщил, что Рихард смывает в унитаз таблетки. Ведь он же присутствовал при разговоре. О том, что донести могла Лили из самых лучших побуждений, беспокоясь о его здоровье, Рихард даже не задумывался, ему просто очень нравилось считать Йозефа стукачом.
День тянулся за днем, в пансионе ничего не случалось. Ничего, кроме их маленькой вражды. Лето плавно сменилось теплой погожей осенью, и Рихарду казалось, что только вчера был понедельник, хотя уже наступила суббота – день посещений, в который жители пансиона немного оживлялись, стряхнув с себя привычную апатию. Счастливчики готовились к приезду родных, будто к собственной свадьбе. Рихард не любил суббот и с утра был не в духе. Он видел, как собирается Йозеф, как, обрядившись в парадный костюм и избавившись от кепи, торопится в приемную, чтобы обнять сына, расцеловать невестку и уйти с ними в парк, чтобы неторопливо прогуливаться по аллеям или сидеть за беседой на солнышке, облюбовав одну из белых скамеек. Новости из большого мира – это как глоток свежего воздуха. Рихард получал их только из газет и благодаря редким приездам молодежи из благотворительной организации, устраивавшей раз в полгода простенькую развлекательную программу или поход в театр для тех, кто был способен выдержать такое разнообразие.
Когда часы приема закончились, Рихард расположился недалеко от Грэтхен, дожидаясь Йозефа. Того не было долго. А когда он появился, то подходить не стал – уселся у окна, глядя прямо перед собой, будто вовсе позабыв, где находится. Потом ушел к себе.
Это было необычно. Даже ново. У Йозефа явно что-то случилась, и Рихарду было очень интересно узнать, что именно. Сначала он думал отправить к нему Грэтхен – но рассчитывать на внятный пересказ от нее не приходилось, потом Лили… Потом плюнул и постучался к нему сам. Ответа не последовало, но Рихард все равно вошел. Йозеф сидел на кровати, так и не сменив парадного костюма, и все так же глядел перед собой. Он медленно поднял ничего не выражающий взгляд на Рихарда, потом глухо произнес:
– Они больше не приедут. Никогда.
Вряд ли он осознавал, кому это говорит, было похоже, что повторял он это самому себе и не в первый раз. Но Рихард, ожидавший какой угодно новости, только не этой, да и вообще предполагавший, что Йозеф выставит его за дверь, все же тихо спросил:
– Почему?
– Сыну предложили контракт в Америке, а старший внук будет играть там в известном оркестре, – Йозеф слабо и слегка недоуменно улыбнулся. – Я так ими горжусь, вы не представляете…
– Они будут приезжать реже, только и всего, – Рихард раздраженно пожал плечами. Всепрощающий Йозеф бесил его даже больше, чем обычно, но он чувствовал, что сейчас говорить с ним грубо или смеяться над ним не стоит. Потому что слишком он спокойный. Не по-хорошему спокойный.
– Они больше не приедут. Никогда, – повторил Йозеф с той же интонацией, как старая заевшая пластинка. – Как вы там говорили, герр Рихард? Впрочем, не важно. Я сам знаю, что им не нужен. Они ценят меня и все, что я сделал, но мой век прожит. Мне больше нечего им дать.
Рихард промолчал. Он бы мог многое рассказать про подлое устройство этого мира. Мог бы злорадно улыбнуться и сказать, как рад, что не имеет детей. И что никогда в них не разочаруется. Впрочем, вряд ли Йозеф был разочарован, он если и винил кого-то, то себя. И бесполезно ему говорить, что напрасно. Да Рихард и не хотел говорить.
– Не забудь про обед, – сказал он вместо прощания. – Племянник опять прислал Лили коробку деликатесов.
Рихард вышел и только потом подумал, что зря упомянул племянника Лили. Тот, пусть и жил в Англии, но регулярно писал тетушке письма, слал дорогие подарки и даже пару раз приезжал. Впрочем, Лили было тяжело не любить. И племянник наверняка еще мальчишкой был влюблен в ее красоту. Рихард полагал, что так оно и есть – жизнь научила его не верить в бескорыстные добрые намерения. Вот в сантименты он еще верил, пусть сам был этому абсолютно чужд.
На обед Йозеф не спустился, к ужину тоже – Рихард видел, как сиделка несла поднос с едой ему наверх. Видимо, сослался на головокружение, желая побыть в одиночестве. А может, даже впервые последовал примеру Рихарда и спустил таблетки в унитаз.
– Вы бы сходили к нему, герр Рихард, я беспокоюсь, – легкое волнение только добавляло лицу Лили привлекательности. Она, не зная еще, в чем дело, наверняка нафантазировала себе, что внучка Йозефа забеременела и была брошена женихом, а Йозеф теперь лежит при смерти, не выдержав позора. И пусть Лили знала, что у Йозефа нет никакой внучки – только внуки – какая разница, если выходит так романтично.
Рихард кивнул и заверил, что выполнит это поручение только ради нее. На самом деле он, конечно, врал. Просто не привык, что Йозеф отсутствует так долго. И нарушение устоявшейся привычки напрягало. Стучаться он в этот раз не стал, рассчитывая, что старый еврей возмутится и хотя бы ненадолго выйдет из апатии.
Зайдя, Рихард подумал, что у Йозефа и Лили все же действительно много общего. Кажется, в юности оба перечитали одних и тех же романов. Принесенный Йозефу ужин остался на столе нетронутым, а посреди комнаты стояла табуретка. Можно было не задирать голову, чтобы понять, что люстра снята и остался лишь висящий на шнуре крюк.
– Веревку из прачечной стащил? – поинтересовался Рихард, по достоинству оценив задумку. Йозеф даже время выбрал удачно – до обхода два часа.
– Вы же не будете мне мешать?
Рихард пожал плечами, Йозеф ждал, продолжая вопросительно на него смотреть, чуть склонив голову набок. Прятать за спиной моток веревки он перестал.
– Могу даже помочь, если хочешь, – усмехнулся Рихард, понимая, что шутка так себе.
– Спасибо, я сам, – ответил Йозеф вполне серьезно.
– Пожалуйста. Всегда подозревал, что ты злопамятный, как ворона. Какие бы ни были у тебя родственники, вряд ли их обрадует такой подарок. Даже если они и мечтали, чтобы ты тихонько сдох сам.
– Я напишу им письмо, они поймут. Я часто говорил, что устал жить и хочу уйти. Я умею писать хорошие письма.
Да, это Йозеф действительно умел. И глядя сейчас в его лицо, на котором и раньше почти всегда было это раздражающее извиняющееся выражение, Рихард почувствовал злость. Неужели Йозеф сам не понимает, насколько отвратительно жалок? Рихард ненавидел слабости и в себе, и в окружающих. И сейчас он ненавидел Йозефа. Если старый придурок хочет болтаться в петле и ему хватит пороху это сделать, с какой стати мешать? Разве что из вредности или из мести. Но Рихард уже не видел в нем соперника, только старого сломленного человека.
Йозеф внимательно следил за его лицом и, видимо, все понял.
– Удачи вам, Рихард. Берегите миссис Фейрфакс и простите, если что было не так.
Рихард кивнул, развернулся и вышел, плотно закрыв за собой дверь. Он дошел до конца коридора, пока понял, что перепутал направление и идет в противоположную сторону от своей комнаты – слишком был погружен в собственные мысли. Думал он о Йозефе. О том, как увидел его в первый день смеющимся с Лили. О том, каким нелепым он всегда казался. Даже странно, что дожил до своих лет и сумел обзавестись семьей. Обычно такие люди потеряны по жизни, потому и выглядят так, будто постоянно собираются спросить дорогу и заранее готовы перед всеми за это извиняться. Да и вообще за все подряд…
Когда Рихард вернулся, Йозеф уже балансировал на шатком табурете, пытаясь крепче закрепить веревку, а белый конвертик с последней запиской уже лежал на прикроватной тумбочке. Когда дверь открылась, Йозеф вздрогнул, но, увидев Рихарда, не выразил удивления.
– Мне все же потребуется помощь, – заметил он, виновато улыбаясь.
– Нет.
– Рихард, вы же знаете, что если не выйдет, я придумаю что-нибудь еще.
Рихард молчал, не представляя, что собирается сказать. Но говорить что-то было надо, потому он бросил отрывисто:
– Останься. – И замолчал.
Йозеф ждал, склонив голову на бок и внимательно глядя на него – словно Рихард впервые делал что-то интересное.
– Не оставляй меня одного.
Больше сказать было нечего. И едва ли какие-то слова в жизни Рихарда давались тяжелее. Он никогда никого не просил остаться и не думал, что придется на склоне лет. Он очень боялся, что Йозеф что-нибудь скажет или спросит, и ему придется объяснять. А объяснить он не мог. Но Йозеф только смотрел. Потом кивнул и спустился с табурета. Взяв в руки записку, он замер на секунду перед тем как ее разорвать. Сначала пополам, потом еще. Рихард наблюдал, как он рвет ее на мелкие кусочки, и впервые ощущал исходящую от него злость. Йозеф очень злился, но не на Рихарда. И это было хорошо. Порой злость бывает разрушительной, иногда – наоборот. А Йозеф был слишком мягким для первого варианта.
– У вас еще остался виски?
– После того, как ты сдал мои запасы? – Рихард глянул на Йозефа и подозрение стало уверенностью. – Племянник Лили передал на днях контрабандой бутылку.
– Святая женщина – Лили.
Рихард не мог с ним не согласиться.
Позже они сидели в комнате Рихарда и пили виски, разлив его по чайным кружкам. Дежурная медсестра подозрительно быстро заснула на посту после того, как Йозеф отнес «бедной девочке» чашечку кофе. Вечерний обход не состоялся, и теперь Рихард после долгого перерыва наблюдал в окошко луну.
– Завтра ведь все будет, как прежде? – спросил Йозеф.
Рихард пожал плечами. Ему было все равно, что будет завтра и наступит ли оно вообще. Ему очень не хотелось, чтобы заканчивалась эта ночь.


Рецензии
прочла все ваши творения за пару дней (как всегда ухожу в запой когда автор великолепен). жали что нового ничего нет (( Но большое спасибо за то что есть )))

Инсицкая Софи   13.05.2015 15:55     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.