Воскресший судья

Один самарский чиновник, носивший по долгу службы мундир с медными пуговицами, на эти пуговицы никогда не смотрел и званием своим – «делопроизводитель губернской приказной канцелярии» – никогда не кичился.
В свободное от службы время чиновник любил читать книги, живо представляя себе людей, которые эти книги писали. Читая Пушкина, чиновник темнел кожей, и прямые доселе волосы начинали кудрявиться на его голове. Читая Гоголя, наблюдал, как глиняные горшки, сушившиеся на заборе в ожидании вечернего молока, беседовали о погоде. Тургенев вызывал в чиновнике тягу к красивым, но – увы – замужним женщинам, поэтому он читал Тургенева отрывками, успокаивая своё сердце табаком.
Чиновник растворялся в книге, которую он читал, таким точно образом, как растворяется странник в утренней синеве. А прочитав поэму Некрасова «Кому на Руси жить хорошо», и вовсе растворился в воздушной дымке. Если использовать в своей речи прямоговорение, то выйдет примерно так: чиновник стал критикантом, трубачом новых демократических идей и… был уволен с работы!
Как только чиновник перестал посещать службу, в его квартире стали происходить самые настоящие чудеса. Прежде всего, стала оживать мебель, ходить на своих коротких ножках и говорить. А чуть позже, узнав, что у квартиры имеется дверь, и за ней находится мир, не разделённый на комнаты и коридоры, мебель стала уходить от чиновника. Каждую неделю что-нибудь уходило: шкаф, комод или шифоньер. И всякий раз, когда такое случалось, чиновник говорил на языке, понятном до конца одним только посвящённым:
– Ну, здравствуй, год, прибавленный к моей жизни.  Постараюсь прожить тебя с пользой для людей!
И открывая дверь какой-нибудь старинной, потемневшей от времени этажерке, чиновник кричал ей вослед:
– Смотри, не ходи к богатым людям – отправляйся-ка лучше к беднякам!
Соседям чиновника, людям, в основном, состоятельным, такие речи сильно не нравились. Собрав однажды совет, они объявили чиновника магом и террористом, принимавшим участие в покушении на царя Александра III, и подали на него в суд.


*
При встрече с чиновником судья первым делом спросил:
– Это правда, что от вас ушла мебель?
– Истинно так, – подтвердил чиновник. – На сегодняшний день осталось лишь шесть венских стульев!
Поправив накрахмаленный воротник, судья потребовал самых обстоятельных разъяснений.
– В уходе мебели нет никакого колдовства, – сообщил ему чиновник. – Скорее всего, полёт невесомой мысли над чувством угнетающей собственности. Мебель может как прийти к человеку, так и уйти. Уйти от любого человека, в том числе и от вас…
– Ну, от меня-то уж она не уйдёт! – усмехнулся судья, который считался практичным человеком.
– Я вам искренне этого желаю, – заверил чиновник и объяснил: – Потому что  всякая мебель, ушедшая с согласия её владельца, прибавляет к его жизни год, а ушедшая без согласия – отнимает…
И тут чиновник, обратив внимание на немолодой уже возраст судьи, оставил фразу незаконченной и спросил:
– У вас много мебели?
– Я – владелец двухэтажного дома! – сообщил с чувством гордости судья.
– В таком случае, если вся мебель от вас уйдёт, вы тотчас умрёте...
Судье такие речи сильно не понравились. Покопавшись, как следует, в законах, он присудил высечь чиновника розгами, а затем выслать его из города на все четыре стороны.


*
Как только приговор был приведён в исполнение, судья отправился на квартиру чиновника, где на самом деле обнаружил шесть венских стульев, о которых тот ему говорил. Все стулья оказались в отличном состоянии. Сияя от радости лицом, судья приказал отвезти эти стулья к себе и разместить их в просторной, обставленной старинной мебелью гостиной.
И тут в доме судьи стали происходить самые настоящие чудеса!
Три последующие ночи из гостиной были слышны приглушённые разговоры. Кто-то спорил, митинговал, стучал ногами о паркет. А на исходе третьей ночи вся мебель, какая только имелась в доме судьи, ожила, тронулась с места и стала собираться в прихожей. Вскоре там образовалась длинная, оживлённо болтавшая меж собой очередь. По команде старейшины дома, шифоньера, сделанного ещё во времена царствования Екатерины II, столы, кресла, диваны и стулья стали торжественным строем выходить на улицу, не встречая сопротивления со стороны оторопевшей от ужаса прислуги. И тут же, возле дверей, стоял судья. По мере того, как мебель выходила, его лицо менялось на глазах. Волос седел и редел, кожа морщинилась и начинала шуршать, как папирус, зубы выскакивали изо рта, словно семена кукурузы…
 Замыкали столь необычное шествие шесть венских стульев чиновника. И как только последний стул, горделиво задрав свою спинку, покинул дом, судья, превратившийся вдруг в дряхлого старика, схватился за сердце и упал на пол…


*
Новость, столь необычная даже для такого крупного губернского города, как Самара, быстро облетела все слои населения. Хоронить несчастного судью собралось множество людей. При этом богатых горожан, близко знавших судью при жизни, почти не было. Кто-то пустил слух о том, что в городе распространилась новая, чрезвычайно заразная болезнь меблиозия, поразившая судью, и богатые горожане побоялись прийти и проститься.
И когда гроб, блестевший своими медными ручками, намеревались уже опустить в могилу, в толпе пронёсся гул удивления. Толпа стала расступаться, пропуская человека в сильно потёртом сюртуке. Как вы уже, наверное, догадались, это был изгнанный из города чиновник. За ним в ногу, словно гвардейцы на параде, маршировали шесть венских стульев.
– Видите, что вы сделали с судьёй? – принялся укорять стулья чиновник. – Разве честно было с вашей стороны устраивать в его доме заговор? Это похоже на месть, а ей не должно быть места даже в ваших, деревянных сердцах. Немедленно разыщите всю пропавшую мебель и уговорите её вернуться в свой дом!
Выслушав чиновника, стулья зацокали ножками по булыжной мостовой и быстро скрылись из глаз. Не прошло и четверти часа, как бездыханный доселе судья открыл глаза, сладко, как это бывает в детстве, потянулся и стал на глазах молодеть…
Когда судья, стряхнув прощальные цветы, покинул, наконец, своё «вечное пристанище», он выглядел уже брюнетом сорока с лишним лет, глядевшим на мир глазами, полными романтической свежести.
Пока толпа охала, ахала и поздравляла судью с неожиданным воскрешением, подозреваемый во всех вышеописанных злоключениях чиновник куда-то исчез. В городе Самара он так больше и не появился. Говорят, чиновника видели в тот же самый день в ста верстах от города, в селе Богатое, покупающего в скобяной лавке петли для дверей. Впрочем, могли и ошибиться.
А вся сбежавшая от судьи мебель действительно вернулась в его дом. Не хватило только одной кухонной табуретки. Говорят, её сожгли беспризорные мальчишки, греясь на берегу Волги у ночного костра.


Иллюстрация Наталии Зайцево-Борисовой

Сказы и байки Жигулей


Рецензии
Игорь, прочитала Вашу сказку с огромным интересом. Сказка понравилась Успехов Вам в творчестве. С уважениемя. Наталия.

Наталия Пе-Жо   28.08.2013 22:11     Заявить о нарушении
Я тоже чукча, Наталья! Пишу о том, что вижу. Люблю иногда пофантазировать о том-о-сём… Мои строки, посвященные Вашему стихотворению – искренние!

Игорь Муханов   22.09.2013 09:16   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.