Человек, который потерял себя

 
- У меня нет ни идеи, ни желания что-либо создавать. У меня нет ничего кроме глубокой пустоты… - говорил Эрик Варлоу своему другу, когда они сидели на пароходе «Ледовая жемчужина», в маленьком ресторанчике на судне, и вели беседу. - Меня не интересует ни литература, ни живопись, ровным счетом ничего. Даже азартные игры меня не интересуют. Казалось бы, такого человека как я должно волновать хотя бы порочное, - но нет, ни в чем я не нахожу удовольствия, и жизнь, сама жизнь кажется мне пустой, в ровной степени, как и я сам себе.
Он говорил и задумчиво смотрел вдаль, в одной руке сжимая сигарету, в другой стакан с неразбавленным виски.
Друг Мартин, психолог по образованию, ценитель искусства,  внимательный собеседник, слушал его.
- Понимаешь, Марти, Элизабет ушла, и у меня внутри будто оборвалось. Но даже если бы она осталась, не знаю, как бы все обернулось…- Эрик помолчал с минуту,  затем продолжил,  -  Я устал от жизни.  Я устал от бесконечного поиска смысла.  Раньше, когда я был молод, жизнь представлялась увлекательным приключением. Я не думал об отдыхе, меня постоянно что-то влекло. Столько труда, ты знаешь. Добился титула. Стал уважаемым человеком. Приобрел огромное состояние.  Однако наступило время увидеть, все как есть. Кто я, Марти?  Что значат мои богатство, достижения? Я одинок. Женщины, которые у меня были, приносили лишь кратковременные радости.
 -  А Элизабет?  - спросил Мартин. – Разве с ней не было по-другому?
 - Элизабет, - Эрик произнес ее имя с особенной нежностью, - она единственная с кем я был по-настоящему счастлив.  Но и это закончилось. Все по-настоящему хорошее всегда заканчивается. Стоит это признать. Мы познакомились с ней двадцать лет назад. Я учился в одном из лучших университетов Англии и подавал большие надежды в плавании на дальнюю дистанцию. Мой отец тогда был восходящей звездой в поло, а его бизнес только начинал расцветать. И вот я помню, как он один раз подозвал к себе перед большой игрой и сказал: «Если хочешь получить красивую и верную женщину, спаси ее». Я знаю, почему он сказал это.  Наш род уходит корнями в средневековье, а у отца ярко выраженный дух эсквайра.  Он сказал, и в тот день одержал победу. Что до меня, тогда я не придал большого значения его словам. Мое общество скрашивала Руби, светловолосая и зеленоглазая девушка. Училась она на курс младше, и жутко ревновала.  Она ревновала меня ко многим ребятам, - такая у нее была черта. Думаешь, иронизирую? Нет. Думаю, все дело в любви, и в том, что она видела, как я  интересен. Ведь когда ты молод, красив, умен и в расцвете сил  - это сочетание не останется незамеченным, оно имеет притягательную силу. Было у тебя так?
- Нет Эрик,  я рос болезненным ребенком. Все мое детство и юность не проходили особенно удачно… закончилось виски, а ты все еще держишь стакан. – Мартин взял бутылку со стола, и наполнил до половины стакан Варлоу.
Тот рассмеялся.
- Я одной ногой в прошлом!  Всегда так. Стоит только задуматься,  открыв шкатулку воспоминаний, как тут же одна часть тебя, отвечающая за настоящее, скрывается в потаенных глубинах.
- По крайней мере, смеешься…. А это хороший признак.
- Не бывает так. Бывает, когда утрачиваешь себя, и ничто не приносит настоящей радости.  – Эрик медленно приблизил стакан к лицу.
Мартин задумался. Правда ли, что даже успешному и богатому человеку надоедает все? Он не может повелевать морем и грозами, но в состоянии повелевать многим, что есть в обществе. Некоторые сочли бы за счастье иметь такое состояние, какое у него, пользоваться тем, чего они сами лишены. Так чего же ему недостает?  Он здоров и не стар, хотя и упоминал о возрасте.  Так в чем же дело?  О чем он говорит?
- Это все одиночество, Марти. Люди вольные птицы. Взгляни, чайки кружатся над судном, и так вдалеке от берега. Погляди внимательно, и ты увидишь, как многие из них летают парами,  и сообща, но на самом деле им всем умирать по одиночку, падать вот в это самое море, на эти волны в пучину, и безвозвратно.
- Что-нибудь еще, сэр? – подошел официант, и почтительно поклонился.
- Да. -  Ответил Эрик.  – Возможно, мой друг желает перекусить?
Мартин покачал головой.
- Только виски и немного льда.
- Будет исполнено, – сказал официант и удалился.
Через минуту он вернулся и поставил бутылку хорошо выдержанного виски на стол.
Эрик взял ее, поднял стаканы и предложил  Мартину прогуляться до борта.
- Давай поглядим, что там творится?
Они поднялись и прошлись по палубе до носовой части судна, где и остановились у поручней.
- Оно неспокойно. – Заявил Эрик, протягивая стакан Мартину.
- Кажется, небольшие волны. – Ответил Мартин.
Синеватые волны поднимались и опускались, как большие ресницы неведомого неспокойного существа, принимая оранжевое свечение заходящего солнца.
- Надвигается шторм, - сказал Эрик. – У меня было так. Десять лет назад, когда я расширял компанию.  Еле уловимые толчки перед большей бурей. Стоит раз столкнуться с таким, как будешь понимать их значение совершенно во всем.
Небо не казалось пасмурным, но облака большим полотном двигались с юга, заполняя белесой завесой голубое воздушное пространство.
Эрик наполнил стаканы себе и Мартину и сказал:
-  Я потерялся.  Уже как год я не узнаю себя. Ничто меня не интересует, ничто не втягивает. Я бы и рад снова стать банкротом,  да только не выходит.  Мои управляющие - знающие люди. У меня даже врагов нет. Многих я пережил, другие отступились. Осталось одно одиночество, да и ты.
Он так говорил, как будто изливал душу. Мартин стоял рядом, никогда не видел его таким, и пытался понять. 
- Знаешь, что больше всего запомнилось в Элизабет? – вдруг спросил Эрик.
- Что?
- Смех. -  Ответил он. -  Она смеялась особенно.  Я не могу сравнить и подобрать слова, потому что он особенный.  – Он задумался, словно вот-вот скажет что-то приближенное, но через секунду добавил:
  - Наверное, я не смогу передать.  Впервые я услышал этот смех, когда вынес ее на берег. Я тебе рассказывал, как она тонула, а я случайно оказался рядом. Тогда-то и вспомнил слова отца.  Вспомнил о верности и о любви. Но он имел ввиду не сам подвиг, что я совершил. Его слова касались прочно мужского поведения, понимания настоящей женщины; веры в нее, быть всегда поддержкой и опорой, любить всей душой и беречь. Такой подвиг настоящая женщина будет ценить вечно.
Но прежде всего я подумал, что спаси я ее, я по-другому буду смотреть на женщину, без честолюбия и эгоцентризма.  Так оно и получилось. И когда она засмеялась,  - я нес ее на руках, видел всю ее красоту, видел, как она склонила голову,  прижавшись ко мне,  услышал ее звонкий смех. Я понял тогда, что она создана лишь для меня.
Прежде, со мной никогда такого не случалось.
Он сделал глоток.
- Когда я потерял ее, частица моей души умерла.  Остался Эрик Варлоу, магнат и владелец фабрик. – Он посмотрел на небо. – Те тучи – он указал пальцем на юг, - будут темнеть, и скоро станут грозовыми….
- Но рано или поздно тучи рассеются, - мягко сказал Мартин, - рано или поздно.
- Быть может ты и прав. Быть может, череда событий  сменяющих друг друга,  -  план, который нельзя изменить. Но вот что по-настоящему важно, а ведь я думал над этим: что у существа, будь то человек или птица, должно быть что-то, чего никогда нельзя лишать, во что нельзя вмешиваться. Ведь от этого зависит очень многое,  человеческая душа, например.  И если пустота, - эта щемящая пустота, - он дотронулся стаканом  до своей груди, -  часть плана….  то кто же мне объяснит, как с этим поступать?
  Его взгляд был вопрошающим. Он словно ждал ответа от Мартина. 
Но кто бы мог объяснить, ответить на вопрос, который мучает многих людей?
«Старый друг,  дружище, - думал Мартин, -  как мне ответить на вопрос, как мне ответить на то, на что я не знаю ответа.  Многие ищут смысл, и многие живут без смысла. А ты, потеряв смысл, опустил руки. И где старый Эрик Варлоу? Где его хватка?  Где его вкус к жизни?  Так много вопросов, и так мало ответов.  А тучи….»
-  Тучи обязательно рассеются, - только и сказал он….
-  Экхе! - Кашлянул старик, подойдя к бортику, он оперся на поручень, как раз в том месте, где облупилась краска. –  Что-то будет! – сказал он, обведя взглядом двоих, и устремив взор на поверхность воды. – Что-то будет.
 И тут уже все трое снова взглянули на море. Волны теперь были больше, бились о борта, пытаясь дотянуться до нижних поручней.
Пассажир, он же старик,  достал футляр из внутреннего кармана, очки, нацепил их на нос, вытащил из другого кармана записную книжку и карандаш, и стал что-то записывать, иногда отрывая взгляд от страниц, чтобы посмотреть на взволнованное море.
Подул ветер. Он подул внезапно и с холодком. Донесся резкий запах морской соли.
Прямо над волнами, вырастающими и с перехлёстом мятежными, парили тревожно чайки.
- У меня закончились сигареты, -  вдруг Эрик похлопал по карману,–  Не сходишь ли?
- Честерфилд? – спросил Мартин.
- Да. Именно. – Сказал Эрик.
- Конечно. – И Мартин пошел по направлению к барной стойке на второй палубе.
Когда он подходил, то увидел того самого официанта, который их незадолго обслуживал.  В левой руке он нес большое белое полотенце, а в правой бутылку белого виноградного вина. Он шел по направлению к столику, за которым сидели три молодых дамы, в фетровых шляпках, оживленно разговаривающих между собой. Он обходительно кивнул, когда Мартин столкнулся с ним взглядом.  Одна из девушек, сидевших за столом, чьи белокурые локоны падали на тонкие плечи, ласково улыбнулась Эрику.
Он сказал им, проходя:
- Приятного вечера, – и остановился у стойки, дожидаясь бармена.
- Да, сэр. – Откликнулся тот.
- Пачку Честерфилда.
- Для вашего друга? – улыбнулся бармен.
- Для хорошего друга. – Ответил Мартин.
- Пожалуйста. – Он протянул пачку, и Мартин взял ее.
Он расплатился с барменом и направился обратно, когда услышал, как бармен его окликнул:
- Сэр!
- Да?
- По радиорубке передавали, надвигается шторм.
- В самом деле?
- Через час все пассажиры должны быть в своих каютах.
- Спасибо за предупреждение.
- Не за что, сэр.
Он снова обернулся, и снова его окликнули: на этот раз та самая девушка, что улыбнулась ему за столиком.
   
Она покинула свое место, и в белом длинном изящном платье проплыла по полу
навстречу Мартину.
Она сделала это так легко и грациозно, что Мартин приятно удивился.
- Прошу меня извинить. – Ее голос был мягкий и нежный, когда она заговорила.
-  Не поймите меня превратно, не подумайте ничего дурного…. я из воспитанной семьи и… - она опустила глаза,  ее темные бархатные ресницы изогнутой линией коснулись лица.
- Прошу вас,  – сказал Мартин, - от вашего смущения я сам смущаюсь. Что вы хотели сказать?
- Я девушка воспитанная, как я сказала, - она боролась с волнением, ее щеки вспыхнули. Она была красива.  –  И совсем не знаю вас. –  Она подняла глаза. –  Но мне кажется, тот господин, чтоб был с вами….. его случайно зовут …. не…. Эрик? – когда она остановилась на последнем слове, назвав имя, Мартину показалось, что у нее перехватило дыхание.
- Эрик – вырвалось у Мартина.  Он смотрел ей в лицо, в ее зеленый огонек глаз, и спросил:
- А Вас как зовут?
- Руби – очень тихо произнесла она.
Но Мартин расслышал.
  - Руби – повторил он.
  -Да. – Мы не виделись с Эриком очень давно. И я была бы очень признательна, если бы Вы проводили к нему.
- Он мне о Вас рассказывал.
- Правда?
- Да. И так, что я видел вас именно такой, какой вижу сейчас.
У девушки в глазах появилась надежда.
- Вы меня представите? Мне кажется, он и не узнает меня.
- Сочту это за честь.- Мартин взял ее руку и поцеловал.
- Прошу вас, пройдёмте со мной, я оставил его в одиночестве.
- Нет-нет! – она замахала руками. – Лучше вы приходите. Я очень волнуюсь.
- Как пожелаете. -  Мартин покинул ее, повеселевший, и одурманенный ее красотой.
Он шел к носовой части теплохода, там, где его должен был ждать Эрик.
Когда он шел по открытому коридору то видел, как небо приобрело темный оттенок, а ветер теперь бил сильнее обычного.
Он поднялся по деревянным ступеням на верхний мостик и увидел старика, облокотившегося на поручни, он стоял спиной, и смотрел вниз, туда, где уже бушевали волны.  Рядом с его ногами, на полу, лежала записная книжка и оброненный карандаш.
- Он упал….- вымолвил старик, когда Мартин бросился к поручням….- упал, как раненая птица…..


Рецензии