Часть Третья. Глава Шестнадцатая

ГЛАВА ШЕСТНАДЦАТАЯ
Записки Ифрита №18


   Закат на море – это не то же самое, что на суше.
   На суше, если вы живете в большом городе или поселке, где есть район с пятиэтажками, увидеть, как солнце тонет за горизонтом, практически невозможно. Вам обязательно будут мешать крыши, трубы заводов, и, если вам не повезло родиться в центральной России, лес. Я, например, родился в Люберцах. Поэтому никогда в жизни не видел ничего подобного. Не видел таких красок.
   Под открытым небом я стою на палубе в задней части корабля. Моряки зовут ее кормой. Здесь высокие перила – на верхнюю перекладину можно положить подбородок. Растерев уставшие глаза, я несколько секунд рассматриваю татуировку на своем правом кулаке, а потом снова растворяюсь в закате. Мне кажется, что мира нет – ни Настоящего Мира, ни любого другого. Есть только я, наблюдатель с окраин Вселенной, и этот закат. Он как подарок на день рождения. Он для меня одного, самого важного и единственного. Закат не принуждает меня покупать его рассрочкой или в кредит. Он – бесплатный. И невообразимо красивый.   
   Солнце как будто выдумка. Говорю вам, никакое это не солнце, а громадная золотая монета, опускающаяся в котел с красным, тициановым, малиновым варевом. Лучи тонут в рыхлых облаках. Заменяют керосиновые лампы небесным демиургам. Внизу, у кромки вод кипит пена. Наверное, это потому, что монета очень горячая. Раскаленная, словно железный брус, брошенный в пасть вулкана. Еще двадцать минут этой монете суждено тонуть в котле по имени Атлантический океан.
   Малиновое зарево вот-вот сменится пурпурным. Пурпурное превратится в светло-синее. А потом фиолетовый край ночи упадет на воды, и мир окутает тьма. Вот тогда-то в небе и засияют алмазы, которых лишенные фантазии астрономы назвали Млечным Путем. Говорю вам, никакой это не Путь. Это бриллиантовый сахар. Слезы Олимпийцев. Вечные кристаллики потерянных душ…
   -Ты пялишься на солнце как ненормальный, может, заболел?- слышу я вопрос за спиной.
   Теперь, пожалуйста, забудьте о моих прежних словах и возьмите какую-нибудь картину. Можно «Мона Лизу» да Винчи, а хотите «Утро в сосновом лесу» Шишкина. Принесите ведро. Испражнитесь в него. Налейте краски. Добавьте немного кетчупа. И опрокиньте ведро прямо на холст. Взгляните на испорченную картину еще раз – сосредоточьтесь на своей внутренней трагедии. Уверен, вы почувствуете то же самое, что почувствовал я, услышав голос Титана.
   -Знаешь, Костя,- обращаюсь я к нему по имени,- иногда тебе стоит просто открыть рот, чтобы разрушить мою тихую идиллию.      
   -Рад стараться!
   -Признайся,- бурчу я, пожевывая давно скуренную сигарету,- ты обыкновенный тупой кавээнщик, ничегошеньки не смыслящий в красоте.
   -Красота есть спорное понятие,- отвечает Титан, изображая из себя Сфинкса,- красота это такая старшая сестра Разрушения. Младшенький братик ломает игрушки, а сестрица наводит порядок в комнате.   
   Переварив бред моего напарника, я снимаю с его носа темные очки и верчу их в руке,- Тебе следует меньше пить. Или, наоборот, больше? Еще чуть-чуть и превратишься в философа.
   -Ха, мой единственный философ и бог это зеленый змей на дне бутылки,- опустив подбородок на верхние перила, хохочет зеленоглазая морда. А потом улыбается. Такой красноречивой, роскошно-дерьмовой улыбкой.
   Если бы я не знал Титана, то думал бы, что улыбка, это когда человек напрягает мышцы лица и, не чувствуя губ, предъявляет зубы. Но улыбка Титана – совсем другая штука. Так может улыбаться самодовольный анархист, эдакий Тайлер Дерден, купивший пожизненный абонемент в лучшую стоматологическую клинику Голливуда. Зубы у Титана перламутровые и аккуратно сидят в деснах. Так может улыбаться человек, которому нечего терять потому, что он всесилен и неуязвим. А неуязвим он потому, что его не существует. Меня и Титана, нас обоих попросту не существует. Да, ведь мы часть Настоящего Мира. Того самого, который похож на луна-парк ужасов.

***


   Крутится карусель.
   Мелькают розовые гривы.
   Звенят сахарные копытца.
   Кто-то только что умчался в ад.
   Это был я?
   Или все-таки Большой Ленни?
   Но точно не Грико Торрес – ему рано умирать, пока все мои мысли только о нем.
   Мне душно. Я просыпаюсь в темной каюте на дне танкера. Пару часов назад я стоял на корме и курил сигарету. Любовался наркотическим пламенем заката. А сейчас, отдав свой разум на милость паранойе, я лежу на вшивом матрасе в окружении выдуманных мной лошадок. Они кружат под потолком. Будь проклят звон их копыт! Я рисую беззубое лицо мексиканского оружейника. Вспоминаю Марго. Меня не существует. Я – черно-белое воспоминание. В Настоящем Мире воспоминания точь-в-точь как в кино, всегда черно-белые.
   -Прорвемся, это ведь обыкновенный самолет,- уверяет мне черно-белая морда в очках.
   -Никто никуда не будет прорываться,- мрачно отвечаю я, пытаясь представить себе картину,- ты совсем разучился думать. Какой, блин, самолет? Мы же с грузом, с твоим громадным пулеметом. Нас еще на входе в аэропорт закуют в наручники. Короче, надо искать другой путь.
   Навсегда попрощавшись с Грико и его деревенькой, мы кое-как добрались до восточного побережья Мексики. В основном ехали на попутных грузовиках. Тряслись в кузове вместе с арбузами. Титан хотел разрезать один, но вместо мякоти и семечек обнаружил внутри бутылку текилы. Разумеется, контрафактной – для фермеров с кактусовых плантаций мексиканского юга это единственная возможность свести концы с концами. Да и во всей Мексике вы не встретите дальнобойщика в сомбреро, который откажется заработать немного песо, продавая владельцам баров дешевый алкоголь.
   Надо сказать, ту текилу мы распили с огромным удовольствием. 
   Довольные (и навеселе) мы приехали в Мехико по двенадцатой автостраде. Увы, здесь наше везенье закончилась – в центральном аэропорту было столько пограничников с собаками, что я не рискнул даже приблизиться к терминалу. Куда там пытаться сесть в самолет!
   -Многовато охраны,- чешет затылок черно-белая морда,- может, я воспользуюсь «Маргаритой», перестреляю их, а ты угонишь какой-нибудь биплан?
   -Нет, биплан не долетит до Лондона,- качаю я головой, пытаясь собраться с мыслями,- надо искать другой путь. Раньше люди жили без самолетов. Сечешь, о чем я?
   Мой горе-напарник напрягает лоб. Дергает пуговицу гавайки. А потом опасливо, со страхом, что скажет глупость, произносит,- Наверное, я плохо понимаю намеки... Ты предлагаешь нам искать машину времени?
   Нет, я не злюсь. Честное слово, даже не скриплю зубами. Просто сижу на бордюре и сожалею о том, что школьные правила запрещают учителям бить двоечников и тупых кавээнщиков палками.
   -Константин,- сообщаю я официальным тоном,- если вы будете баллотироваться на пост президента Страны Дураков, клятвенно обещаю голосовать за вас.   
   Карусель не замедляет свой бег.
   Я давно смирился с паранойей.
   Но воспоминания все равно не отпускают меня.
   Я вижу танкер.
   Он носит гордое имя «Вестляндер».
   -Ты собрался плыть в Англию на этой посудине?- сомневается Титан.
   -Не зря же мы тащились в порт,- заявляю я, смакуя сигару. Сигары у моего напарника высший класс. От таких рак легких схлопотать не стыдно. Пахнут не конским навозом или носками, а жженым лугом, кубинскими пряностями, и, если принюхаться, полиролью для мебели. Шикарный запах.   
   Мы стоим на волнорезе. Любуемся буйством утреннего шторма. Бетонная дорожка под нашими ногами упирается в левую оконечность промзоны. А по правую руку – краны и сухие доки. То есть самый настоящий промышленный порт. Новенький сухогруз тонет под весом ящиков с арбузами. Эта контрафактная текила завтра поплывет в Дублин. Потрепанная баржа принимает разбитые автобусы. Ровно через два часа их выкинут в океан. Придонных крабов ждут славные скворечники.
   -Как там называется наша шхуна?- интересуется Титан, присаживаясь на безразмерную сумку, в которой спрятана его шестиствольная «Маргарита».
   -Это не шхуна. Это трансокеанский танкер.
   -Танкер это, типа, морской танк?
   -Нет, Костя, это судно для перевозки нефти.
   Капитана шхуны, которая вовсе не шхуна, а осевший до ватерлинии танкер, зовут Маркусом. Он непоседа и опытный моряк. А главное, он знает Великого и Могучего мистера Ската. Семь лет назад супер-негр помог ему пустить корни в Лондоне и обзавестись собственной судоходной компанией в обмен на тридцать процентов годовой прибыли.
   -Мистер Скат? Да, он Великий и Могучий,- вынув трубку изо рта, бормочет Маркус. Смотрит на нас оценивающим взглядом,- Раз вы его друзья, почту за честь в целости и сохранности доставить вас в Англию.
   Вот так легко и без суеты мы стали полноправными пассажирами «Вестляндера». Но я не хотел быть балластом и сутками валяться в каюте. Каждый второй день нашего морского круиза я помогал коку. Даже научил его, что не стоит поднимать с пола котлеты, на которые уже кто-то наступил. Вечерами вместе с Маркусом мы болтали «за жизнь» на капитанском мостике. Благо, язык развязывался сам собой, ведь я успел купить несколько арбузов. А еще алюминиевые стопки.
   -Значит, вы наемники?- облокотившись на штурвал, интересуется Маркус.
   -Скорее, беглецы,- открываю я бутылку текилы.
   -Бегство ничего не решает. Есть враги, от которых нельзя убежать. Нельзя убежать от самого себя. А ты, Ифрит, бежишь. Это написано на твоем лице. Сделай себе одолжение, остановись и подумай...
   Я думаю.
   Лежу на вонючем матрасе и думаю.
   Вот только мысли мои разбегаются.
   Крутятся, словно карусель. 
   Моряки – народ простой. Они верят только в Удачу и в Море. Поэтому прежде, чем закинуть снасти, всегда поплевывают на крючок. Титан плюнул на крючок с такой силой, что его слюна пролетела мимо, отскочила от палубы точно ледышка, а потом ударила меня в глаз. Размахивая кулаками, я сорок минут гонялся за ним по палубе – засранец бегает как спринтер. Но мы все-таки успели порыбачить и даже принесли коку жирного осьминога, от вида которого его тут же стошнило. Слава богу, не на котлеты.
   Я стою на палубе и держу бесполезный мобильник,- Пустая затея, мы вне зоны доступа.
   Черно-белый Титан пожимает плечами,- Нет причин для паники, позвонишь боссу, когда мы сойдем на берег.
   -Ты не поверишь, но вчера мне приснился какой-то блондин,- опускаю я подбородок на перила,- он был одет в голубой смокинг и хотел убить нас.
   -Ты выпил слишком много текилы.
   -Пожалуй... Эй, я ведь не реалист, а нудный параноик?
   -Ты, Ифрит, скучаешь по Мираж. Поэтому и разговариваешь во сне.
   -Я?!
   -Именно ты,- утвердительно кивает черно-белая морда,- ты каждую ночь хватаешь воздух руками и шепчешь про какой-то Настоящий Мир. 
   -Просто этот Мир часть моей теории…
   -Что за теория такая? В чем ее суть?
   -Да нет в ней никакой сути. Просто мне кажется, что чем дальше, тем хуже. Чем больше людей мы убьем, тем хуже для нас. Настоящий Мир это карусель в адском луна-парке. А мы ее как бы раскручиваем...
   -Сфинкс прав,- отзывается Титан, глядя в морской простор,- тебе надо пить антидепрессанты. Иначе сойдешь с ума.
   Титан ошибается.
   Храпит на полу каюты в обнимку со своим пулеметом. 
   Он не знает, что я давно лишился рассудка.
   Стал типичным сумасшедшим.
   Но даже конченым психам иногда надо выспаться.
   Я прощаюсь с черно-белыми воспоминаниями.
   Машу рукой паранойе.
   Закрываю глаза.
   Затыкаю уши, чтобы не слышать звона сахарных копытц.
   Завтра не придет никогда.
   Завтра будет еще хуже.


***


   Проснувшись, я гляжу в приоткрытый иллюминатор. Желтый свет падает на матрас. В этом свете мое исхудавшее тело кажется скелетом. Гнилым остовом, на который зачем-то нацепили человечью шкуру. Сражаясь с паранойей, я каждую ночь терял по килограмму веса. Проведя на танкере неделю, превратился в доходягу с громадными мешками под глазами.
   Разрешите предложить вам мою фирменную диету – курите сигареты и сигары, пока вас не начнет тошнить от дыма, каждый день вливайте в себя полбутылки текилы, и, самое важное, ешьте котлеты с пола. Если моя диета не сведет вас в могилу, то к следующему сезону вы сбросите лишний жир. Скорее всего, усохнете в своих формах настолько, что влезете в гроб для младенца. Ну, или в купальник от кутюр.
   -Солнце уже высоко. Я же велел тебе разбудить меня на рассвете!- кричу я на тело в трусах и гавайке.
   Оно лежит на полу в обнимку с пулеметом и не подает признаков жизни. Делает вид, будто не слышит меня.
   Вчера перед ужином Маркус сказал, что в семь утра по Гринвичу мы прибудет в Портсмут. Это город и унитарная единица британского графства Хэмпшир. Население примерно двести тысяч человек. Пять тысяч из упомянутых двухсот работают в доках – кто-то должен обслуживать прибывающие сухогрузы и отвечать за порядок в акватории.
   Судя по всему, «Вестляндер» уже разгрузили. Дали команде увольнительную. Выкачали из подпалубных емкостей нефть и буксиром оттащили судно примерно на две сотни метров от берега. Наверное, поэтому я не слышу в каютах голосов. Наверное, поэтому на камбузе нет ни души.
   Миновав пустую столовую с клетчатыми скатертями и стульями без спинок, я нависаю над плитой. Включаю конфорку на максимум – ставлю чайник. Чтобы окончательно проснуться мне надо немного кипятка, кубик сахарного рафинада, и три ложки кофе.
   Горячий напиток слегка обжигает язык, но так даже приятнее. Это мимолетное болезненное ощущение как бы говорит мне, что я все еще жив и готов к новому дню. Аромат кофе успокаивает мою паранойю. Он сладкий и бодрящий. Я чувствую себя свободным человеком. И с этим восхитительным чувством поднимаюсь на палубу. 
   Тело уже здесь. Оно успело натянуть штаны, залачилось так, что сконструировало из своих волос помпадур Элвиса Пресли. Из-за безумного количества лака прическа кажется прочной и неуязвимой – проще снять скальп, чем испортить такую. 
   -Как спалось?- задаю я риторический вопрос.
   -Как всегда отлично,- показывает мне большой палец Титан,- есть хорошие новости. Я только что говорил с боссом.
   -Так сеть наконец заработала?
   -Он сам позвонил. Сказал, что ждет нас на берегу.
   -Чушь какая-то,- кусаю я нижнюю губу, глядя на рафинад, плавающий в моем кофе,- с чего бы ему встречать нас здесь? Он должен сидеть в Лондоне в своем кабинете. Хотя, если подумать, в Портсмуте у него тоже должен быть бизнес. Если этот негр известен в Мексике, то готов спорить, в каждом крупном городе Англии у него есть… Титан, ты чего вытворяешь?! Остановись, придурок! 
   Зеленоглазый придурок, даже не удосужившись дослушать меня, взваливает на перила сумку с «Маргаритой». А потом ногой опрокидывает ее за борт. Если бы я был стариком Грико, то сию секунду вцепился бы в горло Титана своим беззубым ртом. 
   -Будь спокоен, Ифрит, я все рассчитал.   
   Высунув нос за поручень, я вижу, что пулемет вовсе не пошел ко дну, словно топор – он упал на крышу морского буксира и оставил после себя здоровую вмятину. Черт знает, откуда взялся этот буксир без команды или охраны, но меня больше волнует вес «Маргариты». Если сбросить ее с самолета, зуб даю, воронка будет как от метеорита, уничтожившего динозавров. Наблюдая за тем, как морда в очках спускается вниз по веревочной лестнице, я вспоминаю бесноватое выражение лица Грико и устало смеюсь. 
   -Нет, сеньор Торрес, для пьяницы пенсионера вы слишком хитры. Слишком гениальны, чтобы тратить силы на «игрушки», которым не суждено пережить Апокалипсис. Жду не дождусь Второго пришествия, будет весело посмотреть на то, как Титан расстреляет всех ангелов, не вынимая сигары изо рта. Что-то мне подсказывает, с демонами он сразу найдет общий язык… 
   -Хватит болтать с воображаемыми друзьями,- раздается адресованный мне оклик,- спускайся вниз!

***


   Сгорбившись в три погибели (хуже позы не придумать), я веду буксир к берегу. Вмятина на крыше рубки царапает мой затылок и мешает плечам. Маркус, славный морской волк, дал мне пару уроков нехитрого судоходства, но штурвал все равно поддается с трудом – мешает проливной ливень. Десять минут назад море было тихим, точно спящий младенец. А сейчас соленая волна пытается похоронить под собой корму. Нежданный шторм облизывает покрышки. Вроде, и в школе сидел не за последней партой, и в ВУЗе кое-как выучился, а до сих пор задаюсь вопросом, почему владельцы буксиров украшают свои посудины лысыми шинами?
   -Держи курс,- советует мне мокрая морда.
   -Бери вправо,- она еще и командует мной.
   -Порт по правую руку, не сворачивай влево, там центр урагана!- вопит за моей спиной морда, которую я предпочел бы утопить вместе с долбаным гатлингом, лишь бы не слушать ее вопли.
   Шарах!!!
   Сверкают искры от ударившей в пустоту молнии.
   Шарах!!!
   Цепь электричества раскалывает тучи.
   Шарах!!!
   Включив последнюю передачу, я направляю буксир к сухому доку с крышей, который выглядит точь-в-точь как полузатопленный гараж. 
   Если вспомнить арбузно-текиловые вечера с Маркусом, он говорил, что моряки зовут такие гаражи «первой лункой». Это сленг, украденный у гольфистов. В гольфе первая лунка всегда самая легкая. Загнать в нее пупырчатый шарик по силам даже зеленому новичку – главное, как следует размахнуться клюшкой. 
   Киль буксира скрежещет об угловатую бетонную плиту с рельсой в форме английской буквы «V». Низ рельсы скрывается где-то под водой, а ее верхний конец упирается в валик с цепью. Но в нашем случае цепь не понадобится – мы влетаем в гараж, словно рыбина, выброшенная на берег отчаянным штормом. От удара меня швыряет вперед, прямо сквозь стекло рубки. Титан в обнимку с пулеметом катится по палубе. Приехали.
   Двигатель больше не шумит. Я не успел его выключить – он утих сам собой. Думаю, топливо кончилось. 
   -Это такой домик для катеров и некрупных шхун,- объясняю я Титану, пока он тащит свою «Маргариту» на пандус,- катера спускают на воду именно таким методом. Сажают их на рельсу, крепят к носу цепи, а потом отпускают крутящийся вал.
   -Постой,- снимает очки морда в промокшей гавайке,- этот гараж ничуть не похож на стойло для морских лошадок. Зачем здесь бассейны с мальками?
   Только теперь я в ужасе зажимаю нос. Никакое дерьмо не сможет сравниться с этой всепроникающей вонью. Я чувствую омерзительный запах живой рыбы. Наш буксир, задней частью оставаясь в воде, мирно покоится под двускатной крышей, а впереди – настилы и мостики, переброшенные через нерестилища.
   Мы идем по длинному помещению с трубами и дощатыми стенами. Чуть в стороне можно заметить чаны, предназначенные для хранения сухих кормов. Корма здесь столько, что если научить всех негров плавать и питаться как сазаны, то можно половину Африки спасти от голода. Между двумя балками натянуты сети. На полке лежит острога. Рядом – бочка с сачками и резиновые сапоги. Сквозь решетку под ногами я вижу осетров. Тех самых, что занесены в Красную книгу. В соответствие с новым британским законодательством, их запрещено разводить без специальной лицензии. Эти хрящевые ганоиды резвятся в воде. Их экскременты образуют мутно-желтую пену, вид которой никак нельзя назвать приятным. Я не знаю, есть ли у моряков гольфистский термин, обозначающий такие помещения, но, по-моему, это обыкновенная рыбная ферма.
   -Будем надеяться, мы не совершили незаконное проникновение на частую территорию,- шутя, оборачиваюсь я к Титану.
   Увы, моего товарища и след простыл. Кажется, он минуту назад свернул в комнату с пресными бассейнами. Или отправился искать туалет? Ох, в следующей жизни я выберу себе друга, который сначала скажет куда идет, а только потом исчезнет.
   Преодолев девять мостов и восемь настилов, я упираюсь в заветную дверь. Я называю ее заветной потому, что прямо над ней висит табличка «Exit». За дверью – лестница. Поднявшись по ступенькам, я вхожу в офис с зеленым ковром и несколькими выключенными компьютерами. Окна здесь заплаканы дождем, форточки распахнуты настежь. Я слышу, как капли стучат по крыше. Будто какой-то первобытный ритм.
   Этот ритм вовсе не смущает темнокожего амбала, вдумчиво приноравливающегося к весу клюшки. Он стоит ко мне спиной. Делает пробный удар, взглядом выверяет потенциальную траекторию мячика. Громко сплевывает на ковер, с полминуты вытирает лицо рукавом пиджака. Он как будто примеряет на себя роль профессионального гольфиста, от чего выглядит помпезно. Лучше сказать, неуклюже. Я ведь знаю, что наш босс ненавидит гольф.
   -Привет, мистер Скат! 
   Мистер Скат не реагирует. Даже не замечает меня. Вынимает из кармана – нет, не мяч, а серебряные часы. Опускает их на пластмассовую вороночку, торчащую из ковра. Сплевывает еще раз.
   Замах.
   Удар.
   Часы насквозь пробивают экран одного из мониторов.
   К моим ногам катится мятый циферблат с бледными радиевыми делениями. Радий – ужасно токсичный и вредный металл. Раньше об этом не знали. Поэтому в конце девятнадцатого века использовали краску на его основе, чтобы заставить часы и некоторые другие безделушки светиться в темноте.
   -Когда-то люди любили простые и понятые вещи. И общались так же, раскрывали друг другу душу. И неважно было, что имеет смысл, а что нет. Был только один день – сегодня. Завтра не должно было придти никогда,- произносит супер-негр.   
   -Странно вы выражаетесь, босс.
   -Думаешь, я раскис?
   -Я наемник,- пожимаю я плечами,- лишние мысли мне ни к чему.
   -Но раньше и правда было лучше,- продолжает Скат, вертя пальцами кончик клюшки,- вот гольф, например. В него играли лорды и богатеи. Это было шоу с выездом на природу и обязательно корзинкой для пикника.
   -Но вы ненавидите гольф.
   -Вот я и говорю, раньше все было просто, если ты что-то ненавидел, то имел полное право в этом не участвовать. Мог запереться в своем кабинете. Окружить себя парой-тройкой верных громил и не думать ни о чем. Раньше ты мог быть всесильным и незаметным од-но-вре-мен-но,- по слогам выговаривает Скат.
   Мне не остается ничего, кроме как задать ему вопрос,- Если вы тоскуете по восьмидесятым, то эти времена прошли,- настраиваю я свой голос на ноту сочувствия,- зачем вспоминать о прошлом, да еще с клюшкой в руке?   
   -Да, восьмидесятые были роскошны. Только-только изобрели фотопленку, придумали устройство переменного тока. Год 1880-ый – я бы отдал всю свою криминальную империю, лишь бы вернуться туда хоть на денек. Снова сидеть под керосиновой лампой, накуриться опиумом в китайском баре с девками, у которых от сифилиса вываливаются гениталии. Эти девки знали, что завтра не придет никогда. Поэтому и трахались в три раза круче, чем Бренди.
   Меня что-то тревожит. Такое ноющее чувство, словно болит зуб, выбитый еще в школьной драке. Может, дело в том, что наш босс зачем-то нацепил на себя черную рубашку и повязал малиновый галстук. Может, я просто устал от танкера и поэтому глаза мистера Ската кажутся мне неправильными, неживыми. До сих пор у него были глаза с карими радужками. А сейчас они какие-то другие. Чем-то похожи на мои…   
   -Сделай одолжение, Ифрит, подай мне вот те часы.
   Я подхожу к столу. Не прикасаясь к нему, осматриваю три предмета, лежащие возле полупустой бутылки черной водки. Первый предмет – могучая двустволка с полированной рукоятью. В самый раз охотиться на слона или медведя гризли. Второй предмет – открытая коробочка для линз. Там, внутри две линзы карего цвета. Третий и последний предмет – антикварные часики из серебра.
   -Не стесняйся, наемник,- вежливо, но ужасно тоскливо улыбается мафиози,- выпей и ты. Так будет честно.
   -Вы славный мужик, мистер Скат. Пусть будет еще честнее,- с этими словами я достаю шарнхорст и кладу его в сантиметре от ружья. Кидаю часы боссу. Затем протираю горлышко бутылки краем джинсовки и, глотая сорокаградусное пойло, возвращаюсь к двери. На вкус черная водка ничем не отличается от обычной. Если пьешь ее без закуски, то ты либо философ саморазрушения, либо пьяница.      
   -Эта Канцелярия, на что она похожа?
   -Сложный вопрос,- чешет мушкетерскую бородку амбал,- представь себе Большого Брата. Такое Всевидящее око, от которого нельзя скрыться или убежать. Я сразу понял, кто вы такие, но, если бы не один фальшивый расист, в жизни бы не поднял на вас руку. Теперь за мной следят. Коричневые, не исключено, красные галстуки.
   -Кстати,- поднимаю я указательный палец,- я знаю одну рыжую сучку в красном галстуке.
   -Принимай соболезнования,- раздается смешок,- все бабы в красных галстуках, они либо секретари, либо администраторы при своих эвинкарах. Я не считаю себя рохлей, но если бы мне предложили драться с кем-то из них, сразу пустил бы себе пулю в лоб. Эй, раз уж мы говорим начистоту, тебе знакомо имя Хунитцло Абильсаукотль? Кажется, ее чаще называют Хунаби…
   -Для меня это как пустой звук.
   -Тебе повезло. Эта бестия с сиськами родилась в Андах, но работает где-то в России. Знаешь, раньше на Земли жили такие рыбы, ну, без костей, зато с панцирем и каменными челюстями. Их считают предками пираний. Эти рыбы могли плавать и в соленой, и в пресной воде. Так вот, у Хунаби как раз такая монета. Драться с ней в тыщу раз хуже, чем отбиваться удочкой от стаи акул. А сама-то милая как котенок!
   Супер-негр ставит серебряные часы на воронку в ковре. Пытается лучше ухватить клюшку.
   Замах.
   Удар.
   Экран еще одного монитора разбивается вдребезги. Не подлежит гарантийному ремонту.
   -Эй, босс, когда вы решили избавиться от нас?- смачиваю я полость рта черной водкой. 
   -Месяца два назад, вы тогда только успели улететь в Рио.
   -А почему дали нам работу в Мату-Гросу и отправили к Грико Торресу?
   -Ну, я ведь обещал познакомить вас с гениальным оружейником,- гладит себя по груди Скат,- если мафия станет плевать на свои обещания, то будет ничем не лучше полиции. Я всегда играю по правилам. Вот только это МОИ правила.
   -Хорошо, но у меня есть последний вопрос,- пьяный, как после текилового арбуза, я роняю пустую бутылку,- как мы провернем это дело? Бросим монетку?
   -Нет, лучше считать до трех. 
   -Согласен. Раз.
   -С меня причитается. Два.
   -ТРИ!- выкрикиваем мы хором, кидаясь к столу, на котором лежат мой шарнхорст и двустволка моего бывшего босса.

***


   Хоть убейте, но я просто не знаю, как рассказать об этом иначе. Прямо какая-то стилистическая загвоздка. Я ведь не господь бог – не могу видеть всего, что происходит с Титаном, когда он не рядом со мной. Но давайте притворимся, что это не так. Давайте представим, что меня зовут Большим Братом и мое око висит за спиной любителя гаваек, пока он, бросив меня на первом этаже рыбной фермы, мочится в сортире. 
   Справив нужду, Титан застегивает ширинку. Открывает кран рукомойника и, глядя в водоворот, намыливает руки. Он носит на своей башке помпадур Элвиса Пресли, но насвистывает «Bad» Майкла Джексона. Строит из себя американского плохиша пятидесятых, но обожает электропоп начала девяностых. Он – сплошное противоречие.   
   Титан любуется своим отражением в зеркале. Корчит гримасу. Типичное поведение для придурка. 
   Стук в дверь.
   -Дай мне десять секунд,- говорит Титан, пребывая в полной уверенности, что стучу я.   
   Стук в дверь.
   -Саня, у тебя живот схватило?
   Настойчивый стук в дверь.
   -Саня, войди уже!
   Титан не знает, что сейчас я не Саня. Ему невдомек, что сейчас я даже не Ифрит. Как мы с вами и условились, сейчас я – Большой Брат. Призрачный наблюдатель, вооруженный Всевидящим оком, которое таращится на Сида.
   Именно Сид (подручный Ската, запомнившийся мне своими стоптанными башмаками) стучит в дверь мужского туалета. Он закован в доспех, напоминающий нечто среднее между рыцарскими латами и костюмом астронавта. Эту техноброню изготовили в Мексике – продукция завода, на котором однажды трудился Грико Торрес.
   На широком наплечнике из металлокерамического сплава можно рассмотреть некоторые знаки отличия. Это своего рода биография, сложенная из фактов, единственных и неповторимых. И факты эти нельзя заменить или упустить из виду. Прежде всего, стоит обратить внимание на две желтые звезды. Они означают, что владелец доспеха уже использовал его в боевых условиях и отправил на небеса, как минимум, сотню человек – скорее всего, ни в чем неповинных и даже не успевших понять, что их убило. Возле звездочек нарисован череп. В среде Чистильщиков он символизирует положение бойца. Череп без костей можно заслужить, если вызваться личным телохранителем и правой рукой своего бригадира. Чистильщики редко воспринимает свою работу как воинскую службу, их чтут не за количество успешно выполненных заданий, а за верность своему начальству.
   Эполет или погон у Сида нет, зато есть клеймо – округлый белый контур с изображением манты в центре. Чистильщики симпатизируют культуре поклонения разным зверям, поэтому их отряды имеют кричащие названия, типа Белые Гуси, Крутые Бизоны, Алмазные Черепахи. Бригада, в которой служит Сид, считается лучшей в Англии. В данном случае под словом «лучший» стоит понимать «самый беспощадный». Именно за беспощадность и привычку сбрасывать трупы своих жертв в воду эту бригаду прозвали Морскими Дьяволами.
   -А он притих,- шепчет в бронированную спину Сида Большой Ленни. 
   -Ничего, сейчас выйдет. Там негде спрятаться.
   -Лучше выломай дверь,- советует Большой Ленни.
   Раз уж я вооружен волшебным оком и в эту минуту знаю все про всех, то уделю ему немного внимания. Большой Ленни, хоть когда-то он и был частным детективом, а до того работал в Бромлей дорожным постовым, не слывет среди Чистильщиков большим умником. Этот коренастый детина слишком прост душой. Он ненавидит все сложное и новое, как папуас ненавидит вилку. Большой Ленни не силен в шахматах, в картах всегда ходит с козырей, зато даст по лбу кулаком так, что искры из глаз посыплются. Он не сумел освоить управление техноброней, поэтому в силовых акциях Чистильщиков предпочитает не лезть в пекло и пользуется пулеметом UKM-2000. Это нехитрое оружие сделали поляки на базе пулемета Калашникова (не путайте с одноименным автоматом). Штука, безусловно, крутая и надежная, но много весит. Большой Ленни взял привычку носить ее на ремне, переброшенном через плечо. А еще Большой Ленни носит бронежилет. Но не потому, что считает себя фаталистом или прагматиком – он тупо хочет жить. И напоминает мне Титана – верит только в свои набитые кулаки.
   Подвинув закованного в доспех Сида, он прижимает ухо к двери,- Там никого нет, этот дружок Ифрита, небось, смылся.
   -Я вхожу,- говорит Сид и вышибает дверь туалета ударом стальной ноги.
   Стальные шарниры и внешние гидравлические суставы, которые помогают Чистильщикам пинком разбивать танковые гусеницы, не дают сбой ни при высокой влажности, ни в условиях пустыни. Доспех практически неуязвим.
   Сид входит в темный туалет. К несчастью, не видит ни зги. Только слышит, как где-то рядом струится вода. Но вряд ли это рукомойник, скорее, сломанный сливной бачок. 
   Сид делает шаг вперед и вдруг упирается во что-то твердое. Оно и круглое, и твердое, и как будто полое посередине.
   -Ленни, включи свет! Я не могу идти дальше, мешает какая-то труба.
   Большой Ленни щелкает переключателем.
   -Матерь Божья,- восклицает он,- да из этой громадины можно авианосцы топить!
   Это противоречит моему стилю, но я хочу описать картину в деталях.
   Итак, на входе в прекрасно освещенную уборную стоят двое громил. На одном – техноброня Чистильщиков из бригады Морских Дьяволов. На другом – камуфляжные штаны и водолазка, под которой облегает тело бронежилет.
   Куда ни глянь, пол заливает вода. Ее чертовски много. Прямо озеро. А посреди этого озера, на трех вырванных вместе с шурупами унитазах, громоздится хромированный гатлинг.
   То, во что уперся Сид, оказалось не трубой. Это был один из шести стволов «Маргариты».
   Сидя напротив двери, Титан держит разведенные рукоятки пулемета. Под его большими пальцами – две маленькие красные кнопочки. Сейчас компьютер «Маргариты» отключен. Все эти умные программы с запоминанием цели нужны, чтобы вести огонь по быстро движущимся воздушным мишеням. Но Сид не движется. Замерев как статуя, молчит. Только удивленно моргает, пока из-за его плеча выезжает жерло гладкоствольного миномета.
   Если задуматься о конструкции среднестатистического доспеха Чистильщиков, то она явно придумана фанатами компьютерных игр. Нацепить на своего персонажа боекомплект для супертанка – мечта каждого геймера. Миномет, как правило, крепится к левой лопатке. На правой сидит либо огнемет, либо пушка, стреляющая кипящей серой на расстояние до двадцати метров. Сера кипит при температуре в четыре с половиной сотни градусов и оставляет незаживающие ожоги. Зачастую она многим более эффективна, чем огонь, который можно сбросить с себя, просто повалявшись в земле. 
   Увы, Сид не успевает воспользоваться своим минометом – Титан опускает большие пальцы и давит на кнопки.
   За одну четвертую секунды включаются водородные блоки питания.
   Чистая электроэнергия поступает на вращательный механизм стволов.
   Еще одна двадцатая секунды, и Маргарита начинает выплевывать патроны.
   Каждый из них размером почти с кулак.
   Лицевые щиты техноброни Чистильщиков состоят из трех слоев-композитов. Самый близкий к телу имитирует мягкий подгузник, впитывает мочу и пот. Средний напоминает кольчугу со звеньями из чувствительных проводников и резины. Ну а внешний слой это прочный нагрудник, который невозможно разрезать даже автогеном. Не всякий артиллеристский снаряд сможет разбить его. Граната лишь слегка поцарапает.
   -Ложись, Сид!- орет Большой Ленни, падая на мокрый пол.
   Но Сид уже не слышит его.
   Слышит только грохот, издаваемый хромированной каракатицей.
   Струя патронов вышибает крепления нагрудных щитов.
   В пух и прах разносит неуязвимую броню.
   Ураганный залп как будто потрошит корпус доспеха.
   Перемалывает ребра и позвонки Сида в фарш.
   Сид – свежеиспеченный мертвец.   
   Как подсказывает мне волшебное око, хоронить его будет непросто. Ведь прежде, чем сшить тело в морге и опустить в гроб, его придется по кускам вынимать из продырявленной, до неузнаваемости изуродованной брони. 
   Не дожидаясь, когда ему выстрелят в спину, Большой Ленни кидается в зал с нерестилищами. Перепрыгивая через мостики, несется к подъезду и выбегает на улицу. Его единственная надежда – успеть до припаркованного возле фермы броневика. В этой машине ждут команды еще пять парней из Морских Дьяволов.
   Волшебное око подсказывает мне, что самое интересное еще впереди…

***


   Я помню, как когда-то очень давно, еще на первых курсах ВУЗа ходил в секцию фехтования. Честно говоря, я хотел научиться обращаться с каким-нибудь восточным клинком. Пределом мечтаний была японская катана. Но тренер, посмотрев на мои неуклюжие культи, заявил, что самурай из меня будет как ниндзя из слона. А потом дал мне саблю. Я думал, что уже на первом занятии меня научат основам, а если повезет, покажут пару профессиональных приемов.
   -Беги,- сказал мне тренер, указывая на пустое футбольное поле.
   -Куда бежать?- не понял я.
   -Ты ведь хотел взять урок настоящего фехтования?   
   -Конечно, хотел.
   -Тогда вот тебе первый урок и первый беспроигрышный прием – беги. Пока не отсохнут ноги, а пот не зальет глаза.
   -Блин, прямо школьная физкультура,- чертыхнулся я сквозь зубы. Но все-таки побежал.
   Этот разговор и моя пробежка до седьмого пота повторились на втором занятии. Потом на третьем. Потом на четвертом, пятом, шестом… К одиннадцатому занятию я начал подозревать, что меня готовят к Олимпийским играм в качестве бегуна на длинную дистанцию. Удивляло только одно – тренер бегал вместе со мной. И каждый раз, когда я падал без сил, этот украинец с хохолком волос как у Тараса Бульбы резко давал фору и обгонял меня.
   -Сколько ты ко мне ходишь? Месяца три будет,- задумался тренер на шестнадцатом занятии, вынимая из ножен саблю.
   Сабля эта показалась мне острой. То, что она БЕЗУМНО острая я понял, когда тренер неуловимым движением клинка распорол мой ремень и оставил меня со спущенными штанами.
   -Беги,- ухмыльнулся он.
   -Опять?!
   -Нет, сегодня все будет по-настоящему.
   -А не пойти бы вам с вашими пробежками…
   Не успел я закончить фразу, как перед моим лицом просвистело блестящее лезвие. А на кончике носа повисла красная капля крови.
   -Этот прием – лучшее, чему можно научить такого бездаря, как ты,- сказал тренер, опершись на саблю, словно на трость,- и этот прием ты, крысеныш, освоил в совершенстве.
   -Какой еще прием?!
   -Он называется «Беги без оглядки». Беги, крысеныш. Беги, как не бегал никогда в жизни.
   И я побежал. Отбросил спущенные штаны и понесся как ненормальный. Прямо в трусах на потеху вечерним собачникам. Я бежал и молился. Потому, что за мной, размахивая острой, как бритва саблей гнался мой тренер. В какой-то момент я понял, что мое сердце вот-вот выпрыгнет из груди, а легкие усохнут от недостатка кислорода. Я остановился всего на секунду и посмотрел назад. Представьте, что вам едва стукнуло девятнадцать лет, и вас нагоняет Тарас Бульба, вооруженный шашкой – до крушения поезда Москва-Киев ничего страшнее я в жизни не видел.
   Я забыл о боли в ногах. Плюнул на свою гордость. И побежал… Ломанулся вперед, словно Наполеон из психбольницы, убегающий от главврача и санитаров.
   Футбольное поле осталось далеко позади. А я все бежал. Заполыхали ночные фонари, а я летел как ненормальный…
   -Ты усвоил урок?- спросил меня тренер, когда я вернулся в секцию через две недели.   
   Тогда я ничего ему не ответил. Но понял главное – однажды я встречу человека, который будет сильнее меня. Неважно, насколько я буду ловок и хитер, а этот тип все равно будет сильнее. Может, у него будет сабля, может, двустволка с лакированной рукоятью, но я буду бежать вместе с ним. Бежать от него. Гнаться наперегонки со смертью.
   В этом суть единственной безотказной техники любого фехтовальщика – если ты встретишь противника, которого не можешь одолеть, то беги… Беги как чокнутый!
   Сейчас под моими ногами стелется зеленый ковер. Я бегу по зеленому ковру в офисе рыбной фермы. Вместе со мной бежит Скат. Мы бежим друг другу навстречу. Со стороны это похоже на фильм, в котором влюбленные бегут по пляжу на фоне заката, чтобы воссоединится после многих лет разлуки. Но я и Скат, мы не влюбленные и, тем более, не в кино. Наша цель – стол, на котором лежат мой шарнхорст и ружье супер-негра. 
   -Ты опоздал, Ифрит!- кричит мистер Скат.
   Он хватает двустволку.
   Направляет ее в мою сторону.
   -Я как раз вовремя!- кричу я в ответ и с разбега награждаю негра апперкотом.
   Уложить моего бывшего босса я не смог бы, даже если бы протаранил его всем корпусом – затея еще глупее, чем попытка опрокинуть двухтонный сейф лебединым перышком. Но от моего удара мафиози подался назад, растерялся на пару мгновений. Этой маленькой заминки мне хватило, чтобы дотянуться до револьвера. К несчастью, выстрелить я не успел. Получил такую пощечину прикладом ружья, что лишился двух коренных зубов и, потеряв точку опоры, мгновенно очутился на лопатках.
   Я – в полном дерьме.   
   Сейчас мое дерьмовое положение выглядит так – я пригвожден, лежу на ковре… И не могу закрыть рот. У меня во рту преобладают горькие вкусовые ощущения. Это потому, что бочком языка я непроизвольно полизываю левый ствол. Или все-таки правый? Мушка неприятно трется о верхнее небо. Вес оружия супер-негра давит мне на гланды вместе с весом его толстенной руки. Если он надавит еще чуть-чуть, я задохнусь.
   -Good night,- шепчет мафиози, нажимая на спусковой крючок.
   Под давлением его пальца двигается пружина.
   Щелкает переводчик.
   Шептало в форме молоточка бьет по капсюлю патрона.   
   Крохотный взрыв в правом стволе.
   Энергия взрыва разгоняет дробовой патрон.
   В середине ствола его скорость уже превышает скорость звука.
   В последний миг я поворачиваю голову.
   Резко прижимаю ее к ковру.
   Стальные дробинки разрывают мою щеку.
   Выламывают добрую половину челюсти.
   -А ты хитер,- констатирует мафиози,- извернулся так, чтобы я не задел твой мозг и позвоночник.
   Не отвечая на его похвалу, я впиваюсь в кончик ружья остатками зубов. Скат пытается вытащить двустволку из моего рта, но мушка зажата моим уцелевшим клыком. 
   -И что теперь?- смеясь, спрашивает супер-негр.
   Набрав полную грудь воздуха, я, тот самый я, который злой дух арабских сказок по имени Ифрит, выдыхаю огненную струю в грудь Великого и Могучего мистера Ската…

***

      
   Арабские сказки бывают до пессимизма жестоки. Они вовсе не похожи на русские басни о Маше и трех медведях. В арабских сказках нет положительных или отрицательных персонажей. Если задуматься, то Алладин не более чем везучий простак, в нужный момент заполучивший лампу джинна. Но джинны бывают разные. Самых лютых из них зовут бехеритами, темных просто по своей натуре маридами. В этом контексте классических ифритов, духов огня и пожара, часто считают олицетворением персидского дьявола. Я знал об этом, когда выбирал себе новое имя. 
   В данный момент самым злым из всех ифритов можно считать меня. Но злой я не потому, что мерзавец, а потому, что схожу с ума от боли. Словами эти ощущения передать нельзя. Костные ткани моей челюсти превращены в начинку для пирожков с требухой. Куски безобразного фарша висят и кровоточат там, где должна быть моя щека и подбородок. Говорить с такой травмой нереально – можно лишь мычать и харкать слюнями. Слезы стоят в глазах, каждое движение головы приносит такие муки, что хочется лечь прямо здесь и помереть.
   Но умирать мне пока рано. Супер-негр еще жив, как живо в нем желание снять с меня скальп. А это значит, надо найти в себе силы и подняться с ковра.
   Объятый моим огненным выдохом, Скат визжал как сумасшедший. Бросил ружье и кинулся к лестнице. Никогда бы не подумал, что мой бывший босс может визжать как школьница, лишающаяся девственности в клубе «Лав-из».
   Должно быть, я сжег ему брови и нос, но даже не подозревал, что устрою такой пожар. В офисе рыбной фермы горит все, что в принципе может гореть. С компьютерных мониторов капает дымящаяся пластмасса. Зеленый ковер стремительно чернеет. Во всем виноват потолок, а точнее, гипсовые панели, скрывающие утеплитель из стекловаты. При соприкосновении с открытым огнем эта межчердачная начинка полыхнула как полтонны спичечных головок, смешанных с порохом.
   Сжав пальцами рукоять шарнхорста, я медленно встаю на ноги. Мне хочется закурить, но никотиновый голод можно утолить лишь в том случае, если у вас имеются губы, чтобы держать фильтр. А мои губы – разварившаяся кровяная колбаса с пороховой горчинкой. Честное слово, вкус у них сейчас именно такой.
   Шатаясь и сбрасывая с плеч назойливые искры, я идут к лестнице. Спускаюсь в зал с нерестилищами. Здесь меня ждет сюрприз – воды почти по грудь. Похоже, шторм разыгрался не на шутку. Залил гараж, в котором мы с Титаном оставили буксир, а затем добрался до бассейнов с речными осетрами. Рыба плавает прямо у моих ног, но это ненадолго – осетр дохнет в соленой воде за двадцать минут. Кем бы ни был владелец этой фермы, надеюсь, у него есть страховка на случай наводнения.
   Течение проносит мимо меня человеческую руку. Странно уже то, что она держится на плаву, будучи закованной в перчатку доспеха Чистильщика. Эта рука как бы сообщает мне – «У Титана все в порядке, ты, Ифрит, лучше позаботься о себе».   
   Решено, этим и займусь.
   -Ты сильнее, чем я думал,- слышится хохот.
   -Как насчет того, чтобы сразиться со мной в моей стихии?- подначивает меня супер-негр.
   Что-то острое и гибкое шлепает меня по носу. Кажется, оно похоже на хвост змеи, только чересчур тонкой.
   -Неужели ты растерялся?- злорадствует бас из-под воды.
   Меж затопленных мостиков и настилов мелькает странная тень. Эта тварь уверенно скользит по дну, не позволяя мне прицелиться в нее из револьвера. У нее есть крылья. Такие плоские опахала. Точь-в-точь плечевые ласты Морского дьявола. Пугает меня лишь одно – в природе просто не бывает мант подобных размеров. Если монета Ската позволяет ему трансформироваться в такую рыбину, то сейчас мне самое время научиться превращаться в китовую акулу. Лучше сразу в подводную лодку.
   -Вот здоровяк, зуб даю, именно он угробил «Курск»,- думаю я про себя, не в силах издать членораздельного звука. 
    Но тварь на дне как будто слышит мои мысли. Чувствует, что я растерян и слаб.
   -Твоя татуировка, она ведь на правом кулаке,- говорит мне подводное чудище,- ты бы мог одним усилием воли расправиться со мной и попутно сжечь весь порт. Ты же высший монетоносец, так чего медлишь?
   Я никогда не считал моего босса болтуном или пустомелей, но сейчас не могу назвать его другими словами. В какую игру он играет? Что это за пафосная шутка, какой еще высший монетоносец?   
   -Ну как же,- словно угадав мои мысли, продолжает голос из-под воды,- ты спалил московский банк, принес мне башку Антуана, а до сих пор не понял, на что способен? Знаешь, это к лучшему… Искупаться не хочешь?
   После этого вопроса что-то хватает меня за ноги. Я бы не смог устоять, даже если бы был статуей. Осетры хлещут меня по лицу, пока я тону в пучине, от которой дико разит рыбьими экскрементами и кормом. Скользкая крылатая тень вмиг швыряет меня на дно бассейна. Надо мной смыкаются шесть метров воды.
   Наконец я вижу ЕГО. У него громадные плавники-опахала синего цвета. Состоящее из нечеловеческих мускулов белое брюхо. Две ноги, за которыми изгибается хвост. Его рот похож на беззубое отверстие под парой глаз с оливковыми радужками. Все так предсказуемо и банально. Мистер Скат оказался скатом. Обыкновенной хвостатой мантой.
   Его руки сдавливают мою шею. Я отрыгиваю прощальные пузырьки кислорода и, не сомневаясь, что это конец, в последний раз слышу звон сахарных копытц...
   Скок…   
   Синие руки с хрустом сворачивают мою шею и ломают позвонки. 
   Скок…
   Манта-негр отпускает мой труп и движется к поверхности.
   Скок…
   Розовая лошадка вышибает копытцем искру.
   Скок…
   -Эй, Ифрит,- обращается ко мне воображаемая розовая лошадка,- ты сдохнешь как кусок дерьма, или устроишь этой рыбе ад в багровых тонах?
   Скок…
   Искра разгорается пламенем.
   Скок…
   Искра касается моей сломанной челюсти.
   Скок…
   Эта искра вмиг восстанавливает кость, зубы, щеку.
   Скок…
   Мои новые зубы горят как пропан из газовой конфорки. 
   Скок…
   СКОК-СКОК-СКОК-СКОК-СКОК-СКОК!!!
   -Поехали, Огненный Ужас,- шепчет мне прямо в ухо лошадка.

***


   Я не знаю, при какой температуре горит вода. Я вообще не уверен, что вода может гореть. Но, клянусь, нерестилища с осетрами запылали так, словно с самого начала были озером высокооктанового бензина.
   Улыбнувшись розовой лошадке, я выпустил из груди такую вулканическую струю, что сорвал крышу фермы. А потом, поднявшись из воды в облике объятого адским пламенем скелета, опустил ладонь на плечо Ската.
   -Мамочки,- успел произнести манта-негр,- ты вылитый Сатана!   
   Я хотел бы ответить ему, но человек может разговаривать лишь в том случае, если имеет язык. Сейчас в моем черном и горящем как нефтяной факел черепе нет языка – только всепожирающая ярость.   
   Вокруг нас сверкает тысячеградусный вихрь. Повинуясь моей воле, он сдирает с моего бывшего босса кожу. Распыляет ее как газетный пепел, брошенный навстречу ветру. Голые мышцы амбала зажариваются в мгновение ока. Начинают рассыпаться золой, пока его кровь еще бежит по венам. Оливковые глаза лопаются и превращаются в кипящий сироп. А за ними, словно небольшая бомба, трещит и взрывается искрами Великий и Могучий криминальный мозг.
   Вот и все. Мистера Ската больше нет. Я уничтожил его без остатка. Теперь он – горстка серого пепла и хорошее удобрение для яблонь. Лучше подкормки Антуана.
   Глупо жаловаться, что я не рассчитал сил, верно? Если бы рассчитал, не стоял бы под дождем из расплавившегося шифера. Деревянный потолок, не выдержав собственного веса, падает мне на голову. Опорные балки, тоже деревянные, рушатся одна за другой. Сверху на меня летит блок с вентилятором из воздуховода.
   С улицы видно, как окна фермы выплевывают рыжие языки пламени. Всего секунда, и двухэтажное здание оседает до фундамента. Разваливается, словно карточный домик. Похоронив меня под своими руинами, продолжает гореть, пока к небу вытягивается косое надгробие – пепельно-черная плеяда дыма. 

***
 

   Очнувшись в холодном поту, я продираю глаза. Картина мира плывет, а зрение играет со мной шутку – мне мерещится колонна Нельсона с Трафальгарской площади. Странно, разве она может торчать у меня во рту? Уж точно не может пахнуть роскошью, будучи завернутой в лист лучшего кубинского табака.
   Над моим носом возникает спичечный коробок. Головки спичек в нем розовые, а вместо этикетки – картинка с гарцующей лошадью. Эта лошадь вышибает копытцем искру. 
   Чиркает спичка. Знакомый звук… Огонек упирается в вершину колонны, как раз туда, где должна стоять фигура адмирала Нельсона. Инстинктивно я делаю вдох. Стодолларовый никотин заполняет грудь. Вкус у него такой, как будто пьешь виски, лежа на лугу под летним солнцем.      
   -Потрясающий вкус. Сигары «Корона Де-Санрайз»?
   -Угадал, старина Ифрит.
   Упиваясь вкусом трафальгарской колонны, я ощупываю лицо. Брови, челюсть, уши – все на месте. Неуклюжие пальцы, живот с жирком, волосатые ноги – ничто не напоминает о том огненном скелете, в которого я перевоплотился, чтобы расправиться со Скатом. 
   -Эй, Титан, скажи, что со мной стало?
   -Ты был самим собой. Ты просто перешагнул черту.
   -Но ведь нет никакой черты. Ты, я, Сфинкс, Мираж, Химера, даже толстопузый Огр – мы просто ожившие мертвецы, нет у нас никакой черты…
   -Черта это предел. Такая грань между тобой и тем, что заставляет тебя делать твоя монета. Ты, Ифрит, конченый параноик, но, признайся, тебе не приходило в голову, что однажды наши монеты могут оказаться умнее нас? Могут обрести собственный разум.
   Голый я лежу посреди руин. Мне страшно.
   -Костя,- называю я настоящее имя человека, который в данный момент является главной причиной моего страха,- когда ты открываешь рот, я чаще всего слышу какой-нибудь бред. Но порой стоит тебе сказать слово, как я начинаю обливаться потом. Костя, хоть раз в жизни скажи мне правду – ты обыкновенный придурок или действительно все понимаешь? 

***


   Можно сказать, сегодня я поработал за двоих. Неплохое завершение карьеры в качестве наемника. Я не только отправил на тот свет манту-негра, но даже расправился с Чистильщиками, которых под прицелом моего волшебного ока должен был убить Титан. Хотя, сделанное мной нельзя назвать осознанным поступком или разумной помощью. Я просто выпустил из груди вулканическую струю, которая сорвала часть крыши с фермы. Кто ж мог знать, что она грохнется на бронемашину Морских Дьяволов? В результате дружки Ската не смогли открыть дверь и выйти наружу. Они застряли как сардины в консервной банке. Титану оставалось только перезарядить «Маргариту» и разнести броневик в щепки. Такие на первый взгляд прочные щепки из легированной стали. 
   Пока мы бежали к причалу, чтобы угнать какой-нибудь катер, я старался не обращать внимания на свою наготу. Вы совершенно правы – превратившись в огненный скелет, а потом снова в человека из плоти и крови, я лишился одежды. Стал ходячей пропагандой нудизма. Я бегу по лужам на асфальте, капли дождя, скользя, полизывают мое голое тело – прямо мужчина из рекламы спортивного нижнего белья. Вот только белья на мне нет. А стопы без привычных кроссовок ноют так, что я завидую Грико Торресу с его навороченной инвалидной коляской. 
   Катер мы все-таки нашли. Точнее, его нашел Титан.
   -А почему мы не может вызвать такси? Куда вообще ты собрался плыть?
   -Мы угоняем танкер.
   Это «мы угоняем танкер» я произнес с такой непробиваемой решимостью, что на секунду сам испугался. Но страх сменился здравой нотой рассудка, едва я услышал вой полисменских сирен.
   -Прыгай в гребаную лодку! Давай, тащи сюда пулемет. Я не собираюсь драться с ихними ментами.
   -Откуда здесь полиция?
   -А ты, дурья башка, думал, что если сравнять с землей рыбную ферму, то это пройдет незамеченным как намаз турок на лужайке Букингемского дворца? У всякой политкорректности есть предел. Прыгай в лодку, живо!   
   Шторм кончился. Ветер стих и уже не пытался поднимать волны, но беспросветные тучи продолжали поливать море слезами. Дождинки ложились строго вертикально. Эдакая геометрически правильная симфония типичного британского ливня. Ливень в Британии ничуть не похож на сезонные осадки в тропиках или морось в средней полосе – на расстоянии вытянутой руки стоит туман, по своей плотности сравнимый с пуховым одеялом.
   Несмотря на нулевую видимость, мне повезло пришвартовать катер к борту «Вестляндера». Лодочный мотор израсходовал солярку как раз тогда, когда над головой Титана показалась веревочная лестница. Обыскав судно, мы не нашли ни души – завидная удача. Ох, я не в том настроении, чтобы брать заложников… 
   -Ифрит, ты не умеешь управлять кораблем таких размеров,- запротестовал Титан, следом за мной поднявшись на капитанский мостик.
   Я включил автоматический дроссель якорей, крутанул штурвал на семьдесят градусов и рявкнул,- Если хочешь, чтобы все прошло гладко, заткнись. Маркус показал мне, как управляться с электроникой и прокладывать курс. Танкер совсем новый, тут даже морской автопилот есть.
   -Ты хотя бы скажи, куда мы плывем?
   -Мы плывем во Францию, точка! 
   За последние тридцать лет береговая охрана Британских островов утратила связь с реальным миром. В лучшем случае эти «пляжные спасатели» охотятся на девочек в бикини. В худшем проводят свои дни, надувая матрасы и полируя доски для июльского серфинга. На фарватере мимо нас лениво проследовали целых два судна с пограничниками и даже не запросили идентификационный номер танкера. Путь свободен. Будь у меня под ногой педаль газа, вжал бы ее в пол.
   Примерно час мы плыли сквозь туман, не говоря друг другу ни слова. Прикончив третью бутылку рома (у него что, в кармане погреб капитана Моргана?) Титан громко вздохнул,- Я хочу позвонить. Сам знаешь, кому.
   -О, еще бы не знать,- подумал я, наблюдая за тем, как мой напарник вставляет в телефон особую SIM-карту,- эта рыжая сучка будет рада услышать твой голос.
   За последний день у меня накопилось много вопросов. Главный из них – что я, черт подери, такое? Прикуривать от собственного пальца это одно, а вот плеваться вулканическим спреем и при этом выглядеть как адский скелет – нет, это уже не Настоящий Мир, это какое-то темное фэнтези. Раньше я боялся только Титана. А теперь боюсь себя. На дне бассейна с осетрами мне свернули шею, так почему я не умер? Почему огонь исцелил мою растерзанную челюсть? Не говорите мне, что это нормально.
   Очень скоро я узнаю правду. Получу ответы на все вопросы. И если ради этого мне придется засунуть ЕЙ в рот дуло револьвера и выстрелить – пускай, так даже интереснее.
   Я очень хочу пообщаться с ТОБОЙ.
   Прямо горю желанием.
   Жди меня, лживая рыжая принцесса.
 


Рецензии