Морская фуражка

     Прежде, чем начать рассказ, я решил составить небольшой словарик всяких морских терминов, половину значения которых уже забыл и сам. Итак:
     Брашпиль - большая железяка на баке судна, предназначенная для подъема носовых якорей. ТурАчки брашпиля... Стоп!.. В общем, стрелять брашпиль не может, но если Родина прикажет, то в одном месте мы слегка постучим кувалдой, в другом подрубим зубилом, справа внизу пильнем напильником, шлифанем шкурочкой и за всю мазуту влепим картечью по врагам Отечества.
     Бак - носовая часть судна.
     Дракон - боцман, самый опытный матрос палубной команды. Хороший боцман - правая рука старпома. На парусном флоте боцман свистел в дудку и бил матросов по морде. Если за дело,то на него не обижались.
     Ют - корма судна.
     Кранцы - автомобильные покрышки, которые вешают по борту судна, дабы его не повредить.Присутствуют обычно на буксирах и нефтеналивных судах.
     Привальный брус - железный брус, идущий вдоль всего борта больших судов, выполняющий роль кранцев.
     Чиф - старший помощник капитана. Самая неблагодарная должность на судне - всегда и во всем виноват. На парусном флоте бил по морде боцмана и матросов. Во время судовых бунтов его первым вздергивали на рее. За шею.
     Кнехт - литая чугунная хреновина, на которую наматывают швартовы во время швартовки.
     Швартов - железный, пеньковый или пропиленовый трос - "веревка" - посредством которого судно привязывается к берегу или другому судну. Из пропиленовых "веревок" наш боцман, когда трезв, что с боцманами случается не часто, плел отличные мочалки. Мы с большим успехом меняли их в Архангельске в тяжелые годы "сухого закона" на водку.
     Марконя - начальник радиостанции, радист. Прозвище получил в честь сволочи Маркони,который украл первенство радиопередачи у нашего Попова. Имей Попов такую же наглость - радистов бы звали "попиками".
     Каботаж - плавание между портами одного государства. Малый каботаж - в пределах одного моря. Большой с выходом в чужие воды.
     Дед - старший механик. Все знает, но ничего не делает, потому что у него есть три  механика-помощника и мотористы. Очень любит пиво и водку.
     Мастер - капитан. Самый крутой мужик на судне. Всех как хочет и когда вздумается.Если капитан не нравится - лучше уйти самому.
     Помполит - помпа, первый помощник капитана. Комиссар. Самое бесполезное существо на судне. Проводил политику партии, следил за моралью и нравственностью. Команде очень хотелось выбросить его за борт.
     Льяло, лиало - пишут кому как вздумается. Пространство в машино-котельном отделении, где собираются грязные воды. Воды откачивают на специальное судно, а ставшуюся грязь собирают в ручную. Очень тяжелая и не благодарная работа, на которую обычно отправляют провинившихся матросов. Есть даже  выражение:"В льялах сгниешь!" Когда матросов не хватает приходится с матюгами лезть самому. Дед осуществляет общее руководство, обещает упоить водкой, но когда работа сделана, об обещании почему-то забывает. Все долго отмываются в душе и говорят в адрес деда нехорошие слова. 
      



     Когда я впервые увидел начальника судомеханического отделения - то подумал, что Че Гевара жив, а вовсе не убит в сельве далекой Боливии. Внешне начальник был, как две капли воды, похож на легендарного команданте: тот же пронзительный взгляд, и нос с подозрительной краснинкой. Он ходил в черном комбинензоне, черной беретке, был обут в высокие шнурованные ботинки и носил прозвище "Кубинос-партизанос". Незадолго до отъезда в Мурманск, на славный ледокольный флот, начальник менял беретку на морскую фуражку. Бож-же мо-ой!!!.. Что это была за фуражка-а!!!.. С провисшими, мятыми краями тульи, с позеленевшим от соленых морских ветров и времени верхом, с комсоставовским "крабом", с толстым шнуром-филиграном и огромным, закрывающем пол-лица, лакированным козырьком. Кто не понимает - поясню на современном слэнге: это круто! Это очень круто! Куда круче, чем Чак Норрис и Ван Дамм вместе взятые. Даже если рядом с ними будут стоять Брюс Ли, Рэмбо и Ксюша Собчак.
   Увидев первый раз эту фуражку, я понял, что должен работать в море не только ради продолжения семейных традиций и великой любви к компоту. Поэтому, получив курсантский билет и оказавшись на вещевом складе, я знал: первое, что нужно сделать с новенькой фуражкой - по курсантски "мица", "мицуха" - выкинуть пружину. Потом мицу неплохо бы вывалять в пыли, потоптать ногами, по возможности бросить под трактор и только когда она потеряет "человеческий" вид напялить на голову. При чем "плевок" - овальная алюминиевая кокарда с белым якорьком на черном  фоне - должен быть чуть изогнут внутрь.
    Вне стен мореходки мица, равно, как и зимняя ушанка, носилась на затылке. Даже не "носилась", а каким-то чудом лепилась к нему. То был особый курсантский шик. Кто хочет - попробуйте. У меня теперь не получается. Либо эта способность утратилась, вместе
с безвозвратно ушедшей юностью, либо затылок стал плоским, потому что в голове уже нет тех
шальных, великих и прекрасных идей и помыслов.
     - Что это у вас на голове за ша-апка?! - недоуменно восклицал ротный командир.
     "Шапка" - его высшее неудовольствие фуражкой подчиненного. "Шапка" изымалась до окончания курса, а ее хозяин в тот же день оказывался возле тумбочки дневального с повязкой на рукаве с формулировкой "нарушение формы одежды".
      "Шапки" передавались от старшего курса младшему. Такую мне подарил Боря Воропаев в баре "Очки", что на канале Грибоедова, где мы пили пиво с водкой... или водку с пивом? Я берег ее от глаз ротного два года и передал в баре "Очки", где мы пили пиво с водкой... или водку с пивом?.. знакомому младшекурснику.
     Я закончил мореходку, работал, сдавал техминимумы, рос по должности и менял каюту, согласно судовому расписанию. Но все эти годы не было у меня фуражки, как у почтальона Печкина велосипеда. Потому что весь советский флот - торговый, рыболовецкий, пассажирский и научный - от Балтики до Дальнего Востока, от Ледовитого океана до Черного моря, Каспия и Сырдарьинского речного пароходства - знал: настоящую морскую фуражку можно приобрести только в Одессе у старого еврея-портного.  И больше нигде! Стоила она 25 рублей! Бешенные деньги! Но это тот случай когда денег не жалко!    
      


     В год когда я попал в малый каботаж на Черное море, судьба  сжалилась надо мной, и ошвартовала наше судно у причала Одесского морского порта. Ах, Одесса - "жемчужина у моря"! Вообще, в Одессу мы заходили регулярно, но только ночью и только на бункеровку. На рейде, лагом к нам, швартовался танкер. С него перелазили два типа - длинный и худой, и маленький и толстый - больше похожие на гангстеров - "Мы бандитто, знаменито" - из мультика про капитана Врунгеля, нежели на моряков славного Черноморского пароходства. Они становились рядышком и начинался спектакль. Ох, уж эти одесситы! Было холодно. Суда покачивались на слабой волне. Кранцы танкера со скрипом терлись о наш привальный брус. Возле кнехта по собачьи зевал матрос, лениво подбирающий швартовы. Стояла такая темь, что спросонья не разобрать, где море, где небо. Звезды были похожи на береговые огоньки, а береговые огоньки на звезды.
      - Имею вам соопчить, чито "дизельки" не-е-ет, - с болью в голосе пискляво произносил маленький и толстый, простуженно шмыгая носом. - Одна               
        "моторка"... Бу-удете брать?
      


     На моторном топливе даже в мягкую южную зиму, мы не сможем уйти дальше приемного буя,поэтому из темного угла возле топливных горловин, левой ногой, как можно небрежней, я выталкивал под свет прожектора картонную коробку с несколькими банками тушенки, сгущенного молока и отличнейшей румынской ветчины. Изучив содержимое коробки, маленький задирал голову на длинного так, что затылок касался лопаток, и пищал:
      - Ром, а сдается що есть у нас мал-мал "дизельки" в кормовом танке!
      Жердяй Рома молчком - я никогда не слышал его голоса - уползал в темноту танкера и, спустя минуту, толкал через фальшборт толстый гофр топливного шланга, бряцая его замком по планширю. Через пару недель мы снова приходили на бункеровку, и спектакль повторялся один к одному. При этом типусы-бункеровщики стартельно делали вид, что видят меня впервые...
       До вахты я намеревался сбегать на берег за фуражкой и позорно проспал. На всякий случай облаял разбудившего меня и ни в чем не повинного четвертого механика. Стало немного легче. Радовало, что выгрузка пока не началась и когда начнется неизвестно. В Ильичевс-
ке, к примеру, нас затолкали на дальний причал, где мы, простояли почти неделю, каюсь, беспробудно пьянствуя, пока под бортом не нарисовался какой-то мужик в фуфайке, фуражке и яловых сапогах.
      - А шо вы тут робыте? - "приятно" удивился он.
      - Колбасой торгуем! - хрипло ответил с юта мрачный похмельный дракон, со звоном заталкивющий пустую стеклотару в большой деревянный ларь.
      Мужик - как выяснилось впоследствии - начальник данного грузового района - всплеснул руками, и разбрызгивая сапогами снежную кашицу серого от угольной грязи цвета, куда-то убежал. Вскоре появился береговой матрос - почистил рельсовые пути. Затем подошел кран, нехотя прибрели два стропальщика и за час закидали в нас аж тридцать два пустых морских контейнера назначением "порт Одесса", дабы мы не шлялись по морю порожнем. Желавшие продолжения "банкета" начальник радиостанции и электромеханик переход Ильичевск-Одесса проторчали на ходовом мостике, глотая из больших кружек крепчайший кофе, беспрестанно вызывая одесский рейдовый катер "Калькутта".
       - Вы где? Вы где? - запрашивала "Калькутта". - Не вижу вас!
       - Скоро уви-и-идите-е! - завывающе, голосом нечистой силы, пропел в тангенту рации марконя.
       


      На мостик поднялся капитан и разогнал всех лишних. К счастью, нас сразу поставили к причалу, и катер не потребовался. Довольные марконя и электромеханик убрели в сырой одесский вечер. Уйти с ними имели желание стармех и боцман, но не имели сил, а потому остались на борту.
       И вот в завеси мартовского дождика ежится серенький одесский денек, а марконя и электромех еще не вернулись, поэтому имело место предположить: либо они хорошо попали в гости, либо вот-вот позвонят из милиции. Последнее вероятней, поэтому капитан очень нервничал и грозился сначала обоих утопить в льялах, а потом списать на берег. Но не утопит и не спишет. Они работают вместе больше десяти лет. К тому же,электромеханик и марконя,при всех своих пороках и недостатках - специалисты ВЫСОЧАЙШЕГО класса...
       Где-то пронзительно скрипел и устало ворочался портовый кран. Море слегка штормило. Белоснежный катер "Калькутта", как поплавок нырял в волнах, ползая по внешнему рейду, между океанскими судами, издали похожими на обувные коробки и утюги. Я заступил на вахту, и очень огорчил моториста, загрузив работой по самое "не балуйся".  Потом прошвырнулся по жилым палубам. Народ дрых после вахты. Кокша Анька гремела на камбузе посудой и что-то распевала из "Ласкового Мая". Дед и боцман страдали похмельем. Второй штурман утащился по своим погрузочным делам с хорошенькой стивидоршей. Возле столовой я наткнулся на готового к убытию на берег третьего штурмана. Парень он молодой, в первом рейсе, но грамотный - во все врубился сразу, тем более, что его папаха капитанит в Северном пароходстве и сам имеет фуражку от одесского еврея-портного. Проводив штурмана до трапа, я поднял голову вверх и увидел, как с ходового мостика меня манит пальчиком капитан.
      - Куда трешника наладил?
      Лучше бы я ему ничего не говорил. Оказалось, что ему тоже нужна фуражка, и капитан
пришел в полное негодование. Вообще-то, фуражка у него есть, но приобретенная в Питере, а потому "сиротская", и он чувствует себя неловко среди коллег-капитанов, имеющих "правиль- ные" фуражки - одесские. Спрашиваете, чем они отличаются?.. Да ничем! Фуражка - она и в Парагвае - фуражка. Только не объяснимое словами, морское наитие безошибочно определит ту самую. Заветную. Одесскую. Тут на мостике проявился чиф, который тоже был непрочь заполу- чить одесскую фуражку, и они принялись нудить на пару. Я сбежал от них в машину. Однако, минут через пятнадцать, по внутрисудовой связи, меня пригласили в каюту капитана. В каюте, кроме капитана и старпома, к своему вящему удивлению, я узрел третьего штурмана. По его печальной физиоГномии не трудно было догадаться, что фуражки у меня пока еще нет.
      - Он меня выгнал, - по-детски плаксиво сообщил "трюндель".
      - Ка-а-ак ?! - справедливо возмутился капитан. - Кто посмел выгнать моего младшего штурмана?!
      - Этот... еврейская морда... Портной... Сказал, что я молод и пусть приходят старшие офицеры!
      - Резонно! - согласился капитан. - Зачем же ты, карасек, лезешь куда не просят? - и строго прикрикнул. - Что тебе сказал второй 
        механик?!..  Ты мотористом у второго механика работаешь?! - потом обратился ко мне. - Вот, что, единоличник! Мы тебя сечас у
        деда отпросим. Я видел - он недавно на камбузе шарился.
      Белой ниткой капитан измерил окружность своей головы, черной - старпома, и мы всей компанией отправились к деду.
      Дед возлежал у себя в каюте на диванчике и читал журнал "Молодой коммунист" десятилетней давности, что означало жестокие похмельные муки. Скажу по секрету, я и сам читал этот журнальчик пару раз. Содержание не помню, но как ни странно помогло. Так же мне доподлинно известно, что журнал тайком берет марконя. Но он не читает. Он его к голове прикладывает. Великая сила - идеология! Это я уже вполне серьезно.
     Капитан коротко изложил суть. Дед приподнялся на локте, глотнул из литровой банки компотика, помусолил палец, с трудом перевернул страницу своего "увлекательного" чтива и срывающимся голосом, поинтересовался:
       - А водки принесете?
       - Начальник отдела кадров принесет, - пообещал капитан. - Дед, тебе "фургон" нужен? Во-от... Видишь - нужен... Гони деньги!
       - У меня... нет... денег, - голосом Кисы Воробянинова пискнул стармех.
       - Ладно... Я тебе займу... Давай нитку... Балдометр твой обмерять будем... И ниток нет?.. - идти за своими капитан поленился, пошарил у деда
         в каюте по сусекам, под кроватью в спаленке нашел моток медной проволокой, коей и обмеряли больную стармеховскую голову.
       С легким щелчком дед откусил зубами нужный кусок от мотка. Я тем временем переоделся, мне вручили все необходимое для свершения сделки. В качестве группы поддержки и проводника отправили "трешника".
       - Веди, Сусанин! - бодро приказал капитан штурману и счел нужным предупредить. - Упаси вас Бог встретить в городе марконю и электрического!
       Идти оказалось совсем близко. Рядом с портом, во дворах, стояло невзрачное двухэтажное здание в стиле "барракко". В советские времена в таких зданиях размещались предприятия бытового обслуживания: прачечные, ателье, обувные мастерские и т.д. Через двери в торце, мы поднялись на второй этаж и оказались в ярко освещенной комнате. Под потолком монотонно гудели лампы дневного освещения. Вдоль стен стояли всякие швейные агрегаты, в центре - большой короб для отходов производства, а в углу навалкой  куча готовых фуражек - тех самых мицух, что много лет защищали мою голову от холода и дождя в мореходке. Пахло лаком, клеем, кожей и нитками. У стола стоял человек в черном халате и портняжьим метром через шею. Он был не высок, далеко не молод, смугл лицом и горбонос. В глубоко посаженных темных глазах светился ум, настороженность и хитринка, отчего не было никаких сомнений, что он сын народа, который сорок лет таскал за собой по пустыне бородач Моисей.
      - Здгяствуйте, - негромко произнес он. - Чем могю слющит?
      Конечно же, он прекрасно понял зачем мы пришли. Это был своеобразный ритуал. Тем более, без всякого сомнения, он узнал штурманца.
      - Я могу взглянуть на вящи дякументи? - спросил он, и видя мое недоумения, пояснил.- Я ряботяю с опитными маряками. Опит приходит со
        временем... Дя-дя... Малядым не стоит тарапиться. Все придет в свой час! - он посмотрел на штурмана,прочитал мое удостоверение и
        кивнул головой. - Ви опитный маряк! Я буду с вями ряботать! - за этими словами он сдернул с шеи метр и обмерял мой балдуин...
      К величайшему сожалению, я не могу назвать его имя, потому что тогда по молодости и глупости не узнал его. Позже спрашивал у многих  коллег, но и они не знали. Так он и остался в моей памяти безымянным - знаменитый среди моряков Советского Союза человек.Я буду называть его - Мастер. Мастер с большой буквы!..
      ... Мастер сдернул с шеи метр и обмерил мой балдуин. Не глядя выхватил из кучи мицух нужную. Еле уловимое движение острым ножом, и стандартный козырек полетел в короб для отходов. Туда же отправилась лента околыша, а на "бескозырке в мгновения ока появился новая. Дермантиновый ремешок Мастер перекинул с канта назад, а на его место закрепил черный шнур-филигран. Затем он выдвинул два ящика стола.  В одном лежали маленькие козырьки,в другом большие.
      - Кякой? - спросил он.
      Меня даже затрясло - козырьки были точно такие же, как у Кубинос-партизаноса.
      - Хорощий вибор! - похвалил Мастер.
      Он повернулся к какому-то станку - ж-жик! - козырек на месте.
      Передо мной раскрылись два других ящика. В одном обычные "крабы", в другом большие,комсоставовские, с гербом СССР. Такие носят капитаны,старшие механики, естественно, помполиты и всякая береговая шушара, видевшая море только с пляжа черноморского побережья.
      Я выбрал обычный и снова услышал слова похвалы:
      - Скромность укрящяет маряка!
      Он повернулся к станку - ж-жик!.. Прошло всего несколько минут. Обычная, нелепая порой с криво пришитым козырьком, курсантская мицуха превратилась в шедевр: настоящую морскую фуражку. Как у Кубинос-партизаноса. Только еще новенькую, еще без зелени, с еще ярко сверкающем золотом "крабом". Мастер осторожно надел мне на голову готовую фуражку, взял за локоть, подвел к висящему на стене зеркалу и довольный своей работой, довольный собой и мной, восхищенно пощелкал языком:
      - Тц-тц-тц ... Маряход!
     В зеркале напротив меня стоял настоящий морской волк. Ей-Богу так выглядел тот - смелый, умный и дерзкий - кто первый сказал ошалевшим от алчности европейцам: "Дэбилыс! Ичиз ноу Индия! Ичиз Амэрика!" Ничто не может так изменить внешность человека, как головной убор! Я, как никто, понимаю жену, которая не успокоится пока не перемеряет все шляпки и шапки, попавшиеся ей на глаза.
      - Тц-тц-тц.., - не унимался Мастер. - Маряк литучий рибы!
      Из-за спины "моряка летучей рыбы" выглядывала бледная растерянная физиономия трешника.
      - Механически-ий, - осторожно потеребив меня за рукав, жалобно прошептал он. - Замолви за меня словечко-о-о.
      Я достал из кармана две нитки и размотал проволоку. Проволока сразила Мастера наповал! Он взял ее двумя пальцами, приподнял повыше, чтобы лучше рассмотреть. При этом глаза его медленно выкатывались из орбит, а брови ползли вверх по лбу и остановились на макушке только потому, что дальше ползти некуда.
      - Это дед! - уверенно констатировал он.
      Потом опустил руку, снял очки и задумчиво глядя в дальний верхний угол потолка, глубокомысленно изрек:
      - Типер я могу спякойно умереть!.. Я видел в этом мире все!..
      Вспоминаю и не могу вспомнить: а была ли в моей  жизни вещь, которой  я радовался больше, чем этой фуражке?! Нельзя было без смеха наблюдать, как капитан, старпом и дед - взрослые дядьки, мужики - гоготали, словно, дети, меряя фуражки, крутились перед зеркалом и отталкивали друг друга. Через полчаса капитан в новой фуражке отправился в отделение милиции, где с ночи "томились" электромеханик и марконя.
      Больше мне не довелось встретиться с одесским Мастером. Да и в самой Одессе я больше не бывал. Из Одессы мы направились в Николаев, где получили радиограмму об окончании нудной опостылевшей каботажки.
      - Брашпиль мне в ухо! - прочитав радиограммму, воскликнул капитан и сбил фуражку по-курсантски на затылок. - К нам помполитом Органа
        направили!
      - Дец! - схватился за голову старпом. - Все мозги оттопчет!
      - Это нам сука-парторг нагадил! - предположил дед.
      Я с Органом не работал, но наслышан был. Худо-бедно - все человечество делится на категории, как минимум - "хороший-плохой" - и только помполиты, за наиредчайшим исключением, не подлежат никакой классификации. Орган особенно. Он далеко немолод, до се гоним лихим ветром революции и готов за нее изрубить шашкой в капусту хоть танк, хоть баллистическую ракету. Должность обязывает! Первым  делом Орган собрал общесудовое собрание - счастье тому, кто на вахте! - и сообщил:
      - В капстрану идем! - таким тоном, словно в капстрану мы должны были проникнуть тайно и в подводном положении.
      Засим прочитал лекцию о международном и мало кого интересующем положении: о стенающих под игом аппартеида зулусах; о фронте национального освобождения имени Фарабундо Марти;о сволочи Рейгане с его оборонной инициативой, которой бояться не стоит, потому что у нас есть такая хрень, с помощью которой мы легко посшибаем все америкосные космические прибамбасы. В последнем никто и не сомневался. Затем Орган отдохнул пару дней, и по выходу в море пополз по каютам для индивидуального ознакомления с членами команды. В конце каждой содержательной беседы он задавал один и тот же вопрос:
      - Не желаете послужить в органах?
      


      Данный вопрос не получили капитан, потому что он - капитан, и старший механик, потому что он - старший механик. А так же электромеханик, марконя и дракон, потому что с их вечно похмельными физиономиями служить не в органах, а в особом отряде по ликвидации вурдалаков. Кто-то разболтал Органу о происхождении фуражек. Кто именно так и не дознались,но я подозревал кокшу Аньку. Она болтает даже с кастрюлями когда других собеседников нет. Орган снова собрал общесудовое собрание. Особо не мудрствуя, он предложил добровольно отказаться от ношения фуражек, а на Мастера написать коллективное заявление:
       - Пусть с ним органы разбираются!.. А вы!!! Как вы могли пособствовать спекулянту?!- патетически восклицал Орган и смотрел на капитана,
         стармеха и старпома. - Коммунисты! - потом переводил взгляд на нас.- Комсомольцы!.. И вы!
        "И вы" - это электромеханик, радист и боцман, в силу возраста покинувшие ряды ленинской молодежи, но так и не примкнувшие к партийной колонне.
       - А мы не покупали! - вытянув дудочкой губы, брякнул марконя. - Мы в другом месте были!
       - Вот и плохо что в другом месте! - горячо воскликнул помпа. - А должны были быть здесь и предупредить своих товарищей... предостеречь...
         подсказать... Кстати, а в каком это "другом месте" вы были?!
        Все загадочно заулыбались. Боцман тоненько захихикал. Электромеханик постучал кулаком сначала по столу, потом по голове радиста.
       - Марконя! Тебя дурак в детстве нюхал?!
       В этом месте у капитана лопнуло терпение, и он пригласил помполита к себе в каюту. Разговор, без сомнения, был трудный, но наш мастер, когда требовалось, мог стать алмазотвердым. По крайней мере следующие полгода Орган нас особо не донимал. Покинул он нас в Выборге. Очень сердечно попрощался со всеми персонально, оставив каждому номер телефона:      
       - Надумаете служить в органах - звоните!
        Я так усердно махал вслед катеру, увозящему Органа, фуражкой, что уронил ее за борт. Боцман проявил завидное проворство в духе моряков-
-парусников, и выловил ее пожарным багром.
        - С тебя причитается! - плотоядно улыбаясь сказал он, протягивая мне мокрую фуражку.
        - Да-да, - тотчас прилепились оказавшиеся рядом электромеханик и марконя.
        Даже на Страшном Суде я буду помнить выборгскую водку "Ерофеич" цвета популярного в то время одеколона "Д Ожен". Вместе с Органом нас покинул и второй штурман, а на подмену приехал мой сарый знакомец еще по курсантским проделкам. Увидев мою фуражку, новый штурман даже задрожал:
        - Продай!.. Пятьдесят рублей!
        Цена очень даже справедливая. Но за 50 рублей я не продам. И за сто не продам. И за двести... Двести?.. У меня  оклад 156... Нет! Даже за триста не продам! Да и вряд ли в нашей галактике найдется дурак, кто купит фуражку за триста рублей. Будь у меня в кармане триста лишних рублей, я б специально мотанулся в Одессу, справил новый "фургон", до сыта нахлебался "Спотыкача", вернулся назад, и еще бы осталось. Вскоре штурман выиграл у деда фуражку в шахматы. Деда, естественно, "придавила жаба". Грустный он приплелся ко мне и предложил:
       - Может выручишь?.. Отдай ему свой "фургон".
       Меня аж подбросило от такой наивной простоты. Дар речи на некоторое время пропал, и я показал деду сразу два кукиша.
       По возвращению в родной порт, мы встали на профилактический ремонт, и нам навязали практиканта-моториста - учащегося ПТУ, в простонародье именуемым "тупаревкой". Практикант - это такой мальчиш-плохиш, пребывание которого на борту судна сопряжено с огромными неприятностями. Отряд диверсантов не наделает столько гадостей, сколько может один практикант. Только благодаря моим неимоверным усилиям, за первую неделю своей практики, он не открутил ни одну лишнюю гайку и не ткнул пальцем ни в какую кнопку. Зато во время ремонта палубной гидравлики, неловко махнул рукой и сшиб с моей головы фуражку. Она упала аккурат в поддон с отработанным маслом. Сообразив, что сейчас он будет убит, практикант испарился, исчез, растаял в воздухе, как привидение под лучами солнца. Боцман достал из поддона фуражку и счищая с нее рукавицей излишки масла, попытался меня успокоить:
        - Ничего-ничего... Я тебе жидкого мыла дам. В него настругаешь хозяйственного, замочишь на пару часов, потом в стиралке крутанешь - все 
          отойдет, - протянул мне фуражку и изобразил на лице улыбку маркиза де Сада. - С тебя причитается!
        - Да-да, - хором подтвердили за моей спиной марконя и электромеханик.
        Казалось, эти два брата-акробата только и ждали когда с моей фуражкой что-нибудь случится.
 


      Господи! Как давно это было! Сто лет назад?.. Двести?.. Тысячу?..Рассеялись по свету и мирам люди, с которыми я работал. Пустили на "иголки" мои пароходы. Да и сам я уже давно вижу море только в телевизоре. Постарел. Поседел. Отрастил пузо. Интересуетесь где моя фуражка?.. Да вон она! В прихожей. На полке для головных уборов. Лежит себе между широкополой моднячей шляпой жены и нелепой молодежной шлямпопулькой младшей дочери. Она, как старый уставший пароход между двумя прогулочными яхтами. Последняя лакировка слезла с козырька лет десять назад. По верху тульи вместо морской зелени - болезненная осенняя рыжина. Некогда золотой "краб" стал абсолютно черным, а шнур-филигран, наоборот, посветлел. Иногда я надеваю ее на голову, втягиваю живот и подолгу любуюсь на себя в зеркало. А из зеркала, из моего далекого прошлого, смотрит на меня молоденький механик советского торгового флота.


Рецензии
Добрый вечер,Уважаемый Сергей!!! Спасибо ВАМ : за необычное для меня по тематике, но интересное в познавательном плане морское произведение, спасибо за Мастера --действительно Мастера " золотых рук", фуражки изготовленные Мастером
берегли и хранили с любовью и с радостью!!! Наверное всем морякам в мире :снятся
их удивительные морские походы ,пароходы, судна и ещё что-то такое, о чём знают
только сами моряки!!!! Успехов ВАМ и всего самого прекрасного и настоящего!!!

Зоя Кресанова   05.06.2017 20:29     Заявить о нарушении
На это произведение написано 19 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.