Жорка-гармонист и другие

Жорка-гармонист и другие


Встречаются в жизни такие люди, которые обрели в каком-то определенном возрасте, скажем, лет в сорок-пятьдесят, определенные черты своего обличия, такими и остаются до преклонных лет. Как говорят в народе – в одной поре. Лишь только побелевшие волосы иногда и могут что-то более-менее определенно сказать об их возрасте. Но, как правило, над такими людьми и седина и даже морщины бессильны. Вот к такому типу людей и принадлежал в деревне Непряхино Егор Падучин, известный в деревне как Жорка-гармонист. Так и мы его будем называть по ходу рассказа.


Жорка был видный из себя мужик. Хоть и исполнилось ему недавно пятьдесят восемь лет, но выглядел он на десяток моложе. Моложавое, упитанное лицо его, на котором утвердилось самодовольно-туповато-спокойное выражение, казалось, гордо любовалось самим собой. Он хорошо играл на своей видавшей виды старенькой двухрядке с безнадежно западавшей нижней клавишей. При игре она своим высоким звуком нестерпимо сверлила уши, но к этому привыкли и не обращали внимания. За эту игру он и прозван был на деревне Жоркой-гармонистом. Ни одно мало-мальски значимое событие в деревне не проходило без его участия. От того-то, видимо, и пристрастился Жорка к выпивке. Большой был любитель, надо отметить. Работал  Жорка в механической мастерской совхоза слесарем. Женат на бывшей вдове Матрене. Когда-то привлекательная собой, сейчас она рядом с ним выглядела старой и оттого некрасивой. Маленькая, сухонькая старушка с лицом, изрезанным во множестве тонкой сеткой мелких морщин. В разговоре с Матреной Жорка всегда сохранял насмешливо-снисходительный, не принимающий всерьез ее слов, тон. Любил иногда для видимости и построжиться над ней…


Проснувшись сегодня поутру, Жорка сладко, до хруста в костях, потянулся. Не открывая глаз, пошарил рядом с собой и, не обнаружив Матрены, подумал: «Шишлится уже, старая, где нито по двору. Скотину кормит знать-то. Ну, ну…». Хотел было еще малость понежиться в мягкой постели, но вдруг резко сел, открыв глаза. «Который час-то? – с тревогой пронеслось в голове. – Никак опоздал?»

Вскинулся с кровати, скоренько натянул на себя штаны и, подслеповато щурясь спросонья, воззрился на ходики, что размеренно тикали на противоположной стене. С облегчением выдохнул: «Нет, не опоздал. Время ишшо есть. Успею».

Накануне они с Матреной получили продуктовые талоны, в числе которых были и талоны на водку, и теперь Жоркина душа «горела» в предчувствии скорой выпивки.

- Язви их! – зло ругался Жорка, натягивая на упитанное тело рубашку. – Дожили, называется! Сначала этот с заплаткой на голове придумал «сухой закон». Чтоб ему…! Теперь вот талоны на все ввели. И даже на продукты. А водку так вообще – одна бутылка на целый месяц…. Ну, не паскудство ли?! Это ж надо додуматься до такого! Советска власть, называется! – зло сплюнул. – Всю жизнь наперекосяк ставят…, мать их!

Жорка по натуре человек добрый, с широкой душой, никогда раньше не был скупым. Всегда угощал своих дружков. Особенно часто пользовался «халявой» Витька – сосед его. Да и сам рад был выпить на дармовщинку, чего греха таить. Теперь же приходится  самому таиться от всех. Самому мало, всех не напоишь. Все. Ша! Теперь Жорка пьет в одиночку, «по-черному», что называется.

Он оборудовал в подполе уютное местечко. Была там у него скамеечка со столиком, аккуратная такая маленькая скамеечка с подушечкой, он удобно устраивался – нога на ногу, закуривал, с наслаждением затягивался, поблескивая повлажневшими от предчувствия предстоящего праздника, глазами, наливал в маленькую рюмочку водку, раскладывал сигареты, зажигалку, закуску (пирожки с картошкой). Все это он проделывал с каким-то самозабвением, не спеша. Разложив все, окидывал взглядом стол и приступал…. Маленькими глоточками выпивал со смаком, закусывал пирожком, медленно разжевывая каждый кусочек и, закрыв глаза, долго сидел в этаком блаженстве. Потом процедура повторялась, и начинались песни. Распитие бутылки водки, таким образом, растягивалось часа на два-три.

- Матрена, - наскоро сполоснув лицо под рукомойником, мельком взглянув на свое отражение в висевшим над ним зеркалом, громко крикнул Жорка.

Из сеней в избу бесшумно вошла Матрена.

- Чего орешь-то, черт заполошный? Тута я. Чего тебе? – недовольно спросила.
- Где талоны? – последовал требовательный вопрос.
- Да, вон они, на комоде лежат. Разуй глаза-то, - ворчливо огрызнулась Матрена.
- Ну, и ладненько, - сбавил тон Жорка.

Довольно мурлыча под нос, он аккуратненько ножницами вырезал заветные талоны и произнес наставительно.

 - Седни, старая, праздник души моей…. Сама, чать, знаешь. Так что пеки мою любимую закусь – пирожки с картошкой. А я пошел в сельпо отовариваться и, хлопнув дверью, затрусил в сторону магазина.

У дверей магазина и возле крыльца уже в нетерпении топтались мужики. И среди них Жорка заметил маячившую фигуру своего соседа. Длинный, худой, носатый – заядлый выпивоха и правдоискатель, Витька шоферил в совхозе. Его старенький потрёпанный ЗИЛок, как ласково называл его Витька, был частым гостем в их механической мастерской. И поэтому Витька постоянно находился в состоянии войны с председателем совхоза из-за запчастей, требуя от него то новые шины, то фильтры, то еще черт не знает чего, на что председатель вполне справедливо указывал ему, чтоб меньше делал «леваков». А «левачить» Витька любил – все-таки добавка к зарплате на лишний шкалик.

Заметив подходившего Жорку, Витька еще издали радостно замахал ему рукой.
- Привет, Жорка! Ну что, врежем сегодня? – широкая улыбка расцвела на его худом, длинном лице.
- Как получится, Витек, как получится, - уклончиво ответил Жорка.
- Эт-то чего так?

- На рыбалку сегодня нацелился. Надо бы к водочке-то на ушицу наловить, - ответил Жорка, а сам подумал: «Вот холера нелегкая! Еще прицепится ко мне, сорвет мне весь кайф».

Мужики уже начинали потихоньку роптать, нервно поглядывать на часы. Продавщица опаздывала.

- Это что же такое? Спит что ли, зараза!
- Девять, десятый уже, а ее нет. Точно дрыхнет, небось…
- Мужики, может сбегать за ней, а? Эт я мигом, - предложил белобрысый Пашка-тракторист, молодой парень в промасленной робе.

Но бежать никуда не пришлось. Неспешной, вальяжной походкой, покачивая крутыми бедрами, к магазину подходила Валька Чумакова – продавщица.

- Что, мужички, заскучали никак? – приветствовала собравшихся, добродушно улыбаясь всем своим круглым, румяным, как только что испеченная шанежка, лицом. – Все алкаши в сборе?

- Чего оскорбляешь-то? Где ты тут алкашей нашла? – возмутились мужики. -  Кругом порядочные люди.

- Проваландалась с муженьком всю ночь, теперь опаздываешь. Хот, ведь…!

- Поговорите мне еще тут, поговорите, - Валька встала руки в боки и так глянула на мужиков, что те тут же прикусили языки. – Вот закрою сейчас лавочку на учет, и умоетесь… со своей выпивкой. Черт бы вас побрал! Все не нахлебаетесь никак…!

И стало тихо.

Через пятнадцать минут магазин опустел. Товар-то штучный, сумма известная и, как принято, «без сдачи».

Жорка, отоварившись в числе первых, быстро исчез из Витькиных глаз, хотя тот и старался держать его в поле своей видимости. Вернувшись домой, тут же спустился в подпол, наказав Матрене, чтоб всем, кто бы к нему не пришел, говорила, что ушел на рыбалку. Когда придет, неизвестно.

- Поняла? – строго спросил он.

 -Да поняла, поняла. Полезай уж, черт непутевый - отмахнулась Матрена.

- А теперь давай мне закусь. Напекла?

Матрена молча подала ему чашку, доверху наполненную горячими еще пирожками с картошкой.

- Все, старая, я ушел в подполье, - объявил Жорка и закрыл за собой крышку, как люк в подводной лодке.

Прошло чуть более часа. Жорка блаженствовал. Выпьет чуток, зажует, закурит, затянувшись с наслаждением, прижмурится и сидит, расслабившись, тихо радуясь жизни. Через некоторое время процедура повторяется. Потом начинает тихонько петь, всплывшую в памяти какую-нибудь песню. Ему было очень хорошо на этой мягкой скамеечке, за этим столиком, удобно. Выпитые рюмочки водки приятно согревали грудь.

Из-за лаги высунулась мышиная мордочка, тихо пискнула и настороженно уставилась бусинками глаз на Жорку.

- А-а-а…, вот и соседушка объявилась! – радостно отметил он. – Что, кушать захотелось? Ммм? Эт-то можно, эт-то, сколько хошь, - говорит Жорка ласково, отламывая кусочек от пирожка. Раскрошил его на краешке стола. – Ешь, соседка, ешь. Не бойся, не обижу. Вот только, извини, питье у меня не для тебя.

А в это время, в хорошем уже подпитии, в избу вошел Витька.

- А где Ж-жорка? – спросил, уставившись большими, слегка навыкате, глазами на Матрену, перебиравшую крупу.

- На рыбалку ушел твой Жорка. На рыбалку, - не оборачиваясь к нему, ответила Матрена, махнув на дверь.

- Хот ты! Когда же э-это он у-успел? Недавно только в магазине видел.

- Ушел, ушел. Как пришел из магазина, так сразу собрался и ушел, - бросив взгляд в его сторону, ответила Матрена, стараясь поскорее выпроводить Витьку. – Иди, давай…

Витька уже шагнул было к порогу, как откуда-то из-под пола послышалась бодрая песня.

«Мы красные кавалеристы, и про нас
Былинники речистые ведут рассказ…»

- О-о-о…! – удивился Витька, округлив еще больше глаза. – А это кто поет? Где?

- По радиу поют, по радиу, - досадливо поморщившись, быстро сказала Матрена.

- По какому радио? Это же Жоркин голос! Что я….

- А я говорю тебе, по радиу, - настаивала Матрена. – Егорий на рыбалку ушел, говорю тебе. Нету его тута. Иди…, - настойчиво выпроваживала она Витьку, подталкивая к двери.

- Что ты меня, Матрена, разыгрываешь? Вот же динамик-то, - Витька подошел к висевшему в углу динамику, покрутил ручку. – И молчит он…

- Да иди ты, иди уж! У нас другой в комнате, а этот не работает, -  твердила упорно Матрена. – Вот навязался! Некогда мне с тобой тут…. Напился, вот спьяну и блазнится тебе.

- Да-а-а, странно все это…. Жоркин ведь голос-то. Факт! Неужели и впрямь поблазнилось?! – почесывая затылок, в полном недоумении, Витька ушел.

Из подпола до Матрены донеслось громкое пение.

«Утро красит нежным светом
Стены древнего Кремля…»

«Ну, кажется, все, - подумала она. – Знать-то скоро появится на свет божий. Дошел уже…».

И действительно, вскоре крышка подпола поднялась, и оттуда появился раскрасневшийся, довольный всем на свете Жорка.

- Тут к тебе давеча сосед Витька приходил, - не замедлила сообщить ему Матрена.
- Ну, и чего ты ему сказала?
- То, что ты наказывал, то и сказала. Ушел, мол, на рыбалку.
- Правильно. Молодец, старая! – похвалил ее Жорка.

- Но он, Егорий (она всегда называла его так) , слышал, как ты в подполе распевал песни. Я ему, конечно, говорила, что это по радиу поют, только он вряд ли поверил, - добавила Матрена.

- Ну да. Так он и поверил, шельма. Да, ладно. Ты, Матрена, слышь-ка, отбери покрупнее окуньков от вчерашнего улова.

- Для Верки опять, что ли? – нахмурилась недовольно Матрена.

- Отнесу ей. Она рыбку любит.
- Бесстыжие твои глаза! – начала его стыдить Матрена. – Вся деревня точит языки о вас. И чего ты в ней нашел…?

- Чего нашел, говоришь? А то и нашел, чего в тебе давно уже нет. Стара ты стала, я извиняюсь, конечно, - ответил цинично Жорка. - На сколько…, на семь лет ты старше-то меня? Ну, вот. А Верка на десять лет моложе. Понимать надобно, Матрена.

- Да, черт с тобой, кобель! Самому-то уж сколь? На пензию скоро, а туда же, кобелина…. Провались ты со своей Баранихой! – сказала Матрена. Но сказала как-то так, беззлобно. Сердце ее давно смирилось с этим. Понимала, что семь лет разницы в возрасте рано или поздно аукнутся. На расспросы и советы деревенских баб лишь отмахивалась. Да, шут с ним, говорила, пусть тешится. А выгнать? Ну, куда я его выгоню? Да и без мужика-то по хозяйству худо одной. Сами, небось, знаете. А Бараниха вдовая – одна без мужика сколь уж лет мается. По бабьи-то понять ее тоже надо. И бабы, помыв и Жорке и Верке косточки, пожевав сочувственно губами, отлипали от нее.

Отобрав с десяток самых крупных окуней, Матрена завернула в бумагу и, беззлобно ворча, подала Жорке.

- Неси уж своей крале, бесстыжий.

Жорка со свертком под мышкой весело зашагал по улице в другой конец деревни, где проживала Верка. Старухи, сидевшие на лавочках, провожали его осуждающими взглядами и шипели, словно гусыни: «Ишь ты, опять к Баранихе лыжи навострил. Ни стыда, ни совести. Тьфу ты, господи! – и сокрушенно качали головами. – Бедная Матрена, и как она только терпит?!».

Жорка же шагал по улице в приподнятом настроении и рассуждал сам с собой: «Славный народ одинокие, вдовые женщины! Почему-то у них всегда хорошо, спокойно как-то. Душа отдыхает, прям-таки. Вот с Веркой как? – можно и побеседовать и приласкать…. И, между прочим, все по-умному. Никаких тебе претензий с ее стороны не наблюдается. И даже как-то становится жалко их, одиноких-то».

Верка Баранова, или Бараниха, как ее прозывали на деревне – пышущая здоровьем, румянощекая красавица, рано овдовела. У Веры был хороший муж, хороший мужик, помер в сорок лет. Что приключилось с ним, бог его знает. Рак, наверное. Взрослый сын со своей семьей жил в каком-то далеком городе и наезжал к ней очень редко. На выходные, правда, к ней из города приезжала племянница, учившаяся в техникуме. Иногда с ночевкой. С Жоркой они встречаются уже два года. Встречаются открыто, никого не таясь. Многие на деревне осуждали их, но находились и такие, которые понимающе одобряли.

- Верунька-а, - пропел с порога самодовольный Жорка, входя в дом. – Встречай гостюшка с уловом. Рыбки тебе принес.

Из комнаты вышла Вера, поправляя волосы, в легком домашнем халатике.

- Ну, здравствуй! – Жорка обнял ее. – Соскучился.

- Здравствуй, Егор. Успел уже причаститься? – с легкой укоризной произнесла Вера, мягко отстраняясь. – Перегарчиком напахнуло….

- Есть маленько, - сознался Жорка. - Принял чуток, для бодрости. Слышь, Веруня, устроим сегодня праздничек, а? – замаслившимися глазами поглядел на Веру с надеждой.

- Ничего сегодня не получится, Егорушка, - охладила его Вера с ласковой улыбкой. – Племянница приехала из города. Скоро вот должна вернуться от подруги.

- У-у-у…, - разочарованно протянул Жорка. – Жаль, конечно….

Верка развернула пакет с рыбой.

- Ого, да какие крупные! Спасибо, Егор! – чмокнула Жорку в лоб. – Очень кстати. Угощу сегодня племяшку жареными окуньками. Она любит рыбку-то.

- Это Матрена отобрала для тебя, - сказал Жорка.

- Неужели? – Верка удивленно выгнула брови. – Надо же!

- Вообще-то Матрена добрая баба, - сказал довольный Жорка. – Старовата только.

- …?

- Она понимает все и не сердится, - ответил на немой Веркин вопрос.

- Передай ей от меня большое спасибо! И приходи дня через два. Придешь? – зазывно заглянула ему в глаза.

- Угу…, - кивнул Жорка. – Так я пошел тогда?

- Буду ждать, - шепнула ему в ухо Верка. Она запустила пальцы в его густые волосы, ласково поворошила. – Не обижайся, Егорушка, ладно?

- Да чего там, не понимаю, что ли! – и Жорка, поцеловав на прощание Верку, вышел.

Он по хозяйской своей привычке потрогал штакетник. Пошатал. Кое-где поослабло. «Надо бы прийти, да подправить», - решил он и, немного постояв, пошел домой.

На полпути к дому встретился Витька. Увидев Жорку, он широко распахнул руки и слегка пошатываясь, возгласил:

- О-о-о…, кого вижу! Жорка! Вот ты и попался, соседушка! Сказывай, где был? Мм?

- На озеро ходил рыбачить, - ответил Жорка. – Окуньков вот отнес Верке Барановой.

- Врешь! Был я на озере. Тебя там не было.

- Разминулись, значит.

- Опять врешь! Однако…, - Витька вытаращил на него и без того выпуклые глаза и таинственно, наклонившись к Жоркиному уху, проговорил. – Жорка, слышь, у тебя… дома двойник… объявился. Точно! Не сойти мне с… этого места! Сам слышал как он …, как ты пел. Матрена твоя уверяла, что… это не ты пел, а по радио. А голос-то твой был…. Твой. Факт! Чтоб мне провалиться…!

- Хох ты…! Видно поблазнилось тебе спьяну-то, - возразил Жорка. – Лишку, знать-то на грудь принял. На рыбалке я был, говорю. Не было меня дома.

- Ни-ни…, - Витька указательным пальцем поводил перед носом Жорки. – Не поблазнилось. А все-таки ты проверь…. На всякий… случай, двойника-то. Чем… черт не шутит! Ты сейчас куда… нацелил?

- Домой, - сказал Жорка, но как-то неуверенно сказал. Он и сам не знал, чем займется дальше.

- Слышь-ка, сосед, пойдем к Хоттабычу. У него самогон есть, я знаю. Угостит, думаю. «Пополощем зубки» его самогончиком, - предложил Витька.

- А что? Пойдем, - с готовностью согласился Жорка. Он и сам чувствовал, что требуется добавка, для поднятия настроения. Все-таки Веркина племянница изрядно снизила его уровень.

Хоттабычем на деревне прозвали деда Пятыгина за его длинную луневую бороду. Имени его настоящего никто и не помнил. Для всех он был Хоттабыч или дед Пятыга. Надо сказать, Хоттабыч был неординарной личностью. Фигура его была крайне непропорционального сложения: огромная голова на коренастом туловище, небольшого роста с короткими ногами и такими же короткими, но сильными руками. Был он абсолютно лыс. С детства. Зато длинная белая борода густо обрамляла круглое лицо с большими выпуклыми глазами. Было ему годов эдак семьдесят пять-шесть, а может и поболе. Никто толком не знал. По характеру живой, общительный, рад угодить всем. Жил одиноко в небольшом, но ухоженном, домишке и рад был каждому, кто к нему заходил.

Жорка с Витькой ввалились через порог в кухню. Дед, увидев гостей, обрадовался, суетливо захлопотал, загремел кастрюлями, тарелками, собирая на стол немудреную закуску. Отварную, чуть остывшую уже картошку, соленые огурцы, квашеную капусту, хлеб. На середку стола выставил большую бутыль с темно-коричневой жидкостью. Мужики с опаской глянули на нее, но расспрашивать, что это, не стали.

- А вы, робяты, молодцы, что не забыли старика! Это хорошо, что вы зашли, - твердил он без умолку, радостно потирая руки, усаживаясь за стол. -  Случайно, не слыхали, как я обмишурился на прошлой-то неделе? Нет? О-о-о, братцы мои, что было-то! Счас расскажу. Наливайте-ка….

Витька набулькал в стаканы коричневую жидкость.

- Ну, давайте, робяты, спервоначалу за гостей! За вас, стало быть, - произнес Хоттабыч, ласково поглаживая седую бороду. – Редко нынче кто заглядывает-то ко мне. Вы вот заглянули, и дай вам Бог здоровья!

Выпили. Крякнули. Пожевали картошечки с огурчиками.

- Ну, как, робяты, моя кедровочка? – спросил Хоттабыч. – Не слаба?

- Однако, хороша вещь! Забориста, язви ее, - похвалили мужики. – И, главное самогоном нисколько не отдает. И вкусна, вкусна…!

- Настояна на кедровых орешках, -  гордо пояснил довольный дед.

Витька снова наполнил стаканы.

- Давай, Хоттабыч, за твое здоровье выпьем, - предложил он. – Чтоб, значит, не хворать тебе и не кашлять!

- Хороший тост, - одобрил Жорка.

Выпили, зажевали капусткой. После выпитого глаза у всех замаслились, повеселели и вроде как бы меньше стали, сузились как-то.

- Так вот, рассказываю, значит, что со мной приключилось, - начал Хоттабыч. – Недавно завезли тут старухе Щучихе дрова. Ну, знаете, ведь, Щучиху-то? – мужики дружно дернули головами. – Вот, значит…. А дрова-то все долготье, метра по два бревнышки. Щучиха бросила клич по соседям, чтоб помогли их во двор занесть. Ну, мужики соседские, знамо дело, помогли, перетаскали. А одно толстое, кряжистое оставили. Не знамо почему, но оставили. Щучихе-то жалко, ясное дело, что оно посередь дороги лежит. И вот сидят старухи у ей на лавочке, а Щучиха им сетует на это дело, значит, ругает мужиков. А как это бревнышко во двор перенесть, не знает. Я как раз в это время мимо и шел-то. Услыхал ее стенания, возьми да и ляпни, что я это мигом во двор-то его перекину.

- Конечно, как жа. Помочь всегда святое дело, - Витька с Жоркой, отяжелевшие уже от выпитого, одобрительно кивнули. Они изображали из себя внимательных слушателей, изредка поддакивая и дергая головами в знак согласия или одобрения.

- Ага. Старухи еще посмеялись надо мной, мол, куда тебе, старому, когда молодые не смогли, а Щучиха и говорит: «Давай, говорит, Хоттабыч, услужи. Ты же у нас этот… волшебник».

- Стой! – сказал вдруг Витька. – Выпьем за волшебника Хоттабыча!

- За это выпьем, - поддержал Жорка. – За волшебника выпьем!

Выпили. Закусили чуток. Дед, уже захмелевший, польщенный вниманием слушателей, продолжил.

- Ну, робяты, взял я, значит, это бревнышко за один конец. Хоть и чижолое, оно, холера, оказалось, а поднял. Силушка-то ишшо есть! – расхвастался дед, поощряемый слушателями. – Поставил его на попа, чтоб перевернуть во двор, толкнул другой конец, а оно, бревно-то, возьми, да и сыграй в сторону. Аккурат в окно избенки Щучихи. Окна-то у ей у самой земли! Так всю раму со стеклами и высадило… Ага. Одина половина бревна на улице, Другая у ей в избе.

Раздался дружный, пьяный хохот мужиков. Даже стекла в окне зазвякали. Дед сначала непонимающе смотрел на них, а потом и сам разлился мелким бабьим смешком. Отсмеявшись, Хоттабыч продолжал.

- Вот, вот. Что я тут натерпелся, робяты! Стою, будто весь облитый помоями, якрить их-то!. А они, старухи-то, на всю улицу глотки свои луженые раззявили. Орут, руками машут. Такой шум подняли, не приведи Господи! Пришлось мне скоренько-скоренько ретире…рети…. Тьфу ты! Ретироваться, - еле выговорил Хоттабыч. -  Соседские мужики за два часа все Щучихе наладили. Спасибо им! Вот ведь как, робяты! – закончил дед, вконец уже опьяневший.

- Вот за это надо выпить, - заплетающимся голосом, громко икнув, предложил Витька.

- Правильно. За благопо…по…получный исход, - согласился Жорка, тяжело ворочая языком.

Хоттабыч пьянел, взор его туманился. Голова его клонилась к столу все ближе и ближе. После последнего стакана дед тяжело мешком свалился на пол и затих.

- Вот она…, Жорка, ста…арость-то, - покряхтывая, философски изрек Витька, стараясь поднять Хоттабыча с пола. Его кидало из стороны в сторону. – Помогай… поднять-то. На кро…овать положить надо деда.

Жорка кое-как, с трудом вылез из-за стола, шатаясь, подошел к Витьке, взял деда подмышки и вдруг хрипло выдавил.

 - Витька, а… дед-то… того…. Не дышит.

- Как… не дышит? Ты чего? – наклонился к губам деда, едва не упав на него, прислушался, затаив дыхание. – И верно… ведь, не дышит, - поднял веки, заглянул в глаза. – Все, Жорка! Окочурился Хоттабыч, - испуганно произнес он и уставился на Жорку остекленевшими глазами. – Что делать… будем? Из-за нас, ведь, помер-то.

- Это… надо… обмозговать, - мудро заметил Жорка.

- Ясное дело…. Факт! – сидели, тупо уставившись друг на друга, решали, как быть.

- Надо его… предать земле, -  сказал Витька.

- И это… правильно. Нельзя его так… оставлять. Не по-людски….

На том и порешили. С большим трудом вытащили деда во двор. Уже стемнело. В потемках разыскали в сарае лопату, выкопали в огороде у бани неглубокую яму. После долгого пыхтения и кряхтения посчитали глубину достаточной – не было больше сил. Положили в нее деда, присыпали сверху землей и, посчитав сие благородное дело законченным, поддерживая друг друга, выписывая замысловатые зигзаги, пошли домой.


Проснувшись поутру с тяжелой, после вчерашнего загула, головой, Жорка, лежал в постели, перебирал в памяти события минувшего дня. И вдруг его как током пронзило:  «Что же они наделали с Хоттабычем-то? Надо немедленно бежать до Витьки», - решил он.

Жорка пулей выскочил из постели. Наскоро сполоснул лицо, быстро оделся, выпил ковш ледяного квасу и тут в избу влетел Витька.

- Помчались быстрее, - не поздоровавшись даже с Матреной, с порога крикнул он Жорке.

Они выскочили на улицу, оставив Матрену в полном недоумении, с застывшим вопросом на губах, и чуть ли не бегом помчались к избе Хоттабыча.

- Грех-то какой мы с тобой взяли на душу, - сокрушался, шумно дыша, Жорка. – Зарыли деда, как собаку какую….

- Посадют нас с тобой…. Факт! За такие дела, брат ты мой…, сам знаешь, не поздоровится. Еще проклинать будут на деревне-то, - задыхаясь от быстрой ходьбы, говорил Витька. А тут еще голова трещала по всем швам. И внутри муть. – А с чего ты взял, что он помер-то? Ты же первый и сказал.

- Так не дышал же! Ты сам проверял, в глаза заглядывал.

- Ну, да. Все так. – вынужден был согласиться Витька. – Ну, ничего, счас придем, выкопаем обратно, почистим и положим. Все чин чином…. А потом Фельшеру сообщим, что помер….

В доме у Хоттабыча было все, как вчера. На столе остатки закуски.

- Так, - сказал Витька. – Я полагаю, надо спервоначалу помянуть покойничка, а потом кумекать, что дальше делать. А?

- Пожалуй, что так, - согласился Жорка.

Они отыскали в залавке непочатую бутылку дедовой кедровки. Жорка сполоснул под рукомойником стаканы. Сели за стол, разлили самогон по трем стаканам. На дедов стакан сверху положили кусочек хлеба – как положено по обычаю.

- Ну, - сказал Витька вставая. – Царство небесное упокоенному деду Пятыгину, известного в народе как Хоттабыч!

Но выпить он не успел. Стакан замер у самого рта, а глаза его, и без того выпуклые, буквально выкатились из орбит, уставившись на дверь за спиной Жорки.

Жорка озадаченно оглянулся. В дверях стоял Хоттабыч и молча соскребал с бороды налипшую землю. Земля была и на лысине, и на одежде.

- Хо! Откопался?! – не то спросил, не то удивился Жорка. – Гляди-ка, Откопался Хоттабыч! Живой? – радостно загоготал. – Ха-ха-ха…. А мы-то думали…!

- Живой, живой, якрить вас-то! – отозвался дед. – Похоронить живьем меня вздумали? Хорошо хоть неглыбко закопали, не то бы и мне крышка, и вам, оглоеды, тюрьма.

Оторопь Витькина прошла, и он не замедлил с провозглашением тоста. Убрав хлеб со стакана, предназначенного деду, подал Хоттабычу.

- Ну, за воскрешение!

- За воскрешение можно, - согласился дед.

Дружно выпили. У Витьки с Жоркой отлегло с души, что так хорошо все кончилось.

- Ты уж прости нас, Хоттабыч. По пьяни-то чего не наделаешь? Мы и впрямь думали, что ты того… помер. А вот зачем закопали…? Дьявол его знает, что на нас нашло! Кедровка твоя, видимо, сказалась.

- Надо, однако, завязывать с этим делом, - Жорка кивнул на бутылку. – Вишь, до чего докатились – живьем начали хоронить.

- Ладно, робяты, вы только на деревне-то помалкивайте об ентом деле, - попросил их дед Пятыга. – Житья ведь не дадут!

- Да уж, само собой, - мужики и сами понимали, что лучше об этом помалкивать, а то сраму не оберешься.

Распрощавшись с Хоттабычем, Витька с Жоркой с легкой душой отправились по домам.

Хорошо, что все так славно кончилось!


Геннадий Сотников


Рецензии
И смех, и слезы. Была жива еще деревня,как ярко, колоритно описаны у вас ее жители. Вы мастер портрета - сразу живо представляешь себе героя, например, Хоттабыча. И деревенский быт описан очень хорошо,к сожалению, многое вместе с деревней ушло из нашей жизни.

Галина Попкова   15.01.2014 12:56     Заявить о нарушении
Такие яркие картинки деревенского быта еще кое-где сохранились островками в нашей теперешней жизни, главным образом, в Российской глубинке. Спасибо, Галина, за прочтение и теплый отзыв! С благодарностью,

Геннадий Сотников   15.01.2014 13:22   Заявить о нарушении
На это произведение написано 6 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.