Женские слезы

 

   Кавказ встретил их душной влагой и тусклым, как из банного окна, солнцем. Ладони запотели на ручках чемоданов, одежда приклеилась к спинам, осалившиеся волосы неприятно лезли на лицо. С трудом, изнывая от жара, дождались автобуса.
   Откинувшись на дерматиновые кресла, подставили зудящие лица и шеи врывающемуся в окна ветру.
   - Подстели под меня что-нибудь,- слышался сзади слезный шепот.- Я прилипну…
   - Чего стелить? Всё в багаже. Хочешь, трусы сниму?
   - Тише ты… - хихикнули сзади.
   Автобус бодро урчал по горной дороге. Далеко внизу блестела зелено-голубая речка, слева висли над автобусом и пропастью серые стены гор. По ним медленно и беззвучно полотном стекала вода.
   - Знаешь, как называются эти ручьи? – не оборачиваясь, спросила Настя.
   - Как? – с готовностью посмотрел муж.
   - Женские слезы.
   - Интересно. Откуда знаешь?
   - Читала,- соврала жена.
   На самом деле, о горных слезах ей рассказывал бывший жених – носатый, ласковый, с туго выстриженной головой, всегда в расстегнутой до пупа рубахе. Они сидели на заднем сиденье «Жигулей», он нашептывал про эти слезы, про голубую форель, про еще что-то, терся носом, ловил губами мочку ее уха.
   Давным-давно. Настя совсем забыла и то лето, и своего грузина. Но увидела разлившиеся по скалам ручьи – вспомнила и усмехнулась.
   К месту назначения подъехали вечером. Меж черными стволами и шершавыми стенами домов доплывали мышиные сумерки.
   Вышли из автобуса распаренные, и зазнобило, задрожало тело. Гурьбой поспешили в распахнутую дверь гостиницы. За стойкой, обитой коричневым пластиком, на группу равнодушно смотрел мужчина. Горела настольная лампа да светился телевизор под потолком. Сгрудились у стойки.
   - Принимайте, товарищ. Отдыхать к вам приехали!
   - Гамарджоба… - равнодушный портье приступил к неторопливой регистрации. Долго рассматривал каждый паспорт, сличал, думал над буквами. Раздав, наконец, ключи, представился:
   - Я Вано, дежурный просто. Хозяин все покажет и расскажет. Завтра. Идите спать.
   - Проходите, гости дорогие,- пропустил Вадим жену в крохотный номер, где едва поместились две пружинные койки. Посеревшие дешевые обои, вытертые коврики да зияющая тумбочка напоминали скорее колхозное пристанище, а не туристическую гостиницу горного городка, куда супруги прибыли на шестом году супружества и семидесятом – дряхлеющей советской власти.
   - Уютно,- заключила Настя. Она была из той породы людей, которым уютно и хорошо во всяком новом месте, будь то купе поезда или походная палатка. Лишь бы перемена мест, новый поворот существования. Однообразие угнетало, иногда до нервного срыва. Не менялись только друзья и привычки. Во всяком случае, так она про себя думала.
   - Что-то кавказское гостеприимство не срабатывает: ни ужина, понимаете ли, ни вина.
   - Поздно. Ночь на дворе.
   - Гость – это никогда не поздно, - возразил Вадим. – Озлились люди, вот что я скажу.
   - Устали...
   - От чего?
   - От власти, друг от друга… Ладно, хватит политики. Мы отдыхать приехали. Ты же слышал – завтра придет хозяин!
   Закусили остатками домашней еще снеди, сполоснулись и заснули, а в жилах уже густела кровь предчувствиями радости, неги и приключений.

   Покинуть дом ради южного отдыха стоило Насте долгих трудов.
   Вадим был странный человек. Слывущий красавцем, за женщинами не ухлестывал; от водки в компаниях не отказывался, но особенного участия в застолье не принимал – песен не пел, помалкивал под чужую пьяную дребедень. Если уходил – с собой ничего не уносил: ни нагретого воздуха, ни ощущения присутствия. Ну - сидел, ну – ушел. На улицах Настя иногда угадывала завистливые взгляды вслед: этакого мужика баба отхватила. Высок, синеглаз, шевелюрист, очертания – хоть скульптуру лепи.
   Да, отхватила. Инженера, специалиста калибровочных работ. И жила с немудрящим, скучным, ничем не увлеченным, спокойным до равнодушия человеком. Не злой и не скуп – этим успокаивалась.
   Зато в деревне, возле почерневших бревен отчего дома, муж преображался. Сиял, как отмытое от пыли зеркало.
   Посередь необозримых грядок появлялся крестьянин. Закрепив волосы материным платком, он вгрызался в землю, без устали обрабатывая посадки, меняя, как заведенный, лопату на мотыгу, мотыгу на грабли, грабли на лейку.
   Покрикивал иногда:
   - Настён! Чаю свежего завари!
   До ночи не снимал с себя тряпья, к жене проникался грубоватой нежностью, похлопывал по заднице – эх, Матрена моя, Матрена!..
   В отпуска, выходные, отгулы, лето и зиму, осень – святое дело! – супруги, как рыба на нерест, устремлялись в родные края Вадима. Благо, недалеко.
   Ради Вадима Настя, сколько могла, терпела и скучное деревенское бытье, и одуряющую усталость, и злых гусаков по пути на колодец, и мутный самогон с устатку. Поначалу она уважала его за такую страстность, пока не догадалась, что это – обычная крестьянская жадность, чтобы, не дай бог, закрома не опустели. Да разве мы съедим столько картошки? Не беда, продадим! Зачем сажать кабачки, ведь не любит никто? Ничего, подарим!   Тупое круговертье одних и тех же дел, с единственной целью - пригодится, скоро привели ее в состояние неослабевающего раздражения. Наконец не выдержала:
   - Не могу терпеть эти муки, Вадим. Осточертело! Твоя деревня – ты и езди.
   Муж удивился. 
   - Настёна, ты что? Благодать-то вокруг какая, простор – всё наше. Хоть голяком ходи. Устала? Так не делай ничего, сами управимся.
   Жена не отвечала.
   Так и не поняв, какой клоп укусил супружницу, согласился, что отныне оба посещают пенаты в соответствии с желаниями. Он – когда захочет, то есть всегда, она – весной, потому что совестно не помочь с посадками.
   Одинокие отпуска она теперь проводила на диване с книжкой. С рождением дочери распорядок укрепился. Но прошла еще пара лет, и Настя взмолилась наново:
   - Ну почему мы ни разу никуда не съездили! Давай, отдохнем, погуляем, людей поглядим. Столько интересного вокруг, а мы, как сычи, всё дома да дома.
   - Да мне, вроде как, впечатлений хватает…
   - Вадимушка, дорогой, ты же красивый мужик! Ну дай тобою перед другими похвастать!
   В общем, уговорила. Купили дешевую путевку без бархатных пляжей, отелей и курзалов. Тихое местечко среди гор. Фрукты, овощи, лаваш, вино, солнце. На месте приглядимся, чем тело и душу занять. Поехали!

   Лицо согрело светом, и Анастасия проснулась. Солнце, еще не горячее, утреннее, сверкало лучами в раскрытой двери балкона. Слабый ветер шевелил занавески. Шумел душ. Кровать Вадима была пуста.
   Постучали.
   - Входите!- Настя подтянула простыню к подбородку.
   Вошел брюнет в белоснежной рубашке с погончиками и короткими рукавчиками, похожей на пионерскую. Блеснул глазами по Насте.
   - Доброе утро, девушка.
   - Здрасьте.
   - Как спали? Надеюсь, было мягко?
   - Мягко, да.… Спасибо.
   - Тэмури Вагранович, администратор,- чуть поклонился брюнет.
   - Очень приятно.
   - А вы?
   - Анастасия Павловна. К вашим услугам.
   - Я учту, - администратор оголил улыбочкой зубы. – В ванной – кто?
   - В ванной – муж.
   - Правильно. Красивой женщине нужен мужчина.
   Вернулся Вадим. Тэмури Вагранович убрал улыбочку, протянул для пожатия руку.
   - Все вопросы решаем со мной. Как вы, русские, любите говорить: чем могу, помогу. Думаю, вам будет у нас приятно. – Он еще раз блеснул по Насте и вышел.

   Анастасия запивала крепким кофе наперченное мясо и думала о том, что Тимур ее не узнал. Еще бы, прошло столько лет. Неужели она так изменилась, постарела, не похожа на саму себя?.. Когда-то он возбуждался от одного звука ее имени, а сегодня даже не моргнул, услышав его. Что говорить! Толпы отдыхающих. К тому же – администратор гостиницы. Кобель он, а не администратор!.. Интересно, все-таки: в первый день приезда встретить именно Тимура. Словно на юге никого другого нет. И к лучшему, что не узнал! Зачем всё это…
   После завтрака посетили археологический музей – единственную примечательность города. Пузатые двурукие кувшины, хранящие свои трещины в застекленных кубах, были точно такие, как во дворах местных жителей.
   За обедом долго обдумывали, что делать вечером. Решили всей группой посетить танцы.
    - НастАсия! – окликнули Настю, когда она возвращалась из гладильни.
   Обернулась. Из глубины коридора к ней направлялся Тимур.
   - Гамарджоба, девочка…
   - Узнал-таки?..
   Тимур притянул Настю к себе. Та слегка отстранилась ладонями.
   - Спокойно…
   - Почему ты здесь с мужем?
   - Да потому что я замужем. Странный вопрос. Будто я к тебе, в гости, ехала. За-му-жем.
   - Я тоже. Куда собралась?
   - На танцы.
   - Брось. Едем за город. В ресторан.
   - Одна? Не поеду.
   - Много женщин возьмем.
   - Ты не понял. Я без мужа не поеду.
   - Вах-вах! С мужем, так с мужем! Иди теперь. Позову.

   Ранней ночью три забитых людьми автомобиля остановились на огромной пустой поляне. Росло лишь раскидистое дерево посередине, да в стороне стоял плетенный из лозы сарай.
   Все уселись да дощатый пустой стол. Сквозь лозу светили звезды.
   Настя с гнетущим неудовольствием ждала, когда из багажника достанут бутылки, какую-никакую закуску, врубят магнитолу и начнется вертеп, с непредсказуемым итогом. Взглянула на мужа. Тот безучастно поглядывал вокруг. Дурак, подумала Настя. Ее все сильнее охватывало раздражение – он, что, не мужик? Не догадывается, что на югах белых женщин просто так в горы не приглашают? Что вся эта толпа, и он сам, лишь ширма для свидания Тимура с бывшей подругой?..
   Неожиданно поляна осветилась ярким светом. Из незамеченного в темноте домика появилась толстая пара. Мужчина радостно со всеми заобнимался, женщина принялась хлопотать вокруг стола, решительно отказываясь от помощи. Не прошло и пяти минут, как стол уставился яствами.
   Что только не красовалось по тарелкам и плошкам! Желтые кукурузные лепешки, разноцветные соусы, лобио в ароматах трав, жареная форель, сыр, дымящиеся куски мяса, горы алых арбузных ломтей и – вино, вино, вино. Оно лилось в стаканы безостановочно – белое, красное, кислое, облагораживаясь вычурными тостами.
   Тимур уселся между супругами, не давал пустеть стакану Вадима.
   - Шикарно, ребята, шикарно, - лыбился довольный ночным приемом Вадим. – Это вам не в прокуренном кабаке сидеть.
   - Любишь жену свою? – щурился хозяин.
   - Ой-хо-хо-хо!.. А как же, раз я живу с ней!
   - Я читала, - Настя резко придвинула к себе миску с фасолью - что лобио было любимым блюдом Сталина.
   - Не надо здесь про Сталина говорить,- оборвал Тимур. – Молчи, женщина. Э-э! Почему много кушаешь? Выпей лучше вина!
   - Тимур…- украдкой прижалась она к его плечу. – Помнишь меня?...
   - Всё помню, каждую твою косточку…  Я в гости приезжал. Старушка сказала, что ты больше у нее не живешь. Испарилась: фу-у-у…
   - Ах, да… Я переехала тогда.
   - Почему не написала? Я ждал, долго ждал.
   Поднялся с места Вадим:
   - Ребята! Спойте ваше!
   - Молодец, генацвале! Дай тебе Бог здоровья! – мужчины хором затянули протяжную, бурлящую как речка, песню.
   Тимур с Настей вышли в темноту.
   - Что это за дерево?
   - Чинара. Семьсот лет. Вторая такая только в Кутаиси.
   - Семьсот? Невозможно представить.
   - Да, много.- Тимур вжал женщину в дерево, сунул ладонь в вырез платья, зарычал,- Пойдешь со мной? Пойдешь?
   - Не знаю.… Ничего не знаю…

   Когда вернулись, Вадим помахал им из гущи застолья, но не подошел, не сел рядом.   
   - Ну, как хочешь,- обозлилась жена и стала пить вино.
   Раскалившаяся до печного жара луна нависла над горизонтом, когда компания засобиралась обратно. Тимур удержал Настю за столом и ушел усаживать гостей по машинам. Она видела сквозь прутья, как он жмет руку ее мужу, а тот хлопает нового друга по плечу. Когда Тимур вернулся, все-таки спросила:
   - Где мой Вадим?
   - Уехал спать.
   - Молча?!
   - Нет, он спросил: ты отвечаешь за мою жену? Я ему сказал: отвечаю.
   Подъехав к гостинице, они обошли здание, открыли ключом какую-то потайную дверь. Поднялись по лестнице и оказались в освещенной комнате, с багровыми шторами и приготовленным на столике коньяком с рюмками. В углу ждала разобранная постель.
   - Принимаешь здесь своих красавиц?
   - Делегации иностранные принимаю. Раздевайся. Умру сейчас, так тебя хочу!

   … Утром, красуясь по подушке волосатым торсом, Тимур смотрел на Настины торопливые сборы.
   - Может, кофе попьем?
   - Некогда. В следующий раз. Извини, а где мой лифчик?
   - Ищи! – хмыкнул он. – Может, под кроватью? Трусы не забудь, простудишься.
   - Ты чего хамишь?…
   - Не нравится?! – Тимур отшвырнул простыню, подскочил к Насте. – Лицо воротишь?! Потрахалась и бежать спешишь? Вот такие вы, русские бабы!
   - Чем же не угодили? – ощерилась подруга, злясь на унизительные поиски белья.
   - Я к тебе тогда, знаешь, зачем ездил? Я жениться к тебе ездил! Вина вез, фруктов, маме с папой сказал. А ты спряталась. Не переехала никуда – спряталась. Стыдно было, да? С чуркой, чучмеком – стыдно, да? Почему здесь не стыдно?
   - Что ты городишь! Я любила тебя тогда. А ты смылся! Что ж сразу не приехал? Почему на полгода пропал?
   - Свадьбу готовил! А ты – женщина, твое дело ждать и не спрашивать ни о чем!
   - Предупреждать надо, как у нас говорят!
   - Обидела ты меня сильно. Опозорила. На всю жизнь.… Исчезни теперь. И трусы подбери.
   - Что? Рассчитался, выходит, за обиду свою?
   - Нет. Понял – правильно, что спряталась. Овца ты паршивая, была и есть. Уходи.
   - Сволочь, одно тебе название!..

   Настя осторожно вошла в номер. Сердце тыркалось, меж лопаток катилась капля. Муж, приткнувшись к тумбочке, ел арбуз. Откинув со лба нечесаную челку, улыбнулся мокрым ртом:
   - Представь, просыпаюсь, а возле кровати арбузище этакий. Кто-то ночью подарил. Хочешь кусочек?
   - Нет.
   Она взяла из тумбочки полотенце и ушла в ванную. Медленно разделась, бросила одежду на пол. Встала под душ. Сердце все сильнее колотилось о ребра.
   Настя изменила мужу впервые. И не предстоящего объяснения боялась, не о правдоподобной лжи думала, а страшилась – изобьет ее Вадим. Вот он, тот момент, которого она помимо воли ждала все шесть лет: толщу равнодушного спокойствия пробьет лавина придушенных страстей и – не сдобровать никому. Когда-нибудь она должна узнать другого Вадима. Сегодня?.. Не боли боялась, а своей ненависти – после.
   Она долго стояла под струящейся водой, смывая следы и запахи ночи. Тимура смывала. Потом запахнулась в халат и вернулась в комнату.
   Вадим по-прежнему сидел возле тумбочки. Помолчали.
   - Почему ты не спрашиваешь, где я была?
   - Я знаю, где ты была… У женщин на первом этаже. Правда?
   - Предположим…
   - Только давай без намеков.
   - О чем ты?
   - Ну, типа – жена вернулась с ****ок, а муж мудак. Цену себе не набивай… Знаешь, утром встал и представил, что ты никогда не придешь.
   - Ну и?...
   - И ничего. Прости, Настёна… Я человек простой, сама знаешь. Моё – оно и есть моё, делаю, что считаю нужным. Так что…
   Вадим ударом ладони опрокинул жену на кровать, навалился и начал насиловать. Он стонал, охал, не давал ей расслабиться, зажимал рот, чтобы не слышать никаких слов. Вбивал и вбивал  клинья, раскалывая ее надвое, как топор раскалывает слишком крепкое полено. Закончив, наконец, встал, отошел к окну и спокойно произнес:
   - Странно, голова после вчерашнего совсем не болит. У тебя болит, Настюш? Голова?
   - Нет.
   - Ну, отдыхай тогда. А я пойду. – Сгреб со спинки стула брюки с футболкой и ушел, так ни разу и не взглянув на жену.
   Настя вмяла горящее лицо в подушку и заплакала.
   
   
   


Рецензии
Не один в мире человек не достоин Женских слез
А если и достоин,то не когда не заставит медленно
Стекать нежной щеке,Если только от Счастья))))))
-
С уважением К вам
Искренно Берегите себя
Данила с теплом которого так не хватает многим сейчас
Порой,Благодарю еще раз

Данила Васильев   16.10.2015 15:24     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.