Фашизм и коммунизм ч. 2

Все, обещавшие рай на земле,
творили подобие ада.

М.Вебер

Параллели между фашизмом и коммунизмом охватывают все стороны жизни. Фашизм и коммунизм — фактически кальки друг друга с одним неизвестным: какой из них дороже обошелся человечеству, немецкому и русскому народам. Увы, вся история коммунизма и фашизма есть история недооценки опасности, в том числе недооценки их глубинного единства. Посмотрим на это внутреннее сродство, так сказать, пункт за пунктом.

                ИДЕОЛОГИЯ

Политические идеалы либерализма, демократии, свободы, приоритета личности и прав человека, торжества закона, всего комплекса западных идей никогда не связывались с «кровью и почвой», шовинизмом, национализмом, антисемитизмом, расизмом, экстремизмом, терроризмом. Но как только мы касаемся комплекса «великих идей», всё это неизменно выскакивает, как черт из табакерки. Почему? Потому что всякий раз, когда необходимо скрыть внутреннего дьявола, Ленину, Гитлеру, Сталину и иже с ними необходимы «великие ценности» — бесовские соблазны для искушения народных масс.

Увы, движения масс часто зиждятся на естественных человеческих рефлексах: голоде, вожделениях, оскорбленных чувствах, желании мести. Надо лишь разжечь темные страсти, спекулируя на классовости, национализме, ущемленном достоинстве или чем-то еще в этом роде, а тетка-голод поможет. Плюс — пресловутая «научность»...

С развитием знания превратно понимаемая «научность» стала непременной компонентой идеологии масс. Раньше массу удавалось оболванить рефлексом, ныне — аргументом. Наука — великая сила. Нацизм и большевизм показали, что псевдонаучность — еще сильнее. И там, и здесь — рассуждения несостоятельны: ссылки на логику, аргументы, последовательность, непротиворечивость, сопоставление мнений, согласованность частей, сравнение с практикой — всё это утрачивало смысл по сравнению с примитивными инстинктами. Свидетельствует Г. Раушинг:

"Для национал-социалистов чем противоречивее учение, тем лучше, тем эффективнее. Масса никогда не в состоянии охватить его в целом. Тот, кто в состоянии сделать это, должен был либо войти в состав элиты, либо подвергнуться избиению как интеллигент и либерал.
Доктрина существует для массы. Она инструмент господства над массами. Элита же стоит выше доктрины. Она использует ее так, как находит нужным, для осуществления своих устремлений".

С откровенным цинизмом это проповедовал единомышленникам и "фюрер всех немцев":
"Необходимо покончить с мнением, будто толпу можно удовлетворить с помощью мировоззренческих построений. Познание — это неустойчивая платформа для масс. Стабильное чувство — ненависть. Его гораздо труднее поколебать, чем оценку, основанную на научном познании. Широкие массы проникнуты женским началом: им понятно лишь категорическое «да» или «нет». Массе нужен человек с кирасирскими сапогами, который говорит: этот путь правилен!"

Да, нацисты откровенно признавали то, что молча, но гораздо виртуознее и в куда больших масштабах осуществляли наши. Но при всем различии их не такой уж иррациональности и нашего не такого уж рационализма итог был один. И там, и здесь, следуя своим фюрерам, «агитаторы и борцы» низводили любую концепцию до простого лозунга, ощущение неопровержимости которого создавалось путем непрестанного повторения.

"Примитивизация, сведение идей до лозунгов, периодически меняемых по мере изменения курса и часто несовместимых, воздействующих не столько на разум, сколько на чувство — таковы особенности пропаганды тоталитаризма, «научной» или мифологической, но одинаково рассчитанной на пассивность, страх, темноту.
Всего три года, и Германию нельзя было узнать. Она превратилась в колоссальную казарму, где хозяином оказался прусский ефрейтор австрийского происхождения. Жестокий и коварный солдафон, хитрый, целеустремленный и фанатичный".

Особенностью массовой идеологии неизменно является эклектизм, то, что в марксизме именуется единством и борьбой противоположностей... «Великие задачи» всегда требуют великих уничтожений, решительных мер, торжественных клятв, полной и окончательной победы.... Нацизм включал в себя элитарность и вульгарность, вождизм и «народность», шовинизм и «интернациональность», антикапитализм и корпоративность, автаркию и торговлю, презрение к массам и провозглашение человека труда солью общественного строя. Но главным все же был антикоммунизм. В мае 1933-го на конгрессе «Немецкого народного фронта» Гитлер говорил: «14–15 лет тому назад я заявлял немецкой нации, что вижу свою историческую задачу в том, чтобы уничтожить коммунизм. Это не пустые слова, а священная клятва, которую я буду выполнять до тех пор, пока не испущу дух».

Большая часть сказанного относится и к коммунизму, причем в обоих случаях общим является требование непрерывного «укрепления» во имя одной вожделенной цели — упрочения власти, диктатуры вождя, цекакратии. Нацистская идеология, как она изложена в «Майн кампф», безапелляционна и агрессивна — все инакомыслящие объявляются врагами и подлежат уничтожению. Все истины окончательны. С присущей нацистам и недостающей коммунистам откровенностью — без обиняков — Гитлер разглагольствовал: «Национал-социализм не может быть доказан и не нуждается в доказательствах. Он обосновывает сам себя своей деятельностью, обеспечивающей жизнь общества». Короче: практика — критерий истины... Какова наша практика — такова наша истина. Практика же общеизвестна...

Нацизм и большевизм предполагали сглаживание социальных противоречий на основе общенациональной идеи, каковой у Ленина стала мировая революция, а у Гитлера — Третий рейх как центр мировой экспансии. И здесь, и там рабочие получили обещание, что с ними поделятся доходами от разграбления — эксплуататоров или завоеванных государств. Ныне немецкие и русские рабочие хорошо знают, чем такие обещания обернулись.

Я не хотел бы отождествлять идеологии фашизма и коммунизма, но сходство многих используемых соблазнителями и совратителями политических приемов и технологий совершенно очевидно, и это сходство — отнюдь не только выражение некого «смысла» эпохи или жестокости времени, это результат единой тоталитарной природы двух режимов, внедрявших в сознание народных масс новую псевдорелигиозную по своей природе веру в ценности этатизма, сплоченности и превосходства своей нации и своих идей в совокупности с "ценностями" расизма, ксенофобии и антисемитизма. Как и в гитлеровской Германии, в России всегда муссировалось представление, согласно которому, «старая интеллигенция тянется к американской плутократии, что в ней таятся симпатии к талмудизму и еврейской абстракции». (В.Гроссман).

Коммунизм и фашизм реанимировали традиционные ценности, такие как «нация»,
«государственность», культ сильной личности и служение ей. Здесь и подчинение свобод гражданина интересам государства, право формулировать которые узурпировано правящей кликой, и прикрываемая фикциями равенства иерархия — фундаментальный принцип коммунизма и фашизма, разделяющий людей, сегрегируя их по классовому, национальному, социальному, религиозному или иному признаку. Хотя фашисты и коммунисты любили аппелировать к будущему, корни их идеологий одинаковым образом уходили в древние культы и мифы. Нацисты и коммунисты отрицательно относились к церкви, но широко пользовались тысячелетними церковными, иезуитскими техниками управления своею паствой, полного подчинения духа человеческого воле «отца».

Кстати, если Германия после денацификации вошла в семью демократических народов, то в нынешней России в этом отношении ничего не изменилось. Главным производством России по сей день остается идеологическое производство лжи, космической лжи, вселенской лжи — я имею в виду идеологии оболванивания народа в перманентной войне власти с этим самым народом. По словам главного редактора журнала «Искусство кино» Даниила Дондурея, это огромная политическая работа, колоссальная работа. Главное производство в России — не нефть, газ или даже оружие, но производство превратных ценностей и смыслов, искаженных представлений людей о жизни — искаженных и превратных, то есть отвлекающих массы от ее реалий, внушающих идеологические обманки, зомбирующих, превращающих йеху в послушное хрюкающее стадо. Результат налицо: если бы свиньи умели голосовать, иронизирует автор «Детей Разума» Орсон Скотт Кард, то мужика с ведром пойла неизменно избирали бы свинопасом, сколько бы свиней он при этом ни заколол. Их не волнуют первые места страны по самым гнусным показателям, проблема утечки мозгов или зависимость благосостояния от цен на газ, зато они пышат ненавистью к либералам, демократам или сторонникам однополых браков.

Cуществует эффект, который я бы назвал инверсией, переворачиванием, заменой «черного» «белым». В промывании мозгов коммунисты допромывались до полного мракобесия, до той точки невозврата, когда обращаемые превращались в диссидентов. Большая часть оппонентов советской власти вербовалась из ее сторонников. Кстати, чрезмерная пропаганда всегда достигает целей, прямо противоположных заявленным. Хотя я никогда, с самых ранних лет, не был подвержен промывке мозгов, должен признать, что сама ее интенсивность ускорила мою трансформацию, понудив уже в 20-летнем возрасте засесть за 10-томник «Йехуизм» («Тоталитаризм»). Чем сильнее разница между идеологией и реальностью, тем быстрее идеология разрушается изнутри самой себя. Это одна из главных причин краха СССР.

                ПАРТИЯ, ВОЖДЬ, АППАРАТ

Государственное строительство тоталитарных государств, независимо от используемых ими идеологий, строится на одних и тех же принципах этатизма, вождизма и жесточайшей иерархии (вертикали власти). То, что я буду далее цитировать относится к фашизму, но в равной мере относится к большевизму при соответствующей замене одних понятий другими:

"Массу воодушевляли идеей, претворяя ее в страсть. Идея-страсть становилась действием, которое концентрировали вокруг личности вождя. Вождь — это живая доктрина, активный принцип, душа, отмеченная печатью избранности. И, совсем по Карлейлю, вождя облекали почитанием, поклонением, саном, окружали сверхчеловеческим ореолом. Идеократия оборачивалась единовластием. Личность — медиумом идеи.
В конечном счете это был авторитаризм, который как метод диктатуры предполагает чрезмерный централизм власти, строгую иерархию в отношениях между ее членами, террор в отношении оппозиции и, наконец, сосредоточение высшей власти в руках лидера.
Партия теперь стала государством! Тождество партии и государства — иными словами, партийного аппарата и государственных органов — таков один из главных принципов нацистского учения. Дополнением к этому принципу служила и другая догма: «Партия — это фюрер»".

И там, и здесь партия была организацией, стоящей над государством. Именно верхушка партия командовала всем и всеми. Согласно официальной доктрине Фариначчи, полностью скопированной у Ленина, вождь выше короля, а федеральный секретарь фашистской партии выше префекта. Не случайно рейхстаг (подставьте — Верховный совет) называли самым высокооплачиваемым хором в Германии — его функции сводились к единогласному голосованию и пению гимна после заседаний. Партия же, используя органы устрашения, кроила и перекраивала страну, ссылала народы, репрессировала неугодных, устраивала голод, возводила ГУЛАГ, превращала немцев и россиян в рабов.

И там, и здесь правящая партия строилась на основе «демократического централизма», что в переводе на русский означает жесточайшую и нерушимую иерархию. Согласно уставам большевистской и нацистской партий, низшее звено партии должно слепо подчиняться высшему, а все, в конечном счете, — правящей верхушке, совмещающей в своих руках государственное и партийное руководство. На вершине этой иерархической пирамиды стоял великий вождь (дуче, фюрер), каждое, даже случайно оброненное слово которого  становилось законом. В нем, в его личном культе — центр и пафос большевистской и нацистско-фашистской психологии.

Интересная параллель: поначалу Большой фашистский совет (БФС) в Италии формально не являлся ни правительственным, ни государственным органом. Решал же всё. Позднее в целях закрепления руководящей роли фашистской партии БФС был объявлен верховным органом, реализующим всю активность режима, вышедшего из революции 1922 года.

"Основными «принципами» нацистского режима были безраздельное господство партии, полное подчинение государства и всех его учреждений (местное самоуправление, суд, армия и т. д.) нацистам; изощренная система пропаганды и социальной демагогии, монополизация средств пропаганды и изоляция масс от всех источников информации, из которых они могли бы почерпнуть правдивые сведения о внутреннем и внешнем положении страны; разветвленный аппарат насилия и террора, создание огромной сети осведомителей.
Лозунг фашистской пропаганды гласил: «Одна партия — один рейх — один фюрер». Фактически это означало, что страна была отдана во власть партии, а партия во власть фюрера. Для установления неограниченной диктатуры были распущены все ненацистские партии".

Общее  между  коммунистической и нацистской партиями — то, что та и другая «опирались на все здоровые силы нации, на все классы общества в равной степени, стремясь стать отбором нации, ведущим ее авангардом. Фашистская партия — против всякой партийности, существования многих борющихся между собой партий, считая, что в каждом народе должен быть один ведущий отбор, одна национально-государственная партия, носительница и   воплотительница государственной идеи» — здесь я цитирую не итальянских фашистов и не германских нацистов,а русскую «Азбуку фашизма» Г.Тараданова и В.Кибардина *. (* Г.Тараданов, В.Кибардин, Азбука фашизма, Звезда и свастика. М., 1994, стр. 198). И там, и здесь кандидаты во власть выдвигались не отдельными гражданами, а организациями — по согласованию с партийными органами, причем список отобранных кандидатов состоял, естественно, из 100%-ных приверженцев режима. Правда, у фашистов для сохранения видимости демократии число кандидатов вдвое превышало число мест в парламенте. Это могли бы позволить себе и наши, ибо в конечном счете все равно там тоже решали не выборы, а Большой фашистский совет (ФБС). Статья 5 «Закона о реформе политического представительства» гласила: "Большой фашистский совет составляет списки депутатов, выбирая их по своему усмотрению из общего числа кандидатов, а также вне его, если это диктуется необходимостью включить в список лиц, получивших известность в области науки, литературы, искусств, политики или военного дела, не попавших в число кандидатов".

Прием в нацистскую и коммунистическую партии был ограничен и дифференцирован. Из нее нельзя было уйти по доброй воле, зато из нее изгоняли «недостойных», что означало для них политическую, а нередко и физическую смерть. «Моральные» требования и партмаксимум не мешали занимать высшие партийные и государственные посты гомосексуалисту Рему, казнокраду и сибариту Герингу, не говоря уже о сотнях и тысячах кровожадных подручных Гиммлера (для упражнения можете подставить наши аналоги).

"У них и у нас важной церемонией было собрание. Правда, там — из-за быстротечности режима — оно держалось на энтузиазме как организаторов, так и масс. Люди добровольно устремлялись к местам сбора, битком набивая залы. Возбуждающие марши поддерживали толпу в приподнятом эйфорическом состоянии... Нацистские съезды были зрелищными, пропагандистскими мероприятиями. Они превращали свои сборища в цирковые представления. Большая роль отводилась так называемым «говорящим хорам»... Собственно, заседания съездов состояли в том, что отдельные партийные чиновники и представители местных организаций прочитывали заранее составленные «рапорты»... Все было продумано до мельчайших деталей, каждое движение тщательно разучено и отрепетировано, всё заранее сконструировано, рассчитано... Съезд был своего рода символом «третьей империи»: здесь не размышляли, не спорили, тут только внимательно слушали, приветствовали, маршировали, пели, кричали «Хайль!»... Человек растворялся в толпе, отдельного индивида больше не существовало..."

Свидетельствуют Д. В. Прокудин, Б. М. Меерсон: "NSDAP была «партией нового типа», то есть не политической партией в обычном понимании. Она не была ориентирована на парламентскую деятельноть, впрочем, когда представилась возможность попасть в Рейхстаг, партия ее использовала. Партия была весьма строго централизована, фюрер был совершенно непререкаемым авторитетом, фюреры помельче — тоже, в пределах своей компетенции, член партии обязан был во всем без исключения абсолютно повиноваться своему руководству. Руководство это вникало во всё, вплоть до интимных, стороны жизни членов партии. Партия обладала военизированными отрядами, то есть была нацелена на террористическую деятельность; совмещение парламентских дебатов и террора делало политику NSDAP игрой без правил, непредсказуемой для нормальных политиков".

То же «социальное равенство» — со специальными правами, номенклатурными пайками, кремлевскими распределителями, больницами, санаториями, «конвертами», многочисленными привилегиями. Партийный аппарат большевиков и нацистов был построен на иерархически-фюрерском принципе: власть и привилегии нарастали снизу вверх. Личные симпатии и антипатии значили больше, чем деловые качества, арийское происхождение больше, чем способности, абсолютное подчинение больше, чем инициатива. Продвижение вверх было связано с членством в партии и у фашистов носило название «вертикальной социальной мобильности». Со временем эта «мобильность» привела к фактическому обособлению нацистского аппарата от всех классов, столь характерному для любых тоталитарных режимов. Членство в партии, особенно для сохранившейся «старой гвардии» — лиц с партбилетами от № 1 до № 500000 — давало нацистским бонзам и большевистской «ленинской гвардии» множество других льгот, но одновременно превращало соблазненных ими в винтики партийной машины.

"Для управления и беспрекословного подчинения Гитлер ввел сложнейшую иерархию привилегий, которые получил весь руководящий слой нацистского общества, а также небольшая часть рабочего класса, крестьянства, интеллигенции.
На все более или менее значительные должности назначения производил лично фюрер. Никакой демократии в нацистских когортах не было и в помине. Дискуссии Гитлер считал «пустой болтовней».
Уже в двадцатые годы в партийном аппарате был создан специальный институт
«наблюдателей», которых обязали записывать крамольные высказывания членов НСДАП и передавать их по инстанциям. Даже гаулейтеры были лишены какой бы то ни было самостоятельности.
Малейшее отклонение или самая незначительная критика предписанных догм внутри собственных рядов считались смертельной опасностью. Члены НСДАП постоянно выискивали «индивидуалистов» и «еретиков», обнаружить и уничтожить которых считалось более почетным, чем обратить в свою веру полдюжины открытых противников.
Еще в «Майн кампф» Гитлер требовал четкого различия между попутчиками и членами партии. Члены партии должны были признавать принцип фюрерства, поддерживать в себе «боевой дух».
Уже в середине двадцатых годов Гитлер учредил специальный партийный суд под названием УШЛА — «Комиссию по расследованию и улаживанию».
Гитлер и его личные друзья могли вмешиваться во все дела во всех инстанциях. Многие партийные отделы дублировали друг друга — и это было не случайностью, а системой, особенно после прихода нацистов к власти, когда партийные и государственные бонзы выполняли одни и те же функции, контролируя друг друга.
Гитлер намеренно разжигал рознь, чтобы держать в руках вожжи.
Для укрепления личной власти Гитлера необходимы были также постоянные перетряски внутри партии. Даже крупные нацисты должны были помнить, что их посты и влияние целиком и полностью зависят от фюрера.
Словом, нацистская партия представляла собой иерархически-бюрократическое образование, построенное не то как военная, не то как некая террори- стическая организация, своего рода «мафия»".
 
Здесь я цитирую книгу Д.Мельникова и Л.Черной «Преступник номер 1», хотя лично считаю, что на самом деле Гитлер, в лучшем случае, был преступником номер 3. Всё остальное — один к одному — равно относится к фашизму и большевизму. Обе системы создали гигантские бюрократии, под которыми и были погребены. Аппарат фаланги, читаю в книге «Истории фашизма в Западной Европе», настолько разросся, что функции различных служб фаланги, как правило, дублировали службы большинства министерств. Но фаланги давно не существует, а наследие большевистского аппарата, увы, живет и процветает: внуки большевиков, устроивших кровавый переворот в 1917 году, стоят сейчас во главе отечественных фашистов.

Особенностью сталинской номенклатуры по сравнению с гитлеровской был разве что нескончаемый животный страх перед очередной волной террора: никто не был застрахован от сталинских репрессий или защищен высоким постом.   

"Никто из партийно-государственных чиновников второго, к примеру, поколения номенклатуры, занявших свои посты во время и после «большого террора» 1937-1938 годов, не мог в обстановке непрерывной ротации кадров ощутить себя прочно утвердившимся в «руководящей обойме», каждый из них, даже самый высокопоставленный, жил и работал под страхом сурового наказания, изгнания из руководящего слоя, в ожидании самого худшего, что могло тогда случиться с любым советским человеком. Система управления с помощью директивных указаний, когда неисполнение любого приказа сверху грозило неминуемой расправой, являлись нормальной практикой каждодневной жизни. Терпимое отношение к подчиненным, почему-либо не справившимся со своими обязанностями, не говоря уже о собственных просчетах, грозило утратой доверия самым высоким руководителям".

 
                ПОЛИТИЧЕСКИЙ ТЕРРОР

Немцы изничтожали евреев и цыган, большевики — целые классы и страты общества — предпринимателей, интеллигенцию, крестьян, казаков, собственных соратников... Сотни тысяч казаков были уничтожены физически, согнаны со своей земли, репрессированы. Свидетельствует  Ленин: "Черт с ними и с крестьянами — ведь они тоже мелкие буржуа, а значит, — говорю о России — пусть и они исчезнут также с лица земли, как рудимент..."
 
Провести массовый террор против богатых казаков, — гласили указания большевистских властей, — истребив их поголовно: «провести беспощадный массовый террор по отношению ко всем вообще казакам, принимавшим какое-либо прямое или косвенное участие в борьбе с Советской властью».

Результат политики раскулачивания и «расказачивания» печально известен: деревни и казачьи станицы обезлюдели, миллионы гектаров казачьих земель опустели. В 1932–1933 годах на Украине и в Поволжье власти развязали настоящий геноцид против крестьянства: были реквизированы все продукты, после чего начался массовый голод с фактами людоедства. Лозунг «землю — крестьянам» на практике обернулся колхозной кабалой и миллионами погибших. Свидетельтвует Я.Каунатор:

"По Кубанско-Черноморскому краю только за последние 2,5 месяца 1932 года (с ноября) было брошено в тюрьмы 100 тысяч человек; выселены на Урал, в Сибирь, в Северный Край 38 404 семей. Из станиц Полтавской, Медведовской, Урюпинской выселены все жители — 45 639 человек. К тому времени, когда их выселяли, тысячи людей умерли уже от голода. С ноября 1932 года по март 1933 года органами ОГПУ из станицы Медведовской были «изъяты» 1013 человек, 158 из них были расстреляны Помните? До 1932-1933 годов основную часть населения станицы составляли украинцы (потомки черноморских казаков). А дальше? Дальше — «В станицу были поселены семьи военнослужащих из других регионов страны» (Из Википедии)
Не было еще ни СМЕРШа, ни СС, ни эйнзацкоманд... Но уже в 1932 году только по одному краю кто-то арестовывал сотни тысяч СВОЕГО населения...кто-то выселял десятки тысяч семей с детьми, стариками и старухами, больными, только по трем станицам... кто-то «изымал» из этих семей тысячи и тысячи, и бросал их в тюрьмы, кто-то расстреливал сотнями мирных людей во времена, когда Гражданская война была уже давно закончена, а до Великой, которая — Отечественная, было еще далеко. Так — кто же? Гвозди. Помните, у Николая Tихонова: «Гвозди бы делать из этих людей. Не было б в мире крепче гвоздей». «Венец» фашистской эстетики — «абажур», венец сталинской эстетики — гвоздь. Страна крайне нуждалась в «гвоздях» и штамповала их. Гвозди прорастают гвоздями. Скойбеда тому самое верное подтверждение..."
 
"А концлагеря! Они тоже не изобретение фашистов. Чтобы поставить на колени непокорную большевизму Русь, ленинцы по воле вождя загоняли за колючую проволоку миллионы россиян, в том числе семьи с детьми, создав тем самым на многие десятилетия систему принудительного использования на великих стройках коммунизма дармового рабского труда ни в чем не повинных людей. Верный ленинец — Сталин доведет этот ставший обязательным атрибут коммунистической диктатуры — ГУЛАГ — до совершенства. Причем через него он пропустит и сотни тысяч солдат, вернувшихся из фашистского плена, куда они попали по вине Сталина. Преемники его тоже не будут стоять на месте и пойдут дальше. Чтобы лгать мировому сообществу о гуманизме социалистической системы, они изобретут для политических оппонентов закрытые психбольницы, навязывая миру мысль, что в СССР противники коммунистического режима лишь психи да идиоты... Так что против изощренности ленинцев по уничтожению или превращению в рабов своих сограждан Гитлер и Муссолини юнцы, чтобы быть образцом для русских фашистов. У них есть более предпочтительные кумиры по насилию и жестокости — Ленин и Сталин".
 
В партийную, общественную и государственную практику там и здесь были введены террор, слежка, доносы — с той единственной разницей, что не скрытые и не закамуфлированные, как здесь, а официально признаваемые, как там... Свидетельствует Муссолини: "Мы должны преобразовать специальную инспекцию полиции в таинственную, могущественную и всеох- ватывающую организацию. Все итальянцы должны ежеминутно чувствовать, что они находятся под контролем, что за ними наблюдает и их изучает глаз, который никто не может обнаружить. Новая организация будет обладать неограниченной властью и неограниченными возможностями. Она должна охватить всю страну, как чудовищный дракон, как гигантский спрут. Именно так, как гигантский спрут".

«Свободным народом управляют законы, порабощенным народом правят доносы, насилие, жестокость», — писал  некогда К.А.Гельвеций. В этом отношении нацисты были более свободны: доносы, насилие, жестокость в гитлеровской Германии как-то, худо-бедно, уживались с правом. Большевизм изначально растоптал право, полностью отданное в распоряжение вурдалаков и упырей типа Вышинского и Берии. Над правом стояла партия, жалкая кучка партфункционеров во главе с диктатором — генсеком. 

Особенно наглядны аналогии большевизма и фашизма в части создания аппарата устрашения и террора. И там, и здесь аресты, репрессии, психушки становились средствами борьбы с врагами государства, мешающими осуществить «великие цели» народа.

"Огромное значение для любого тоталитарного государства имеет ФИЗИЧЕСКИЙ ТЕРРОР, система массовых репрессий, которая наряду с террором интеллектуальным является якорем нового режима. Энтузиастическое преклонение перед вождем и его партией и любовь к ним дополняется страхом, который еще более прочными узами связывает население и власть. Террор, кроме того, является одним из средств политизации, ибо для поддержания в активном состоянии массовой ментальности следует этой массе постоянно указывать на злобного и опасного врага, с которым борется вождь, рассчитывая при этом на поддержку и помощь каждого.".

"Первоначально основу фашистского аппарата террора составляли штурмовые отряды — СА... Преследования политических противников и всех «неугодных» лиц приняли массовый характер. Штурмовики врывались в квартиры, вытаскивали их на улицу, подвергали унижениям. Под шумок сводились личные счеты. Начались массовые преследования по расовому признаку.
После того как первая волна террора спала, для видимости некоторые наиболее усердствовавшие в зверствах штурмовики были изгнаны из СА. [Это весьма характерно для всех тоталитарных режимов: большинство палачей и карателей в дальнейшем также подлежат ликвидации — урок на будущее!].

В действительности же волна террора была результатом сознательно планировавшейся политики и преследовала две основные цели. Во-первых, она должна была создать в стране атмосферу страха, паники, парализовать противников режима. Только в такой атмосфере партия и могла в кратчайший срок осуществить унификацию всего государственного аппарата. Во-вторых, она должна была дать выход накопившимся страстям победителей, ждавших «реальных результатов» от прихода к власти своей партии. Возможность безнаказанного сведения счетов, с одной стороны, отвлекала массы штурмовиков от социальных требований, а с другой — связывала по рукам и ногам с режимом, делала непосредственными участниками организованных им преследований врагов.
Не доверяя аппарату устрашения, партия требовала от исполнителей непоколебимой веры и фанатической приверженности. И все равно сомневалась в преданности. Следующим этапом устрашения стали массовые чистки штурмовых отрядов. В одном только Берлине из СА было исключено 3870 человек. Всего же к концу 1933 года из СА было изгнано двести тысяч человек. Некоторые из них [обратите внимание — некоторые, а не большинство!] вскоре оказались в тех самых концлагерях, которые они создавали своими руками.
Все большую роль в качестве аппарата устрашения стало играть СС. Приняв решающее участие в расправе над руководителями штурмовых отрядов, СС одним ударом расправилось со своим главным соперником в борьбе за господствующие позиции".

Всё вышесказанное относится к германскому нацизму, но до мельчайших подробностей совпадает с аналогичной практикой в СССР. И там и здесь начались многочисленные процессы.

"Всего до войны нацистскими судьями было проведено 86 массовых процессов. В ходе этих, а также многочисленных других судебных (!) разбирательств [все-таки каких-никаких, но судебных...] 225 000 граждан были приговорены примерно к 600 000 годам тюремного заключения (в среднем не более 3-х лет каждому). [Читателю остается сравнить с соответствующей практикой наших «троек»].
Через концентрационные лагеря было «пропущено» к началу войны около одного миллиона человек [одного! а сколько — у нас?..]
Вся Германия была покрыта сетью тайной агентуры. На любом предприятии, в любой организации, не исключая и органы  НСДАП, имелись агенты..."

Справка: террористический аппарат фюрера включал: полицию — 140 тысяч человек; службу безопасности СД — 70 тысяч человек; гестапо — 40 тысяч человек.

А здесь? А у нас? —  «Если подсчитать количество людей, занятых у нас в органах милиции, безопасности, сыска, прокуратуры, суда и т. п., то получится, что Гитлер даже в свои лучшие времена вместе с гестапо не имел такой силы, какую имели мы».

Еще одна справка: в Италии с 1927 по 1935 год было осуждено менее 3000 антифашистов, средний срок лишения свободы не превышал 5 лет.

Важным элементом террора являлись «ночи длинных ножей» в отношении конкурентов, а также «чистки» партии, направленные на устранение враждующих клик и старых кадров. Согласно доктрине Муссолини, теоретически обосновавшей «чистки», партия не может удержать власть с теми же кадрами, с которыми она была завоевана. Вот мини-список крупнейших бонз, с которыми расправились «великие вожди»: Грегор, Рем, Шлейхер, Бломберг, Шнейдхубер, Гейнес, Эрнст, Фрич, Штрассер, Мухов, фон Бредов, Кар, Юнг, Буш, Вицлебен, Бек, Фромм, Рокко...

...Троцкий, Бубнов, Зиновьев, Каменев, Пятаков, Бухарин, Радек, Орджоникидзе, Киров, Рыков, Томский, Стецкий, Смирнов, Толмачев, Эйсмонт, Рютин, Рудзутак, Косиор, Блюхер, Тухачевский, Якир, Уборевич, Дыбенко, Егоров, Постышев, Гамарник, Петровский, Любченко, Ломинадзе, Чубарь, Фрумкин, Агеев, Акулов, Енукидзе, Ерофеев, Зоф, Карахан, Кодацкий, Комаров, Крыленко, Муклевич, Стриевский, Сольц, Вознесенский, Кузнецов, Попков, Родионов, Старый, Милютин, Оппоков-Ломов, Теодорович, Осинский, Рухимович, Орахелашвили, Колегаев, Шотман, Шляпников... Полный список потребовал бы отдельной и огромной «Книги памяти»...

«Чистки» партии, расправы с «инакомыслящими», то бишь с потенциальными конкурентами, преследовали сразу несколько целей: ликвидацию соперников, запугивание, разжигание подозрительности и — одновременно — сплочение партии вокруг «мудрого, всевидящего и непобедимого» вождя.

И там, и здесь жертвы, хорошо знавшие, кто подослал к ним палачей, умирали от пуль эсэсовцев или чекистов с возгласами: «Да здравствует фюрер!», «Да здравствует Сталин!».

История знает только два государства, где казнимые погибали с воплем, славящим настоящего убийцу... Даже извращенец Рем, за несколько минут до смерти сказавший: «Все революции пожирают своих детей», — даже Рем умер с криком: «Мой фюрер!»

Истребление своих — с первого взгляда ненужное и бессмысленное — давало большевистским вождям и фашистским бонзам определенные выгоды, позволяя одновременно укрепить личную власть и «навести порядок» в партии путем искоренения в зародыше малейших признаков инакомыслия.

«Чистки», террор, неусыпный контроль своим необходимым следствием имели прогрессирующий негативный (противоестественный) отбор: ликвидацию опасных, неугодных, строптивых личностей, обладавших индивидуальностью, знанием, умением, талантом. Постепенно на всех ступенях бюрократической иерархии там и здесь оказались хитрые, изворотливые протеи, почти ни на что иное, кроме мимикрии, не способные: ублюдки и оборотни, симулирующие преданность, активность, деятельность.

А карательная медицина?.. Там органическое слияние в одном лице врача и эсесовца, здесь два столпа советской психиатрии А. Снежневский и Г. Морозов, беспрекословно выполнявших государственные заказы… Если бы — только два. Тысячи, сотни тысяч… По словам генерала Григоренко, «идея спецпсихбольниц в том именно и состояла, чтобы создать учреждения бесконтрольного и не опирающегося на закон политического террора. Именно для этого заключенных этих больниц лишили всех прав, даже тех, которыми пользуются заключенные тюрем и лагерей, а в «няньки» им назначили уголовных преступников и дали этим последним возможность творить со своими подопечными все, что им вздумается».

"Были созданы широчайшие возможности для вкрапления психически здоровых политических, среди массы психически тяжело больных. Чтобы это осуществить, нужны как минимум врачи, которые бы одновременно представляли и репрессивный орган, врачи, которым можно было бы в открытую сказать: «Такого-то надо признать невменяемым» и которые, обладая врачебным дипломом, а еще лучше, высокими научными знаниями, могли бы изобретать наукообразные формулировки для признания невменяемыми нормальных людей.
Итак, спецпсихбольницы и психиатрические экспертизы, возглавляемые единым органом политического террора, представляют собой хорошо отлаженную систему перевода отдельной категории нормальных людей на статут психически невменяемых, с последующей обработкой их как таковых".

Каков поп, таков и приход: там, где вверху преступники № 1, 2, 3..., внизу — преступники соответствующего ранга. И здесь я повторю важную мысль: тоталитаризм опасен прежде всего для самого себя, он себя удушает страну без вмешательства извне. Прогнившая власть — не единственная причина. Тотальная дезинформация, приписки, принятие желаемого за действительное, волюнтаризм, эйфория, мифология, фантасмогорически-доктринерское видение мира, тотальная ложь и обман делают свое дело надежней расстрельных рвов и крематориев...

Да: и там, и здесь — террором и чистками — сформировали своеобразный «орден вождей», «показавших себя и могущих быть гарантами единства ума и воли в руководстве народом». И там, и здесь существовал миф о том, что всезнающий вождь ничего не знает о репрессиях и что во всем виновато его окружение.

Если хотите, различие между нацизмом и коммунизмом заключалось в том, что нацисты в своих «чистках» проповедовали узко националистический подход, требуя уничтожения отдельных этнических групп, тогда как ленинизм претендовал на «универсальность»: большевики безоговорочно исключали из рода человеческого «буржуев» и «контрреволюционеров», объявив их подлежащими безоговорочному уничтожению. Кстати, такая идея могла родиться на почве русского менталитета. Достаточно сказать, что Россия — не только родина фашизма, но и крайних, граничащих с безумием форм политического экстремизма как такового, так сказать «абсолютного терроризма». Уроки «Бесов» Достоевского оказались для России зряшними: один из продолжателей дела Нечаева предлагал истребить всех русских старше 25 лет, не способных претворить в жизнь идеи революции.

Немного о карательной медицине. Там — органическое слияние в одном лице врача и эсесовца, здесь — такие столпы советской карательной психиатрии, как А. Снежневский и Г. Морозов, беспрекословно выполнявшие государственные заказы… Если бы — только два. Тысячи, сотни тысяч… По словам генерала Григоренко, «идея спецпсихбольниц в том именно и состояла, чтобы создать учреждения бесконтрольного и не опирающегося на закон политического террора. Именно для этого заключенных этих больниц лишили всех прав, даже тех, которыми пользуются заключенные тюрем и лагерей, а в «няньки» им назначили уголовных преступников и дали этим последним возможность творить со своими подопечными все, что им вздумается».

«Были созданы широчайшие возможности для вкрапления психически здоровых политических, среди массы психически тяжело больных. Чтобы это осуществить, нужны как минимум врачи, которые бы одновременно представляли и репрессивный орган, врачи, которым можно было бы в открытую сказать: «Такого-то надо признать невменяемым» и которые, обладая врачебным дипломом, а еще лучше, высокими научными знаниями, могли бы изобретать наукообразные формулировки для признания невменяемыми нормальных людей.
Итак, спецпсихбольницы и психиатрические экспертизы, возглавляемые единым органом политического террора, представляют собой хорошо отлаженную систему перевода отдельной категории нормальных людей на статут психически невменяемых, с последующей обработкой их как таковых».


                МАССОВЫЕ ОРГАНИЗАЦИИ

И там, и здесь важным элементом режима были массовые организации, призванные мобилизовать народ на выполнение директив партии и ее вождей, иными словами — помогать аппарату террора контролировать страну. Свидетельствует Г.Раушинг: "Все гигантские организации, созданные нацизмом, являются аппаратом по контролю над жизнью нации во всех ее проявлениях, дающим импульсы лишь в одном направлении сверху вниз, от центра вплоть до семьи, до каждого индивида".

Нижеследующее относится к фашизму, но при заменах имен (Гитлера на Сталина и НСДАП на КПСС) больше не потребуется менять ни одной буквы:

"После прихода Гитлера к власти в НСДАП потоком пошел обыватель. Явное предпочтение, оказываемое нацистам при приеме на работу и при продвижении по службе, усилило этот приток.
Построенная по принципу централизма (назначение всех должностных лиц сверху, беспрекословное подчинение распоряжениям начальника), НСДАП представляла собой эффективный инструмент массового воздействия.
Огромная армия так называемых политических руководителей НСДАП, насчитывающая 502662 чиновника, придирчиво следила не только за поведением и поступками членов НСДАП, но и держала в поле зрения всех граждан.
Все группы населения — рабочие, чиновники, врачи, юристы, работники культуры, молодежь — были объединены в союзы с ярко выраженной нацистской окраской.
Важную роль во всей этой системе играли союзы молодежи, созданные с целью подавления истинных стремлений и воспитания юных «стражей». Здесь юноши и девушки подвергались активной идеологической обработке в нацистском духе.
В путах всей этой сети обыватель оказывался чуть ли не с самого рождения. С 10 лет [все-таки с 10-ти, а не раньше: «Я Ленина не видела, но я его люблю»] он шел в «Юнгфольк», где ему внушали почтение к «фюреру» и созданному им «порядку». Затем он попадал в отряд «Гитлерюгенда», где в результате идеологической обработки и военно-спортивной подготовки выработанные у него с детства навыки укреплялись и развивались".

Цель разветвленной сети молодежных организаций формулировалась фашистами следующим образом: «Подготовить новое поколение, крепкое физически, чистое духовно, которому можно было бы вполне доверить священное наследие величия родины». Подготовке нового поколения, «в котором ненависть не будет больше творить свои дела» (а на самом деле всё строилось исключительно на ненависти), уделяли огромное внимание не только партийные и молодежные, но и культурные организации, такие как  «Дополаворо», функцией которой стала «организация досуга». Да, даже досуг — здесь и там — был подконтролен партии и государству! Есть целые исследования на эту тему.

Даже не вступая в партию, каждый гражданин — здесь и там — становился винтиком грандиозной государственной машины. Практически все в почти обязательном порядке становились членами профсоюзов. Через ДАФ в нацистской Германии шли пособия по социальному страхованию, путевки, другие блага. Дома человека тоже не оставляли в покое. Представители разных обществ и комитетов требовали участия в манифестациях, сборах, ношения значков, символизирующих солидарность с режимом, украшения фасада домов в связи с празднествами.

Воздействие нацистских (и коммунистических) организаций было тем большим, чем дальше заходило сращивание партийного, общественного и государственного аппаратов. Оно начиналось с самого верха. Гитлер, например, выступал в тройственной роли: в качестве вождя партии (фюрера), главы исполнительной власти (рейхсканцлера) и главы государства.
Практически уже через несколько лет после захвата власти государственные, партийные и общественные учреждения и организации — там и здесь — представляли собой неразрывное целое. В результате давление по государственной линии сразу же подкреплялось давлением по «общественной», а давление по «общественной» получало немедленную поддержку «государственного авторитета».

                КУЛЬТУРА

В книге «У нас это невозможно» Синклер Льюис указал следующие критерии наступления тоталитаризма:
1.Спад веселья у населения;
2.Дрожь при звуке шагов на улице, телефонном звонке и легком стуке плюща в окно;
3.Боязнь говорить друг с другом о чем-нибудь, кроме погоды;
4.Фокусы статистики;
5.Грандиозные шествия и процессии с факелами или флагами;
6.Титанические постройки;
7.Самое великое искусство...

Что ж, перейду к параллелям в искусстве и культуре. Отвечая на обвинения эмигрантов, один из поэтов нацистской Германии говорил по берлинскому радио, что фашизм не угрожает культуре и не покушается на высокие идеалы человечества, а, наоборот, создает высшую, доселе невиданную культуру, воспитывает в народе новую дисциплину, ведет к национальному расцвету.

В области культуры и образа жизни мероприятия фашизма носили название «культурной мелиорации» (!). Эта кампания развивалась по многим направлениям, важнейшими из которых были борьба против «иностранного» влияния и «буржуазных привычек». Вместе с тем в гитлеровской Германии не подавлялась национальная традиция, как у нас. Один из активнейших апологетов фашистского режима, Альберто Де Стефани, писал: «Фашистский режим должен контролировать не только импорт товаров, но и импорт идей и образа жизни».

Борьба с «иностранными привычками» зачастую принимала фарсовые формы: так, энергичная фашистская пропаганда велась против обычая пить чай, и находились писаки, всерьез доказывавшие, что эта привычка «ослабляет нацию». Широкие мероприятия проводились в области литературы. Были запрещены многие иностранные авторы, которые по различным причинам не нравились фашистским (или большевистским) властям. Свидетельствуют Д. В. Прокудин, Б. М. Меерсон:

"Важнейшим «приводным ремнем» нацистского государства стала сфера просвещения и культуры. Вся она подчинялась невиданной ранее в Европе системе тотальной пропаганды, осуществлявшей важнейшую функцию тоталитарного государства — ИДЕОЛОГИЧЕСКИЙ ТЕРРОР, который наряду с террором физическим является одним из якорей нового режима. Систему эту возглавляло министерство пропаганды и народного просвещения (!) во главе с Йозефом Геббельсом. Пропаганда, изначально приоритетная сфера интересов NSDAP, была ориентирована на массовую ментальность и имела целью после прихода массы поддержать таковую неизменной. То есть пропаганда стала еще одним, причем из основных, «приводных ремней». Она была навязчива, безоглядно лжива, направлена на инстинкты массы, а не на разум каждого человека. И, конечно, она дополнялась принуждением, которое меняло всю стилистику жизни немцев: в каждом доме обязательно должен был быть портрет фюрера, «Mein Kampf» и нацистский флаг, вместо приветствия немцы прославляли Гитлера, немец не мог не посещать пропагандистские митинги и собрания. Впрочем, это принуждение было вторичным, ибо система давала плоды: масса проявляла искренний энтузиазм в любви к великому фюреру и NSDAP".
 
П.Хиндемит говорил: тринадцатилетнее господство диктатуры Гитлера превратило музыку в смазочное масло для политической машины. А 70-летнее?.. Музыка Шёнберга, Веберна, Берга, проза Кафки и Джойса, философские труды Шпенглера и Ортеги одинаково подвергались травле и остракизму и фашизмом, и коммунизмом. Фашисты видели в них символ антинемецкого, коммунисты — вырожденческого искусства. Свидетельствует А. Веберн:

"Сегодня мы недалеки от такого положения, когда человека будут сажать в тюрьму за то, что он серьезный художник. [Через четыре года Мандельштам, а с ним и сотни других уже будут там]. Да, что там, это уже так! [Гумилев уже расстрелян...] Я не знаю, что Гитлер понимает под «новой музыкой», но я знаю, что для этих людей то, что мы таковою называем, равносильно преступлению. [И не только для этих...]
Одумаются ли они в последнюю минуту? Если нет, то культура погибнет. [И она действительно погибла, обратясь в «русских бабок» и Верок Сердючек]".

Там удаляли Шёнберга из прусской Академии искусств, здесь травили Шостаковича и Прокофьева, там изгоняли Эйнштейна и Ферми, здесь — громили теорию относительности, квантовую механику, генетику и кибернетику, там эмигрировали братья Манны, Цвейг, Верфель, Музиль, Франк, Ренн, Шикеле, Рейнгардт, Адорно, Фромм, Маркузе, Карнап, Гедель, Фейгль, Нейрат, Нейман, Вайнберг, Райхенбах, Поппер, Вальтер, Упру, Кольб, Цукмайер, Хоркхаймер, Тосканини, Сциллард, Халбан, Коварски, Польгар, Брукнер, Хохвельдер, Вальдингер, Фиртель, Хорни, Рейх, Райх, Бехер, Ремарк, Брехт, Вольф, Левит, Арендт, Корш, Гуссерль, Хюльзенбек, Гроссман, Ловенталь, Оппенгеймер, Маннгейм, Тиллих, Поллок, Крафт, Хонигсхайм, Кельзен, Вирт, Лиза Мейтнер, Ласкер, Леви, Варбург, здесь сажали Вавилова, Четверикова, Кольцова, Чаянова, Мейстера, Кондратова, Рапопорта, Жебрака, Завадовского, Сабинина,  Введенского, Лапшина, Луппола, Зильбера, Карпеченко, Говорова, Беляева, Лихачева, Эфроимсона, тысячи, десятки тысячи, миллионы...

Даже Осецкие у нас — общие. Осецкий был писателем и публицистом с мировым именем, боровшимся против нацизма. Его бросили в концлагерь. Но в 1936 году он стал лауреатом Нобелевской премии. Во всех странах началась борьба за его освобождение. Даже фюрер — в отличие от нас — не мог пренебречь мировым общественным мнением. Осецкого перевезли из концлагеря в больницу и начали его «обработку», требуя лояльности. Но диссидент отказался идти на компромиссы. Единственная разница с нашими — в том, что Осецкий умер не в концлагере, а в санатории Берлин-НОРДер. Было это... в 1938 году.

Свидетельствуют Д. В. Прокудин, Б. М. Меерсон:

"Политизация коснулась и науки. Причем, как и в СССР, этой политизации подверглись все стороны знания, а не только гуманитарные, что вполне естественно для идеократического режима. Ученые в любой области не столько занимались теперь наукой, сколько выполняли важную политическую задачу на научном фронте. Главным образом, задача эта сводилась к борьбе с врагами, а для этого — к разграничению «нашей» и «не-нашей» науки. «Аризация» этой стороны человеческой жизни выразилась в появлении не только нацистской истории или философии, но и германской физики, арийской математики, нордической биологии. В борьбе на научном (а он являлся частью идеологического) фронте ученый должен был тщательно следить за тем, чтобы в его концепции и формулы не попали результаты вражеского влияния".

Тоталитаризму культура и наука не нужны, для него они — лишь средства пропаганды: способы распространения идеологии. И там, и здесь целые области знания были подвергнуты остракизму, исследования прекращались либо фальсифицировались. К примеру, после разгрома фашизма президент немецкого социологического общества Леопольд фон Визе засвидетельствовал «недоверие» к социологам со стороны лидеров нацизма.

"В период господства нацизма конкретные исследования общества стали «излишними»: фашистский режим опирался лишь на апологетическую псевдонауку, и его руководители не только не стремились к накоплению эмпирических знаний о действительном функционировании общественного организма, но и всячески препятствовали сбору и распространению объективной социальной информации".

Ирония судьбы: спустя 26 лет после разгрома фашизма тот же человек, который написал это обвинительное заключение в адрес фашизма, замыкая круг, сказал: «Западная антропология — одна из форм “идеологического фетишизма”», а саму постановку вопроса о сущности человека объявил одной из форм философского и социологического ретроградства. Из речи Бертольда Брехта на I Международном конгрессе писателей в защиту культуры: "Фашизм тоже считает, что воспитание запущено. Он воспитывает всю нацию и воспитывает ее целый день. Дать много большинству населения он не может, значит, надо много воспитывать. Он не может накормить, поэтому он должен воспитать самоограничение. Он не может привести в порядок свое производство, и ему нужны солдаты, поэтому он должен воспитывать физическое мужество. Ему нужны жертвы, поэтому он должен воспитывать патриотизм и жертвенный дух".

И разве не относятся к нам другие слова Б.Брехта, нацеленные против фашизма: тот, кто хочет писать правду, должен обладать мужеством, чтобы писать правду, хотя ее повсюду подавляют; умом, чтобы распознать ее, хотя ее повсюду скрывают; умением пользоваться ею как оружием; способностью выбирать тех, в чьих руках она будет действенной; хитростью, чтобы распространять ее среди них? (Хватило ли всего этого самому Брехту по отношению к нам?)

Тем из наших, которые были приставлены блюсти «чистоту» советского искусства, не мешало бы знать, что по этому поводу некогда сказал один их единомышленник, чье имя — Адольф  Гитлер: «Отныне и навсегда, — сказал он, — будет закрыта дорога тем “произведениям искусства”, которые сами по себе непонятны и нуждаются для  оправдания своего существования в высокопарных комментариях». Свидетельствует Пьер де Лескюр: "В свое время людей отправляли в ссылку за то, что они предпочитали Федру Еврипида Федре Расина...  Сегодня под запретом физика Эйнштейна, психология Фрейда, мелодии Изаи. Запрещено переиздание Мередита, Томаса Гарди, Кэтрин Мэнсфилд, Вирджинии Вулф, Генри Джеймса, Фолкнера и всех прочих любимых нами писателей. «Нельзя выставлять в витринах Шекспира, Мильтона, Китса, Шелли, английских поэтов и романтиков всех времен», — так гласит составленное по приказу министерства пропаганды предписание синдиката книготорговцев".

Читаешь список и потрясаешься сходству вкусов... Кстати, первая речь фюрера была посвящена культуре. Как же иначе — художник... «Величайший»,  — добавит рейхсминистр пропаганды. Да, — иронизировал Б. Брехт, — сегодня он величайший художник, завтра, говоря с рабочим фронтом, он будет рабочим. Кто, как не мы, знакомы с этим феноменом: «великие языковеды», «крупнейшие преобразователи природы», а заодно и сельского хозяйства, «величайшие полководцы», «мудрейшие философы» — «революционеры духа», «творцы», сотворившие — что?.. И то, что «великий» пачкун глаголил о культуре, — печально и, увы, слишком хорошо нам знакомо...

"Из искусств он [Гитлер] наименьшую склонность питает к поэзии. О ней он совсем не говорит. Музыке, без которой он жить не может, он приказывает обходиться без текста. Ей не нужен текст. Она должна добиться своего лишь звуками. Во всяком случае, в музыку, как только туда прокрадываются слова, сразу же вселяется бес. Неосторожно составленные, слова образуют смысл, и тогда надо вмешаться.
Художественная критика упразднена (кстати, его фестивалям нечего больше бояться ее, ни один человек не может критиковать то, что он теперь говорит!), и место критиков заняли врачи. Теперь больше не критикуют, а сразу стерилизуют. Они еще подумают, прежде чем продолжать все чернить.
Архитектура для него — самое любимое из всех искусств. Никакого текста.
Никакого текста, а вид имеет. Камень переживет тысячелетия. И он не говорит. И потом, он строит еще эти казармы, гигантские сооружения. Последующие поколения будут в изумлении стоять перед ними, как мы стоим перед средневековыми соборами.
Да, о его сооружениях будущему будет что сказать. Об этом позаботились. Его тон уверенный. Фразу же, которая всё заключит, фразу «Какой художник гибнет со мной!» он, по-видимому, еще не начал репетировать".

Сталинский ампир был прямым продолжением ампира фашистского Рима или нацистского Берлина, все здания в СССР 20–40-х годов строились с полным учетом римских канонов архитектуры. Коммунистические субботники,   заведенные Лениным в советской России, нашли свое отражение в трудовых фашистских субботах. Битвы за урожай — изобретение итальянское. Сохранилась фотография двадцать третьего года, на которой сам «Capo del governo, Duce del fascismo» («Глава правительства, вождь фашизма») с обнаженным торсом грузит вилами сено в вагон грузовика. Правда, еще не ныряет за амфорами...

Фашисты тоже отрицали все разновидности модернизма и тоже тяготели к грубой псевдореалистической монументальности, наглядно демонстрировавшей мощь и незыблемость режима. Огромные, нелепые, бездарные памятники, гигантские шествия, оргии на стадионах. Догадайся сегодня кто-нибудь устроить выставку «произведений искусства» двух великих империй, созданных в тридцатые-сороковые годы, — это было бы, пожалуй, самое свифтовское зрелище, где йеху выглядели бы уже вполне пристойно.

"Весьма характерной для этого стиля была фреска Карпонетти, прославляющая дуче. Эта фреска украшала стены здания министерства корпораций, построенного в стиле пчелиных сот, что, по-видимому, «воплощало в камне» идею фашистской «народности»".

И уж, конечно, памятники! Памятники фюрерам! Из гранита, мрамора, гипса, глины, песчаника, из любого лепящегося дерьма. И — везде: от площадей до клозетов... Миллионы тонн памятников — человеческой дьявольщине.

Та же антииндивидуалистическая политика в жизни и культуре, преследующая ту же цель — полностью подчинить личность государству. То же отождествление последнего с коллективом. И даже единый коммуно-фашистский тезис о коллективизме в искусстве.

"О том, как они понимали этот коллективизм, говорил, в частности, один из фашистских идеологов, Мораини, на собрании художников, архитекторов и скульпторов в ноябре 1933 года. Он утверждал, что «фашизм призван к созданию больших памятников и великих творений режима». Это предполагает групповой метод творчества и отказ от «предрассудка оригинальности, который отравлял столько гениальных художественных темпераментов».
Обладая неограниченными полномочиями при решении судьбы конкретных произведений искусства, власти искоренили всё мало-мальски выходящее за пределы их понимания. Объявленный ими поход за здоровое «народное» искусство привел к полному уничтожению талантливого изобразительного искусства, которым славилась Германия, к торжеству бездарного и плоского натурализма. Немецкие кинофильмы превратились в примитивные агитки, не имевшие никакой культурной или познавательной ценности. От немецкой литературы осталось примитивное чтиво, посвященное восхвалению режима и нацистских, милитаристских «идейных ценностей».
Но упадок культуры и искусства в Германии не беспокоил нацистских правителей. Люди глубоко бескультурные, они просто не замечали этого упадка, будучи уверенными, что происходящее является, напротив, выражением расцвета".

Критерием различения хорошего и плохого искусства фюрер считал «здоровье». В Третьем рейхе запрещались романы с «биологически неполноценными» героями, то есть с героями, склонными к рефлексии, самоанализу, альтруизму, прощению, филантропии. Там гениальная Лени Риффеншталь снимала «Триумф воли», здесь талантливый Иван Пырьев — «Кубанских казаков»...

"Я читал «Идиота» в такое время, вспоминал Бёлль, когда в Германии пропагандировалась во всех видах философия оптимизма и «здоровья». И с тех пор «здоровый человек», которому чуждо всякое страдание, навсегда остался для меня самым ужасным чудовищем, так же, как то, что тогда понималось под «здоровым народным чувством и здоровым искусством»".

Как в фашистской Германии родной язык изучали по «Майн кампф», так в «хрустальных дворцах» с земляными полами знакомились с языкознанием по «трудам» другого некрофила, плохо владевшего русским языком. И там, и здесь ставка делалась на «просвещение». Но в ожидании, пока плоды просвещения созреют, вожди явно предпочитали методы принуждения методам убеждения.

Но в общем-то — жалкие, мелкие бесы! И — жалкая шкода, хотя там все-таки не требовалось хранить материалы собственных съездов или съездов писателей (скажем, первого из них) — в сейфах секретных фондов библиотек, но все равно — жалкие, мелкие упыри, убоявшийся      слов — тех слов, из которых можно составить всё, что душе угодно, например, такое — писаное в 37-м: «Я другой такой страны не знаю, где так вольно дышит человек». Именно в 1937-м...

Кстати, если сравнивать культуру фашистов и нацистов с советской, то мне трудно найти в СССР такие пиковые фигуры мирового искусства, как Томазо Маринетти, Габриэле Д’Аннунцио, Готфрид Бенн, интересные не только сами по себе, но как бы взаимоисключающие, совершенно разнонаправленные. И Эзра Паунд тоже почему-то отдал предпочтение Муссолини, а не нашим.
 
                ПРЕССА, ЦЕНЗУРА

Там и здесь унификация в первую очередь коснулась прессы. Постепенно, шаг за шагом были ликвидированы все мало-мальски неортодоксальные газеты. В оставшиеся были направлены большевистские и нацистские уполномоченные. В редакциях провели чистки, поставив руководителями издательств верных большевиков и нацистов. Была унифицирована система поставки информации газетам и журналам. Монополия на информацию была предоставлена государству, а ее единственным источником стало Телеграфное агентство Германии, или Немецкое информационное бюро (ДНБ) — там, Информбюро и ТАСС — здесь.

В обоснование закона о печати фашисты были откровеннее: «Всякая индивидуальная свобода имеет значение и цену, поскольку она протекает в рамках государства и дисциплинируется им. Поэтому печать должна быть подчинена дисциплине государства».

"С 1940 года Дитрих ввел систему «лозунгов дня» — кратких указаний о характере подачи материалов на текущий день. Введение «лозунгов дня» еще более усилило унификацию прессы, полностью исключив возможность инотолкований. Малейшее отклонение от инструкций было чревато для редакторов и издателей опасными последствиями".
 
Коммунисты, а затем и фашисты учредили жесточайшую цензуру и тотальный контроль за средствами массовой информации, искусством и литературой. Любая оплошность стоила свободы, а иногда — жизни. Там и здесь было открыто провозглашено, что либеральные идеи свободы и прав человека являются буржуазными предрассудками и не должны ограничивать деятельность правительства в его заботах о благе трудящихся масс. При этом тщательно вуалировалось, что тоталитарное государство в принципе не способно удовлетворить потребности народных масс из-за несовершенства своего хозяйственного механизма, работающего на принципах принуждения. Политическая и экономическая система тоталитарных государств неизменно основывалась на беспощадном подавлении общественного мнения, и в этом отношении все тоталитарные режимы оказались похожими между собой, как близнецы-братья.

Мы видим, что даже исходя из собственных феноменологических источников, обнаружить принципиальную разницу между общественным строем в СССР и гитлеровской Германии не просто затруднительно, но просто невозможно.

Обследование «немецкого сознания» после войны выявило, с одной стороны, раздвоенность личности (конфликт сосуществующих у одних и тех же людей фашистских и антифашистских настроений) и, с другой, высокий процент опрошенных, которые считали период нацизма лучшим временем своей  жизни.  Криминальный  государственный строй как расцвет — вот что такое тоталитаризм всех мастей в изображении его апологетов и в сознании его «граждан».

До сих пор я писал о глубинном единстве двух самых античеловечных режимов, которые знал мир, но, когда пришла пора подвести итоги, различие все же обнаружилось. Покаянием, развенчанием мифов, изучением причин болезни, излечением после нее была занята вся постфашистская Германия. 

"Радио, телевидение, печать не уставали напоминать о фашизме. Историки безжалостно расковыряли это прошлое; художники выставили его напоказ. Кинематограф не в силах отвести от него глаза. Лучшие книги о фашизме написаны на немецком языке, все упреки, какие нация могла бросить самой себе, брошены. Вот уж где не осмелились бы назвать писателя, рисующего национальную историю в мрачных красках, «германофобом»".

А у нас? А у нас — бесконечные потоки словоблудия: не осквернять прах, не трогать и не ворошить историю, не рушить идолов... Не трогать кровопийц и губителей, носителей небывалого в человеческой истории сатанизма... Не предавать анафеме найпреступнейших злодеев, сознательно травивших народы моровой язвой большевизма...

Без денацификации не было бы победы над фашизмом. А у нас? А у нас — всё те же чуть перекрасившиеся «ум, честь и совесть»... Дети и внуки бывших карателей и отравителей-гебистов ныне правят страной...

Без ликвидации обступивших нас со всех сторон идолищ нет спасения от дьявольщины. А у нас? Вместо самосуда, мук совести, публичной символической казни лукавого — те же танцы с дьяволом, наращивание варварства, повторение шафаревичами розенберговских текстов, новое обращение к фашизму, дремлющему в сердцах оболваненных людей и тайно распаляемому государственными органами, как бы в насмешку, как бы издевательски названными госбезопасностью. Там — демонстрация злодеяний фашизма и наказания зла, здесь — наращивание зла ложью, бесконечные и бессмысленные попытки найти козлов отпущения, а порой и злобные, воинственные выпады с целью защитить «принципы и идеалы» — принципы и идеалы людоедства. Ныне дожили и до изгнания «брюнетов» и до защиты «коренной нации»...

Т.Адорно ошибся в том, что после Освенцима нет больше истории. История продолжается, причем нередко так, будто Освенцима и ГУЛАГа не существовало вовсе. И всё, что происходит сегодня в нашем обществе, не просто бросает его в хаос и безумие, а происходит так, будто бы не было расстрелянных, сожженных, замороженных, замордованных миллионов. Главные события эпохи — ГУЛАГ, геноцид и лагерно-некрофильский характер социализма — никого и ничему не научили... Следовательно, можно всё начинать сначала, по всё тому же порочному кругу, по которому всё и всегда происходило в России...

Мне трудно представить себе коммунистический реванш в современной России даже при том, что вторые президентские выборы Ельцин, скорее всего, проиграл Зюганову. Но в одну воду дважды не входят — даже ходящая по кругу Россия сегодня больше тяготеет к нацизму, чем к коммунизму. Аналитики, тем не менее, не исключают  реванша в стране, вся политика которой (включая саму «русскую идею») на протяжении многих веков носила, по существу, реваншистский характер. Здесь наиболее опасен альянс левых и правых наци, «красных» и «белых» экстремистов. На его возможность постоянно указывает перманентно крепнущая смычка этих сил.

Сейчас трудно себе представить масштаб экономических проблем, внешне- и внутриполитических  осложнений, к которым приведет более или менее последовательная реализация программ коммунистов и национал-патриотов. Но жизнь основной массы граждан, несомненно, будет ухудшаться, что может повлечь за собой увеличение социальной базы экстремизма. Если сперва экстремистские организации будут полностью или частично идейно обезоружены декларациями новой власти, то, по мере удлинения списка ее провалов, спрос на новую революцию опять возрастет.

Разочарование в новой власти, конечно, увеличит ряды сторонников демократических партий, но также — и национал-патриотических и радикально-коммунистических, во всяком случае — тех из них, кто не будет в этой власти участвовать.

7 ПРИЧИН, ПОЧЕМУ ДЛЯ РОССИИ КОММУНИСТЫ БЫЛИ ХУЖЕ ФАШИСТОВ
 
Коммунизм хуже фашизма.
Майя Плисецкая

Наша система, как я ее знаю с 1937 года, совершенно определенно есть фашистская система.
Л.Д.Ландау

Несмотря на то, что у фашизма и коммунизма много общего, и что все коммунистические режимы были такими же людоедскими, как и фашистские, цель этого обзора ни в коем случае не в оправдании фашизма и не в подыгрывании европейским лимитрофам-русофобам, а в более-менее структурированном сравнении тех бед, которые принесли именно России и россиянам коммунисты и фашисты.

1. Уничтожение страны.

Коммунисты развалили Российскую Империю, отделив от неё Финляндию, Польшу, Прибалтику, Среднюю Азию, Закавказье. Позднее включение части территорий в СССР ситуацию не спасло, т.к. те же коммунисты позднее уничтожили и сам СССР, окончательно развалив бывшую империю на 15 частей.
Коммунисты развалили и Россию, искусственно создав и оторвав от неё «Украину», «Белоруссию» и «Казахстан» и разделив русский народ на русских, «украинцев» и «белорусов».

Фашисты ничего такого не сделали, т.е. по этому показателю коммунисты намного хуже.

2. Уничтожение народа.

Во время и после переворота октября 1917 года коммунисты уничтожили в организованные ими Гражданскую войну и Красный Террор, массовую коллективизацию, массовую индустриализацию, массовые голода, массовые судебные и внесудебные репрессии (включая умерших в заключении) по разным подсчётам как минимум 24 млн.человек.
Фашисты уничтожили в боях, во время оккупации и в плену, из-за голода и болезней как минимум 22,8 млн человек ( 9,1 млн военных и 13,7 млн гражданских), при этом существенная часть боевых и небоевых потерь была связана с преступными действиями главного коммуниста СССР Главнокомандующего Джугашвили (Сталина).

То есть по этому показателю коммунисты немного хуже фашистов.

3. Уничтожение нации

В результата захвата власти коммунисты уничтожили или изгнали цвет нации: философов, учёных, деятелей искусств, инженеров, профессоров, врачей, чиновников, военных, уничтожили крестьянство и предпринимателей – наиболее эффективных землепользователей и организаторов. Коммунисты видели в них классовых врагов и настаивали на правильности и необходимости их физического истребления, заключения или высылки в малопригодные для жизни регионы страны.
Захватив советские территории фашисты старались сохранить профессионалов – они были нужны для работы на Германию и восстановления разрушенного. А до 22 июня 1941 года фашисты активно сотрудничали с советскими военными и промышленными профессионалами.

Т.е. по этому показателю коммунисты хуже.

4. Уничтожение общества.

В результата захвата власти коммунисты раскололи общество на два непримиримых лагеря, разложили мораль, заменив духовность материализмом, а веру в Бога верой в Ленина/Сталина/коммунизм, создали тотальное социальное иждивенчество, заставили народ отречься от своего прошлого и своей истории.
Фашисты попытались расколоть общество, привлекая отдельных советских людей на свою сторону, но за исключением отдельных предателей добились прямо противоположного эффекта – полной консолидации общества, для России впервые в 20 веке. А память о Войне и Победе консолидирует общество до сих пор.

По этому показателю коммунисты абсолютно хуже.

5. Ограбление страны и народа.

С 1917 по 1991 год коммунисты постоянно грабили страну и народ. Полученные колоссальные средства они тратили на Коминтерн, поддержку социалистических и коммунистических партий по всему миру, поддержку дружественных им режимов, неограниченное финансирование собственного непомерно раздутого и бессмысленного аппарата паразитов, ничего не делающих для страны.
Фашисты 4 года грабили народ и СССР, но после поражения в войне эти материальные потери во многом были компенсированы за счёт Германии.

Т.е. по этому показателю коммунисты хуже.

6. Массовые репрессии.

Направленность массовых репрессий коммунистов была против своего собственного народа и против лучших его представителей: интеллигенции, священнослужителей, предпринимателей, крестьян. Целью репрессий было создание новой формации людей: не имеющих ничего и полностью послушных режиму пролетариев и колхозников.
Направленность репрессий фашистов была против чужого им народа, против коммунистов и евреев. Целью репрессий было обезопасить своё пребывание на оккупированных территориях и обеспечить их функционирование.
Особенно характерный факт тут – репрессии коммунистов во время и после войны против своих же солдат и офицеров, побывавших в плену, и своего же мирного населения, оказавшегося на оккупированных территориях, и репрессии Джугашвили (Сталина) против победивших в войне генералов.
По этому параметру коммунисты безусловно хуже.

7. Исторические итоги

Коммунисты, несмотря на все свои преступления против россиян до сих пор популярны в России, фашисты вызывают однозначное осуждение. Возрождение фашистской идеологии в России невозможно, возрождение коммунистической идеологии уже идёт.

По вредоносности для настоящего и будущего по этому параметру коммунисты однозначно хуже.
(http://takoe-nebo.livejournal.com/726485.html)

Завершу текст цитатой Виктора Суворова:

"У Гитлера красный флаг.
И у Сталина красный флаг.

Гитлер правил от имени рабочего класса, партия Гитлера называлась рабочей.
Сталин тоже правил от имени рабочего класса, его система власти официально именовалась диктатурой пролетариата.

Гитлер ненавидел демократию и боролся с ней.
Сталин ненавидел демократию и боролся с ней.

Гитлер строил социализм.
И Сталин строил социализм.

Гитлер считал свой путь к социализму единственно верным, а все остальные пути извращением.
И Сталин считал свой путь к социализму единственно верным, а все остальные пути отклонением от генеральной линии.

Соратников по партии, которые отклонялись от правильного пути, таких как Рем и его окружение, Гитлер беспощадно уничтожал.
Сталин тоже беспощадно уничтожал всех, кто отклонялся от правильного пути.

У Гитлера четырехлетний план.
У Сталина — пятилетние.

У Гитлера одна партия у власти, остальные в тюрьме.
И у Сталина одна партия у власти, остальные в тюрьме.

У Гитлера партия стояла над государством, страной управляли партийные вожди.
И у Сталина партия стояла над государством, страной управляли партийные вожди.

У Гитлера съезды партии были превращены в грандиозные представления.
И у Сталина — тоже.

Главные праздники в империи Сталина – 1 мая, 7 – 8 ноября.
В империи Гитлера – 1 мая, 8 – 9 ноября.

У Гитлера — Гитлерюгенд, молодые гитлеровцы.
У Сталина — Комсомол, молодые сталинцы.

Сталина официально называли фюрером, а Гитлера — вождём. Простите, Сталина — вождем, а Гитлера — фюрером. В переводе это то же самое.

Гитлер любил грандиозные сооружения. Он заложил в Берлине самое большое здание мира – Дом собраний. Купол здания — 250 м в диаметре. Главный зал должен был вмещать 150 – 180 тысяч человек.
И Сталин любил грандиозные сооружения. Он заложил в Москве самое большое здание мира — Дворец Советов. Главный зал у Сталина был меньше, зато всё сооружение было гораздо выше. Здание высотой 400 метров было как бы постаментом, над которым возвышалась стометровая статуя Ленина. Общая высота сооружения — 500 м. Работы над проектами Дома собраний в Берлине и Дворца Советов в Москве велись одновременно.

Гитлер планировал снести Берлин и на его месте построить новый город из циклопических сооружений.
Сталин планировал снести Москву и на ее месте построить новый город из циклопических сооружений.

Для Германии Гитлер был человеком со стороны. Он родился в Австрии и почти до самого момента прихода к власти не обладал германским гражданством.
Сталин для России был человеком со стороны. Он не был ни русским, ни даже славянином.

Иногда, очень редко, Сталин приглашал иностранных гостей в свою кремлевскую квартиру, и те были потрясены скромностью обстановки: простой стол, шкаф, железная кровать, солдатское одеяло.
Гитлер приказал поместить в прессе фотографию своего жилища. Мир был потрясен скромностью обстановки: простой стол, шкаф, железная кровать, солдатское одеяло. Только у Сталина на сером одеяле черные полосочки, а у Гитлера — белые.

Между тем в уединенных местах среди сказочной природы Сталин возводил уютные и хорошо защищенные резиденции-крепости, которые никак не напоминали келью отшельника.
И Гитлер в уединенных местах среди сказочной природы возводил неприступные резиденции-крепости, не жалел на них ни гранита, ни мрамора. Эти резиденции никак не напоминали келью отшельника.

Любимая женщина Гитлера, Гели Раубаль, была на 19 лет моложе его.
Любимая женщина Сталина, Надежда Аллилуева, была на 22 года моложе его.

Гели Раубаль покончила жизнь самоубийством.
Надежда Аллилуева — тоже.

Гели Раубаль застрелилась из гитлеровского пистолета.
Надежда Аллилуева — из сталинского.

Обстоятельства смерти Гели Раубал загадочны. Существует версия, что ее убил Гитлер.
Обстоятельства смерти Надежды Аллилуевой загадочны. Существует версия, что ее убил Сталин.

Гитлер говорил одно, а делал другое. Как и Сталин.

Гитлер начал свое правление под лозунгом «Германия хочет мира». Затем он захватил половину Европы.
Сталин боролся за «коллективную безопасность» в Европе, не жалел на это ни сил, ни средств. После этого он захватил половину Европы.

У Гитлера – Гестапо.
У Сталина – НКВД.

У Гитлера – Освенцим, Бухенвальд, Дахау. У Сталина — ГУЛАГ.
У Гитлера — Бабий Яр. У Сталина — Катынь.
Гитлер истреблял людей миллионами. И Сталин — миллионами.

Гитлер не обвешивал себя орденами, и Сталин не обвешивал.

Гитлер ходил в полувоенной форме без знаков различия.
И Сталин – в полувоенной форме без знаков различия. Возразят, что потом Сталина потянуло на воинские звания, на маршальские лампасы и золотые эполеты. Это так. Но Сталин присвоил себе звание маршала в 1943 году после победы под Сталинградом, когда стало окончательно ясно, что Гитлер войну проиграл. В момент присвоения звания маршала Сталину было 63 года. Маршальскую форму он надел впервые во время Тегеранской конференции, когда встречался с Рузвельтом и Черчиллем. Мы не можем в данном вопросе сравнивать Гитлера и Сталина просто потому, что Гитлер не дожил ни до такого возраста, ни до таких встреч, ни до таких побед.

А в остальном всё совпадает. Сталин без бороды, но со знаменитыми усами. Гитлер без бороды, но со знаменитыми усами.

В чем же разница?
Разница в форме усов.

А еще разница в том, что действия Гитлера мир считал величайшими злодеяниями. А действия Сталина – борьбой за мир и прогресс. Мир ненавидел Гитлера и сочувствовал Сталину".



© Copyright: Игорь Гарин, 2012
Свидетельство о публикации №212110900572 Список читателей / Версия для печати / Разместить анонс / Редактировать / Удалить
 
Рецензии
Написать рецензию
Манифест коммунистической партии К.Маркса и Ф.Энгельса 1848 г.
"Под пролетариатом понимается класс современных наемных работников, которые будучи лишены своих собственных средств производства, вынуждены для того чтобы жить, продавать свою рабочую силу.
Буржуазия, повсюду, где она достигла господства...не оставила между людьми никакой другой связи, кроме голого интереса, бессердечного "чистогана".
...Современная государственная власть - это только комитет, управляющий общими делами всего класса буржуазии....
Политическая власть в собственном смысле слова - это организованное насилие одного класса для подавления другого.
Средние сословия: мелкий промышленник, мелкий торговец, ремесленник и крестьянин - все они борются с буржуазией для того, чтобы спасти свое существование от гибели, как средних сословий.
Они, следовательно, не революционны, а консервативны. Даже более, они реакционны, они стремятся повернуть назад колесо истории.
Рабочие не имеют отечества.
... коммунисты повсюду поддерживают всякое революционное движение, направленное против существующего общественного и политического строя. Во всех этих движениях они выдвигают на первое место вопрос о собственности... Наконец, коммунисты повсюду добиваются объединения и соглашения между демократическими партиями всех стран.... Они открыто заявляют, что их цели могут быть достигнуты лишь путем насильственного ниспровержения всего существующего общественного строя"

В разделе "мелкобуржуазный социализм" Манифеста коммунистической партии 1848 г. Маркс и Энгельс дали характеристику этому "социалистическому" движению:
"стремление восстановить старые средства производства и обмена, старые отношения собственности, вновь насильственно втиснуть современные средства производства и обмена в рамки старых отношений собственности.
Это одновременно и реакционный и утопичный мелкобуржуазный социализм»


Рецензии
Русский фашизм существовал до Гитлера и существует после Гитлера. В наши дни сформирована легальная политико-идеологическая база русского фашизма, только без слова "фашизм" в её названии. Остальное всё от немецкого фашизма. Превосходство всего русского, русского государства, русской культуры, русского милитаризма, русского спорта, русской науки и пр. и пр.
Бывшие коммунисты перекрестились и объединились с белым фашизмом, православным фашизмом и с мусульманским фашизмом.
Русская история постоянно переписывается для внедрения в сознание русского и других народов России превосходства русских над всеми другими.
И само собой, исторический русский антисемитизм с его звериным оскалом никуда не ушёл, он живёт и здравствует и наливаетсЯ новыми соками.

Путин обратился к наследству фашиста Ильина и достижениям герра Геббельса, как учителя идеологического оболванивания народа в нужном им направлении. История войны , в течение 75 лет построенная на сплошной лжи и преувеличениях, вдалбливается в деградирующие мозги населения, превращая это самое население в безропотных рабов и потенциальное пушечное мясо.

Путинская власть развернула вектор развития общества на 180 градусов и проводит милитаризацию страны , сравнимую только со сталинской 30 годов прошлого столетия, когда на золото, полученное от продажи Западу хлеба, Американские и европейские компании ударно за 10 лет построили все советские военные заводы,с использованием рабского труда советских заключённых.

Государственные институты России, образование, спорт, наука, экономика взяты под государственный контроль, созданы мощнейшие организации и структуры тотального контроля населения, его волеизъявления.Сформированы партии-марионетки , служащие ширмой для однопартийного руководства. Правящая партия сама марионетка, не имеюшая никакой самостоятельности и не предназначенная для чего либо важного, а только штамповать законы, созданные в администрации Президента.На наших глазах заканчивается формирование государства монархического типа с русской фашистской идеологией.

Семён Гильман   06.07.2020 22:19     Заявить о нарушении
Вот видите, дорогой Семен, до какой стадии дебилизации можно докатиться - после всего случившегося оправдывающих фашизм и путинизм... Это уже не просто безмозглость - это дьявольщина, бесовство, полное вырождение... Просто в голове не укладывается, что такое не просто возможно, а что такие составляют большинство... Для меня это наглядное свидетельство того, как и почему гибнут народы и государства.

Игорь Гарин   07.07.2020 17:16   Заявить о нарушении
На это произведение написано 7 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.