Наверное, всё дело в этой фиговинке...

      ...Наверное, все-таки, все дело в этой фиговинке, сделанной черт знает в каком веке до нашей эры. Что это была за фиговинка - изображение древнего божества, деревце  или животинка какая, сколько весила - килограмм или два, или вce три, не знаю, и, видимо, не узнаю уже никогда. Да и бог с ней, с этой фиговинкой, никакая из них не стоит не то что слезинки ребенка..., но почему же из-за этих самых фиговинок люди сходят с ума и убивают друг друга?

      Амбал из Конторы терпеливо объяснял мне, что из-за этой фиговинки погибло ОЧЕНЬ много народа, если судить по его серьезно-трагически-внушительному тону, то и Гитлер пошел на Сталина из-за этой самой фиговинки...В общем, где-то на Кавказе затерялась она после Великой Отечественной войны, и незадолго перед перестройкой обнаружилась у одного южного парня. К нему подкатывались и так, и этак, но ни продать, ни сказать, где прячет, ни даже посмотреть ни кому не давал. Даже жене своей последней, совсем ребенку, одной с ним нации, лет на 15 моложе себя ничего не доверял.

      Фото. На меня смотрят с открытого приятного лица смеющиеся карие глаза. Амбал называет даты жизни парня. Его пытали всю ночь. Очень жестоко. Судмедэкспертиза насчитала 123 раны. Кричал, плакал, матерился, но - тайну унес с собой в могилу. Сама Джу интересовалась этой фиговинкой - при аресте в кармане главаря была обнаружена ее фотография с напутственной надписью.

      Потом суд. В Институте судебной психиатрии им. В.П. Сербского всех признали невменяемыми и готовы были оправдать. Так бы оно и было, если б не один из друзей погибшего - русский парень из Свердловска. Он больше всех убивался по другу. Он писал в Генеральную прокуратуру, заставил произвести переосвидетельствование, - в общем, всех осудили на срока от 15 до 6 минимально.

      Амбал вздыхает. Я терпеливо жду.

      Из дальнейшего повествования выяснилось, что один за другим при странных обстоятельствах умирали свидетели, а она, фиговинка эта, так и не находилась. ФИГОВИНКА ЭТА ДОЛЖНА ПРИНАДЛЕЖАТЬ РОССИИ, это есть ее национальное достояние.
Я не спорю. Жду. Амбал опять вздыхает. В общем, этот русский парень из Свердловска, похоронив друга и посадив его убийц, от каких-либо разговоров с органами наотрез отказался. Удалось выяснить, что и он не знает местонахождения фиговинки. Он резко покинул пределы России и на несколько лет уехал в Германию. И вдруг - вернулся. Более того, он на 2 дня по своим делам приехал в наш город. Сейчас он находится в гостинице - и амбал называет ее.

      - Ну я-то здесь при чем? - читает амбал в моем взгляде, а отвечает вслух. 

      - Ах, вы так нам помогли, когда ..., - (впрочем, это отдельная история). - А вспомните, что бы мы без вас делали... (это тоже отдельная история).

      - Ну ведь у вас же есть свой психолог..., - тяну я, еще не понимая, что за дела.
               
      - Видите ли, просьба-то неофициальная, в частном, так сказать порядке. Мы вас знаем. Доверяем... Дело-то... Мы просто хотим, чтобы вы с ним поговорили. Есть в вас что-то... Просто поговорите.

      - О чем?

      - Чтоб он согласился поговорить с нами.

      - Ну вы же сами сказали, что он не знает...

      - Дело не в этом, - вмешался второй гость моего кабинета, невысокий чернявенький человечек лет 45. - Понятно, что не знает. Но если б он согласился рассказать, где бывал погибший, о его жизни, привычках, разных всяких мелочах, - шансы найти историческую ценность, - А ОНА ЕСТЬ ДОСТОЯНИЕ НАШЕЙ РОДИНЫ, вы согласны? Так вот, шансы найти ее возрастут неизмеримо.

      Амбала я знала. Этого - нет. Он тут же представился. Коллега амбала, но из Москвы.

      В общем, в нашем городе он только на 2 дня, один день уже прошел, завтра он со своими телохранителями в 09 утра отбудет в Москву. А потом
      - неизвестно что. Здесь он настроен более лирически, не ожидает никаких наездов, хотя и при телкАх (жаргонное название охраны - авт.).

      - Побеседуйте с ним. Вы умеете, есть в вас что-то, - на лице амбала подобие улыбки. Но мне это льстит. Я согласна.

      Тут меня ждет удар. Оказывается, беседовать нужно будет поздним вечером. Если не ночью. Для меня вовремя не поесть и не выспаться -травма. И нужно будет идти в ночной клуб, чтоб иметь возможность перед беседой понаблюдать за ним, настроиться, так сказать, на его волну. В чем, боже мой, в чем мне идти в ночной клуб? Значит, мыть голову, что-то делать с собой... О, боже. Я колеблюсь. Мне обещают месячный оклад при любом исходе беседы. Я уныло соглашаюсь.

Опускаю разговор с мужем.

      Ровно в 19.00 за мной заехали. Муж осмотрел амбала, сидящего за рулем, маленького чернявого и эффектную даму на заднем сиденье. Что он им сказал в напутствие - опускаю. Они ему ответили, что моей жизни ничто не угрожает. Что мне муж сказал на ухо - опускаю. Даму я узнала сразу же. Это была журналистка одной из областных газет, известная как своей броской неславянской внешностью, так и острым пером, умением вести полемику, цинизмом, умом, наблюдательностью... Сперва я подумала, что она здесь, как и я, но, послушав интонацию, которой она разговаривала с амбалом, я кое-что смекнула. Муж этой дамы, тоже журналист, выглядел всегда каким-то забитым неряшливым недомерком с обмылком вместо лица... Даму можно было понять. Я была с ней знакома после того, как... впрочем, это отдельная история.

     Мы приехали в заведение. Сели за столик. Я была в черных брючках, кофточке из кружавчиков и жилеточке до пояса (попробовала бы я надеть свое чудное обтягивающее черное платье с глубоким вырезом - меня бы не отпустили). Странно, но я в своем возрасте никогда не бывавшая в подобного рода заведениях, почти сразу же почувствовала себя весьма комфортно. Ворковала дама, что-то ей отвечал амбал, чернявенький заказывал какие-то вкусности, играла музыка, сновали смачные тёлки и тупорылые их спутники с чувством превосходства на бледных лицах... Я ждала.

      И вот он появился.

      Впечатление было сильное.

      С первого взгляда была видна Личность, причем Личность высокоорганизованная. Как бы это объяснить... Он был высок, примерно, 1.80-1.83, одет со вкусом, но «без взора наглого для всех, без притязаний на успех», - как сказал Пушкин о Татьяне. Дело в том, что ВО ВСЕМ ЕГО ОБЛИКЕ НЕ БЫЛО НИЧЕГО ЛИШНЕГО. Двигался он не медленно, но и не суетливо. Обращался спокойно, но без всякого намека на высокомерие. Заказывал сок, минералку, легкие салаты, - но без изысков.

      Время от времени подкатывавшим к нему красавицам улыбался приветливо, но безнадежно. Даже той, в шикарном ярко-красном платье из какого-то дивного заграничного материала умопомрачительного фасона. Она подходила к нему трижды. Разговора не было слышно, но отходила она ни с чем.

      Даже телкИ его не были отмечены печатью отсутствия интеллекта на толстых ряхах - как это бывает у демонстративных «новых крутых». Это были два щуплых мужичка лет этак под 40, со спокойными умными глазами. И держался он с ними не как с прислугой, а почти что на равных...

      Меня толкнула под столом нога дамы. «Не надо ТАК смотреть туда», -проговорила она, не меняя тона. «Скажите хоть первую фразу, с которой к нему подходить, вы же журналистка, вы же у самой Лиз Митчелл брали интервью, вы же у самого Жванецкого...», - повторяла я уже не в первый раз за этот вечер. Амбал смотрел на даму с нескрываемой нежностью. Дама улыбнулась.

      - По своему опыту журналистики я знаю, что первая фраза рождается экспромтом.

      - С таким человеком надо держаться как-то не так.

      Я сказала глупость, причем, глупость какую-то туманную, но во взгляде чернявого я вдруг увидела заинтересованность. Он кивнул мне, и какая-то волна подняла меня со стула, и я направилась к чужому столику.

      Подошла.

      Без первой фразы.

      И получилось вот что:

      - Вы ведь... (я назвала его по имени. Без отчества, просто полное имя. Оно, как и отчество, как и фамилия, было совершенно русским. Ну, скажем, Александр).
      
      В общем, это прозвучало так:

      - Вы ведь Александр? Вы мне нужны.

      Он посмотрел на меня с той же ласково-вежливо-равнодушной улыбкой, с какой разговаривал с девушкой в красном. Но, увидев мой не «ночно-клубный» наряд, проследив траекторию моего пути, оценив пустое место возле амбала и чернявого, он спокойно сказал:

      - Вас пригласят. Вы здесь будете?

      - Да, - сказала я.

      - Вас пригласят, - повторил он.

      Я вернулась и села за столик.

      - Что он вам сказал? - спросил чернявый.

      - Что меня пригласят.

      - О! Это уже полдела.

      И он снова посмотрел на меня с уважением и интересом. Будто я невесть что свершила. Я дурею от таких взглядов, они бывают так редко...

      - А что, могло быть иначе? - спросила я.

      - Конечно, -ответил он.

      Я повернулась посмотреть на столик Александра и его телкОв. Я была уверена, что они теперь тоже будут смотреть на меня, дескать, кто же я такая, и как настроиться на мою волну. Но я ошиблась. Александр рассчитывался с официантом. А телкИ уже стояли один возле него, а другой - у выхода. Заведение было расположено в одной из гостиниц нашего города. Александр собирался подняться в свой номер.

      Полчаса (или больше?) прошло в тягостном молчании. Даже корреспондентка начала нервно курить сигарету за сигаретой. Амбал и чернявый, как и я, не курили. Наконец, лицо чернявого оживилось, - он первым заметил направляющегося ко мне от входа одного из телкОв.

      - Я за вами, - с вежливой полуулыбкой он чуть склонил голову.

      - Мы подождем вас внизу, в холле, - так же вежливо, с полуулыбкой сказал чернявый, но лицо его было обращено не ко мне, а к телкУ.

      Я встала.  Дама подала мне мою сумочку, потому что я заволновалась и сумочку взять забыла.

      Дорога по узким в красных дорожках коридорам, сквозь холлы в пальмах и аквариумах показалась мне вечностью. «Ну а теперь, теперь-то, в номере-то его С КАКОЙ ФРАЗЫ начинать». - думала я. Ведь не скажешь же ему, чтобы сейчас же шел вниз рассказывать серьезным людям про цвет носков и любимые блюда много лет назад погибшего южанина...

      ТелОк распахнул передо мной дверь и пропустил меня вперед. Я стала расстегивать замок на сапогах.

      - Вы зря это делаете, - услышала я голос Александра.

      Подняв голову, я выпрямилась. Мизансцена была забавная. На роскошном диване полусидел, полулежал хозяин номера. И взгляд его на меня был - ну просто убийственый.

     И я перед ним, в одном застегнутом сапоге, а другой - расстегнут. А теперь - о взгляде, потому что это важно.

      Такие взгляды я очень хорошо знаю. Так на меня смотрит 80% всех моих испытуемых, от 14 лет и выше. Они попадают ко мне с еще не отошедшими руками от наручников, с еще не залеченными переломами ребер от соприкосновений с сотрудниками милиции, с их лиц и тел еще не сошли синяки и ссадины, оставшиеся после «убеждений оперативных работников о даче правдивых показаний». И вот смотрят эти глаза, как правило, с опытом умения вести себя в подобных ситуациях, с вызовом даже: «А этой кошелке что еще надо? Интересно, каким путем она будет иметь с меня свой интерес? Ну-ну... давай, давай, посмотрим»...

      «Ах ты пиж-жон, ах ты...» - во мне всё собралось в один комок - и вдруг я успокоилась. Появилось ледяное спокойствие - мое любимое состояние во время работы. Я спокойно дорасстегнула второй сапог, разулась и прошла к креслу-качалке возле дивана.

      - Вы зря разулись, здесь холодно, - все с тем же взглядом и насмешливой интонацией, - повторил Александр.

      Я развернула кресло-качалку к нему и уселась.

      Качнулась.

      Пауза затягивалась.

      Я качнулась еще раз.

      ТелкИ были в другой комнате номера «люкс», куда двери не было вообще, а из дверного проема слышалась только тишина.

      - Итак я слушаю вас.

      Его голос стал почти сухим. Я посмотрела ему в глаза. Я чувствовала себя великолепно.

      - Какое сегодня число?
      
      Мой вопрос стал для него неожиданностью, и он машинально ответил, какое.

      - А (и я назвала то же самое число минус пару дней) с этой датой у вас в жизни что-то связано?

      Он задумался. Но задумался не потому, что вспоминал, а потому что не знал, что ответить. Ведь даты жизни и смерти того южанина я запомнила, у меня вообще трепетно-пифагорейское отношение к датам разного рода, я запоминаю их. Если ответит - разговор пойдет. Если нет -сами поведем. Не в первый раз!

      ОН ОТВЕТИЛ!

      - Да, в этот день друга у меня убили.

      - А (и тут я назвала то же самое число плюс пару дней) у вашего друга был бы день рождения... (друга его убили за несколько дней до 36-летия, так что получалась наша беседа как бы между датами его смерти и рождения).

      Пауза была просто звенящая.

      Ничто в нем не дрогнуло, но взгляд его стал тяжелым. Он медленно повернул ко мне голову и медленно спросил, впрочем, без вопросительной интонации.

      - Вы были близки с ним...

      - Не-ет... -, я немножко удивилась такому обороту дела, и это отразилось в моей интонации, я даже глаза округлила и головой отрицательно потрясла в знак подтверждения своих слов.

      Следующая его фраза меня повергла в пропасть. Потому что он вздохнул и, глядя снова в сторону, выдохнул:

      - А мы любили друг друга.

      Клянусь не найденной до сих пор фиговинкой, ни до, ни после в своей профессиональной практике, я не испытывала такой степени растерянности.

      Во-первых, сразу стало ясно, почему он сильнее всех убивался по нему. Сильнее родителей, сильнее любящих жен и подружек, сильнее всех друзей. Почему проявил такую несгибаемую настойчивость в наказании убийцам.

      А во-вторых, я просто не знала, как мне себя вести. Ну о том, что некоторые дяденьки предпочитают любить не тетенек, а таких же дяденек, я, разумеется, знала. Но в опыте моей работы такие, любящие дяденек, были, как правило, людьми нездоровыми, неполноценными, и с ними было совершенно ясно, как себя вести. А тут... тут я себя поймала на каком-то нелепом выражении лица, у меня на лице, которое я увидела в отражении оконного стекла, блуждала дурацкая извиняющаяся улыбка, противная и жалкая.

      К счастью, Александр не смотрел на меня.

      Он встал и направился к дверному проему. Оттуда сразу же показалось лицо телкА.

      - Сумка моя где?

      Ему принесли сумку. Он достал диктофон и поставил между нами.

      - Это... это куда пойдет?

      - Никуда. Просто мне. В мои архивы, - обезоруживающе улыбнулся он.

      Скрывать в таких обстоятельствах данный мне чернявым диктофон, напоминающий не то указку, не то авторучку, было бы уже некрасиво. И я тоже достала его из сумочки, находившейся у меня на коленях, и положила возле его «панасоника».

      Как ни странно, Александр не обратил на это особого внимания. Он ВДРУГ сжал тонкими (музыкальными, наверное) пальцами виски, так что кончики пальцев почти побелели, а потом вдруг стал рассказывать. Он говорил и говорил, говорил вроде бы простые жизненные бытовые вещи, но в этой ненормальной ситуации они звучали, как откровение.

      Сначала он рассказывал, как несколько дней и ночей писал в Генеральную прокуратуру письмо от имени последней жены погибшего, когда понял, что убийц собираются оправдать. Время от времени я подавала разного рода реплики по поводу актов Института им.Сербского. Как их коллега, я видела, что ребята-бандиты и в самом деле не дружили с головой, но то, что были проведены повторные экспертизы, после которых все были признаны вменяемыми, говорило мне, как человеку искушенному, о вмешательстве еще чьей-то мощной воли. Почувствовав мою компетентность, он задал мне несколько вопросов и получил на них ответы. После чего спросил о моей профессии. Я ответила. Он помолчал.

      - И... сколько вы получаете, если не секрет?

      Я назвала сумму. Вместе с накрутками «за решетки», за стаж, за «психиатрические», сумма была смехотворно мала. Он покачал головой.

      - Как вы живете...

      В его голосе была жалость. Но было и еще что-то, на что я, рассмеявшись, сразу дала пояснение:

      - Взятки до меня просто не доходят! Вот отец мой, преданный коммунист, работая в прокуратуре, не брал взяток по убеждениям, а вот я бы - брала, если б давали. Но - я слишком маленький человечек для этого. Он не рассмеялся в ответ.

      - Да, это хорошо, что вы вот так вот честно ответили. Хорошо. Бедная Россия. Смена поколений. Это вы очень правильно сказали про поколение вашего отца. Вообще, что происходило в той комнате, где его убивали несколько часов, - происходит в России уже с 1917 года. Все. Один к одному. 
      
      Мы молчали оба, но паузы уже не мешали. Потом он рассказал, как они познакомились в Кишиневской гостинице. Он просто случайно попал в чужой номер.

      - Я увидел человека. Южанин. Красивый такой. Пластичный. Меня поразила его вежливость. Мягкая вежливость. Он сразу предложил виноград, на столе стоял, арбуз, еще чего-то там. Такой мягкий интеллигентный южанин, я не представлял, что они могут быть такими. А на тумбочке у него еще лежала книга про самураев. Я ему: «Это ваша книга? Вы это читаете?». А он: «Ну как, нужно читать, такие люди были!». А потом прошло несколько дней. Мы уже с ним в гостиничном ресторане не раз вместе за один столик попадали, общались так немного. И вдруг, понимаете, представьте себе Кишиневский гостиничный сад, первые числа сентября. Такая тишина, слышно, как яблоки на землю падают. Голубое-голубое небо, не облачка. На скамейке сидит мой новый знакомый, вокруг него несколько человек с раскрытыми ртами. Он столько знал, так умел рассказывать!
      Ну вот, он рассказывает, рассказывает, а один парень, кажется, Володя его звали, все время как то... А он: «Ты чё маешься?». А тот: «Курить хочу». А он: «А ты брось!». И дальше рассказывает. А я в то время как раз все думал, как бросить курить. И вот прошло еще дней 5, мы сидим с ним в ресторане, кушаем, сидим так напротив друг друга, и он меня спрашивает: «Саш, а ты чего не куришь, ты же курил!». Я говорю, э, хм, интересно, помнишь эту историю, когда вот мы сидели в саду, и Володя маялся, и ты говоришь, эээ, чего ты маешься, он говорит, курить хочу, а ты ему говоришь: а ты брось. Я так как-то вот пришел и думаю, «чё ты маешься, а ты брось», ну вот я взял и бросил. А он так прямо вот смотрит и говорит: «А ЭТО Я НЕ ЕМУ, ЭТО Я ТЕБЕ СКАЗАЛ». И - ВСЁ. И вот с этого момента, знаете, вот что-то вот БУМММ. И с этого момента мы не расставались.

      Я молчала опять. Ну что тут сказать?!

      Александр пристально посмотрел на меня и вдруг спросил:

      - Может, выпить чего-нибудь хочешь?

      Это был единственный раз за всю ночь, когда он назвал меня на ты. Я отрицательно покачала головой.

      - Вы только не стесняйтесь. Я не пью уже много лет. Раньше - да, особенно, после его смерти. Но надо было завязывать, чтоб всех этих мерзавцев наказать...

      - Кофе если можно. А этих мерзавцев судьба уже наказала.

      - В смысле?

      Он вопросительно посмотрел на меня и отправился в соседнюю комнату отдать распоряжение. Вопрос повис в воздухе.

      Когда он вернулся с кофе, я коротко перечислила, кто от чего умер в последние годы.

      - А С.?, - спросил Александр, слегка побледнев.

      - В декабре 1994 года разбился на машине по пути из Домодедово в Москву.

      Ах, как мне повезло с хорошей памятью на даты.

      - Сам разбился?

      Я пожала плечами. Взяла маленькую чашечку. Кофе был очень даже неплох.

      - Этим должно было кончиться. Так и должно быть. Ведь в ту ночь именно ОН победил их всех, это не он, а они сорвались в смерть. А он вообще всех победил, он просто умер в результате этой победы, просто-напросто его физическая оболочка хрустнула, она не выдержала, ну не могла она выдержать всего этого.

      Я молчала. После кофе мне надо было кое-куда выйти, и я не знала, как бы это сделать. Тут один из телкОв попросил подойти Александра к телефону.
Александр вышел, а я пошла в туалет.

      Когда вернулась, его еще не было.

      У меня было несколько минут собраться с силами и мыслями, но я ими не воспользовалась. Тревожило какое-то смутное ощущение. Впрочем, оно и сейчас меня тревожит, не делаясь яснее. Наверное, все дело в этой фиговинке из далекого безвременья, закрутившей тугой узел человеческих судеб, в который тоненькой ниточкой вплеталась и моя судьба.

      Когда Александр вернулся, он нашел меня в состоянии глубокой сосредоточенности. Он улыбнулся, и я на какую-то долю мгновения заметила сеточку глубоких морщин вокруг глаз и грустную усталость улыбки. Да ему, наверное, все пятьдесят, - подумалось мне.

      - Вообще, вы, конечно, молодец, - сказал он. - Рассказывая вам, я сейчас кое-что и сам сообразил чуть ли не заново. Странно, что новые впечатления об этом деле принесла мне женщина. Я через многое прошел, и мне не раз приходилось начинать жизнь заново. Заново с разными людьми и разными женщинами... ненавижу, когда женщины матерятся. Терпеть не могу, когда произносят в мой адрес слово «козел». Не пе-ре-но-шу. Едем как-то с женой, я куда-то не туда развернул, она это слово сказала. Я ей: если ты еще раз скажешь это слово, я уйду от тебя. Она еще раз сказала. Все. Я ушел. 16 лет прожили. Господи, зачем я вам это рассказываю...

      Мы снова вернулись к той страшной ночи смерти друга Александра, потом к ночи сегодняшней и моей роли в ней. Я почти ничего не говорила, говорил он. О жизни, о смерти, о тайне.

      В общем, в начале третьего мы спустились в холл.

      Корреспондентки уже не было. Чернявый стоял возле аквариума, амбал что-то неторопливо обсуждал с парнем в пятнистом комбинезоне, наверное, местная охрана. Увидев нас вместе, оба - и амбал и чернявый- замерли. Мы подошли к журнальному столику. К нам поспешили работники местной и московской контор, один - от аквариума, другой - от дверей.

      - Я готов ответить на ваши вопросы, - сказал Александр, глядя на чернявого.

      - Вы хотите, чтоб дама осталась здесь? - спросил чернявый, кивая на меня.

      - Нет, - твердо ответил Александр. - Пусть живет долго.

      Амбал и чернявый понимающе усмехнулись.

      Около трех ночи я была уже дома.

      Муж не спал. И не ложился. Чайник был горячим. Мы попили чаю с мятой, потом легли спать. До четырех я все рассказывала, рассказывала, а потом, когда он поправлял одеяло с моей стороны, я на секунду замолчала, и этой секунды хватило, чтоб я провалилась в глубокий сон. Утром он сказал мне, что я оборвалась буквально на полуслове.

      Вместо эпилога скажу следующее. Из обещанных денег вычли столько, что после взятия подоходного налога можно было купить лишь комплект недорогого женского белья и булку хлеба. Что я и сделала. В блокноте моем в память о той ночи остался московский адрес и телефоны Александра, один - домашний, другой - «по которому скажут, где я нахожусь, если что». И надпись, сделанная его рукой под номерами телефонов: «Стеша! Вы нужны мне! С изумлением и без него, Александр». Эту надпись я продемонстрировала мужу в знак подтверждения дистанции между собой и человеком, который провел со мной в гостиничном номере целых 4 часа. Что сказал мне на это муж - опускаю.

      Ну как же я не спросила Александра, что же это была за фиговинка. Совсем -совсем из головы вылетело. Наверное, все-таки, какой-нибудь божок. А может и вазочка. Да ладно, бог с ней, с этой фиговинкой. Ночь, гостиница, запредельная беседа о запредельных тайнах, - когда еще повторится такое? Во всяком случае у меня больше - не повторилось.


Рецензии
Да, Глафира, это была незабываемая ночь Стеши с удивительным человеком. Сошлись две души, понимающие с полуслова друг друга. Читалось с большим интересом. Но Вы мастер создавать интриги и заставлять читателя продолжать думать о прочитанном. Вот и я теперь не усну, думая про эту фиговинку и про то,что Вы упустили в рассказе из реплик мужа Стеши.Представляю, как бы эти реплики украсили Ваш текст.
Очень понравилось.
Новых Вам произведений.
С уважением. Галина.

Галина Гостева   09.10.2018 18:03     Заявить о нарушении
Ох, Галина, в репликах мужа Стеши не было ничего оригинального. Основная тема реплик - "прибью, если что узнаю". Да какое там "прибью", он мухи не обидит :-))

Благодарю Вас за добрый и очень женский взгляд на этот текст.

Глафира Кошкина   09.10.2018 20:16   Заявить о нарушении
На это произведение написано 27 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.