Пустые белые страницы

ПУСТЫЕ БЕЛЫЕ СТРАНИЦЫ

 Неоновые письмена

Сафо росла в квартире, где стены были выложены кирпичиками книг. Она их прочитала почти все и вдоволь надышалась книжной пылью. Античным именем дочь Соню называл отец, преподаватель древнегреческой литературы. Он ей потворствовал во всем, охотился за апельсинами, которые в их городе в то время были в дефиците, но кое-чего жизненно необходимого она в детстве не имела. Велосипеда, например. Ученый человек, он просто не догадывался, что ребенку помимо чтения книг нужно крутить педали и скакать по крышам гаражей.

Родители разошлись, когда ей было шесть. Мама ушла, дочка осталась с отцом и бабушкой. Будние дни она обычно проводила дома, а на выходные мама брала ее к себе. Сафо не приходило в голову кого-либо из них винить. Каждый был прав по-своему. Зато ее саму саднило чувство незаслуженной вины — перед отцом, когда была у мамы, и перед мамой, когда была с отцом. Эта сквозная боль усиливалась в праздники, поскольку приходилось совершать заведомо несправедливый выбор в чью-то пользу. Она же не могла себя разделать на две равных части, как кусок мяса на доске.

К словам — одушевленным существам —  Сафо всегда испытывала нежность. Все буквы представлялись ей цветными. «Л» была белая, как лед, «в» — цвета малахитового мха, «и» — красная мерцающая клюква, «б» — синяя, «с» — солнечная, желтая. Были и серенькие мышки: «т», «г», «у», «ч». Короткие слова окрашивались в цвет первой буквы — сыр, солнце, сено (или же буква, с которой начиналось слово, принимала цвет обозначаемого им предмета). А длинные переливались всеми цветами радуги — экслибрис, листопад, благословение.

Орфографических ошибок она не делала — ведь написание цветного слова забыть нельзя. Но стать филологом вслед за отцом не захотела, наслушавшись его коллег, которые в своих искусственных конструкциях, как в мышеловке, умерщвляли слово. Из гуманитарных дисциплин Сафо выбрала самую заоблачную — философию. Вместо того чтобы беспечно тусоваться с однокурсниками, после занятий шла в библиотеку. И возвращалась вечером одна под впечатлением текстов Сартра и Камю.
Уже тогда она умела с легкостью впадать в бесчувствие, в головокружительную невесомость, когда не ощущаешь под собой ни ног, ни твердой почвы. Как будто от тебя остался только взгляд; он отмечал линялые дома, деревья с бледными ветвями и гулкие следы на свежевыпавшем снегу. Или неоновую майскую листву — светящиеся письмена, которые несет по небу ветер под пение скрипичного смычка.

Наверное, это было состояние вдохновения, то есть желания писать. Желания, не более того. Неоновые письмена горели у нее перед глазами днем и ночью — ярче не бывает, — только она их не могла ни прочитать, ни воспроизвести. Ей было не о чем писать — она ведь еще толком не жила. А начать жить для нее значило как минимум стать женщиной.

 Игра стаккато

Однако в ее случае лишиться девственности оказалось довольно сложной творческой задачей. Как выразился много позже один любитель ее внешности, Сафо была девушкой с тонким лицом. Неброским и не слишком правильным. И потому не привлекала легкокрылых сверстников, садившихся на яркие цветы.

Все изменилось в один летний вечер в Ялте. Сафо и две ее подружки заказали столик в ресторане в надежде завести знакомства. К ним подкатил тридцатилетний капитан в форменном белом кителе и выбрал из троих ее, чему другие — нежная блондинка и огненная рыжая — изрядно удивились: в школе внимание мальчишек доставалось им. Она гуляла с капитаном до утра. Он показал ей с набережной свой корабль, а на рассвете проводил на съемную квартиру. Не тронув пальцем и, наверно, проклиная про себя пропавший вечер.         

С тех пор, хотя никто не знал про капитана, Сафо вдруг стала для мужского пола притягательным объектом. Но все равно пройти инициацию никак не удавалось. То вдруг родители приятеля не вовремя являлись с дачи. Или ее домашние, собравшись уезжать, меняли планы. И все же причина была не только в том, что с очередным поклонником не получалось уединиться. На самом деле ей не нравились чужие запахи: ни пресные молочные, ни кисловатые, ни пряные. Сафо не знала, почему, но следовала древнему инстинкту. Стоило ей «понюхать» кандидата на роль первого мужчины, как всякое желание вступать с ним в близость пропадало.

В конце концов, это случилось с тем, кто вскоре стал ее любимым мужем. Она, конечно же, нашла его по запаху. Кроме того ей нравился его тревожный голос, особенно когда он пел. Его безадресная, легкая ирония. То, как он двигался навстречу — конь-иноходец, почти не задевающий копытами земли. Но главное, он пах здоровым, молодым и очень обаятельным животным. Что примиряло и с нечесаною рок-н-ролльной гривой, и с табуном приятелей с гитарами наперевес, и много еще с чем.
У них родилась дочь. Нарядных баночек с детским питанием тогда в помине не было, поэтому Сафо пришлось самой готовить нежное суфле, толочь пюре из овощей. И делала она то и другое с радостью, так как не разделяла свойственное многим творческим натурам пренебрежение к быту.

Но жизнь приобретала слишком быстрый темп. И превращалась в нервную игру стаккато: цокнуть по клавишам и тотчас же отдернуть руку. Нагромождение дел, осколочные разговоры, мелькание предметов, искры ссор — все это заглушало мелодию смычка. Неоновые письмена погасли. Дни и часы переставали ей принадлежать.

 Пустые белые страницы

Все это время она работала с любимым инструментом — словом. Правда, использовала этот инструмент не по прямому назначению: изо дня в день читала и правила в издательстве чужие тексты, вместо того чтобы писать свои.

Есть люди с абсолютным музыкальным слухом. Сафо Бог даровал слух на слова. И когда их коверкали или же строили в уродливые фразы, она испытывала нечто вроде боли, подобно музыканту, слышащему звуковую фальшь. Помимо раздражения от постоянного копания в чужих словесных грудах, ее одолевало чувство собственной вины. Как в детстве. Только теперь оно было заслуженным. Она старалась все успеть и безупречно выполнять свои обязанности — семейные и деловые, но пренебрегала главным, ради чего пришла в этот подлунный мир. И чувствовала трепет, как солдат, который уклоняется от исполнения воинского долга.

Однажды по просьбе бывшего сокурсника, давно оставившего философию, Сафо перевела с английского незамысловатый  детектив. Вообще этот сокурсник двигал по стране железнодорожные составы то ли с металлом, то ли с лесом с помощью сотового телефона, который был тогда невиданной игрушкой; но между делом издавал переводные детективы. Книжка  дала доход, он заплатил ей щедрый гонорар и пригласил их с мужем в гости на 8-е марта.

Они пришли в только что сданную, с иголочки обставленную квартиру. Там новым было все — от мебели и дверных ручек до книг с нетронутыми переплетами и комнатных растений. Среди гостей преобладали целеустремленные мужчины — квадратные шкафы в двустворчатых костюмах и женщины, ухоженные, как садовые цветы.

Хозяин, когда-то увлекавшийся античной философией, перефразировал высказывание Протагора:
— Для мужчины мера всех вещей — женщина. Пью за прекрасных дам!
Сафо подумала тогда, что не могла бы искренне ответить тем же. Сказать, что для нее мужчина — мера всех вещей.

В этой гостиной с имитацией камина взгляд ее притягивали стены, оклеенные белыми обоями. Будь у нее такие стены, она писала бы на них слова. И здесь, в чужой квартире она боролась с искушением взять карандаш, а еще лучше черный уголек из мнимого камина и густо испещрить их письменами.

С тех пор ей стали всюду мерещиться пустые белые страницы: будь то заснеженные прямоугольники газонов; белые простыни, которые она стелила на супружеское ложе; или оплавившийся снежный наст, приобретавший в марте яркость лощеного листа.

Однажды ее издательство благополучно развалилось, и ей больше не нужно было торопиться на работу к девяти. Взяв символический расчет и трудовую книжку, в сырой весенний день она брела домой пешком. Вдоль тротуара на земле еще держался снег – заветренные серые страницы. Скоро они створожатся, исчезнут без следа. А ведь она так и не оставила на них ни слова.

Лишь наноси следы

Прошло полгода. Сафо решила сменить профессию — стать психотерапевтом. Она немного доучилась и завела немногочисленную практику среди своих знакомых, ценивших ее умение служить экраном, на который можно проецировать свои проблемы.

Однажды ее близкая подруга послала к ней своего мужа в надежде излечить от новой мании: он проводил у монитора чуть ли не сутки напролет, почти не спал, отказывался от прогулок и даже от еды. Андрей опаздывал. Она ждала его, остановившись у окна.

Шел к вечеру бессолнечный, как бы не осуществившийся за светлый промежуток день. Деревья в сквере облетели, и листья замерли на ссохшейся земле. Никто не любит эти дни, глухой коричневый пейзаж. А ей было в осенних сумерках легко: можно побыть собой, рассеянной и зыбкой, как моросящий из пепельного неба свет, и уклониться от неотложных требований дня, высвечивающихся в голове, как текст неоновой рекламы.

Когда Андрей пришел, они ни слова не сказали о поводе его визита. Был легкий беспредметный разговор. Сафо даже решила, что его жена гонит волну напрасно. Тем временем полоски неба между облаками приобрели прозрачно-алый цвет — такой сироп дает присыпанная сахаром клубника.

Андрей сказал, глядя в окно:
— Тут разрешение 1200 точек.
— О чем ты?
— О качестве цветоделения, конечно.

Через неделю Сафо узнала, что Андрей попал в психушку. Все-таки каждый должен заниматься своим делом: кто-то — лечить невротиков, а кто-то — наносить на чистый лист слова.

Тогда же ей приснился страшный сон. Она шла длинным больничным коридором среди лиловых обнаженных тел. Сбоку открылась дверь; она попала в помещение, где стены были облицованы мертвенным белым кафелем до потолка. А на столе, застеленном клеенкой, едва пульсировало сердце огромного размера, и синие сосуды-шланги свешивались на пол. Ей выдали насос, и она стала накачивать больное сердце гудящей алой кровью.

Наутро выпал пробный снег. Из воздуха сплеталось кружево и оседало на траве. Газоны превращались в белые страницы. Пока пустые. Только наноси следы.
Сафо тихонько встала, завела компьютер и стала набивать слова. Она их не придумывала. Она их считывала, как считывают ноты, с невидимого никому листа.


Рецензии
Эпиграфы к рецензии:

"...Мой идеал - тихое, благородное, чистое. Как я далек от него.
Когда так сознаешь себя, думаешь: как же трудна литература! Поистине тот только "писатель", кто чист душою и прожил чистую жизнь. Сделаться писателем - совершенно невозможно. Нужно родиться и "удалась бы биография".
Чистый - вот Пушкин...
В чем же тут тайна? В необыкновенной полноте пушкинского духа. У меня дух вовсе не полный...
...Вот когда почувствуешь свое бессилие в литературе, вдруг начинаешь уважать литературу: "Как это трудно! Я не могу!" Где "я не могу" - удивление и затем восхищение (что другой мог).
У меня это редкий гость, редчайший..." (В.В.Розанов "Опавшие листья").

"Русская жизнь и грязна, и слаба, но как-то МИЛА.
Вот последнее и боишься потерять, а тО бы "насмарку всё". Боишься потерять нечто ЕДИНСТВЕННОЕ и чего НЕ ПОВТОРИТСЯ.
Повторится и лучшее, а не ТАКОЕ. А хочется "такого"..."
(В.В.Розанов "Опавшие листья").

"...Дни поздней осени бранят обыкновенно,
Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно..."
(А.С. Пушкин "Осень").

***

Здравствуйте, Елена!

Ваше произведение, действительно, мне искренне понравилось. Чем?..
Не знаю даже, интуитивно как-то, наверное, из опыта иной жизни и потому, что увидел в тексте нечто, как "тихое, благородное, чистое". Но если сказано "понравилось", то нужно объясниться. И прежде, касательно Вашего текста, хочется высказаться словами Василия Розанова:
"Повторится и лучшее, а не ТАКОЕ. А хочется "такого"..." (В.В.Розанов "Опавшие листья").

По другому сказать: хочется самому понять чтО - вот это! - есть "ТАКОЕ"...

Помимо уже высказанных эпитетов в адрес Вашего произведения (и, соответственно, к адресату самого автора) со стороны рецензентов (и вполне заслужено), как "музыкально, тонко, образно", чтО возможно еще добавить, исходя из той непостижимой глубины потаенных чувств, что именуется "интуицией".

По-моему, к авторскому тексту вполне подходит такое словосочетание, как "текст изображен стильно и поэтично", что вмещает в себя уже выданное в виде как "музыкальность, утонченность и образность". Что стильно, то бесспорно. Даже самые придирчивые критики не смогут отрицать своеобразный стиль текста. Но в чем его (стиля) своеобразие?.. Трудно сказать "в чем", одно лишь можно отметить и чтО, как говорится, "бросается в глаза", так это некая ЛЕГКОСТЬ писательского слога. (Однако, сколько творческого труда автором положено для достижения сей блистательной "легкости"). Образно выражаясь: стиль автора, как белое перышко, скользящее по белому листу, как по ледяному покрову, уносимое ветрами мысли-образов. Оно (перышко творческого вдохновения) плывет, скользит, порхает, почти не соприкасаясь с поверхностью ледяной страницы, и всё же оставляет на ней следы прекрасных образов, которые отпечатываются в душах читающих. И от такого чудотворного действа можно ли остаться равнодушным и безответным? Наверное, равнодушным - нет, нельзя остаться, а вот безответным - вполне (это дело выбора), т.к. красота образов, как по мысли М.Гершензона, не только притягивает, завораживает взирающих, но и обжигает, ослепляет, а обжигаться (душою) не многим хочется. А ослепительность образов текста как бы уводит читающую публику от глубины мысли, как солнечные зайчики блестят-скользят по ледяной глади, отвлекая от бездны мысли, что вот под ней-то (под поверхностью глади) скрываются невероятные глубины...

Разбирать (иль собирать) стиль авторского текста, как (и на) скелет, структурно по косточкам - дело специалистов (филологов). Как по слову В.Розанова:
"У нас литература так слилась с печатью, что мы совсем забываем, что она была ДО печати и, в сущности, вовсе НЕ ДЛЯ опубликования. Литература родилась "про себя" (молча) и для себя; и уже потом стала печататься. Но это - одна ТЕХНИКА..." (В.В.Розанов "Уединенное").

Поэтому, по-моему, "техника написания" для разбора специалистов, хотя вот Вл.Набоков совсем иного мнения, для него, первично, важно выискивать в тексте, рассматривать техничность авторского стиля.

Мне же интересней показать некие образные сопоставления, как сопоставления с другими авторами и с другими текстами.
Что касаемо стиля автора, то стиль, именно, данного текста для меня ассоциируется со стилем Вл.Набокова, если конкретно исходить из романа В.Набокова "Дар".
Например, кАк замечательно сочетаются образы-мысли:

"...Однажды ее издательство благополучно развалилось, и ей больше не нужно было торопиться на работу к девяти. Взяв символический расчет и трудовую книжку, в сырой весенний день она брела домой пешком. Вдоль тротуара на земле еще держался снег – заветренные серые страницы. Скоро они створожатся, исчезнут без следа. А ведь она так и не оставила на них ни слова.
...Наутро выпал пробный снег. Из воздуха сплеталось кружево и оседало на траве. Газоны превращались в белые страницы. Пока пустые. Только наноси следы.
Сафо тихонько встала, завела компьютер и стала набивать слова. Она их не придумывала. Она их считывала, как считывают ноты, с невидимого никому листа..." (Елена Забелина "Пустые белые страницы").

И вот:
"...Но всё-таки трамвай пришел, и, повисая в проходе на ремне, над молчаливо сидящей у окна матерью, Федор Константинович с тяжелым отвращением думал о стихах, по сей день им написанных, о словах-щелях, об утечке поэзии, и в то же время с какой-то радостной, гордой энергией, со страстным нетерпением уже искал создания чего-то нового, ещё неизвестного, настоящего, полностью отвечающего дару, который он как бремя чувствовал в себе..." (В.В. Набоков, с. 106, 2010).

"Прощай же, книга! Для свиданий - отсрочки смертной тоже нет. С колен поднимется Евгений, - но удаляется поэт. И все же слух не может сразу расстаться с музыкой, рассказу дать замереть... судьба сама еще звенит, - и для ума внимательного нет границы - там, где поставил точку я: продленный призрак бытия синеет за чертой страницы, как завтрашние облака, - и не кончается строка" (В.В. Набоков, с. 410, 2010).

ЧтО меня здесь еще интересует помимо стиля, так это (философский вопрос "для чего") то, что и в одном и в другом текстах поставлена проблема творчества, творческого дара (как для самого автора, который вне текста, так и для самого героя, существование которого детерминировано внутри текста). Как сам автор, так и сами герои текста как бы в контексте задаются одним и тем же пушкинским философским вопросом ("Дар напрасный, дар случайный, жизнь зачем ты мне дана?"): для чего существую и для чего мне дан творческий дар. Очень мучительный экзистенциальный вопрос, но каждый решает его сам и своеобразно.

И если проблематику текста автора сопоставить с подобной проблематикой творчества в других литературных текстах, то откроется нечто удивительное, как, например, вот такое: в тексте автора цельный образ героини по имени Сафо очень-очень близок к цельному образу героини по имени Руфь, что описан в романе Дж.Лондона "Мартин Иден". Конечно, с некоторыми замечаниями: героиня Сафо не только интеллектуально образованный, но и творческий человек. Руфь же у Дж.Лондона - из "высшего общества": утонченная в искусствах и высокообразованная девушка, но далекая от (как говорится) "творческого горения". Проблема же, однако, поставлена одна и очень близка в текстах.

И интересны здесь еще некоторые фантастические сопоставления.
Вот интересно, если бы герои текстов встретились: если вместо Руфь Мартин Иден, как моряк, случайно так встретил бы Сафо на курорте, то как бы изменилась проблематика текста, когда встречаются два "огня"?..
Например:

"...Но она слишком была занята в этот миг мыслями о какой-либо мало-мальски приемлемой карьере для него и потому не спросила даже, на что он намекает. Что писателя из него не выйдет, в этом Руфь была твердо уверена. Он только что доказал это своими дилетантскими, наивными сочинениями. Он хорошо говорил, но совершенно не владел литературным слогом. Она сравнивала его с Теннисоном, Броунингом и с любимейшими своими писателями-прозаиками - и сравнение оказывалось для него более чем невыгодным. Но она не стала говорить ему все, что думала... В конце концов, его склонность к писательству была маленькой слабостью, которая со временем, вероятно, исчезнет. Тогда он, несомненно, попробует свои силы на каком-нибудь другом, более серьезном жизненном поприще и добьется успеха. В этом Руфь была уверена. Он так силен, что, наверное, добьется всего... лишь бы он скорей бросил писать..." (Дж.Лондон "Мартин Иден").

Но Мартин Иден упрям, настойчив и не бросил писать, впрочем, как и герой романа "Дар" Федор Константинович Чердынцев, который на доброжелательные советы специалиста-издателя ответил, как:
"..."Я знаю, что вы меня не послушаетесь, но все-таки я как друг прошу вас, не пытайтесь издавать эту вещь, вы загубите свою литературную карьеру, помяните мое слово, от вас все отвернутся".
"Предпочитаю затылки", - сказал Федор Константинович..." (В.В. Набоков, с. 218-233, 2010).

Впрочем, как не бросила свое творческое дело и героиня Сафо...

Но вот если бы произошла Встреча...
Она (Сафо)... "брела домой пешком", а он (Федор К.) в трамвае... "повисая в проходе на ремне,... с тяжелым отвращением думал о стихах, по сей день им написанных...".
И вот вдруг... что-то там случилось, как и бывает в реальной жизни, а не только в романах. Но "зачем" это "случилось", зачем эта встреча-искорка двух творческих огней. Не сольются ли два пламени в гармоничном танце творчества и не поглотит ли один "огонь" другого. Быть может, но нам неведомо знать кАк, зачем и для чего...

Но всё же нечто "фантастическое" берет вверх своё. И вот предстает другое образное сопоставление...
Происходит Встреча двух одиноких (глубоко творчески-лично) и творческих сердец, как она Сафо и он - герой рассказа "Сторож".

Бармин Виктор   14.01.2016 17:46     Заявить о нарушении
Но всё же нечто "фантастическое" берет вверх своё. И вот предстает другое образное сопоставление...
Происходит Встреча двух одиноких (глубоко творчески-лично) и творческих сердец, как она Сафо и он - герой рассказа "Сторож".

И вот однажды...
"...Шел к вечеру бессолнечный, как бы не осуществившийся за светлый промежуток день. Деревья в сквере облетели, и листья замерли на ссохшейся земле. Никто не любит эти дни, глухой коричневый пейзаж. А ей было в осенних сумерках легко: можно побыть собой, рассеянной и зыбкой, как моросящий из пепельного неба свет, и уклониться от неотложных требований дня, высвечивающихся в голове, как текст неоновой рекламы..." (Елена Забелина "Пустые белые страницы").

А он что же?.. Ну, а он в воспоминаниях схватывает мгновения образов...

"...В этот же день я отправлюсь домой и уволюсь с работы. Чтобы хоть как-то жить, устроюсь сторожем. По старой привычке ещё беру в руки глину, что-то леплю… беру карандаш и что-то рисую… Но из того, что получается, понимаю, что не получается ничего. Так проходят годы, дни, минуты, мгновения… Вот и это мгновение прошло… И после той встречи я знаю, что и это мгновение я прожил напрасно. Какой из меня пастух своего мгновения?.. Я уже стар и за свою долгую жизнь научился только видеть, как растёт трава, слышать, как затихают угли в печке… и осенью падает лист. Я сторожем работаю… Я сторожу мгновение, храню его для тебя… И возможно, следующее мгновение окажется для тебя входом в вечность, но только после того, как я поставлю точку..." (Дмитрий Лазутов "Сторож" / Электр-й ресурс "Проза.ру").

Но каковы эти "мгновения" творчества?.. Быть может, они стОят того, чтобы прожить их еще и еще, и подарить кому-то, неведомому прохожему читателю, который возгорелся ими поэтически возвышенно и как бы из глубины стремится вверх, навстречу падающим листьям-образам...

***

Вот это! вот они - мгновения!..

"...Деревья в сквере облетели, и листья замерли на ссохшейся земле. Никто не любит эти дни, глухой коричневый пейзаж. А ей было в осенних сумерках легко: можно побыть собой, рассеянной и зыбкой, как моросящий из пепельного неба свет..." (Елена Забелина "Пустые белые страницы").

"...Я уже стар и за свою долгую жизнь научился только видеть, как растёт трава, слышать, как затихают угли в печке… и осенью падает лист. Я сторожем работаю… Я сторожу мгновение, храню его для тебя… И возможно, следующее мгновение окажется для тебя входом в вечность, но только после того, как я поставлю точку..." (Дмитрий Лазутов "Сторож" / Электр-й ресурс "Проза.ру").

"Шумит ветер в полночь и несет листы... Так и жизнь в быстротечном времени срывает с души нашей восклицания, вздохи, полумысли, получувства... Которые, будучи звуковыми обрывками, имеют ту значительность, что "сошли" прямо с души, без переработки, без цели, без преднамеренья, - без всего постороннего... Просто, - "душа живет"... т.е. "жила", "дохнула"... С давнего времени мне эти "нечаянные восклицания" почему-то нравились. Собственно, они текут в нас непрерывно, но их не успеваешь (нет бумаги под рукой) заносить, - и они умирают. Потом ни за что не припомнишь. Однако кое-что я успевал заносить на бумагу. Записанное все накапливалось. И вот я решил эти опавшие листы собрать.
Зачем? Кому нужно?
Просто - мне нужно. Ах, добрый читатель, я уже давно пишу "без читателя", - просто потому, что нравится. Как "без читателя" и издаю... Просто, так нравится..."
(В.В. Розанов "Уединенное").

***
Откровенное-авторское:

"...Через неделю Сафо узнала, что Андрей попал в психушку. Все-таки каждый должен заниматься своим делом: кто-то — лечить невротиков, а кто-то — наносить на чистый лист слова...
Наутро выпал пробный снег. Из воздуха сплеталось кружево и оседало на траве. Газоны превращались в белые страницы. Пока пустые. Только наноси следы..."
(Елена Забелина "Пустые белые страницы").

"Тут, в конце концов, та тайна (граничащая с безумием), что я сам с собой говорю: ...постоянно и внимательно и СТРАСТНО"..." (В.В.Розанов "Опавшие листья").

(Тут сопоставление, творческое "безумие" в мире всего рационального, как героев произведений: "Сон смешного человека" и "Идиот" (Ф.Достоевского), "Записки сумасшедшего" (Н.Гоголя, Л.Толстого), "Палата №6" (А.Чехова) и "Мастер и Маргарита" (М.Булгакова).

***

"...Сафо тихонько встала, завела компьютер и стала набивать слова. Она их не придумывала. Она их считывала, как считывают ноты, с невидимого никому листа..."
(Елена Забелина "Пустые белые страницы").

"...Но мне она мила, читатель дорогой,
Красою тихою, блистающей смиренно..."
(А.С. Пушкин "Осень").

Спасибо Автору за творчество и
с благодарностью,

Бармин Виктор   14.01.2016 17:50   Заявить о нарушении
Огромное спасибо, Виктор, за столь тщательный, по-настоящему литературоведческий разбор моей скромной вещицы.
Всего Вам самого доброго!

Елена Забелина   15.01.2016 00:35   Заявить о нарушении
Елена, спасибо за ответ.
Это хорошо, что Вы скромны.
Но "вещиц" иль "вещей" множество (сказано не в обиду другим авторам, ибо у каждого есть уникальное), а у Вас, по-моему видению, - жемчужина, шедевр, достойный того, чтоб обратить взор внимания и понимания образа и смысла.

С уважением,

Бармин Виктор   15.01.2016 02:14   Заявить о нарушении
мой голос принят! удачи!

Лена Дубровская   15.01.2016 02:43   Заявить о нарушении
Елена, я уже писала отзыв на этот рассказ. С удовольствием проголосовала.
Удачи Вам и Вашей героине!
С симпатией,
Лара

Лара Вагнер   30.01.2016 12:39   Заявить о нарушении
Спасибо!

Елена Забелина   30.01.2016 23:52   Заявить о нарушении
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.