Коварства тайги

Коварства тайги

История, которую я хочу рассказать на этих страницах, произошла в середине восьмидесятых годов, а услышал я ее десятком лет позже.  Возвращаясь из Красноярска, где находился в командировке по служебным делам, я оказался в одном купе с Федором Даниловичем Назаровым – старым таежным охотником и проводником геологов. Небольшого роста с густой белой бородой, усами, такой же белой шевелюрой на голове, он походил на сказочного гнома. И в этом белом обрамлении терялось маленькое сморщенное лицо с живыми глазами, в которых светилась извечная хитринка русского мужика. Федор Данилович или Данилыч, как он просил называть себя сам, всю жизнь проживший в тайге, любил ее, знал ее до тонкости и так хорошо, красиво о ней рассказывал, что любо слушать.

Вот какую историю он мне рассказал…

*    *    *

      Тайга, тайга…. Зеленый  разлив  огромной, подобно океану, сибирской тайги. Могучий, мрачный хвойник окружает вас со всех сторон. Непролазные дебри, непроходимые буреломы, хрустальные воды многочисленных родников, ручьев и речек, таинственные распадки гор, черные гари с торчащим частоколом обгорелых стволов деревьев, щетинистые хребты гор, болота и мари…. Это и есть тайга!

Тайга-матушка многолика и многозвучна. В ясный погожий день она улыбчата, ласкова, наполнена веселым щебетаньем, переливчатыми трелями разномастных пернатых жителей. Солнце яркими полосами струится меж деревьев, изумрудным цветом подсвечивая листья и травы. С вершин гор открываются взору величественные, завораживающие душу картины. Глаза обнимают дали на многие десятки километров и упираются в далекую-далекую синь затуманенного горизонта. А вокруг благостная тишина, лишь ветерок посвистывает в ушах. Великолепное зрелище!

В этом безбрежном океане векового девственного леса вы не найдете дорог, а тропу человек городской, неопытный и днем не разглядит. Увидит затеси на деревьях, заплывшие янтарными слезками смолы, но кто их оставил, когда, с какой целью и куда они ведут, не ведает. Для него они навсегда останутся тайной. Лишь бывалые охотники да неутомимые геологи видят скрытые, потаенные тропы, читают эти таинственные знаки.

Но тайга бывает и страшная…. Вдруг из-за хребтов гор выплывут громады черных, набухших дождем, туч. Тяжелыми, глухими раскатами сотрясая землю, бьет гром. Птицы умолкают и прячутся в травы и мхи. Зверье залезает в свои норы, ныряют в густую чащу в распадках и оврагах. А потом вдруг небо лопнет и бухнет дождищем, словно водопадом. Тайга рычит и воет громовыми раскатами, как тяжелораненый зверь. Штормовой ветер с корнями вырывает деревья из земли. Оглушающий и ослепляющий блеск молний…. Бушует непогодь!

_______

В тяжелых блужданиях по тайге минуло шесть суток. Шесть суток без еды – ягоды да кедровые орехи, вот и вся еда Максима. Седьмую ночь он провел в скалах на вершине горы, на нагретой за день солнцем каменной плите. Костер разжечь было нечем – газ в зажигалке закончился, и он за ненадобностью выбросил ее. Максим  лежал на спине и всматривался в темную синеву неба, в горящие, таинственно мерцающие звезды и ночной горный холод пугал его, свертывал калачиком. От стужи долго не мог заснуть – каменная плита быстро остыла. Но зато здесь, на высоте его не донимали укусы комаров и мошки.

«Завтра я должен выбраться. Завтра, завтра…» - и закрыв глаза, забылся зыбким тревожным сном. Утром с трудом поднял голову. Солнца не видно. Над тайгой густое белесое марево. Скорее бы выбраться из этой проклятущей тайги! Он с трудом заставил себя встать и идти. В голове гудело, словно колокольный набат. «Надо, надо идти, - внушал себе Максим. – Надо. Иди, иди…» Тайга, злая тайга грозила ему смертью. Каждое дерево сердито скрипело сучьями, готовое навалиться и раздавить его.

Сегодня седьмые сутки. Безмолвствующий океан тайги окружал его со всех сторон, и не виделось ему ни конца, ни края. Надежда, что когда-нибудь кого-нибудь встретит, постепенно меркла. Но  Максим так просто сдаваться не хотел. Гнал от себя чувство страха, паники. Он ясно понимал, что если усомниться в своих силах, потерять надежду на спасение, тогда он пропадет. Жажда жизни и молодость брали верх, вступали в единоборство со смертью. И Максим шел. Переваливал хребты, переходил неизвестные речушки, продирался через буреломы и шел, шел, шел….

Пачкая руки пахучей смолой ошелушиваемых кедровых шишек, Максим сидел  на выступе скалы, грыз орехи и думал, в какую же сторону идти дальше и сколько он может еще протянуть. Семь суток голода…. Шутка ли! Эх, поесть бы сейчас! Чего угодно, только бы поесть! И покурить…. От этих орех уже язык болит. А под ложечкой сосет, сосет…. Нет, лучше об этом не думать! Болят руки, ноги, мышцы…. Все тело будто налито свинцом.

Очередные сумерки уже наплывают, охватывают горы и тайгу. Обостренный слух уловил еле слышный собачий лай. Что это? Или ему поблазнилось? Прислушался. Нет, ничего не слышно. «Похоже, галлюцинации уже начались, - подумал Максим. – Надо встать и идти…». Он с трудом поднялся и деревянными ногами пошел в ту сторону, откуда ему послышался собачий лай.

Внезапно из-за гор выплыли черные, страшенные тучи, подул сильный ветер с дождем. Резанула молния. Ухнул гром и рассыпался в горах дробью. Враз вокруг  потемнело. День превратился в ночь. Тайга ухает и шумит под неистовым напором ветра и дождя. Но вот сквозь шум хлещущего ливня и раскатами грома он явственно различил громкий басовитый лай. Сложив ладони рупором, Максим что было сил, крикнул в темное, мокрое пространство.

- Эй! Э-э-эй, люди…, - но голос, как ему показалось, потонул в шуме дождя.

Через минуту раздался выстрел, и тут же на него выскочил огромный лохматый пес. Остановился, коротко взлаял и повернул назад. Максим, все еще не веря в свое спасение, поплелся за ним.

---------------

В этот день Федор  Данилович Назаров или попросту Данилыч, как его все называли в округе, на своей выносливой монголке Рыжухе и с верным псом Полканом ранним утром попрощался со своей старухой Маняшей. Отдав ей наказ, на случай прихода геологов, выехал из села Петропавловского и только  к полудню добрался до своей избушки. Полкан  – белый, с палевыми пятнами по бокам, огромный, мохнатый, умный алабай, с которым Данилыч  исколесил, почитай, всю Саянскую тайгу, всегда и всюду сопровождал его.

Избушка Данилыча пряталась в самой глубине распадка среди раскидистых кедров и лиственниц. Сложена она была в десять венцов из неокоренных толстых бревен с накатным потолком и с единственным крохотным оконцем. Пол добротно утрамбован. Вдоль стен сколочены широкие нары. На полу, сложенная из камней на глине, печка с чугунной плитой, без дверки, с железной заржавевшей трубой. Возле нар сооружен небольшой столик из тесаных жердей. В углу полочка, на ней десятилинейная лампа с закоптелым стеклом, в углу сложена небольшая поленница сухих дров, предназначенных для растопки.

Федор Данилыч слез с лошади, разнуздал ее, снял притороченные к седлу две переметные сумы, седло, стреножил Рыжуху и пустил пастись ее на поляну по соседству с избушкой. В избушке навел порядок, затопил печь и поставил варить гороховую похлебку с тушенкой. Выбил трубку, поковырял в ней большим загрубелым пальцем, набил вновь табаком, сладко затянулся, выпустив густой клуб дыма, и вышел наружу.

За всеми этими делами Данилыч и не заметил, как на тайгу пали тяжелые густые сумерки. В горах они скоротечны. В густой сумеречной выси уже просматривался слабый мерцающий свет далеких звезд. Верхушки могучих кедров и лиственниц не шумели тревожно, как прежде, а еле слышно что-то нашептывали друг дружке.

Ночь в горах подкрадывается незаметно, исподволь, и разом набрасывает свой черный полог на тайгу.

- Полкан, надобно Рыжуху-то пригнать ужо, кхе-кхе,  -  выбив остатки табака из трубки и покашливая в кулак, обратился Данилыч к крутившемуся у ног псу. – Темно становится…, чуешь?

Полкан понятливо вильнул хвостом и вихрем  помчался на поляну. Через десять минут он привел за уздечку стреноженную лошадь.

- Молодцом, молодцом…! – Данилыч  ласково потрепал лохматый загривок Полкана. - Умница ты у меня, псина этакая.
Сняв путы с лошади и, привязав ее к коновязи, они вместе с Полканом вошли в избушку.

Похлебав горячей похлебки, Данилыч  накормил пса, выпустил его за дверь, а сам, попыхивая трубкой, не зажигая лампы, улегся на нары, вытянул, уставшие за день, ноющие ноги. Но отдохнуть не удалось. В этот момент распоров небо, сверкнула змейкой молния, осветив на мгновение фосфорическим светом закоптелые стены избушки, раздался оглушительный треск. Вслед за ним хлынул ливень, и стемнело, как ночью.

Над тайгой разыгрался ураган.

Бурлящая вода неслась со склонов сопок в низины. Безымянный ключ, у которого стояла избушка Данилыча, вышел из своих скалистых берегов и мчал вниз по течению все, что попадалось на его пути. Деревья гнулись и трещали под неистовым напором бешеного ветра. Тут и там слышен гул падающих, вывернутых вместе с корнями, деревьев.

За дверью избушки раздался тревожный лай Полкана, заглушаемый громовыми ударами.

- Эх-хе-хе, чего он там забрехал? – пробурчал недовольно Данилыч.  Кряхтя поднялся с нар и открыл дверь. Сырой ветер вместе с раскатами грома ворвался в избушку. –Што, Полкан, што? Дожжик? Экий ты, мокрый-то какой, лешак, - проговорил ласково Данилыч. –Што брешешь-то? Иль потревожил кто?

Полкан продолжал глухо рычать, явно чем-то встревоженный. Данилыч взял в углу двустволку, набросил на плечи брезентовый дождевик и вышел. Тьма, вой ветра в деревьях, удары грома оглушили его. Полкан громко рявкнул и кинулся в непроглядную тьму.

- Эй! Э-э-эй…ди! – слабо, еле слышно донеслось оттуда.

- Знать-то, заблудился кто…. Ах, ты, батюшки! – подняв ружье, Данилыч выстрелил.

Минут через пять в сопровождении Полкана из тьмы вышел человек.

- Эге…! Заходи, милок, скорее. Заходи. Мокрущий-то…, мокрущий! Ах, ты, батюшки! – засуетился Данилыч, пропуская нежданного гостя вперед.

В избу ввалился весь мокрый, обросший, с впалыми щеками на изможденном, изъеденном комарами и мошками лице, человек. Данилыч зажег лампу и при ее свете внимательно разглядел пришельца. Перед ним стоял молодой парень, обросший недельной щетиной на острых скулах и подбородке. Голубые пронзительные глаза горели лихорадочным блеском. Нос заострился, губы потрескались, под глазницами расплылись синие круги.

- Кто ж ты такой будешь, сынок? Эге …, да ты никак плутал по тайге-матушке? Ишь ты! Откелева ты, парень? Звать-то как? – с сочувствием расспрашивал Данилыч, покачивая головой.

- Максимом звать…, - хрипло выдавил Максим. Гортань болела так, что с трудом сглатывал слюну. – Потом все. Все потом…. Поесть бы мне, дед. – От изнеможения он не мог говорить и, подняв на старика голубые глаза, обессиленно опустился на нары.

- Конечно, конечно. Что же это я…? Ах, балбес старый…! Счас, милок, счас сообразим, - дед стал суетливо собирать на стол, не теряя при этом гостя из виду. Ружье предусмотрительно поставил в угол, в изголовье своих нар. «От греха подальше. Мало ли што? – подумал Данилыч. – Тайга…. Ухо надо держать востро, всякий тут народец бродит…»

Наполнив эмалированную чашку до краев еще горячей гороховой похлебкой и, отломив от краюхи изрядный кус хлеба, толкнул, задремавшего было Максима, в плечо.

- Ешь, сынок, пока не остыло. Ешь…

Максим открыл затяжелевшие глаза и с поспешностью, обжигаясь, с трудом глотая, набросился на еду. Съев, попросил деда налить еще.

- Нет, Максим, нет, сынок, сразу-то много нельзя. Животом маяться будешь. Ништо, завтра отъешься…, - отговорил его Данилыч. – Попей крепенького чайку да ложись-ка спать.

Данилыч бросил на вторые нары кошму, мешок, набитый соломой под голову, помог Максиму стянуть с себя сапоги, энцефалитку с брюками и развесил их у печки для просушки. Вытащил из переметной сумы старенькое одеяло и укрыл свернувшегося калачиком Максима, который тут же провалился в тяжелый, зыбкий сон, изредка постанывая и скрежеща зубами.

«Эге…, что же ты за человечек? - отметил про себя Данилыч. – Кто такой? Если судить по енцефалитке - геолог? А может преступник сбежавший? – сидя за столиком, он внимательно всматривался в лицо парня, стараясь угадать, кого к нему занесло. – Да нет, на преступника не похож вроде. Ну, да ладно, утресь узнаем…»

________

Тайга еще спит после пронесшегося урагана. Умытая ливнем, она нежится в благоухающем ароматами разнотравья, сне. Ничто не нарушает ее покой – ни звери, ни птицы. Сонное таежное царство. Но дымчато-серое утро уже незаметно вступает в свои права. Если с какой-нибудь высокой-высокой горы взглянуть в этот час на тайгу, то видно будет, как далеко в восточной стороне у самого горизонта слабо алеет предрассветная, расползающаяся по небу шире и шире, заря. Мерцающие звездочки на светлеющем небе одна за другой бледнеют и постепенно гаснут.

Данилыч проснулся, поежился от утренней прохлады, набил трубку табаком, прикурил от спички, затянулся. Быстро растопил печку, взглянул на спящего и вышел из избушки. Полкан, радостно виляя хвостом, подбежал, ласково потерся о его ноги, приветствуя хозяина. Постояв некоторое время, оглядевшись вокруг, Данилыч спустился к еще бурлящему ключу, умылся, набрал воды в закоптелый чайник, посмотрел на дремлющую у коновязи Рыжуху, спутал ей передние ноги, отвязал и пустил пастись. Поерошил лохматую голову Полкана и вернулся в избушку.

Максим открыл глаза и резко сел, не понимая, где он и что с ним. Увидел Данилыча, сидящего на корточках и закладывающего дрова в печурку, что-то вспомнил и неуверенно, робко улыбнулся.

- Доброе утро, дедушка!

- А-а-а…, - протянул Данилыч, оглядываясь на него. – Доброе, доброе, сынок! Проснулся? Вот и ладненько.

На Максима глядели добрые, умные с прищуром серые глаза, утонувшие среди густой белой бороды и усов, обрамлявших маленькое в мелких морщинах лицо, на котором смешно выделялся широкими ноздрями маленький курносый нос. «Настоящий лесовик, какие только в сказках бывают», - подумал Максим.

- Как Вас звать, дедушка?

- Зови меня просто Данилычем, мил человек. Мне так привычней – все так зовут. И без всяких «выканий». Не люблю! – категорическим тоном ответил Данилыч.

- Угу, - кивнул Максим.

- Давай, паря, пока чай не вскипел, умывайся, одевайся. Одежка твоя обсохла уже. Так што будем сейчас чаи гонять да беседу вести. Кхе-кхе….

Натянув энцефалитку с брюками, сапоги, Максим спустился к ручью. Ключ, после пронесшегося урагана, бурлил, зажатый в своей каменной дорожке. Полкан неотступно следовал за ним, взглядывая снизу настороженными глазами. На душе у Максима было скверно и тревожно. Все тело ныло и болело, как будто его долго и нещадно колотили. Умылся, обтерся подолом энцефалитки  и, постояв некоторое время, оглядывая тоскливыми глазами могучие разлапистые кедры, дремотно  нежившиеся в сумеречности  раннего утра, он пошел к избушке. Полкан шел чуть в сторонке и время от времени незлобиво, глухо ворчал.

- Ну, что ты, псина, ворчишь? Что? – спрашивал Максим. –  Ты бы лучше сказал, что мне делать…, как добраться до своих. Ммм…? Меня ведь наверняка ищут.

Полкан, казалось, понял его, жалостливо взвизгнул и весело завилял мохнатым хвостом, как бы извиняясь, что не может ему что-либо подсказать.

Данилыч с гостем в молчании погрызли вяленого маральего мяса с хлебом. Запили круто заваренным терпким чаем. Выбив трубку, поковыряв в ней пальцем, старик неспешно набил ее новым табаком, раскурил и, выпустив густой клуб дыма, спросил, часто помаргивая прищуренными глазами:

- Куришь? – получив утвердительный ответ, выдвинул из-под нар небольшой ящичек и, покопавшись в нем, достал пачку «Беломора», подал Максиму. – Держи. От геологов еще осталась.

Максим, прикурив от спички, жадно затянулся.

- Ну, а теперь, милок, давай, рассказывай все как есть на духу. Всю правду-матку без утайки. Што с тобой приключилось, как ты здесь оказался, в этой глухомани?

- Да что рассказывать-то, Данилыч? Заблудился я, - начал Максим, нутром почуяв доброе к себе отношение деда. – В тайге-то я впервые, вот и…

- А сам-то ты откудова будешь?

- Из Калачинска. Есть такая станция в Омской области. Там и родители до сих пор живут. А у нас ведь там кругом степь, только редкие березовые колки попадаются. Настоящий лес и в глаза не видели.

- В этих краях-то, сынок, как оказался? – Данилыч с любопытством поглядывал на Максима.

И Максим рассказал Данилычу,  как он с детства мечтал стать геологом. Бродить по просторам России, знакомиться с новыми местами, открывать новые месторождения. И получив аттестат, не раздумывая подал документы в Томский университет на геологический факультет.

И вот год учебы позади. Отшумела, отгремела веселая, счастливая, а порой слезная весенняя сессия. Он уже чувствовал себя второкурсником и решил на лето устроиться в какую-нибудь геологическую партию, познакомиться поближе с будущей работой, да и подзаработать немного деньжат. Так Максим очутился в затерянном таежном уголке на юге Красноярского края недалеко от деревушки Куряты, среди бескрайних гор Восточных Саян, где проводила поисковые работы комплексная геофизическая партия.

- Эвон откудова тебя занесло-то! Эге-ге…. Это ж верных верст семьдесят будет, никак не меньше. Ну и ну…, - Данилыч в изумлении покачал головой. – Это тебе повезло, милок, што со зверьем не встретился и на меня вышел. Всяко могло быть. Сколь  людей пропадало в тайге-то!  Да-а-а…, рисковый ты парень, однако, - Долго молчали. Данилыч сердито, как казалось Максиму, попыхивал трубкой. – Как ты один-то оказался в тайге? Почему один?

- Почему один? – переспросил Максим. – От дурости, наверное…. В одном из маршрутов я приметил красивый, небольшой кедровый массив, с богатым урожаем шишек, - продолжал он. – А так, как срок моей работы подходил к концу -  надо было успеть к началу учебы, то решил нашелушить кедровых орешков в подарок родителям и сестренке. У нас-то в Калачинске их сроду не бывает. А  тут в лагере как раз выдался свободный день. Погода стояла пасмурная. Прихватив мешок для шишек, я и отправился в этот кедрач…. Иду, иду, а… кедрача все нет. Не в ту сторону, думаю, пошел. Повернул обратно. Ни лагеря, ни кедрача…. А время уже, чувствую, много прошло. Вот тут я и запаниковал…, заметался. До вечера все пытался выйти к нашему лагерю. Не вышел. И понял я, что заблудился. Отдохнув немного, решил идти наугад. «Все равно выйду куда-нибудь, на какую-нибудь деревню да наткнусь, - подумал я. -  А там люди помогут».

–  Эге…! Не зная тайги, в одиночку, безоружным сунуться в этот океан? – не то удивляясь, не то возмущаясь, покачал головой Данилыч. -   Ну и ну! Да рази ж это мыслимо! Где у тебя, мил человек, голова-то была? Даже бывалые охотники стараются в одиночку в нее не хаживать. Да знаешь ли ты, что в этой части Саянской тайги поселения встречаются крайне редко и находятся они за многие десятки верст  одна от другой?

Максим сидел за столиком с виноватым видом.

- Я об этом даже как-то и не подумал, Данилыч, - честно признался Максим.

- То-то, что не подумал. Запомни, сынок, раз уж ты решил стать геологом, что тайга-матушка прекрасна, но и коварна. Она и поилица наша, и кормилица, но она еще и губительница. Да, уж…! Тот  только в ней хозяин, кто до мелочей знает все ее тонкости, все приметы, кто  может спокойно и уверенно в ней ориентироваться. А законы тайги суровы, как ты смог убедиться, - мягко внушал Данилыч.

- Мне, Данилыч, не себя, мне родителей было жалко, - немного успокоившись, сказал Максим. – Они бы просто не перенесли, если б я пропал. Сил-то у меня уже не хватало. Точно думал, что пропаду. Спасибо Полкану! Он спас…. Это горький урок мне. Теперь вот в партии переполох. Ищут, поди. Перед ними стыдно. А как им сообщить – не знаю, - Максим в растерянности замолчал.

Долго молчали. Наконец, Данилыч, в очередной раз, набив трубку табаком, промолвил:

- Ну, да ладно. Вот што мы с тобой сделаем, сынок.  Денек  ишшо отдыхай, набирайся сил. Тут ко мне дня через два-три должны подъехать геологи. Я у них проводником. Должон их провесть в верховья реки Багра. Время в запасе у меня есть, стало быть. Вот мы с тобой послезавтра с утречка сядем на Рыжуху и отправимся в село Верхний Кужебар. Там я поручу тебя местному участковому капитану Завьялову. Добрый человек. Он снабдит  тебя деньгами на дорогу и доставит  до городка Каратузское. Садись на поезд и едь домой. А там ужо сам решишь, что и как.

- Спасибо тебе, Данилыч! Спасибо! А деньги я непременно вышлю переводом, - от такого к себе участия у Максима навернулись на глаза слезы. Ему нестерпимо захотелось обнять этого старика, так похожего на доброго гнома из сказки, но не решился.

- Пока спасибо говорить-то не за што, - ответил Данилыч. Поглядев прищуренными глазами на Максима, добавил. – Значит решено? Так?

- Так, Данилыч, - Максим благодарно поглядел на него. – Спасибо!

На другой день они с Данилычем набили шишек с соседних кедров, обшелушили их и наполнили орехом небольшой мешочек, найденный в ящичке под нарами.

- Ну, вот, парень, и подарочек таежный твоим родителям, - сказал Данилыч. – Как ты и хотел.

- Спасибо! Сестренка очень обрадуется.

А на следующий день, чуть свет, Данилыч оседлал Рыжуху, накормил Полкана, наказав ему сторожить избушку, забросил двустволку за спину  и они выехали. Максим устроился на крупе Рыжухи за спиной Данилыча. В полдень они прибыли в село Верхний Кужебар и прямиком направились к дому участкового – капитану Завьялову. Тот оказался на месте. Только что отобедал и сидел на крыльце, покуривал. Увидев подъезжавшего Данилыча, вышел навстречу, широко раскинул руки в приветствии.
 
- Хо-хо, каким ветром тебя надуло, Данилыч? – воскликнул он. – Сто лет не виделись!

- Да вот вспомнил о тебе, решил попроведать и посмотреть, чем дышишь, - шуткой на шутку ответил Данилыч.

Спешились. Поздоровались.

- Это вот Юрий Михайлович Завьялов, - представил Данилыч участкового Максиму. – Наш участковый, о котором я тебе говорил. А это…, - обратился к участковому, но тот, вглядевшись в Максима, не дал Данилычу договорить.

- Постой, постой…, так это же… тот, которого по всей тайге ищут! Думали, уж пропал, – удивился, не скрывая радости, Юрий Михайлович. – А он вот он, глянь-ка, жив, здоров! Ну, паря, много лет тебе жить, значит.

 - Ты вот что, Михалыч, меньше слов, поболе дела. Заводи-ка свой драндулет, дай парню денег на дорогу, сколь потребуется за мой счет и отвези его в Каратузское. Одним словом, посади на поезд. И не забудь сообщить куда следует, что парень нашелся.

- Понял, Данилыч, понял. Как не понять? – кивнул Юрий Михайлович. – Парень попал в беду, надо помочь. Не беспокойся, Данилыч, все сделаю, как надо.

- А я в тебе и не сомневался. Хоть ты и молодой ишшо мужик, но правильный, - одобрительно сказал Данилыч.
 
- Ну, Максим, сынок, не унывай, -  тепло, прощаясь с Максимом, напутствовал Данилыч. – И помни, мир не без добрых людей.

- До свидания, Данилыч! Век тебя помнить буду! Здоровья тебе крепкого! И спасибо за все! – попрощался Максим.

- Так ты бы, Данилыч зашел, хоть чайку попил, - предложил участковый.

- Нет, Михалыч, спасибо, некоды, - отказался тот. – Еще надоть заехать к себе в Петропавловское, проведать свою Маняшу. Как она там? И к вечеру возвернуться в свое логово. Геологи должны подъехать…

С тем и разъехались.

*    *    *

Выслушав рассказ Данилыча, я глубоко задумался, невольно сравнивая нравы и характеры людей ТОЙ поры и НЫНЕШНЕЙ. Что-то в наших душах изменилось, сломалось…! Не хватает доброты, отзывчивости, бескорыстия. Все больше стали преобладать меркантильность, равнодушие, зависть, не оставляя места для чувств, заложенных в нас самой природой.

К большому сожалению…


Геннадий Сотников


Рецензии
Толково написано, честно, точно. Сам бродил по тайге - ведаю. И вывод точен: к худу изменился человек сегодня. Подумалось, когда прочёл рассказ: какая же тонкая плёнка культуры и духовности у каждого из нас! Чуть нажали, потянули, прокололи - и рвётся.

Виктор Ахинько   29.03.2015 12:17     Заявить о нарушении
Спасибо, Виктор, за добрый отзыв и глубокое понимание ситуации сегодняшнего отношения между людьми! С глубоким уважением,

Геннадий Сотников   29.03.2015 13:20   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.