В свете софитов

Оковы героина, винил пластинок и панк-рок,
Одна судьба с тобою, и сотни стоптанных дорог,
Мечты семидесятых, пустые, глупые мечты,
И даже в моей смерти меня поддержишь только ты!
(Йорш – Sid & Nancy)
Прошло две недели. Всё это время я метался словно загнанный зверь. Было противно от осознания собственной никчёмности. Больно было видеть Нану такой. Но я не только не мог ей помочь, я даже защитить её не смог. Пытался как-то заглушить чувство вины алкоголем, но на дне бутылки облегчения не было. Я это и сам понимал, но день за днём продолжал накачивать тело спиртным. Ну, вот настал день Нана вышла из больницы испуганная, озлобленная. Я смотрел на неё и осознавал, передо мной не человек, а зверь в клетке, который не знает чего ожидать от человека, который запер его в эту тюрьму. Толи выстрела в глаз, толи заботы. Во взгляде самых прекрасных глаз на свете читалась откровенная ненависть, порождаемая чувством страха и недоверия. Она боялась даже меня. И это заставляло меня страдать ещё больше, потому что человек, который для меня дороже жизни боится меня, словно я чудовище какое-то. Но кому я лгал, я и был монстром, кто так безжалостно расправился с живым человеком. Хотя нет, он не был человеком! Его убил не я. Он умер в тот момент, когда прикоснулся к ней, только не знал об этом, но смерть недолго его искала. Я пытался найти ответы в самом себе, но как только мысли доходили до её крови, я лишался рассудка. Скажите, что происходит с вами, когда родного вам человека пытаются убить? А она... она была со мной одной крови, хотя родственных связей между нами не наблюдалось... она японка, я калифорниец, но с первого дня, как я узнал её, внутри меня что-то проснулось от долгого сна, что-то нечеловеческое, что говорило со мной, звало её... Это странное притяжение между людьми не основанное на любви или страсти, это было желание крови, словно когда-то кто-то создал нас, как две части чего-то единого целого, и теперь эти части отчаянно стремились слиться воедино. Впервые в жизни мной управляла такая ярость, я полностью лишился самоконтроля. Во мне говорил голос отмщения с первой секунды, как он её обидел и до момента, когда я слизывал его кровь с ножа. И это было для меня так естественно. Словно я всегда был монстром, питающимся кровью смертных. Мой рассудок плутал по кровавым коридорам сознания. Стены разума шатались, а вместе с ними расшатывались грани реальности. Ночные кошмары смешивались с дневными, я переставал различать состояния сна и бодрствования и медленно сходил с ума. Но в другом мире за гранью моего зверства всё обстояло ещё более ужасающе.
Дан не стал ждать, как только Нана вышла из больницы, он занялся организацией концерта. Он говорил, что мы и так выбились из графика, потеряли много времени, и больше ждать не можем. Это наш шанс, который мы не имеем права упустить. В мире музыки всё быстротечно. И каждая группа имеет лишь одну возможность заполучить секундную славу, чтобы вспыхнуть яркой звездой. В жизни многих такой момент не наступает никогда, и они просто угасают, как неизвестные вспышки ярких солнц. На наш взгляд - это было очень бесчеловечно, ибо, как можно выпускать Нану на сцену, если она говорить с людьми боится, но у него было лекарство и от этого. В тот период я слишком погряз в самокопании и совершил второй промах, не смог оградить Нану от разделения собственной судьбы. Мне казалось, что Дан более человечен, чем оказалось. Хотя я не уверен, что он поступал неверно. Ведь если бы Нана просто говорила с психологом, на это ушли годы, а результата могло бы и не быть. Но стоило ли к исцелению подходить так радикально и убивать организм. На сцене она была просто огонь, яркая, раскованная, живая, словно ничего не случилось. Но как только погасли софиты, та она перестала существовать. На смену иллюзиям пришла реальность, которая пахла ядом.
Нана лежала в углу гримёрки, сжавшись в комок, её сильно трясло, она была мокрой от пота, мы не понимали в чём дело. Может, это был шок? Нервное истощение? Это выглядело, как грань помешательства, которую переступили, не оставив возможности вернуться назад. Только дальше в этот ад, глубже в яд. К ней подошел Дан и протянул на ладони таблетку. Остальные не поняли и не придали этому значение, но я сразу сообразил, что это было. Экстази или подобная х*рня. В этот момент я прозрел. Как я мог быть таким слепым идиотом! Всё это время, мы думали, что Нане становится лучше, а в реальности он просто пичкал её наркотой. Видимо, Дан дал ей такую же таблетку перед концертом, поэтому ей было наплевать на толпу, она была в своём мире. Эйфория и больше ничего. Я сорвался с места, схватил Дана: «Ты что, твою мать, делаешь?! Это же её убьёт!» Его невозмутимое лицо и наглая, надменная улыбка бесили. Спокойный тон ответа раздражал: «Я ей помочь хочу. Вспомни, какой она была там, на сцене. Она никого не боялась, она жила. Или ты хочешь, чтобы ей было больно? Чтобы она всю жизнь боялась?» Хотелось просто взять и у*бать. Однако этому желанию противостояло огромное «но». Конечно, я не хотел, чтобы она зависела от этого дерьма, как я, но смотреть, как её ломало, тоже было невыносимо. Я опустил руки, не стал мешать Дану «помогать» Нане и смотрел со стороны. Смотрел, видел и осознавал, как мы все летим вниз, но не пытаемся ничего предпринимать.


Рецензии