Абрам Хериш и соляной бунт

Александр НИКИШИН

МОЙ СОСЕД ПЕРДИМОНОКЛЬ
Простые житейские истории.

АБРАМ ХЕРИШ И "СОЛЯНОЙ БУНТ"

Дэн Сяо Пин приказал своей армии вторгнуться на территорию Вьетнама,  и началась война. Это сильно напугало Абрама Хериша, известного паникера по кличке Дырка-в-голове (алох ин коп). Эту кличку придумала его жена Дора. Но не потому, что Абрам Хериш всё забывал, как раз память у него была отличная, и о том, что красноармейцы, придя в Латвию в 1940 году, разграбили его частный магазин галантерейной торговли, сколько ткани было попорчено в метрах и в деньгах, он помнил по сей день. Кличку Абрам Хериш получил за то, что любой его гешефт, даже простой выход за порог квартиры, даже высунутая наружу его лохматая голова с плешью посередине, как у монаха-францисканца, сулили окружающему миру просто катастрофические неприятности.

В пионерском лагере мы пугали друг друга страшными рассказами про Черный Плащ, который душит маленьких детей и пьет их кровь. «Девочка, девочка, выключи телевизор и спрячься, Черный Плащ выходит из дома». «Девочка, девочка, выключи телевизор и спрячься, Черный Плащ идет по улице»! А потом – дикий вопль: а-а, Черный Плащ уже в палате!

Так и Абрам Хериш. Если он вышел из дома, жди Рига и вся Латвия неприятностей, настаёт весёлое времечко! Теперь Абрам Хериш ходит по городу, хватает всех за одежду и стращает:
- Что делается, что делается! Таки Третья мировая война, азохн вей! Нам всем пришел капут!

Когда Абрам Хериш чем-то сильно напуган, он становится непредсказуем и трудноуправляем, как танк с сильно пьяным водителем. Но вместо того, чтобы бежать и прятаться, этот необыкновенный старик, предвидя опасность, вылезает на вершину бруствера, подставляя себя всем пулям сразу – зажигательным, трассирующим, разрывным и даже бронебойным. Однако, вглядываясь в дальнюю даль, он не пытается понять, что там за горизонтом, а ищет, на чем можно погреть руки. Но в этот раз, испугавшись Третьей мировой войны, Абрам Хериш, которого его бывшая жена тетя Дора не раз обвиняла в махровом эгоизме, решил проявить благородство и предпринять пожарные меры по спасению всей своей родни сразу, правда, не предупреждая об этом ее саму.

Меры заключались в том, чтобы на случай войны запасти продукты первой необходимости. Узнав из передачи «Клуб кинопутешествий», что человек без соли может прожить только несколько дней, дедушка Абрам решил начать с неё, и пока все были, кто в школе, кто на работе, кто в детском садике, таскал и таскал её в квартиру пачками в огромных количествах, о чем никто, естественно, ничего не знал.

Я встречал его несколько раз с авоськой, набитой пакетами с солью, но и в кошмарном сне не мог предположить, какое дело задумал старик и для каких целей покупает соль в таких объёмах. Надо сказать, что Абрам Хериш относился ко мне без особой симпатии, здороваясь, он просто бурчал что-то под нос, а если ко мне обращался, то называл не иначе, как «сожитель моей внучки Илоночки» и требовал узаконить наши с ней отношения.

Если честно, после того, как он притащил в дом гроб, я стал побаиваться Абрама Хериша. А вдруг он сдвинулся по фазе? И его внучке (моей гражданской жене) не раз и не два намекал, что хорошо бы контролировать перемещения буйного дедушки по городу. Мало ли что может натворить. Она смеялась над моими страхами, а вышло так, как я и предполагал: из-за Абрама Хериша наш район попал в милицейские сводки, а сам он едва не загремел в тюрьму или в «желтый» дом, как называли в Риге психбольницу. В историю эту была вовлечена уйма самого разного народа. А началось всё так.

На первом этаже дома на углу улиц Дзирнаву (Мельничная) и Ленина, в котором мы живем, был магазин «Продукты», «Partika» по-латышски. В один прекрасный день весь месячный запас соли с его полок перекочевал на кухонный балкон и антресоли нашей квартиры, а поскольку Абрам Хериш на случай боевых действий запасал ещё и спички, то в магазине не стало и спичек. Соль стоила 10 копеек пачка, а коробок спичек вообще копейку. Это значит, что на свою пенсию старикан мог закупить дикое количество этих важных во время войны вещей, что он и делал до тех пор, пока кто-то, спросив в магазине пачку соли, не был огорошен ответом: да вы что, вся соль давным-давно раскуплена.

Продавец оплошал, не уточнив, что всю соль раскупил один плешивый дед с пятого этажа именно этого дома для каких-то своих нужд (может, капусту засаливал в промышленных объемах, а может, соляные ванны принимал?) и тот, кто спросил тут же себе нафантазировал, что настает Апокалипсис, то есть, конец света.

После чего началась паника. Наутро, ещё до открытия, у магазина мерзла очередь из десятка пенсионеров. Продавцы сильно удивились, когда в подсобке  не оказалось даже одной-единственной коробки соли. Народ потребовал к ответу директоршу магазина, которая пообещала немедленно прояснить этот вопрос, согласовав его с экспедитором. Того не оказалось на месте, послать на склад было некого, и тема соли плавно перетекла на завтра, породив в некоторых умах страшные мысли.  Весть о том, что соли в магазине нет, быстро облетела весь район. Очередь немедленно решила, что это прямое следствие войны Китая и Вьетнама, которая завтра перерастет в Третью мировую. Вы только подумайте: коммунисты пошли убивать других коммунистов. Да вы хоть понимаете, что теперь будет? Съестное увезут в голодный Вьетнам, с которым у СССР договор о сотрудничестве и нам нечего будет кушать! 

Я догадался, откуда слухи и из чего растут ноги. Абрам Хериш собственной персоной штурмовал двери ещё закрытого магазина в окружении толпы гневных пенсионерок. Стоя на крыльце, этот большевик размахивал руками и клеймил власти, которые бросили народ на произвол судьбы, оставив людей без щепотки соли. Дело, как говорится, пахло керосином, и в соляном бунте Абрам Хериш избрал себе роль лидера. У магазина дежурило уже человек пятьдесят; нервно толкаясь, они на всякий случай лениво переругивались: вы тут не стояли, вы там стояли, а я вас первый раз вижу! Не нравится, езжайте в свою Москву! Сами езжайте, тут СССР! Что вы гордитесь своим СССР, если даже соли нет? Мы в Латвии до сорокового года бананы кушали, пока вы не пришли. Ой, что вы говорите! У вас безработица была, а мы вам всем работу дали!

«Юс тур не ставеят!». Что сказала эта баба? Про бананы, наверняка! Какие глупости ви говорите, она сказала: ви тут не стояли, какие бананы! Нет, я стояла! Тут живёте, а даже латышского языка не знаете. Ой, кому он нужен, ваш латышский! Вы просто «лимитчица»! Кто «лимитчица», я? Да ты сама «лимитчица»! У вас даже «водка» по-немецки - «шнабис»! Всю жизнь под немцами! А вы всё на водку переводите, вы все русские - пьяницы!

Русские уйдут, немцы придут! Пусть придут, зато кушать будет! Ну да, в концлагерях! В каких концлагерях, очнитесь, тётя, война уже тридцать лет назад кончилась, сумасшедший дом какой-то, а не Рига! Понавезли к нам шизофреников. 

Стали составлять списки очередников за солью. Заправлял этим делом - кто бы вы думали, да, да, Абрам Хериш, собственной персоной, а старухи из добровольцев рисовали номера на ладонях, поплёвывая на химический карандаш. Надо сказать, что, будучи лидером из недр народа, Абрам Хериш, не давая себе поблажки, записался аж под номером 107, хотя как уполномоченный от трудящихся масс, мог пройти и без очереди.

Квартира, в которой мы живем, была большой и запутанной, кроме комнат здесь полно крохотных кладовок и закутков, в которых Абрам Хериш, в отличие от остальных жильцов, ориентировался быстрее мыши, и распихать незаметно соль для него не составило труда.

Вечером он сосредоточенно рылся в соляных запасах, припрятанных то тут, то там, что-то подсчитывая, складывая, вычитая и умножая. Войдя в азарт, он пропустил свою любимую девятичасовую программу «Время», где во всеуслышание сообщили, что война Китая и Вьетнама, слава Богу, закончилась со счётом один-один. Обе стороны, как когда-то наши и французы на Бородинском поле, считают себя победителями, потеряв по 20 тысяч человек убитыми и сколько-то единиц техники.

Причины окончания войны названы не были. По Риге ходили слухи, что это случилось из-за двух советских десантных полков. Они были переброшены в Монголию из Паневежиса и Пскова, готовые в любой момент десантироваться на Пекин. Кроме того, вдоль советско-китайской границы выставили тысячи наших танков, а советские подводные лодки во главе с крейсером «Владивосток» вошли в Южно-Китайское море, вытеснив оттуда американскую эскадру с авианосцем «Констеллейшн».

Я никак не мог представить, что конец этой войны как-то затронет меня и нашу квартиру. Оказалось, сильно ошибся. Он затронул и весь наш район, что было полной неожиданностью. И первую скрипку тут играл, кто бы вы думали? Правильно, Абрам Хериш. Расскажу, что случилось.

В дальнем конце коридора наше с Илонкой жилище – большая комната с окном и балконом за дверью, обитой черным дерматином. Ровно в 7-00 утра 16 марта в эту дверь стали скрестись и несильно толкаться. Следом послышалось змеиное шипение:    

- Послушайте, квартирант! Аллё, я про вас!

Судя по всему, Абрам Хериш. И поскольку другого «квартиранта» тут нет, речь идет обо мне. Вставать не хочется, но этот сумасшедший нетерпеливо и зло садит коленом в дермантин нашей двери, поэтому надо поторопиться. Стоит на пороге, злой, как чёрт. На нем парадный зимний тулуп времен войны с Финляндией 1939 года, а на голове дикой формы ветхий треух; в этой амуниции он похож на зимний вариант героя «Золотого телёнка» в исполнении Зиновия Гердта. Так и подмывает спросить: а где валенки и ружьё?

Заговорщицки подмигнув, Абрам Хериш схватил меня за халат цепкими пальцами, приглашая «переговорить на минуточку». Чертыхаясь, я вышел, чтобы в ту же секунду  получить на орехи.

- Ну и шо вы так долго копаетесь! В вашем возрасте я носился как белка в колесе и спал по три минуты в сутки! Вы хуже как старый дед!

Не дав возразить, произнёс злым шепотом:

- И что вы орете как резаный! Весь дом перебудите! 

Тут не надо даже пытаться спорить: кто орёт, я ору? да я вообще молчу! это вы орёте! - он уже давно убежал в своих мыслях далеко-далеко вперед, его тут нет, и даже не ищите.

- Слушайте сюда, сожитель моей внучки! Так я могу на вас рассчитывать?

- Куда это вы собрались в тулупе? В лес за дровами? – спросил я, поёживаясь от утреннего холода и предчувствуя одним местом что-то неладное. 

- Я так и знал! – вскричал Абрам Хериш, хватаясь за сердце. – Всё во мне говорило: не надо ходить к этому человеку, Абрам Хериш, он не герой твоего романа. Нет, я пошёл, старый дурак. Чтобы услышать всё своими ушами. Какое жестокое наказание за мой доверчивый характер! С кем живёт моя бедная внучка!

- Вы о чём?

- Ах, это я о чём! Вы могли сказать сразу: даже не надейся, дурак плешивый! И я бы не стал надеяться, я б нашёл кого-нибудь умнее! Я бы пошел к соседу Мотре, в конце концов. Теперь с вами все понятно и вот, что я скажу: никогда не обращайтесь ко мне ни за чем на свете! Никогда и ни за чем - впредь! Я просто не желаю вас знать.

Я только рот открыл, а он:

- Ша! И даже не думайте со мной препираться, слышать не хочу! 

Вот вздорный старикан! Понимаю его бывшую жену тетю Дору, которая грозится задушить старика собственными руками.
 
- Так всё-таки «да» или всё-таки «нет»?

Говори, мужик, с пьяной бабой!

- Не морочьте мне голову! Я иду спать!

Он аж подпрыгнул от моих резких слов, и тут же дал задний ход: «Э-э, как это – спать, как это спать! В вашем возрасте очень вредно много спать!», - на что я ответил злым тоном, что в его возрасте надо выражать свои мысли яснее! Абрам Хериш вмиг стал шёлковым. Он потупил очи долу и согласился, что не совсем прав и что не стоит так волноваться перед тем как снести вниз «небольшую штучку».

- Какую еще "штучку"?

«Штучкой» оказался очень большой и негабаритный  холщовый мешок, наподобие тех, в которых нас заставляли бегать наперегонки в пионерском лагере; из боков мешка выпирало что-то в разные стороны.

- Прошу как сосед соседа. И больше я вас не знаю, и знать не хочу.

- И это, по-вашему, «штучка»? – спросил я.

Он раздраженно махнул рукой:

- Оставьте при себе ваше идиотское мнение, оно никому не надо!

- А что в мешке? – спросил я. Интересное дело! Может, труп тети Доры? Абрам Хериш по причине плохого настроения кокнул её ночью, а теперь ищет сообщника, чтобы избавиться от улик.
 
Нет, судя по конфигурации мешка, внутри была явно не тётя, а что-то россыпью.   

- Слушайте, вы такой кошмарный болтун! Вы только и делаете, что болтаете, болтаете, болтаете! Как старая баба! Берите мешок и тащите уже вниз! Я и без вас бы управился, но у меня с утра нет сил! – Абрам Хериш был на взводе, отчего-то нервничал, словно делал что-то не очень законное и, казалось, прикидывал, что ему за это будет. Тяжёлый мешок я стащил вниз и оставил под лестницей, в том месте, куда он ткнул пальцем. Мешок он закидал старым хламом и все время выглядывал за дверь - не видит ли кто?

Вместо «спасибо» я услышал:

- Что вы таращитесь! Идите, откуда шли! Майн готт, какая любопытная Варвара!

Мысленно послал его подальше и пошел на работу, минуя огромную взбудораженную толпу у закрытых дверей нашего магазина продовольственных товаров. Пока ничто не предвещало беды, беда случится часа через два. В редакцию, где я работаю, позвонили из районного отделения милиции, и человек срывающимся голосом спросил, знаю ли я такого сумасшедшего по имени Абрам Хериш и могу ли я подтвердить его личность, приехав в отделение? А лучше всего, конечно, как можно скорее забрать его отсюда, так как от него у милиционеров уже плавятся мозги.

Ничего не поняв, я помчался выручать сумасшедшего соседа. Абрам Хериш встретил меня без энтузиазма и не особо спешил на свободу; сидя за решёткой «обезьянника», громко ругался с двумя сидельцами-алкашами. Увидев меня, схватился обеими руками за прутья, совсем как Нельсон Манделла и, раскачиваясь, как обезьяна в зоопарке, стал выкрикивать странные слова:

- Я был в подполье в буржуазной Латвии! Меня пытали в гестапо! Я брал рейхстаг! И что получил за всё героический ветеран? Он сидит за решёткой в темнице сырой!

Высокий сержант-латыш возразил, сделав обиженное лицо:

- Зачем ви врёте, что темница сирой! Ничего не темница и не сирой! Вон, сколько вам света. И кофе ми вам дать на завтрак, мой, между прочим, как ветерану... А он ещё и яйцо во смятку требовал, и бутерброд с докторская колбаса, - пояснил он мне, и попросил шёпотом, сделав жест рукой по горлу. - Опознавайте его бистро, пусть идти домой! Ведь всех уже перенервничал!

Опознание заняло несколько минут; сержант Демитерс, как он представился, выписал деду административный штраф за «мелкую спекуляцию». Как оказалось, Абрам Хериш был пойман за руку на перепродаже четырех пачек соли; сержант, попросив меня расписаться в протоколе, со словами: «Абрам Хериш, на выход!», открыв решетчатую дверь, куда-то исчез, как будто  испарился, чтобы, как я понял, не вступать в прения с разгорячённым спором стариком. Оказавшись на свободе, тот плюнул в сторону милицейского отделения.          

- Гестапо, тьфу! Фашисты!

- Доплюётесь до 15 суток!

- Тьфу на вас тоже! Они забрали мой мешок и всю мою соль! Всё, что я скопил на старость! Они говорят: вещественное доказательство, иди, пока цел! А что я скажу соседу Мотре, который меня спросит: Абрам Хериш, ты куда дел мой новый мешочек, который взял всего на пол-дня? Ах, он в милицейском отделении? Так иди туда и забери. Да он просто не поверит, что я отдал сам!

Он глянул на меня подозрительно и быстро-быстро пошагал вперёд,  хромая. Абрам
Хериш не был ранен на войне, потому что он вообще там не был, хотя в милиции сообщил, что в окопах Сталинграда оставил обе ноги, а ходит на протезах. На самом деле его замучила подагра. Бороться и искать, найти и не сдаваться, - это про Абрама Хериша; он борется со всеми постоянно, даже с собой, не сдается, когда его припирают к стенке или уличают в чём-то, он всё время в поиске; не может не то, что усидеть, устоять на месте больше двух секунд, это такой «вечный двигатель», у которого всё уходит в гудок, но находит он всегда одно и то же - приключения на то самое место.

- Простите, пожалуйста, - догоняю я его. – А можно вас спросить?

- Нет! – ответил Абрам Хериш с нескрываемым раздражением. - Вы мне противны!

- В каком-таком буржуазном, извините за выражение, подполье, вы боролись, если у вас был свой галантерейный магазин? Чего вы всё врёте-то?

Абрам Хериш огрызнулся, лязгнув двумя последними целыми зубами:

- Не ваше собачье дело! 

- Нет, а всё-таки?

- Да что вы понимаете! Абрам Хериш хранил в войну пулемёт и многотиражные листовки.

- Чей пулемёт?

- Чей надо!

- Для перепродажи «лесным братьям»? А что за листовки? «Рус, сдавайся!»?

Абрам Хериш остановился посреди улицы и топнул ногой:

- Слушайте, как вы мне надоели! Такой дефективный дурак! 

- Хорошо, пусть я дефективный. Но о вашем героическом прошлом рассказывайте другим. Как брали рейхстаг за шиворот, как были в тылу пулемётчиком. Меня другое волнует, за каким чёртом вы продавали соль?

- Не ваше дело! – отрезал человек в тулупе. – Вы глупый дурак!

- А вы – сама вежливость, с чем вас и поздравляю!

- С чем? – не понял Абрам Хериш.

- Что – «с чем»?

- С чем вы меня поздравляете?

- Да с чем угодно! Вас с чем не поздравь, всё себе в убыток.

- В какой-такой убыток? – заволновался Абрам Хериш. – Что вы можете знать про
убыток, когда у вас плановая экономика? Вот у меня был убыток, так убыток. До войны я имел свой магазин на Меркеля, а потом пришли эти люди и…

И - фьить, - меня ветром сдуло.
 
Целую неделю наш район смаковал события «соляного бунта». А случилось, как я потом узнал, вот, что. Когда у магазина собралась порядочная толпа, озабоченная отсутствием главного продукта военного времени, Абрам Хериш вылез со своим мешком, набитом, как оказалось, пачками с солью. И этот хитрый старик предложил свой гешефт: 20 копеек за пачку вместо 10, намекая на то, что война Китая с Вьетнамом приведёт к большим проблемам в нашей стране, и в магазинах пропадёт любая еда.

Кто-то пытался возразить, что война уже кончилась и что об этом вчера вечером сообщили по телевизору, на что Абрам Хериш, не моргнув глазом, с безапелляционностью, свойственной его характеру, поднял умника на смех: и этот человек смеет что-то говорить? Который смотрит советский телевизор! Да когда в телевизоре была правда! 

В процессе перепалки Абрам Хериш продал целых четыре пачки соли, но тут открылся магазин, и влетевшая внутрь толпа с изумлением обнаружила, что полки ломятся точно от таких же пачек, но по цене в два раза ниже. Естественно, что старушки, которые приобрели соль у Абрама Хериша по двойной цене, потребовали свои деньги назад, на что услышали в ответ оптимистичную формулу: «Что упало, то пропало! Вы сами глупые дуры!». «Дуры», в количестве четырёх штук, накинулись на него, желая убить «подлого жида-спекулянта»; продавец вызвала наряд милиции и Абрам Хериш угодил в кутузку вместе с мешком и горластыми старухами.      

- Это из-за вас меня взяли в гестапо! – заявил мне Абрам Хериш, плюнув повторно в сторону райотдела милиции.

- Вот спасибо, отблагодарили!

- А из-за кого, по-вашему, из-за меня, что ли? Почему вы не сообщали, что война уже закончилась?

- Какая война? – говорю я. – Вторая мировая?

- Китай воевал с вьетнамцами! Война шла и шла, всё был хорошо, но никто мне не сказал, что она вдруг кончилась! И разве трудно было сказать: Абрам Хериш, войне капут? Во всем виноваты вы!

- Это ещё почему?

- Ваш телевизор орёт с утра до ночи, вы смотрите всё подряд без перерыва, а из-за вашей глупости Абрам Хериш попал на нары!

- Но на кой чёрт вы занялись спекуляцией?

- Чтобы заработать на кусочек хлеба, - сказал Абрам Хериш гордо, изображая старость и немощь. – На чёрный день.

- Слушайте, вы опять за своё? Вам что, кушать нечего, что вы прибедняетесь?

Слово за слово, но сквозь какофонию воплей, криков и ругани, которая сопровождает этого человека повсюду, стали пробиваться ростки истины. Абрам Хериш, воспользовавшись политической конъюнктурой, т.е. войной Китая с Вьетнамом, скупил в нашем магазине все запасы соли - чёртову прорву. Для чего? Чтобы потом, продав её в два раза дороже, купить новую партию уже в соседнем магазине и тоже её продать, но не в два, а в четыре раза дороже, заработав таким образом приличный капитал в несколько десятков рублей. Да только не рассчитал Абрам Хериш, что война закончится так быстро, и погорел.   

- Узкоглазые дураки! – кричал он мне в лицо. - Вы просто не умеете  воевать! Что за война, когда за один месяц? Спросили бы умных людей и я бы сказал вам, что не стоило даже начинать!..

Этот еврейский матрос революции Абрам Железняк в драном тулупе ещё долго распинался, чехвостя милицию, которая забрала мешок с солью, а мешок принадлежал одному зануде по имени Мотря, который с него не слезет,  китайцев, которые не умеют воевать, наглых и глупых старух, которые потребовали свои деньги назад, программу «Время», которую он пропустил, жену свою Дору, которая, если узнает про историю с солью, раздует из мухи слона и выставит Абрама Хериша  на посмешище, а заодно Маркса и Энгельса с Лениным, из-за которых он лишился магазина в 1940 году.

Он, как я понял, пытался вызвать сочувствие, но, видя, что от меня это отскакивает, решил взять реванш. Затормозив у порога нашего дома, он в ультимативной форме, притоптывая правой ногой, заявил, что Абрам Хериш больше не намерен терпеть тот факт, что его законная внучка-еврейка живет непонятно с каким-то необрезанным в незаконном браке, позоря его седины. И если этот, необрезанный русский ваня не утрясёт данный вопрос в ближайшее время, Абрам Хериш не пустит его на  порог своего дома, потому что по еврейским законам, если еврейская девушка живет с мужчиной в одном помещении, он обязан на ней жениться.

- Это мое последнее слово, - гордо сказал Абрам Хериш. - Я вам очень советую не доводить меня до греха. Вы меня еще не знаете, вы меня еще узнаете!

Представляю...
 


Рецензии
Здорово написано! Прочитала на одном дыхании.
С улыбкой.

Инна Овчинникова   11.03.2014 16:53     Заявить о нарушении
Спасибо, Инна, за добрые слова.

Александр Никишин   13.03.2014 12:18   Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.