Абрам Хериш и его бедная дочка

Александр НИКИШИН
МОЙ СОСЕД ПЕРДИМОНОКЛЬ
Простые житейские истории.

АБРАМ ХЕРИШ И ЕГО БЕДНАЯ ДОЧКА

У Абрама Хериша две дочери. Старшая Сара Абрамовна, жена Лазаря Моисеевича Шпейерзона. Худая, длинная, не любимая папой, так как «похожа на свою мать-идиётку». Вся троица мелких и не мелких Шпейерзонов: Срулик, Иветочка и Мишка, орущих по утрам на кухне, тоже её.
 
Вторая - Нонна Абрамовна Каплан, мамаша Илонки, моей гражданской жены. Илонка  еврейка, я - русский, но это, как считает старый пердимонокль Абрам Хериш, мои внутренние проблемы. Росту мамаша невысокого, скорее полноватая, чем  худая, с красивой надменной головой и непропорционально огромной задницей. Абрам Хериш дочку обожает, так как она «вылитая Абрам Хериш». Родилась Илонкина мамаша в мае, и всем своим существованием подтверждала старую истину, что если родишься в мае, будешь всю жизнь маяться.

Первую половину жизни она маялась со своим мужем, Илонкиным папашей, доктором-гинекологом по имени Ефим Борисович. Ясное дело, какую еще специальность мог выбрать умный, красивый и представительный еврей из Витебска. Только эту, с одной стороны, самую денежную, а с другой - самую выгодную с точки зрения контактов с женским полом. За день перед глазами Ефима Борисовича проходили десятки женщин и, казалось бы, человеку давно должны были приесться их прелести, так ведь, нет, зараза, ничего подобного! Ко всем старый козёл приставал, будучи падок до женского пола, как медведь до мёда. Хотя, какой он старый, всего-то 50 лет! Он стал выглядеть очень плохо после того, как был застукан женой в своем кабинете с балериной из театра оперы и балета; до того возбудился, что даже дверь кабинета не закрыл.

Отпирался Ефим Борисович, надо сказать, виртуозно, до последнего, хотя улики в виде балерины, лишённой всякой одежды, плюс его спущенные штаны были налицо. Илонкина мамаша без слов выслушала аргументы, что только такой способ лечения подходит этой молодой пациентке из-за оригинального расположения костей таза, и что это такой оригинальный метод лечения. Потом она спросила голосом, как я понимаю Абрама Хериша:

- Вы кончили, Ефим Каплан?

- Да не успел я, Нонночка, – брякнул доктор, мало задумываясь над сказанным. – Ты вошла, и я не смог.

- Ну, извините. Но я всё равно начну, - она поманила его пальчиком, и когда тот с готовностью к ней потянулся, наивно надеясь на прощение (сейчас потреплет ладошкой по щеке или погладит по головке), подняла со стола тяжёлый, граненого стекла графин с водой и опустила его супругу на лысину.

Но дочке Абрама Хериша и этого показалось мало. Она вылила на голову мужа чернила из чернильницы, разодрала на мелкие части халат, выкинула в окно инструменты и свалила знаменитый гинекологический стул, «вертолёт» по-простонародному. Вечером она накатала на супруга «телегу» в партком клиники, сообщая, что, пользуясь служебным положением, Ефим Борисович Каплан, нарушая клятву Гиппократа, склонял молодых и не очень молодых женщин к сожительству прямо на рабочем месте.

Илонкиного папашу из клиники выгнали, но супружнице и этого показалось мало.

Она подала на развод, и выиграла процесс! Проигравший супруг приполз к ней на коленях просить прощения. Когда-то высокий, осанистый, громогласный, а сейчас похожий на мокрого побитого пса. Она показала ему на дверь и сказала: «Подите вон, доктор Ефим Каплан, мне противно видеть ваше такое несчастное лицо! Ступайте к своим ****ям».

И захлопнула перед носом дверь их четырехкомнатной квартиры в центре Риги. По суду она забрала у мужа машину «Волга» белого цвета, 7 тысяч километров пробега и двухэтажную дачу в Юрмале, после чего спровадила в Израиль, откуда назло ей он переплыл в Америку, сам не знает, для чего и как. Может, на «Титанике», а может, на бревне.

Оставшись соломенной вдовой, мама Илонки начала новую жизнь. У нее вмиг исчезли ее многочисленные болезни и открылось второе дыхание. Разодетую в пух и в прах, в бриллиантах и дорогих платьях ее часто встречали в окружении веселых, стройных и симпатичных молодых людей то в ресторанах  «Юрас Перле», «Эрфурт» и «Щецин», то в ночном гадюшнике «Лидо», где плясали полуголые бабешки и куда было не попасть из-за большого скопления денежного народа с Кавказа и Сибири.

Всем своим образом жизни Илонкина мамаша иллюстрировала анекдот о враче  и пациентке: доктор, я вся больная, там болит, тут болит, что мне делать; заведите любовника; проходит время, ничего не помогает; заведите второго любовника, потом третьего, четвертого, пятого; потом она приходит и говорит: доктор, дайте мне справку, что я не ****ь, а лечусь!

Отбоя от поклонников у Илонкиной матери теперь не было. А что ее супруг? Первое время он пытался практиковать, но в тот момент, когда пациентка, усевшись в гинекогологическое кресло («вертолет» по-народному), раздвигала ноги, у него начинал страшно чесаться череп. Мучился, мучился человек, чесал, чесал башку, чуть не до дырки, а потом плюнул и ушел из медицины, проклиная и «это дело», и жену, и эту «****ь-балерину», которая, по его словам, сама и «дала», чтобы таким образом, как он объяснял супруге, сэкономить деньги и не платить за приём. Врал, не врал, кто ж его теперь разберёт?

Опустился человек, не выдержал нервного потрясения, удара судьбы. Теперь он регулярно шлёт в Ригу весточки: милая Нонночка, работаю из последних сил простым полотером в отеле Нью-Йорка на какой-то там авеню, болею всеми болезнями, какие только есть на свете. Короче, забери меня к себе, я больше так не буду. Разреши мне встретить с тобой старость! Но он не знал, что место рядом с его супругой давно уже занято! Нонна Абрамовна утащила в загс красавца-бармена (ей под 40, ему – 25), после чего она быстро спустила и все накопления Ефима Борисовича с трёх сберкнижек, и его «волгу», и дачу в Юрмале.

Дальше – больше. Бармен, найдя себе кого-то  помоложе, испарился в просторах СССР. Говорят, его видели в Минеральных Водах, он торговал на улице пивом из бочки. Потеряв мужа, Нонна Абрамовна осунулась, утратила былую весёлость и волю к жизни. Из-за депрессии напомнили о себе её прошлые болячки. Теперь она целыми днями валялась в кровати с грелкой, курила, меланхолично глядя в потолок, и жизнь ей была не мила. Это я всё знаю от её дочки Илонки.

Абрам Хериш не ожидал такого развития событий. Это был удар ниже пояса. Вид угасающей Нонночки его огорчил. Три дня и три ночи он напрягал мозги, придумывая план спасения любимой дочки. И - придумал. План, как всё, что рождалось в голове у человека по имени Абрам Хериш, был просто гениальный.

В очередное воскресное утро к нам в дверь позвонили. Обычно открывал Абрам Хериш, и мы с Илонкой не дёрнулись. Но в дверь позвонили и во второй раз и в третий, а потом и в четвёртый раз. И очень требовательно.

- Пойду открою, - сказала моя подружка.

Она пошла к двери, а я в комнату – снять халат и переодеться. Ничто в то воскресное утро не предвещало проблем. Начало история опишу со слов Илонки. Открылась дверь, и весь проём заняла фигура очень толстого, тяжело дышавшего человека. В левой руке она держала кепку, а в правой большой коричневый портфель с побитыми углами.

- Здравствуйте вам, - сказал он. Засунув портфель подмышку, он достал из кармана брюк платок и вытер лысину. Надел кепку и отдал портфелем честь: – Счастливого времени суток!
- Вам кого? – спросила удивлённая Илонка.
- Мне нужен товарищ Абрам Хериш, - ответил человек.
- Кажется, его нет дома. А вы кто?
- Я? Я - ответственное лицо. Но это не важно. Я вообще-то по другому поводу. Так сказать, по личному делу.

Как-то странно оглядел Илонку - с ног до головы - и говорит:

- Я, знаете ли, в Риге проездом, мне просто идти некуда. А можно мне его подождать, я бы хотел с ним всё лично обсудить?
- Что всё? - спросила Илонка.
Человек махнул кепкой:
- Да вы не волнуйтесь, я бы в уголочке, а?
Илонка пожала плечами: да пожалуйста. И, ничего не заподозрив, пропустила бесформенного человека на кухню.
- Присаживайтесь, вот стул.
Человек присел и тут же попросил стакан воды.
- Очень жарко, - сказал он. – Я аж взопрел!
- Может, вам чаю? – спросила Илонка.
- Не откажусь и от бутербродика с колбаской. С утра, знаете ли, не ел. Ваш дом искал. Хорошо, приятель помог. Он по номеру телефона нашёл ваш адрес. Очень удобно: прямо в центре Риги, до вокзала пешком. – И вдруг человек понёс совершеннейшую ахинею, поразившую Илонку, - мне ж не пяти рублей жалко, вы ж понимаете.
- С трудом.
- Ну, как? Тут дело принципа. Вы меня понимаете? Извините, как вас по имени?
- Илона.
- А по батюшке?
- Ефимовна.
- Илона Ефимовна, спасибо вам за вашу доброту, век не забуду!    
- У меня и борщ есть, - вдруг расщедрилась Илонка. Человек выглядел таким несчастным и бестолковым, что в ней проснулась жалость. - Хотите?
- Тем более не откажусь, - обрадовался гость. – Я, правда, мало ем. Мне переедать нельзя, мне врач не рекомендовал. Сахар, гемоглобин, холестерин. Но я честно говорю про свои недостатки. Я вообще человек положительный. Скверных привычек не имею. Например, не курю. Практически не выпиваю. Только по праздникам. Но это я не в порядке намёка.
- Не волнуйтесь, рюмочку к борщу сам бог велел.
- А вы верующая?
- Комсомолка.
- Комсомолка? Это как?
- Да так.
- А! Не расстанусь с комсомолом, буду вечно молодым? Наверное, вы в комсомоле большой пост занимаете? - человек нервно мял кепку и было видно, что он не в своей тарелке. – Я понял.
- Слушате, давайте вашу кепку и портфель.
Человек передал головной убор, а портфель поставил у ног.
- Пусть тут постоит, - сказал он, - у меня там все бумаги по делу.
- Может, руки помыть хотите?
- А, ну да, гигиена! Вот, спасибо! Как приятно, какой сервис! А мне все в голос: не ходи, не ходи! Правильно сделал, что не стал никого слушать. А сортир, извините за выражение, у вас есть?
- Ну, а как же! Прямо и направо, - пояснила Илонка.
- А вы хорошо сохранились для своих лет, - сказал человек Илонке. – Можно я поцелую вам руку в порядке нашего неожиданного знакомства?
Илонка пожала плечами:
- Да, пожалуйста, мне не жалко.

Она хотела спросить, что человек имеет в виду и почему в свои чуть за двадцать  она не должна была хорошо сохраниться, но тут на кухню вошёл я.

- Здравствуйте, - сказал мне человек, – вы её брат?
- Да вроде нет, - удивился я.
- А очень похожи. Сосед, выходит?

Илонка из-за его спины покрутила пальцем у виска, мол, человек не совсем адекватный, не мучай его вопросами.

- Пусть будет сосед, - я пожал плечами.
- А, ну тогда разрешите представиться, - сказал человек, протягивая мне свою огромную лапу. – На всякий, как говорится, пожарный. Бруклин Филимон Иосифович.
- Филимон? Какое странно имя.

Человек глубоко вздохнул:

- Вот и все так говорят. Хоть иди и меняй на другое! Это папа удружил. В честь какого-то сослуживца назвал. Мама была категорически против, она хотела Виссарионом в честь писателя Белинского. Она у меня учительница русского языка и литературы и очень любит этого автора.

- Ну, Виссарион тоже не подарок. В наше-то время.

Человек снова вздохнул:

- Мама хотела, чтобы был внук Виссарионович. Очень Сталина уважала. А можно не скромный вопрос?
- Давайте, - я пожимаю плечами.
- Разрешите пройти в сортир?
- Да, конечно!
- Портфельчик разрешите с собой? Там у меня кроме бумаг ещё и бритвенные принадлежности, зубная щётка, полотенце и сменная обувь. На всякий пожарный, как говорится.

Когда он скрылся за дверью, я задал вопрос:

- Илона, а кто это, собственно говоря? И про какой-такой «на всякий пожарный» он говорит?

Она пожала плечами: к дедушке Абраму по делу.

- Странный тип, я тоже заметила! – она пожала плечами. - Вы, говорит, хорошо сохранились. Мне-то!
- Ну и радуйся, что хорошо!

Из ванной комнаты донесся плеск воды и громкое пение:

Идёт солдат по городу,
по незнакомой улице.
И от улыбок девичьих
вся улица светла.
      
- Он там случайно не ванну принимает? – спросил я. – Вот будет здорово!
 
Я неслышно подошел к двери, прислушался.

- Плещется.       
- Я ему предложила всего-то стакан воды!
- Так кушать хочется, что переночевать негде! Не вздумай предложить прилечь с дороги. Он тут пропишется и меня прогонит!

Илонка меня обняла и прошептала:

- Никому тебя не отдам, не бойся.

Человек вышел из ванны, сияя, как новенький пятак. Пиджак был накинут на голые плечи. Необъятного размера пузо сдерживала белая майка, а брюки поддерживали зелёные брезентовые подтяжки. Ботинки он снял и нёс их в руках. На босые ноги были надеты тапочки. Вид у человека был совершенно домашний, как будто он живёт тут всю свою жизнь.

- Ой, а что это вы обнимаетесь?

Илонка непонятно отчего смутилась, зарделась и начала врать:

- Да нет, не обнимаемся, я его учу танцам. Совершенно нет чувства такта!

Подмигивает мне, делая знаки, молчи, мол. Я просто теряюсь в догадках – что это на нее нашло? Ничего не понимаю!

- Ой, и я хочу научиться? Научите?
- Конечно, научу, - говорит Илонка. – После обеда.

- Как хорошо! – сказал человек, отдуваясь. - И помылся, и побрился! Вы знаете, у меня повышенное потовыделение. Как понервничаю, пот льёт просто водопадом. И по спине и подмышками. Даже трусики мокрые. Или если долго хожу. Только успеваю майки менять. У меня в портфеле их штук семь. И уже все мокрые. Их я, знаете ли, узлом так связываю крепко и - в пакетик, чтобы не пахли. Носки туда же. Я тут грязные простирнул у вас и повесил сушиться. У меня с собой ещё пара для смены, так что вы не  беспокойтесь! И костюм спортивный с собой. А носки быстро высохнут. У вас ведь солнечная сторона, верно? 

Та-ак, сейчас Илонка предложит постирать его майки и нам всем хана! Слава Богу, догадалась, промолчала! Мужик всё больше и больше меня веселил. Сейчас он поест и скажет: хорошо бы полежать в тенёчке… И всё, такую тушу так просто не выставишь!

- Аппетит у меня очень хороший, - знай, себя нахваливает этот жиртрест. - Вот только лук вареный не люблю. Знаете, меня от него тошнит, - пояснил он, выкидывая из тарелки кончиком ложки. – А вот жареный люблю. Могу его есть в любых количествах. Но в еде я не требователен. Яичница с колбасой, макароны по-флотски, гуляш, котлеты по-домашнему, беф-строганов, соляночка, биточки… А, ещё кур люблю, да, крылышки, знаете ли. Ножку или там белое мясо – это нет, это мне не нравится. А крылышки – да, вкусно. И, кстати, гузку. Попка по-простому, - пояснил он для меня. - Хороший, кстати, борщ, наваристый, - похвалил он Илонку. – Вы отличная хозяйка, надо отдать должное. Мама учила готовить?

- Сосед, - подколол я. Сижу напротив, смотрю, как этот бегемот уминает мой борщ, и ничего не понимаю – с какого такого привета Илонка его кормит? А он на меня даже не посмотрел.

- …Рыбу я люблю. У меня, видимо, в организме нехватка чего-то, я люблю рыбьи глаза. Особенно, когда в ухе плавают. Все у нас нос воротят, а я в столовой всегда говорю: отдайте мне глаза, я их съем.

«Эти глаза напротив, калейдоскоп огней!». Нет, думаю, это не про него. Про этого чудака другое - «ссы в глаза – божья роса».

Вот уж точно!

- Все глаза, какие есть! Мне несите! И я их ем. Один! С большим аппетитом. Они ж мягкие, как колбаска. А вы их едите?

Илонку аж перекосило. Но ответила она очень вежливо:

- Нет, я их не люблю. Щечки – это да, а глаза - нет.
- А, ну видите, у нас с вами разные вкусы. А насчет алкоголя как?
- В смысле?
- Выпиваете?
- Я-а?
- Ну да, а что?
- Да ничего. По чуть-чуть, разве что.
- О, тут мы сошлись! И я – по чуть-чуть! Грамм по сто-сто пятьдесят за обедом. Мне все говорят: ты, Филимон, идеальный муж. Денег зарабатываешь много, не пьешь, не куришь. Повезёт кому-то. Кстати, а вы владеете швейной машинкой?
- Владею, - ответила Илонка.
- Это хорошо, - ответила туша. – Мне нужно будет много вещей перешить. Ну там, брюки укоротить немного, рубашку чуть приталить, сейчас так модно, эти, как их? Батники! А можно теперь, когда я поел, ответить на вопросы?
- Какие вопросы?
- Которые вы мне прислали.
- Я вам? - Илонка пожала плечами, ничего не понимая. Человек отодвинул тарелку и на её место взгромоздил свой портфель. Долго что-то искал и вынул серую папку с завязками и надписью «Личное дело». Портфель он затолкал ногой под стол и вынул из папки листки.             
- Ну, вот же! Фамилия, имя, отчество. Это я уже назвал. Год рождения пятидесятый, 1 апреля. Представляете, родился в День смеха! Угораздило! Смешно ведь, да? Ха-ха-ха! Далее. «Был ли на оккупированной территории?». Ясное дело, не был, т.к. ещё не родился. Отец – военнослужащий, мать – домохозяйка. Образование – высшее. «Боевые награды»? Не имею. Есть грамоты и благодарности. «Пребывание в местах заключения». Не пребывал. Так, что ещё? «Заработная плата»? Неплохая. Плюс, если поеду за границу, будут чеки и инвалютные боны. «Какими болезнями болел»? Ну, это надо поднимать архив поликлиники! По памяти если? Корь, это в детстве, грипп, ветрянка. Однажды пропоносило, старые консервы открыл и даже не понюхал. Кильки в томате! Врач в больнице говорит: как же вы даже не понюхали? Ну не понюхал, что ж теперь? Я ж в лаборатории всё время с чем-то пахучим экспериментирую, просто нюх отшибло. Но это не дизентерия была, честно вам говорю, как на духу. Просто расстройство желудка. Зато у меня с зубами полный ажур. Ни одной пломбы! Хотите посмотреть рот? 

- Слушайте, - говорю я человеку. – Зачем вы рассказываете нам про ваши поносы? И про ваши ажурные зубы?

- Я не вам, а Илоне Ефимовне, - ответил он мне довольно неприязненно, почти зло.

- А ей это на фига? – я поворачиваюсь к Илонке и вижу, что её трясёт от беззвучного смеха. - Илон, что с тобой?   
- А вот это не ваше дело, - вдруг влез человек. - Вы кто? Сосед. Ну и идите к себе по-соседски. Когда надо будет, мы вас пригласим. А мы тут без вас всё и  обсудим.
- Что вы с ней собрались обсуждать?
- Слушайте, - обозлился человек. – Что вы всё лезете не в свои дела? Какое вам дело, что я буду с ней обсуждать.

Тут и Илонка вмешалась:

- Нет, а всё-таки. Мне самой интересно. Что обсуждать-то?
- Как что? – удивился от искренне. - Условия нашего с вами бракосочетания.
- Брако чего? – Илонка чуть дара речи не лишилась. – Сочетания? Моего с вами?
- Ну да, меня и вас. Наконец-то вы все поняли!
- Да ничего я не поняла, если честно! Какая-то ерунда!
- Ну вот, - сказал человек грустно, поеживаясь, - опять.
- Что "опять"?
- Опять у меня началось обильное потовыделение! От того, что я сильно волнуюсь.
- Вот про потовыделение не надо! - встрял я.
- А вы вообще тут лишний!
Илона попыталась взять в свои руки течение нашей беседы.
- Нет, вы мне все-таки объясните...
- Про потовыделение?
- Про идею бракосочетания. Откуда она вообще взялись в вашей голове?
Человек зябко повел плечами и грустно вздохнул:
- Вот так всегда. Как только доходит до загса, сразу же возникают проблемы.
- Вы не волнуйтесь, - твердо сказала Илонка, - до загса еще очень и очень далеко.
- Но гарантии вы мне даете? - жалобно спросил толстый.
- Гарантий я вам никаких не дам, пока вы мне все не расскажете. Кто вы, откуда на мою голову свалились.

Представив, как эта туша сваливается на голову моей девушки, отодвигаюсь от него подальше.

Тот глубоко вздохнул:

- Я же об всем вам писал. У меня появилась счастливая возможность поработать по контракту в Венгрии. Наш директор Иван Иванович всех вызывает и говорит: кто не женат, того не берём. Там, говорит, такой разврат в этой Венгрии! Там, говорит, венгерки с пышным телом, ты их в дверь, они в окно, разведёте мне это дело на букву «б», последнее «о», про всё забудете! Если без жены, сиди тут и не помышляй о загранице. Вот я и решил быстренько обжениться. А с другой стороны, тоже поймите, сколько можно одному? Возраст подкрадывается, нужно на кого-то опереться, правильно ведь? Вы ж, как я понимаю, тоже одна и одна.

И тут я прозрел!

- И вы решили опереться на Илону?

Он согласно кивнул, просияв.

- Ну да. И она для этого дела мне очень подходит. Я это сразу понял. Как увидел её фото, сразу себе сказал: Филимон, эта женщина для тебя.

- Слушайте, товарищ, какое ещё фото? – всерьёз забеспокоилась Илонка. –  Где вы видели моё фото?

- Вот же вы чудная! Я бы сказал недоверчивая. Я же говорю: на дверях нашего института я увидел ваше объявление: «Ищу мужа». И с вашей фотографией. Все смеялись, думали, что розыгрыш, вы ж там такая красивая, вам-то чего искать, только свистни. Правда, глаза грустные-прегрустные, несчастные. Вот и я не поверил, если честно. Когда к вам шёл, всё думал - или подвох какой, руки нет или ноги, а может, просто западня. По голове – р-раз, ограбят и – в Даугаву. Поэтому кошелек, паспорт и самые ценные вещи оставил в камере хранения на вокзале, вы уж извините. А когда сюда пришёл, убедился, что всё нормально, всё на месте. Мне пяти рублей не жалко, вы не подумайте, я анкету вам послал. Но вы  мне не ответили! По телефону звонил, мне отвечают: вы, товарищ, нам не подходите! А как это «не подходите», если меня даже не видели и непонятно, по каким параметрам «не подходите»? Рост, вес? Только со слов? Это не корректно. Вот я и приехал, чтобы вы убедились лично. Себя, так сказать, показать, чтоб и на вас поглядеть.

Мы с Илонкой переглянулись: маразм крепчал! Какие пять рублей? Какие грустные глаза? Анкета? Спокойно, надо разобраться! Человек, меж тем, не спеша перебирал листки из папки.   

- Вот, пожалуйста! И вот.

То, что мы увидели, нас потрясло: с фотографии грустно улыбалась самая настоящая Илонка! Этот снимок сделал когда-то дядя Лазарь и, назвав его «Прощай, школа», подарил ей на день рождения. Но ещё сильнее нас поразил текст под фотографией, написанный от руки:

«Срочно! Где ты, где ты, где ты, друг любимый мой, буду до рассвета встречи ждать с тобой. Ищу мужчину для совместной жизни в браке. Очень красивая, фантастически богатая женщина с длинными ногами и высокой грудью 42 лет с глазами серны ищет серьёзного спутника жизни без вредных привычек. Разведена, имеет одну дочь и квартиру в центре Риги. Интимные отношения без перспектив не предлагать. Мой рост 1 метр 65 сантиметров, вес 65 килограммов. Я очень-очень  страстная и буду любить Тебя вечно. Желательно человек из приличной семьи. Национальность - всё равно. Хорошо, если богатый еврей. Умею готовить (фаршмак). Лети с приветом, вернись с ответом!»

- Был указан номер телефона, и я позвонил. Видимо, ваш человек взял мой адрес и прислал анкету вот с таким сопроводительным письмом: «Товарищ! Ответь на вопросы анкеты и отошли на абонентский ящик 55, Главпочтамт, Рига. Переводом на тот же адрес надлежит выслать ноль пять рублей 00 копеек на почтовые расходы. Деньги не возвращаются ни в коем случае, даже не надейтесь!»   

Толстый человек широким жестом вытер со лба пот.

- Я и послал пять рублей, - продолжал он свой удивительный рассказ, - а мне ответили: вы нам не подходите. И я приехал вас спросить: почему не подхожу? Я солидный человек, не аферист какой. У меня квартира, работа. Меня уважают коллеги.

Илонка схватила бумагу и принялась её изучать. Человек склонился ко мне и зашептал горячо:

- Вот вы, товарищ. Вы, как сосед Илоны Ефимовны, не в курсе, по каким-таким критериям проводится отбор женихов? Чем я хуже других? Кто в комиссии? Нет, мне просто интересно. Даже больше спортивный азарт, хотя женщина сразу понравилась, как только увидел живьём. Ноги стройные, грудь большая, спина ровная. Наверное, очень сексуальная натура. Поговорите с кем-нибудь, а? – он умоляюще взглянул мне в глаза. – Не пожалеете! Что в мою пользу, так это то, что я человек очень пластичный. Я выражаю готовность поработать над собой, если какие-то мои качества не привлекают. Например, сбросить лишний вес, покончить с одышкой...

- Абрам Хериш! – закричала Илонка. – Это его почерк! Но зачем этот старый хрыч пишет, что мне сорок два года? Что у меня дочь и квартира в центре Риги? Какие пять рублей?   

- Что-то не так? – заволновался человек.

Илонка не успела открыть рот. Заскрипели замки в комнате Абрама Хериша, и он явился перед нами собственной персоной, как чёрт из табакерки. Дед был злой, как пёс. На голове - тюбетейка, на плечах - не то плащ-палатка немецко-фашистская, не то старая скатерть с барского стола, уже не поймешь.

- Так вы дома? – удивился я. - Вот так номер!
- Не ваше собачье дело!
- Вы это бросьте, не наше! Что за фокусы с фотографией Илоны? 
- Здравствуйте, - сказал гость. – Вы тоже сосед?
- Это Абрам Хериш, - пояснил я мстительно. – С которым вы вели любовную, так сказать, добрачную переписку. Прошу любить и жаловать. Все вопросы к нему.

Что тут началось! Маленький Абрам Хериш налетел на толстого человека как Моська на Слона и стал кричать на всю Ригу, что он заставит глупого толстого дурака забыть не только дорогу в его дом раз и навсегда, но и как его мама назвала! И нечего шляться по квартирам, если тебе дали ясно понять, что с поносом и потоотделением он никому не нужен в качестве жениха! И кто дал право искать адрес и влезать в его, Абрама Хериша, личную жизнь? Пусть он сейчас же забирает со стола свой портфель, свои сраные бумажки и уматывает отсюда, пока Абрам Хериш не вызвал милицию!

Человек вобрал голову в плечи, и, сто раз извинившись, ушёл, забыв в ванной сменные носки.   

И тут настал наш черёд. Мы с Илонкой прижали Абрама Хериша к стене. На всякий случай я перекрыл пути отступления в его комнату, видя, что он готов немедленно улизнуть. Вопросы задавала Илонка. Он ни в чём не сознавался. Но из его воплей, проклятий и криков всё мне стало ясно. Абрам Хериш в очередной раз показал себя видным мастером интриги, еврейским Маккиавели.

Поставив перед собой цель спасти любимую дочку Нонну от неразделенной любви, он написал от руки объявление «ищу мужа», как это делали в годы буржуазной Латвии и расклеил в тех местах, где, по его мнению, могут водиться женихи, в том числе и на военных объектах. Пять рублей брал на мелкие расходы.

На одно из объявлений и клюнул наш муторный гость, которому была нужна жена для поездки в Венгрию. Тот писал письма на абонентский ящик, но Абрам Хериш ему отказывал, отвечая так: невеста предпочла совсем другого, больше не пишите!

Человек не хотел признать своё поражение и стал искать адрес старика. Столкнувшись с Илонкой, решил, что это и есть та 42-летняя женщина, которая ищет мужа. И вся любовь.

- Как вам не стыдно, дедушка, - Илонка не могла прийти в себя. – Это же подлог!

Дедушка сопел и молчал. Было ему стыдно за его поведение или нет, не известно.  Даже если и стыдно, то никому и никогда в жизни он в этом не признается! Это стало понятно в ходе словесного поединка с этим сумасшедшим пердимоноклем.

И тут раздался долгий-долгий звонок в дверь. И даже кто-то нетерпеливый пару раз бухнул в неё коленом. Я открыл. На пороге стоял тучный Филимон с портфелем и два милиционера. Один высокий, как дядя Стёпа и судя по выговору, латыш. Второй, ниже ростом – вылитый хохол.

- Гражданин Хулиш? – спросил низкий.
- Хериш!   
- О, прошу пардону! Помню, что не фамилия, а какое-то безобразие...   
- И что вам тут нужно? – спросил злой, как чёрт Абрам Хериш, отступая к дверям своей комнаты.
- Вас! К вам тут претензии, гражданин Ху...
- Хе!
- Пардон, пардон! Вот, гражданин Бруклин написал заявление. Говорит, что вы – брачный аферист. Занимаетесь сводничеством, берёте немалые деньги. Короче, пройдёмте с нами в «воронок». Проше пана!

Абрам Хериш сделал попытку сбежать, но не тут-то было. Один милиционер встал справа от него, второй слева и взяли его под локотки. Присмиревший Абрам Хериш выглядел жалко. Казалось, он постарел на сто лет сразу и сейчас рассыплется в прах. Он обернулся затравленно на нас с Илонкой и тяжело вздохнул.

Это был прощальный взгляд, и мы с Илонкой застыли в ужасе. Старик схватился за сердце, покачнулся и, цепляясь за толстяка, стал сползать на пол.
- Умираю, - прохрипел он. – Прощай, внученька, храни тебя Господь!
- Дедушка! – закричала Илонка.
- Доктора! – закричал я. - Старик помирает!
 
Да вы не волнуйтесь, Абрам Хериш не умер! Он еще простудится на ваших похоронах. Выжил он и в этот раз. Восстал, как Феникс из пепла, готовый на новые подвиги Геракла. Что было потом - отдельная история.


Рецензии
Добрый день,Александр! Действительно Ваш герой Абрам Хериш очень колоритен,выписан с любовью,тонким юмором. Написано ярко и вкусно.. А в преддверии новых его злоключений восхитила фраза "Абрам Хериш не умер. Он еще простудится на ваших похоронах" Чувствуется настоящий одесский юмор.
Спасибо. Зеленая кнопка.

Евгения Евтушенко 2   06.08.2016 15:54     Заявить о нарушении
Спасибо, Евгения, что чиатаете чужие тексты. Я сегодня могу читать исключительно документалистику. Или Булгакова с Чеховым. Но Чехова - дневники. И Достоевского - дневники. Думаю, это возрастное. Чужие страсти захватывают меньше, со своими бы разобраться. Сказки пишу, это мне нравится. На тему Китая. Там вообще чума, имею ввиду их сказки. Путешествие на Запад - заставил себя дочитать. Но очень оригинально, просто очень. Могут залезть в брюхо демону и раскачиваться весело на его печени, а тот корчится от боли. Или разжечь в пузе демона костер и жарить его ливер. Мило.

Александр Никишин   06.08.2016 18:55   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.