Не дразните русского медведя. Книга Первая

 
 
 
 
Не дразните русского медведя.
                Книга Первая.

 
Глава первая.  День первый. Суббота. 2 июля.
 На мгновение Сергею Быкову показалось, что мастер растерян.
«Неужели?!»  – мелькнуло в голове. Ситуация представлялась абсолютно выигрышной. Закрутившись, будто вьюн,  Быков обрушил  уширо-гери на голову спарринг-партнёра. Уйти от такого удара было просто невозможно.
Но мастер опередил его и на этот раз. В самый последний миг он проскользнул под ногой Сергея и, молниеносно припав к земле, обратной подсечкой опрокинул  его на пол.
«Проклятье! Это не человек, – в  сердцах выругался про себя  Быков, – такой реакции не было даже у  Оямы  Масутатсу!»
Нехотя поднимаясь с татами и потирая ушибленное бедро, Сергей подошел к сенсею.  После каждого спарринга в полный контакт обязательно полагался «разбор полётов».      
«Пожалуй, Серёга,  - улыбаясь,  произнёс тренер, - надо всё-таки больше  внимания уделять работе над развитием взрывной силы. Как ни крути, а начальная скорость вращения оказалась явно недостаточной. Со следующего занятия  необходимо менять  твой  индивидуальный план работы с макиварой.  Дополнительный акцент сделаем на удары  ногами в голову в прыжках».
Быков промолчал. Ему просто нечего было сказать.  Ведь с таким же успехом мог бы и гепард беседовать с черепахой. Например,  о методике подготовки мастеров в беге на короткие дистанции!
В элитный мужской клуб, бессменным президентом которого  являлся сенсей Владислав Углов, господин Быков попал вполне закономерно. Здесь вообще не было  случайных людей. Сауны, водочка, девочки, массаж оставались далеко за дверью заведения.  Серьёзные, очень состоятельные  мужи собирались тут, чтобы крепить дух и тело.                Когда мужчина достигает   практически всего, чего желал  и к чему стремился, в жизни ему остаются лишь обыденные радости.                Жена, курсирующая между фитнес-клубом, сауной, косметическим и массажным кабинетами. Тапочки, халат, диван, пиво, футбол по телевизору, барбекю на уикенд.  Большинству этого хватает.
Любовница с ногами от ушей,  которая в ответе за каждый лишний килограмм и сантиметр. Застолья в веселых кампаниях, стриптиз-клубы,  дальние «командировки» с ночными оргиями. Это уже не для всех.
Казино, собачьи схватки, конские бега, автогонки, бои без правил – путь к экстриму.
Те, кого не пронять было даже космическим туризмом,  объединялись вокруг Влада  Углова.  И готовы были   «пахать» до седьмого пота, чтобы научиться побеждать вооруженного топором маньяка.   Или прыгать с балкона третьего этажа, не сломав ног. И даже пробираться по  наполненным нечистотами канализационным трубам.
Одним из самых закоренелых завсегдатаев клуба был господин  Быков.  На изнуряющих тренировках он перетопил всё сало, тем не менее, его вес   никак не снижался меньше ста пятнадцати килограммов. Это была гора мускулов ростом двести три сантиметра, с широкими плечами, великолепным торсом, лёгкой, пружинистой походкой.
С детства  Серёженька хотел быть героем. Но мама часами заставляла его играть на скрипке и зубрить английский. И как великая награда воспринималось им право в редкую свободную минуту забежать в спортзал, схватить ноющими от недостатка физической нагрузки руками штангу. Он делал всё, чтобы стать похожим на парней, играющих бицепсами на глянцевых обложках элитных журналов. Пусть это не совсем удавалось, но никто не смел, в лицо обозвать  Быкова «Салом» или «Жиртрестом».
В институте Сергей по-новому осмыслил роль физкультуры и спорта. Если бы, усвоил он, вторя большинству, это дело приносило хороший доход, то в каждой еврейской семье было бы, по крайней мере,  по два турника. Но детские мечты миной замедленного действия затаились в подсознании.
 Сделав карьеру, он стал большим человеком, очень близким к структурам,  контролирующим перспективные отрасли отечественной экономики. Постепенно влияние мамы сходило, на нет, и Быков оказался в клубе, где мог заниматься тем, о чём мечтал всю жизнь. Он перебегал бурные речушки по скользким камням, пробирался по дну озера, дыша через  торчащую из воды  камышинку, стрелял  из лука, метал камни из пращи…

 ***


«Подготовка к выборам президента  республики ярко отражает  тенденции развития чеченского общества. Но  недопустимо пытаться использовать результаты последних событий в Ираке для оказания давления на избирателей»,
- с экрана телевизора победоносно смотрел лысый дядька.  Блестящий, как плафон, череп,  маленькие  поросячьи  глазки, прячущиеся за толстыми линзами роговых очков, тройной подбородок, нависающий над небрежно завязанным галстуком.  Типа, отвратительнее этого, надо было ещё поискать!    
«Вот что делает, урод! – Влад с досадой потянулся к пульту, чтобы прибавить громкости. – «Наше поражение есть непременное условие полной и окончательной победы». Тебя бы послать  в ночной рейд по горам, где-нибудь под  Итум-Кале.  Посмотреть бы, как запоёшь! И кто только таких ублюдков на телевидение пускает?!»
Оппонентом лысого был мужчина лет сорока пяти в камуфляже, с квадратной челюстью и низким покатым лбом, изборождённым глубокими морщинами. Достав  дрожащей рукой носовой платок,  он стёр с лица пот. Его политический противник  бросался в словесную перепалку, как прошедший не одну кровавую схватку бультерьер. И это  полностью выбивало из колеи, не давало собраться с мыслями.
Однако поток междометий, вытеснявших  из предложений большую часть существительных и глаголов, настойчиво склонял  телезрителя к выводу, что генерал-лейтенант Волков не только не может высказать свою точку зрения, но просто не имеет её.
Щёлкнув пультом, Влад накинул на плечи куртку. На улице парило, дело шло к дождю. Перебросив с руки на руку ключи от «Ауди», он потянулся к мобильнику.
- Дима, я выезжаю.
- Жду, - послышался как всегда короткий и точный ответ.               
Углов ехал на встречу с братом. Этот разговор  назревал уже давно, они оба нуждались в нём.  Младший брат был генератором идей  в одной очень секретной лаборатории в закрытом НИИ. И последние результаты работ его  крайне беспокоили. 
 

***               

Через пять минут Углов уже был в Дубках.  Подойдя к калитке, Влад потянулся за ключом. Но это оказалось лишним. Замок был взломан. Огромный доберман, верный страж, ровно дыша, неподвижно лежал на дорожке. Входная дверь в дом тоже оказалась не  заперта. Дмитрия нигде не было. Влад тщательно осмотрел помещение, всё лежало на своих местах. Даже цифровая видеокамера и   ноутбук.  А ведь  они представляли явную  ценность.
Датчики потайной камеры слежения среагировали автоматически. Влад несколько раз тщательно просмотрел зафиксированную информацию. Трое мужчин в камуфляже и масках мгновенно скрутили  и тут же обездвижили брата. Не произнеся ни слова, они  подхватили пленника  на руки и  немедленно вышли из помещения. На этом запись оборвалась.
Лишь два коротких гортанных выкрика, произнесённых на чеченском языке,  прервали молчаливую работу похитителей.   Радостный: «Торш–тох!» И тревожный: «Орц дак!»
В памяти тут же всплыли стихи.

  Мы родились той ночью,
  Когда щенилась волчица.
   А имя нам дали утром
   Под барса рёв заревой.

                А выросли мы на камне,
      Где ветер в сердце стучится,
                Где снег нависает смертью
                Над бедной головой.

Влад   познал азы  языка горского народа в период службы в армии в чеченском селении Шали. Разве мог он предполагать, при каких обстоятельствах    подтвердится мысль,  что знания никогда не бывают лишними?!
Вырисовывалась некая логическая цепь. «Результаты работы  лаборатории, в которой не последнюю роль играл   Дмитрий  Николаевич  Углов, - пытался анализировать имеющуюся информацию Влад, - заинтересовали кого-то из  влиятельных  людей.  Но кого? Кому нужен учёный-физик? Все варианты внутри страны не выдерживают критики. Не тот уровень! Запад и Восток отпадают тоже. Не то время. Остаётся южное направление. То, что чеченцы выкрали перспективного физика с целью  получения выкупа,   маловероятно.  Здесь они могут  рассчитывать только на пулю.  Террористы должны знать, что заниматься этим вопросом будут не родственники жертвы, а  спецслужбы».
«Тогда  для чего затевался весь сыр-бор?   -  спрашивал себя Влад. - Рисковать жизнью можно только за очень приличные деньги. Значит, похитители ведали, на что шли. Они  работали на заказ. Но физик не олигарх! Тут всё намного тоньше». 
Брат говорил, вспоминал Влад, что разработки  лаборатории могут привести к созданию новейшего вида оружия, которое будет востребовано в первую очередь не полевыми армиями, а диверсионными группами. Его внедрение, отмечал Дмитрий, изменит саму стратегию  войны.  Откроются совершенно новые возможности для тех, кто готов начать очередной передел мира. И события 11 сентября 2001 года могут  показаться лишь увертюрой к опере.
«После падения режима Саддама, -  не сомневался Углов, - следует ожидать активизации действий фундаменталистов. Похоже, это   одна из первых ласточек. Брата похитили для вывоза за границу. Скорее всего, для работы в   секретной лаборатории. Через Чечню его перебросят в Панкисское ущелье, а оттуда в любую из исламских стран».
 «Обездвиженное тело в заторможенном состоянии вывезут на Кавказ за двое суток, - рассуждал Влад. - Оттуда пешком (никто не станет рисковать таким товаром!) груз доставят в Грузию по Аргунскому ущелью. Или, что даже предпочтительней для  боевиков, через Ингушетию вдоль реки Асса. Впрочем, немало и других путей.   Дорога,   даже с учётом физического  состояния жертвы, займёт от силы неделю».
 «Выходит, самое большое  через декаду, Димки в России не будет, - не сомневался Углов. -  А затем можно и не  торопиться. Потому как Восток – очень тонкое дело. И тянется он от Индонезии (а теперь уже и от Филиппин!) до самого Марокко!»
«Брата надо срочно спасать, - однозначно понимал Влад, - и  сделать это    можно только в одиночку.  Что  спецслужбы?  В лучшем случае  им достанется  отрезанная голова.  А  при неудачном раскладе дел, силовики  прикончат   Димку  не дрогнув.  Чтобы не просочилась секретная информация!»   
Подключать к решению задачи сотрудников  ЧОПа,  в котором Углов имел доминирующий акционерный капитал,  было тоже крайне рискованно. В голове стал постепенно прорисовываться план действий. Опрос соседей кроме шума однозначно ничего бы не дал.  Погоня по горячим следам тоже. «Ну, подъехали на старой «копейке», - ставил себя на место преступников Влад, - по дороге сменили машину, ищи ветра в поле!» Отец в последнее время почти постоянно жил за городом. На выходные же он попросил сыновей переночевать на даче, покормить и выгулять пса, а сам по делам уехал на квартиру. Влад, взвесив всё за и против, понял, что отец будет единственным человеком, которому он расскажет   правду. Остальным же лучше пребывать в неведении.               
Через пару часов Углов уже нажимал кнопку вызова на двери военного комиссариата, к которому был  приписан, как военнообязанный.
- Вам кого? – раздался хамоватый женский голос.
- Начальника четвёртого отделения товарища.., - бодро ответил Влад, смазав конец предложения.
 - Да ты что, мужик, сбрендил?! – искренне возмутились за железной дверью, - откуда майор Харвиц возьмётся здесь в час ночи! В понедельник с утра приходи.
- Девушка, к сожалению, я ждать не могу, - стараясь казаться как можно жалостливей, произнёс Углов.
- А почему? – в окошко высунулось рябое одутловатое лицо с пухлым изъязвлённым подбородком. Глаза – два мокрых, холодных камешка, глянули тускло и неопределённо.   
- Мне крайне важно видеть майора Харвица немедленно, - делая серьёзное выражение лица, тихо ответил Влад.
- А ты часом не киллер? – усмехнулась девица, - может быть ты Наума Иосифовича надумал пристрелить? Вон в Тушине-то что  творилось!
- Сеньора, я полагаю, вы явно  переоцениваете роль и  значение господина Харвица, - Влад неотразимо улыбнулся, - киллер – это несколько иной уровень.
- Ну, ладно, пошутили, - снисходительно ответила тётка, - а твой Харвиц, небось, уже третий сон у себя на даче, в Усове, видит.
- А не будете ли вы столь любезны, чтобы поделиться со мной информацией, содержащей номер телефона мистера Харвица, - Влад ясно выделил главное слово  предложения.
- Крутой мужик! Поделиться! За это по головке не погладят. И место рабочее потерять можно запросто. Да и вообще: дай уехала в Китай. - Дама всего лишь набивала цену, и Влад спокойно ждал, когда она выговориться.
Постепенно поток красноречия иссякал.  Когда он был готов  совсем прерваться, подобно водам бурной горной реки, поглощенным в низовьях безжалостной пустыней, Углов не торопясь, вытащил из портмоне банкноту достоинством в пятьдесят североамериканских   денежных единиц.   
«Да, мадам, сразу понятно, что вы женщина широкого нравственного диапазона и завидной природной пылкости!»  - подумал Влад.      
При  виде денег выражение лица тётки мгновенно преобразилось. Взгляд стал  алчным и настороженным.   На Влада в упор смотрели глаза захватчика: наглые и бесстыжие.
- Это половина, - безапелляционно заявила она, протягивая руку.
Влад тут же достал вторую купюру. Дама порылась в бумагах и, сдвинув куда-то  в сторону, скользнувшую по губам ухмылку, категорически заявила.
- Пиши!
Покинув военкомат, Углов  соединился через Интернет  с Внуковским аэропортом. Первый  самолет на Минеральные Воды вылетал в девять утра. Второй (он же последний) -  в шесть вечера. Сняв с  повестки дня утренний рейс,  Влад решил, что нет никакой необходимости  тревожить  Харвица в  предрассветный час.
Не доезжая Усова, он облюбовал небольшой, густо  поросший травой, пятачок на окраине Ильинского. Уже начинало  сереть. Однако, в понимании дачников, не  считающих картофелеводство становым хребтом  отечественной экономики, день начинается совсем в другое время.
Сочтя, что девять утра приемлемо и для мсье Харвица, Углов растянулся в салоне «Ауди». Ещё со спортивных  юношеских   лет он знал, как нелегко     заснуть в столь смятенный час.  И дал себе установку на полное расслабление, прекрасно понимая, что впереди  его ждёт немало тревожных бессонных ночей. Погружаясь в полусонное состояние, Влад постепенно предался воспоминаниям.

  ***

После окончания восьмилетки перед большинством одноклассников Углова широко распахнулись двери местного ПТУ, более известного, как «лапшачка». Влад жил на самой окраине городка, затерявшегося среди   бескрайних ставропольских суходолов.  Ближайшая  средняя школа находилась в двух километрах. 
Летняя жара в сухой степи просто невыносима.  И картофель,  даже при искусственном орошении, на щелочных серозёмах   растёт весьма скверно. По крайней мере, продуктом массового потребления, иначе, вторым хлебом, он  не стал.  Пшеницы же, соответственно и муки, в этих местах всегда хватало. В те дни, когда возникло в городке сельское ПТУ, фабричные макароны были ещё редкостью, даже диковиной. А домашняя лапша, как картошка в средней полосе России, являлась основой питания.  Вот  ею-то и кормили  учащихся. Так и приросло имя: «лапшачка», она и есть «лапшачка»!
- Владик, - отозвала его в сторону директор школы, когда выпускной вечер был в самом разгаре, - я говорила лично о тебе с самой Натальей Петровной. Так что,  во второй школе тебя ждут с распростертыми объятиями. Ну, а ты заходи  чаще. Твой портрет на Доске Почёта ещё долго провисит.
- Спасибо Лидия Герасимовна! – Углову было, за что благодарить учительский коллектив.  - Спасибо за всё.
Лидия слегка подтолкнула его под локоть   и негромко сказала. 
    - Иди, веселись. Только за одноклассниками приглядывай. Я не то, чтоб не пили. Разве уследишь? Но вино-то, сейчас какое делают?!  Полбеды, что не из винограда, так ведь каждый норовит на конопле настоять!  Чтоб дури в нём больше было. А иначе никто и не купит.  Ты у нас, Влад,  похоже, один трезвенник. Если кому из ребят плохо станет, помоги. Уж тебя-то они уважают!   
Директор  школы №2 Наталья Петровна встретила его как старого друга:
«Наслышана! Наслышана!  Да и на школьных олимпиадах чаще тебя кого увидишь? Такие ученики нам нужны».
В девятом «Б» складывалась крайне нездоровая обстановка. Дело шло к расформированию класса. И Наталья решила бросить «на  прорыв» новичка, понимая, что шансов на победу у него крайне мало. Однако она  не стала делиться с Угловым своими тактическими соображениями.  Мило улыбаясь, директор прощебетала: «Владик! В «Б» классе как раз не  укомплектованы места. Ты не против?» 
  Не дождавшись положительного ответа,  Наталья радостно взмахнула руками: «Вот и ладненько!» 
На пороге кабинета физики Углова встретил двухметровый верзила, весом никак не меньше ста килограммов. Сильное, мускулистое тело, огромные кулачищи, наглый, надменный взгляд. Небрежно толкнув новичка пальцем в грудь,  он, не прекращая жевать резинку, сквозь зубы сказал.
- Я - Демон!
Улыбнувшись, Влад спокойно ответил.
 – Несколько странная фамилия. У меня чисто классический вариант – Углов.               
Спокойно прошествовав в класс, он сел на указанное учителем  место, чувствуя на себе  изумлённые взгляды.
- Слушай придурок! -  В окружении двух крепышей, подошёл к нему на перемене одноклассник, признать в котором пятнадцатилетнего подростка было  крайне  непросто.  - Повторяю в последний раз я – Демон.  А ты здесь никто. И все свои   понты оставь в   вонючей восьмилетке. Так что закрой хлебало.
Углов снёс оскорбление. Он хорошо знал: для победы одной смелости мало.
На уроке физкультуры в предварительном забеге на сто метров Влад показал результат, вызвавший изумление   у одноклассников, и восторг у преподавателя.  «Влад, ты прирождённый спринтер, - радостно выпалил тот, - приходи на секцию. Я из тебя за два года мастера спорта сделаю».
Углов застенчиво пожал плечами, сославшись на то, что уже ходит в ДЮСШ заниматься прыжками на батуте. В раздевалке  к нему подошёл Демон и громко, чтобы все слышали, произнёс:  «Эй ты, « пан спортсмен», у нас быстрее всех в классе бегает Эдуард. На следующем уроке ты встанешь с ним в один забег. Будем сдавать «сотку» на оценку. И ты проиграешь. Если обгонишь его – я лично тебе ноги повыдёргиваю».
Влад сделал вид, что ничего не слышал. Он уже начинал понимать суть порядков созданных в классе Демоном и его приспешниками Эдиком и Панкратом.    Шансов на спокойную жизнь не предвиделось. Однако Углов вовсе не спешил  обратиться за помощью к парням из спортшколы, полагая, что многое сможет сделать и сам.
Перед уроком физической культуры Демон ещё раз подошёл к нему и злобно произнес:  «Ну, смотри, урод, если обгонишь Эда, мы тебе всем классом тёмную устроим».
Влад не сомневался, что будет именно так, как сказал Демон. И он обогнал своего соперника по крайне мере метров на  семь. Это означало полный разгром:  как физический, так и моральный.
 В школе ещё оставалось немного старых парт  с откидными крышками,  их все снесли в кабинет биологии. После физкультуры Влад на перемене стал готовиться к уроку. Листая учебник, он наткнулся на описание ботанико-агрономических экспедиций Николая Вавилова в разные точки планеты. Особое внимание Углова привлекли древние очаги происхождения и разнообразия культурных растений. 
Несмотря на крайнюю заинтересованность,  боковым зрением Влад заметил, как над ним нависло что-то большое и бесформенное.   Подняв глаза, он увидел Сеню – человека размером с Демона. Но, в отличие от «наставника», тот был просто толстым и слабым духом девятиклассником.  Ни в какую элиту он не входил даже боком, однако неустанно туда стремился. И, получив задание Демона, с радостью ринулся в аферу, которая, по его стойкому мнению, лично ему ничем не угрожала. Уперев толстые, похожие на сардельки, пальцы в крышку парты, он с презрением произнёс: «Короче, чмо, пацаны тебя вызывают побазарить за спортзалом. Давай, пошёл!»
В этот миг Влад,  окончательно осознал, что краткосрочная эпоха дипломатического решения проблем, по сути дела, так и не начавшись, уже закончилась. И он решил сначала смять один из слабых флангов врага, чтобы затем через образовавшуюся брешь прорваться к центру.
 Неожиданность принимаемых решений, совершенно не вытекающих из логики предшествующих событий, была ярко выраженной отличительной чертой Углова. Сеня ошибся в нём так же, как до этого ошибались многие.
Резким взмахом руки Влад привёл в движение крышку парты.  Удар пришёлся по растопыренным пальцам-сарделькам. Взвыв  от боли, Сеня отпрянул назад и скорчился от адской боли.
 Кому надо, тот увидит! Набирая рейтинг, Углов статическим напряжением мышц подбросил тело вверх. Тренировки не прошли даром! Стопы ног тут же оказались на сиденье парты. Выпрыгнув   вперёд,  Влад   на выдохе нанёс удар Сене прямо пяткой в лоб. Балансируя руками, тот попятился по проходу и, неуклюже задев парту соседнего ряда, грохнулся на пол.  Упав на спину, он вовсе не спешил подняться.
 Кошачьим движением Влад соскочил вниз. Приземлившись немного дальше Сени (узость прохода не позволяла  маневрировать), он тут же развернулся. Боясь повредить кулаки о твёрдую кость, Влад припал на одно колено и открытой ладонью нанёс удар туда же, где несколько секунд назад «поработала» пятка. Этим движением Углов окончательно выбил боевой дух из Сениной головы.  Всё произошло настолько быстро,  что несколько одноклассников, находящихся в этот миг в кабинете,  в общем-то, так ничего и не поняли. А «пацаны», во главе с Демоном, продолжали курить за спортзалом. Они так и не дождались, когда же Сеня приведёт на расправу зарвавшегося новичка.
Прозвенел звонок, в класс вошла учительница.       
 «Осадчий, – обратилась она к Сене, - ты, что это тут развалился посередине класса, будто на пляже в Гаграх?»
Похоже, Сеня уже собирался пожаловаться на судьбу.  Но Влад счёл, что такое поведение недостойно мужчины.
  «Он, Тамара Петровна, - вместо Сени ответил Углов, - поскользнулся на бегу и упал».
 «Вы тут со своим озорством всю аудиторию разнесёте, -  с  лёгкой досадой     произнесла учительница, - тема нашего урока…»
В этот день больше никаких событий не произошло.  А на утро стало известно, что Демона чуть было, не «закрыли». Влад уже знал о закулисном лидере класса (были ведь и официальные: комсомол и т.п.) очень многое. Демон имел дядю,  работавшего где-то там, в «райкоме».  Умело, пользуясь этим, он, ко всему прочему, водил дружбу и с «сидельцами».  «Братки» привечали его и за личные качества, и за именитого родственника.   
 Бриться Демон начал в двенадцать лет. В тринадцать  был совращён  любовницей отца.  А в неполные четырнадцать  утвердил своё первенство в школе. Был он далеко не глуп, и учился вполне сносно. Но, нарастающая на фоне гормонального взрыва, развращённая вседозволенность, делала его фактически неуправляемым человеком.
По всем характеристикам Демон однозначно был выдающейся личностью. Его боялись и одновременно обожали все парни в школе.  Любили и, за невозможность не любить, глубоко ненавидели лучшие красавицы всех классов.
В принципе, Влад отчётливо осознавал, на какой камень натолкнулась коса. И он мог бы  отказаться от привычного в восьмилетке лидерства, где всегда,  и       формально, и в реальности, был первым.  Но только в обмен на достойное, подобающее его статусу место. Ему же предлагали расположиться «возле параши».
 Пока Демон томился в ожидании суда, Углов не дремал. После акции возмездия, проведённой над Сеней, в  классе все прикусили языки.  На ближайшем же уроке физкультуры Влад незаметно подошёл к Эду и тихо сказал.
- Бежим «тысячу». Никто пупок рвать не станет. Но для тебя же реванш за «сотку» дело жизни и смерти.
На лице одноклассника отразились тревога и растерянность.   Не  обращая внимания  на его реакцию, Углов равнодушно добавил.
  -  Я   пойду в графике «сотка» за семнадцать секунд. А ты смотри, как хочешь.  Но у тебя есть все шансы. Ты же прирождённый стайер!
А затем, с презрением взглянув  на Эдуарда,  Влад, акцентируя каждое слово,  произнёс.
 - Если не примешь вызов, что скажут люди?!
Углов прекрасно понимал, для чего чаще всего формируют общественное мнение.  И как удобно помыкать им имеющих собственное. Он сыграл, как начинающий дипломат.  У Эдуарда не оставалось выбора.
Класс двинулся вперёд лёгкой трусцой, едва отрывая от земли ноги. Влад сразу взял высокий темп. Немного засомневавшись, Эдик ринулся следом.
В спорте природные данные являются определяющей основой для успеха. В среднем (если не брать во внимание ямайских негров!) один из десяти тысяч мужчин после изнурительных многолетних тренировок сможет пробежать сто метров быстрее, чем за одиннадцать секунд. Но, чтобы стать чемпионом, необходимо это время (одиннадцать секунд!) показать сразу, в первом же  в своей жизни забеге! А в оставшуюся до рекорда  мира единственную секунду вложить все духовные и физические силы.
Эдуард был очень талантлив. И он знал это.  Но таких людей, как Влад Углов, было несравнимо меньше.
Вначале Влад выдерживал определённый ритм движений. Такая скорость оказалась вполне приемлемой и для Эда. Но затем Углов сделал вид, что его захлестнул азарт бега и пошёл быстрее заданного графика. Эдуард, не чувствуя ловушки,  сломя голову, ринулся  вперёд, Он поверил, что сможет  загнать соперника.  Влад,  всё время,  дыша   в спину Эдуарда, не позволял ему снизить темп.    
- Всё не могу, - простонал Эд, когда до финиша оставалось ещё   метров двести.
- Беги! – отдал приказ Углов, скосив глаза в сторону. Одноклассники отстали почти на три четверти круга.
- Беги! – властно повторил Влад, слегка подталкивая Эдуарда под локоть.  Как заклинания он вновь и вновь выкрикивал подавляющие сознание  слова.
- Беги! Ты должен! Давай! Вперёд!
Вдвоём они вышли на финишную прямую. Эдик уже готов  был поверить, что сможет дотянуть до конца. Но в этом миг Влад начал ускоряться. Такой бешенный финишный спурт  является прерогативой мастеров высокого класса: предназначенных для бега, живых машин. Этот рывок окончательно добил Эда. Автоматически он ринулся следом. Но до основания вымотанный организм не справился с нагрузкой.
Боль обиды обжигающей волной прокатилась по телу. Парализованный невообразимым преимуществом противника, Эдуард  в изнеможении упал на беговую дорожку, схватившись за левый бок. Тело пронзили конвульсии, изо рта пошла пена. Прибежала школьная медсестра. Кровяное давление зашкаливало за все немыслимые пределы. Вызвали скорую помощь.   
Эта победа далась Углову нелегко, он даже  установил личный рекорд. Но ликовать было рано. Демон,  основательно испортивший чью-то физиономию,  всё же выкрутился.  Он был осуждён условно, что позволило ему продолжить занятия в школе. Судимость же подняла рейтинг Демона до небес. Выждав время, он подошёл к Углову и, злобно сверкнув глазами, сквозь зубы прошипел.
- Больше всего на свете я сейчас мечтаю вырвать тебе кадык и выдавить глаза. Но сесть из-за какой-то мрази?! Давай устроим бой в перчатках. Вроде как бокс. Ты же ведь тоже жаждешь набить мне рожу.
- В принципе, я согласен, - твёрдо ответил Углов, - надо просто обговорить условия, чтобы я мог вернуться оттуда живым.
Они встретились на большом пустыре, который в иные времена являлся шелковичной плантацией.  Поглазеть на зрелище собралось не меньше полусотни человек. Все одноклассники и большинство «авторитетных пацанов» из других классов. Если кто и сочувствовал Владу, то молча, скрывая своё подлинное настроение. Площадь ристалища в несколько раз превышала размер боксерского ринга, но это никого не смущало. Ставки были слишком серьёзны, чтобы задумываться  о   формальностях.
Демон пришёл в лёгком подпитии.  Выбрав такую форму поединка,  соперник Углова выиграл многое. Он был необычайно силён, и на это  делал основной упор. Проигрывая в быстроте, ловкости, и выносливости, Демон был абсолютно уверен,  что сможет эффективно  использовать свой единственный козырь. Он не сомневался, что  добьётся победы в первые же секунды боя. Но это понимал и Влад.
 Проверили перчатки. Мало ли ещё что, кроме куска свинца, можно   положить туда? Углов примерял их впервые. Возможно и его противник. Правила были просты: ноги в бою не использовать (что опять давало преимущество громоздкому Демону!), упавшего  на землю не добивать, сражаться до «сдаюсь».
Под одобрительные крики «Демон, сделай его», «оформи этого торчка, Демон», противники сошлись в центре круга. Верный своим принципам, соперник Углова сразу ринулся вперёд. Но его многочисленные удары лишь разрезали пустоту. Влад держал безопасную дистанцию, по сути дела, просто убегая от противника.
Примерно через минуту Демон начал слабеть. Осознав губительность принятой тактики, он  просто остановил бой и, с презрением крикнул Владу в лицо: «Давай, дерись!» Тут послышались многочисленные возгласы в поддержку Демона. Углов понял, что придётся менять манеру ведения боя.
Демон замедлил движения до максимума.   Предоставив инициативу сопернику, он решил, что в любом случае сумеет поймать Влада на удар хотя бы один раз. Большего, по его мнению, и не требовалось. Углов быстро разгадал хитрость противника и стал просто кружить вокруг Демона, выматывая из того последние силы. Конечно, Влад тоже уставал. Но он мог позволить себе это. Выносливости ему было не занимать. Имитируя атаку, Углов практически не вкладывал в удары   усилий.
Тем не менее,  Демону приходилось, так или иначе, защищаться. К тому же, он постоянно готовил решающий контрудар, а это изматывало ещё больше. Они били друг друга по перчаткам, иногда попадая по плечам. Но ни разу ни один удар не достиг уязвимых мест. Демон выдыхался с каждым  движением, становился вялым, медлительным. Влад постепенно обретал всё большую  уверенность в себе и медленно, но неуклонно сокращал дистанцию.
Демон успевал только защищаться. Публика замерла в недоумении. Выкрики и похвалы давно прекратились. Все понимали, что скоро произойдёт нечто ужасное. Ведь с поражением Демона  рушилась целостная система. И каким станет новый расклад сил, определить было не так-то просто.
Влад всё чаще пробивал защиту противника, доставая кулаками головы. Однако все удары  проходили вскользь, и Демону удавалось легко                восстанавливаться после лёгкого шока. Несколько раз он пытался нанести свой коронный удар снизу в челюсть. Но ему всё время не хватало резкости. Даже на ближней дистанции, где его природные данные давали неоспоримое преимущество, Демон проигрывал во всём.  И, впервые за время поединка, Влад увидел реальный страх в глазах «непобедимого» противника.
А  затем кулак  правой руки, не встретив никакого сопротивления,  с ничем не гасимой мощью ударил прямо в лоб Демона. Углов  даже не понял, как это произошло.    Демон тут же  «поплыл»  и следом  рухнул. Вдогонку  Влад автоматически послал  ещё несколько ударов, но это было совершенно излишним.
Демон уже валялся на земле! Он упал как тряпичная кукла, как мешок с отрубями!  Опустив руки, и максимально расслабив мышцы, Влад встал в ожидании, восстанавливая дыхание.
В толпе прошёл легкий шум. Углов знал, что в любой миг приспешники Демона могли толпой наброситься на него, жестоко мстя за обиду: «Мое слово. Я дал, я и заберу». Но вокруг было слишком много свидетелей, и гул медленно стих.
Демон не спеша, встал на четвереньки и, посмотрев на Углова осоловевшим взглядом, с трудом поднялся в полный рост. Влад уже понял, что достаточно ринуться в атаку,  нанести несколько жестоких, злобных ударов в челюсть, в глаз, в бровь и враг обрушится как гнилое дерево. Упадёт, чтобы уже не встать.
Но Углов не стал делать этого. И с проигравшим  Демоном, и с перенесшими горечь позора его многочисленными приятелями, да и с просто попавшими под «неотразимое обаяние злой силы» людьми ему предстояло жить бок о бок ещё, по крайней мере, два года. Для многих Демон являлся эталоном мужественности, сексуальности, красоты, олицетворением успеха в самом широком смысле слова. И обвинять кого-либо в   скудоумии и примитивизме Углов вовсе не спешил. Он дал Демону шанс восстановиться.
Долго кружа вокруг соперника, Влад словно бросал ему спасательный круг. «Ну, что  будем делать, приятель?!» - молча, кричал он своему противнику. Но в глазах  Демона Углов видел лишь страх затравленного хищника,   полное отчаяние окончательно потерявшего   над собой контроль существа.
И тогда Влад принял решение, которое показалось ему в тот миг единственно  верным. Серией мощных коротких ударов в голову он мгновенно нокаутировал соперника. Рухнув лицом вперёд, тот в полном изнеможении упал под ноги Углова. И каждому из присутствующих стало абсолютно ясно, что уже никакие силы не заставят его встать. Все с ужасом  ждали, когда   сквозь боль и унижение Демон скажет  безумно жестокое, выворачивающее на изнанку слово: «Сдаюсь!»
- Парни, - радостно выкрикнул Углов, опережая события,  - парни! Я думаю пора заканчивать. Не слабо помахались! Отличная тренировка! На сегодня хватит. А потом можно и продолжить.
Все тут же приняли новые правила игры.
- Конечно! Давай закончим.
- На сегодня хватит!
- Нехило помахались!
Услужливые руки тут же помогли Демону подняться. Болтая обо всём, кроме главного, толпа мирно разошлась по домам.
Влад, закончивший  весной занятия в группе акробатических прыжков на батуте, в этот миг окончательно осознал, что ни в какую секцию легкоатлетического десятиборья он не пойдёт.  Его дорога лежала через школу бокса!
 А на следующий день Демон в школе не появился. В понедельник же  всё стало ясно.  На дискотеке, как всегда пьяный, он жестоко избил первого же, косо посмотревшего на него парнишку. Через неделю, когда Демона уже везли по этапу, к Углову подошёл Эд  и тихо, спокойно сказал.
- Демон спёкся весь. Похоже, мы увидим его не раньше, чем через три года. Ты метил на его место? Теперь оно свободно!
 - Знаешь, - твёрдо ответил Углов, - место Демона может занять только Демон, - а у меня своё.    
- Да, – удивлённо переспросил Эдуард, - и какое же?
- Монархия в нашем классе умерла вместе с политической смертью монарха, - засмеялся  Углов, - я полагаю, пора приступать к созданию демократической республики!
Эд  недоумённо посмотрел на Углова. Мало что,  поняв из сказанного, он  лишь пробормотал себе под нос.
 – Ну, ну!
 
*** 
 
К утру  Углов был свеж и полон сил. Ровно в девять он набрал на мобильнике столь дорогие для него (и в прямом смысле слова тоже!) цифры.  Харвиц  ответил только после пятого  гудка.
- Наум Иосифович? –   обратился Влад к невидимому собеседнику.
- Слушаю! – вальяжно и несколько хамовато ответил голос в трубке. Говорить так мог лишь уверенный в себе и знающий собственную цену человек.
«Вас беспокоит МУР,  – неожиданно захотелось пошутить Углову. -  Капитан  Захарчук, отдел по  борьбе с незаконным оборотом оружия. В ходе ведения предварительного дознания выявились определённые факты, которые могут представлять живой интерес и для вас. Повестка, вызов в служебный кабинет, протокол допроса – я думаю, это не тот путь, на котором надо искать решение вопроса».
Но произнёс он совсем другие слова.
- Наум Иосифович! Позвольте попросить прощение за вынужденное беспокойство. Неотложность дела заставляет обратиться к вам, не дожидаясь, начала рабочей недели. Обещаю проявить финансовую смекалку!
- Хорошо, подъезжаете,  обсудим! -  Голос Харвица был всё так же твёрд. Влад не почувствовал даже малейших признаков смущения.
Начальник четвёртого отдела появился перед Угловым в широких мятых  шортах по колено. Короткие волосатые ноги были обуты во вьетнамские кожаные сандалии. А пузцо, являющееся основным компонентом того, что  располагалось над поясом, обтягивала жёлтая, весьма вылинявшая майка. На поверхностный взгляд он сильно смахивал на полностью соответствующего товарным кондициям бройлерного цыплёнка. 
«Чёрт возьми, - упрекнул себя Углов, - из десяти возможных вариантов обязательно надо было подумать о самом авантюрном! Да, здесь всё будет  по-взрослому. Этот парень напрочь  лишен сентиментальности».   
- Наум Иосифович, -    физически ощущая  умный и хитрый взгляд собеседника, продолжил разговор  Углов, - позвольте ещё раз извиниться за  беспокойство. Но только вы  сможете решить мою проблему. Сегодня вечером я должен вылететь в Минеральные Воды с личным делом на руках. Завтра будет уже поздно.
- А что вас так торопит?! – ощутив предметность разговора, Харвиц подключился к теме мгновенно, автоматически ища выгоду.
- Непреодолимое желание защищать Родину. Полагаю, что полной и окончательной победы в горах Ичкерии без меня не достичь, - Влад ответил без иронии и сарказма.
- Похвально! Особенно в свете событий в Тушине.  Видите ли,   патриотизм это, конечно, штука очень хорошая. И крайне необходимая. Кругом такое  брожение нравов, общественный разлад. Как нелегко различить зло, прячущееся под маской добра…, - Углов был готов стоически  нести свой крест, ушат  за ушатом, принимая выливаемые прямо на голову  помои демагогии. Но Харвиц закончил свой спич эффектной фразой.
- Но как часто, сударь,   нелёгкий путь по стезе добра пытаются начать из зыбкого болота обмана и непорядочности.
Влад понимающе улыбнулся.
- Но, к сожалению, я ни чем не  могу помочь вам. Личные дела на руки не выдаются. Приходите в понедельник в комиссариат. Ваше заявление будет рассмотрено. Никто не гарантирует положительного решения. Однако, надежда, бесспорно, постоянно умирает последней. Но постановка цели и её достижение, как говорят в известном месте, это « две большие разницы». Так что, разрешите откланяться.
- Наум Иосифович! Вы, всё-таки меня не поняли. -  Влад стал демонстративно открывать портмоне, -   Это вопрос жизни и смерти. И говорить о цене победы вряд ли уместно. Я намерен…
- Ну, что ж, - прервал Углова майор, - в общем – то, цель и определяет  средства. И к каким же издержкам вы готовы  наверняка?
- Потолочный уровень в пределах разумного.
- Сударь, вы   основы казуистики,  где изучали? Случайно  не у иезуитов?   – Харвиц   почесал  волосатый пупок длинным ногтём указательного пальца.  - Мне хотелось бы рассказать вам одну занимательную истории, которая, без сомнения, послужит улучшению взаимопонимания между нами.    
- С удовольствием выслушаю вас, - мило ответил Влад.
- Вспомним о временах не столь отдалённых,  чтобы предание сделалось былью. - Харвиц подал Углову раскладной походный стул. - Небезызвестный вам Натан Ротшильд после выдворения императора Наполеона на остров Эльбу, окончательно  списал  неуёмного вояку со счетов истории. И кто бы мог подумать, что неугомонный корсиканец, вновь воцарившись, доведёт дело до Ватерлоо. Деньги  Ротшильда, очень большие деньги, вновь были поставлены на кон. И он, не задумываясь, последовал в Бельгию за английскими войсками.
Из безопасного убежища Ротшильд весь день следил за ходом сражения. Когда Наполеон в отчаянии отдал приказ о последней атаке, финансисту стало всё ясно. «Дом Ротшильда выиграл сражение», - радостно прокричал он и стремительно поскакал к морю. Ни с кем по дороге не общаясь, финансист быстро прибыл в Остенде.
- Сударь, вас ещё не утомила эта старая история, - Харвиц сквозь прищур посмотрел на Влада.
- Ну что вы, - удивился Углов. Рассказ и на самом деле захватил его.
- Так вот, в это время  разыгралась страшная буря, и выйти в море мог лишь  самоубийца. Но нашелся парень, готовый рискнуть жизнью за десять цен.
- Как вы понимаете, - поучительно заметил Харвиц, - вопрос не в деньгах, а в их количестве. На английский берег ступил живой труп, но курьерские лошади понесли его в Лондон.
Утром 20 июня 1815 года Ротшильд появился на бирже бледным и измученным. Никто во всей Англии не знал того, что было ведомо ему.   Банкир принялся продавать свои ценные бумаги, и курс стал быстро падать. Биржей овладела паника. Рынок тут же  наводнился бумагами государственного займа.
А в это время всё подчистую скупалось людьми Ротшильда!
Лишь к вечеру пришло известие, что Наполеон проиграл. Но за это время Ротшильд успел стать в несколько раз  богаче!
   - А теперь вы и сами сможете оценить смысл сказанного, - обаятельно улыбнувшись Углову, - произнёс Харвиц.  Кто обладает информацией, тот правит миром.  Море  бушует, а никто не хочет везти финансиста, то бишь, защитника Отечества, на другой берег. Так что, сударь, штука зеленью будет по-божески, даже очень по-божески!
- Вах, - сказал  Влад с напускным кавказским акцентом, - кто дэвушка угощает, тот его и танцует.
- Только давайте, - скромно добавил он, -  поспешим.  Аэрофлот  ждать не станет.
 

 
Глава вторая. Висхан Ахтаев. 


 « Да будет вам в жизни удача! Пусть не придётся вам рыться в стоге сена, потеряв иголку. И не доведется, потеряв телят в горах, разыскивать их на обрывистых склонах. Да не встретятся злые собаки, когда в руках нет крепкой палки. А если же случится такое, пускай это будет у старого плетня. Да попадётся на вашем пути только хорошее, а всё дурное пронесет мимо вас. Пусть всё плохое ветром от вас уносит, а всё хорошее ветром к вам прибивает.
Да сбудутся мои слова!
Расскажу я вам о подвигах богатыря – великана, о коварстве ведьмы – гхам, об озорных проделках Чоры, Несарта, Цагена…»
Висхан с восхищением посмотрел на рассказчика. Ведь туфту несёт! Всё это захавано и переварено ещё в раннем детстве. Когда мать грузила сказками об огнедышащем драконе, ведьме Горбаш, злом трёхголовом орле, умеющем напускать чёрную мглу. Были там ещё страшный  волчище Берзы Каза, коварное одноглазое чудовище Чёрный Хожа, добрая Жеры – Баба …
«Вот же Шоба молодец, - подумал Висхан, - говорит как красиво. По-чеченски излагает! Речь наша, то,  как необузданный, неукротимый Аргун, набрасывающийся на дикие скалы, то будто плавный Терек в низовьях, величаво несущий свои воды к Каспию. Разве по-русски так скажешь?!»
 Вечерело. Лагерь разбили под отвесной скалой на границе Черных Гор и Пастбищного Хребта. Дорога вела вверх, с каждым шагом становилось прохладней.  Густые леса лежали внизу,  севернее. Но в ущелье Аргуна всё было покрыто травами, в которых легко мог спрятаться не только путник, но, порой, и верховой.
Висхан осмотрелся по сторонам. Причудливые островерхие зубцы Скалистого хребта зачаровывали. Он любил эти горы с детства. Землю отцов, как и мать, не выбирают. Впервые попав на равнину, Висхан страшно разочаровался. Глазу просто не за что было зацепиться,  однообразие пейзажа   выводило  из равновесия. Уже много позже, когда Висхан Ахтаев вдоль и поперёк исколесил громадную территорию, называемую вначале СССР, а затем СНГ, он с гордостью осознал, что значит, в этом мире быть чеченцем!
Но неумолимым зовом его всегда влекло к родным скалам. Так из далёкого похода возвращается к полузабытому  очагу воин. Так  устремляется к тёплому, сухому логовищу   насладившийся вкусом добычи волк.
   Громадная страна уже трещала по швам, ломая судьбы людей и целых  народов.  Но чеченец Ахтаев отлично знал, что и как надо делать, без малейшего  сомнения веря, что кругом одни  «козлы» и  «чмошники».  А закон для него прекращал  своё действие на окраине гор, где пролегала чёткая граница между «нами» и «ими».
«Иди и заработай! – с детства слышал Висхан.  - Не можешь – укради! Не получается – отними. Не под силу – убей из засады и забери».
Много мудрого познал Ахтаев, внимая древним седовласым старикам, которые испытали и ничем не  смываемый позор насильственного переселения, и гложущую тоску по родным горам, и кровавую борьбу за место под солнцем в суровых казахских степях.  «Лучше потерять голову, чем потерять честь», - говорили одни. «Отступить перед неизбежным поражением – не трусость», - спорили с ними другие. «Слишком быстро бегущая река никогда не доходила до моря», - добавляли третьи.      
Ужин был готов.  Положив в рот кусочек засохшего, твёрдого  овечьего сыра, Висхан стал с наслаждением сосать его будто  леденец, не спеша, смакуя вкус.
« Как умело, завялена баранина, - подумал он, беря в руки увесистый шмат, - на рёбрах мясо почти прозрачное. За годы войны многие разучились хорошо сушить мясо».
«Зато бензин теперь все гонят, - усмехнулся Висхан, - как русские самогон. Да баранина отборная! Это тебе не бекон…»
Ахтаев резко оборвал раздумья, стыдясь собственных мыслей. В былые годы он уписывал за обе щёки и армейскую свиную тушенку, и копчёное сало, и то, в чём было позорно признаться даже себе самому!  Но, познавая свет истины, Висхан должен был полностью отказаться от пищи неверных. Имидж и карьера дороже!
Чурек оказался совершенно сух  и крепок, как камень: есть его совсем не хотелось. Выпив холодной ключевой  воды (что может в   мире сравниться с этим чудом вайнахских гор!), Висхан от удовольствия прикрыл глаза, предавшись приятным воспоминаниям…
… Руки матери: гибкие, проворные, с тонкими,   сильными пальцами. От них всегда пахло молоком, чуреком и кизяком. Она разводила огонь в небольшой глиняной печи, стоящей во дворе под открытым небом. Ловкость, с которой мать замешивала кукурузную муку, всегда удивляла Висхана. Пока не подросли сёстры, ей приходилось доить коров, ухаживать за овцами, птицей, обрабатывать огромный огород, Но тяжелый труд совсем не огрубил её рук. Чурек всегда получался идеально круглый, гладкий, полностью заполнял собой всю сковороду. Мать приминала ножом края хлеба, поправляла его по форме другой сковороды, которая должна была стать крышкой. А затем небрежным движением мастерски вдавливала пальцы в самую  середину чурека. Маленький Висхан совершенно не понимал этого.
- Зачем, мама? – спрашивал он, с трудом сдерживая возмущение,   - почему ты разрушаешь такую красоту.
- Лучше пропечётся, - улыбаясь, отвечала мать и тут же добавляла, - так положено, все так делают.
Много лет спустя, отряд  Ахтаева дал бой наседавшим федералам прямо возле  одной из древних боевых башен, построенных ещё в незапамятные времена. И на  полуразрушенной временем и бесчисленными войнами стене Висхан обнаружил высеченную  на камне ладонь. Личное клеймо мастера! Вот откуда шли традиции независимости и личной гордости…
… Висхан приоткрыл веки, поднялся. Кто-то из парней тихо запел.
     Только в день,
     Когда метёт свинцовый вихрь
     И от дыма кони ржут,
    Пышет пламя из окон домов,
    А трусы прячутся в солому,
    Только в день такой
    Узнаются храбрецы!
    Тут же подхватили припев:
    Земля чёрная, ты покроешь меня,
 Но не тебя ли топтал я копытами коня?!
    Холодна ты смерть, даже смерть храбреца,
    Но не я ли был твоим господином до конца?
«Тише, - беззлобно прикрикнул Висхан на своих подчинённых, - или вы хотите, чтобы русские услышали вас прямо в Ханкале? Тогда они замочат нас всех тут же под этой скалой, и до сортиров добраться не успеем».
Довольный собственной шуткой  (а  этот ляпсус муссировался среди послушников Аллаха с особым сарказмом) Висхан пошёл проверить часовых. Ещё никогда в жизни ему не приходилось вести речь о таких деньгах. Конечно, в последнее время, когда вышел из  игры Хаттаб, доверять арабам могли только конченые лохи. Но получить такой задаток! И все до одного бакса настоящие! Да только за предоплату можно было рисковать. И велик ли риск?
  Висхан вспомнил события, разыгравшиеся в самом центре Москвы. Ребята захватили театр на Дубровке, чтобы диктовать русским свою волю. Но те не дрогнули, потравили всех газами, не пожалели даже своих. А взрывы в Тушине?!
 План Мансура оказался намного умнее. Аккуратно вошли на дачу, тихо усыпили объект, забросили тело в джип.  Всё шло как по маслу.
Затем накачанное транквилизаторами тело перебросили в  «КАМАЗ». Груз (оргтехника) особого внимания не привлёк. Шофёр был русский, из новообращённых, человек преданный. Какому Богу он молится, на лбу у него не написано.                «А ниже, - ухмыльнувшись, подумал Висхан, - пока ещё не проверяют».
Наудачу в эти дни началась, Висхану было даже трудно подобрать слово, охота на ментов-гаишников, «оборотней в погонах».  Компанию санкционировали с самого верха и на постах ГИБДД, тщательно осмотрев документы, тут же желали счастливого пути.
Один сержант, остановивший их   под Липецком, оказался аварцем из Гуниба. Считай земляк!
«Братан! – оголив золотые фиксы, простодушно сказал он,  -   ты знаешь, как ГИБДД расшифровывается? Гони инспектору бабки и дуй дальше!  Но я сегодня и рубля не возьму. Вчера брал. Завтра буду брать. А сейчас нельзя. Кругом «подсадные утки». Подстава на подставе. У них там предвыборная кампания, а ты парься, как тухлый фраер, на одну зарплату. Ну, трогай, землячок, потихоньку, привет Кавказу!»
Мансур посчитал, что въезжать в Чечню по трассе Ростов – Баку очень опасно и потребовал выверить путь через Калмыцкие степи, а уже оттуда по ногайским пастбищам на Кизляр и Хасавюрт.  На границе Ичкерии и Дагестана груз перебросили на «Газель» и вошли в Ведено с юга.   Но здесь пришлось дать хороший  махлац!
Из Ведено груз надо было  доставить в Панкисское ущелье. Только там Мансур готов был рассчитаться окончательно. И Ахтаев двинул своих людей горными тропами, прекрасно зная, сколько заработает за каждый день и даже час!
Висхан ещё раз тщательно осмотрел расположение лагеря. За долгие годы войны, он свыкся с беспрерывными кочёвками по горам. И мог  устроить привал в любом, даже самом непригодном для этой цели месте.
Однажды, когда высадившийся на грузинский границе десант, перекрыл тропы, ведущие в Панкисси, федералы  прижали отряд  к отрогам Бокового хребта. Впереди лежали дикие, голые,   подпирающие небо, скалы. Редко кто из чеченцев забредал в эти покрытые ледниками места, где не было ни травинки. Но дядя Сакка, бывший в те дни в отряде старшим, выбрал путь по несущим гибель льдам, куда не поднимались даже козлы.
В том походе   навсегда оборвался жизненный путь нескольких верных воинов Аллаха. Не промолвив ни  единого слова,  сорвался в бездонную пропасть  брат Зелимхан. Неужели горные орлы выклевали ему глаза, как паршивому гяуру?!  Не выдержал перехода дядя Сакка. Да простит Всевышний, его не удалось  похоронить по закону.
Да, этот рай альпинистов оказался сущим адом! В лучах заходящего солнца зубчатые пики Цей-Лома, Красных Гор, пламенели, будто измазанные кровью. Ночью, с дрожью вспоминал Висхан, отряд смог  оторваться от идущих по пятам русских собак и спуститься вниз. В эти расщелины не часто проникали солнечные лучи. По туманным, холодным ущельям чеченцы вышли к Чёрным Горам, сплошь покрытым густым лесом, где их ждали  заранее подготовленные схроны с резервом еды и боеприпасов.
 
***
 
Первый раз Висхан надолго покинул горы, когда ему  исполнилось пятнадцать лет. Отец, старшие братья и дядя Сака с тремя сыновьями на весенне-осенний  сезон выехали на шабашку в Рязанскую область. Руководитель колхоза Пётр Иванович оказался горьким пьяницей. Вся молодёжь давно убежала из деревни в города, и под его командованием  остались одни старики.
- Ну, джигиты, - председатель  залпом осушил гранёный стакан водки, по случаю приобретённой в сельмаге отцом Висхана,  - будем строить телятник.
 - Пётр Иваныч, - несколько виновато улыбнулся отец, - так мы же по-плотницки того, ни в зуб ногой…
- Ага, - икнул знатный картофелевод, - а в чём вы, Мовсар  Умарович, так сказать, разбираетесь?
 Висхан понемногу уже стал привыкать к тому, что Россия  - страна, где можно  обхохотаться до смерти в самом прямом смысле слова. И он вовсе не удивился продолжению  разговора.   
- Мы, Пётр Иваныч,   по кладке мастера.  Ну, там ещё штукатурка.
- Вот и ладненько, - обрадовался председатель, - тогда приступим к возведению мехмастерских.
И процесс, как утверждал в те дни первый, и, что выяснилось несколько позже, последний президент СССР, пошёл. С раннего  утра и до позднего вечера Ахтаев мешал песок, цемент и воду в огромном железном корыте, готовя раствор для кирпичной кладки.  А  затем вёдрами разносил его по стройке, обеспечивая фронт работы мастерам. Висхан был самым молодым и самым неопытным в бригаде.
Однообразный, лишённый всякого творческого начала труд мог сломить кого угодно, но не Висхана Ахтаева. Там впереди, за линией горизонта, обрывался изнурительный путь, наполненный раствором, кирпичом, раствором, кирпичом, раствором, кирпичом.
И в конце этой, казалось бы, бесконечной тропы, будто озаряющее небосвод  солнце, стояли деньги. Много денег! Мужчина, с малых ногтей запомнил истину  Висхан, этот тот, у кого деньги есть. Остальные – самцы. И переубедить его в этом было не проще, чем повернуть вспять ревущие и клокочущие воды Терека.
 
***

Уже несколько лет спустя, в институте, к Висхану как-то подошёл староста группы Смирнов  с душевным разговором. 
- Я же служил   у вас в Шалях, - авторитетно заметил Смирнов, - много чего насмотрелся. Жёстко там всё, слишком уж жёстко.
- А что именно не понравилось тебе? – улыбнулся Ахтаев.
- Ну, чуть что, сразу за нож.  Ведь можно же проблемы обсудить, договориться? - Смирнов недоуменно развёл руками. 
- Вполне.  - Подтвердил Висхан.  -  Но если каждый будет знать, что за ошибку придётся отвечать кровью, то трижды подумает, прежде  чем  что-то сделать или сказать.      
Ахтаев с превосходством взглянул в глаза собеседника и продолжил.
- Вот вы, русские, соберётесь вокруг бутылки, ну ещё огурец, хорошо, если в тарелке,  лежит. Выпили, расслабились, разговоры всякие пустые. Короче, тормоза в сторону. Слово за слово, дело к драке. Но это же ерунда. Набили друг другу рожи, тут  же обнялись, вместе поплакали. А затем и ещё одну бутылку приговорили за вечную дружбу.   У нас не так. Не можешь базар фильтровать, отвечай по полной. Поднял руку – получай перо в бок. Вот ребята сидят, пьют и закусывают, а каждый точно знает: «слово твой раб, пока молчишь. Выскочило – и уже ты его раб!»
Смирнов слушал, раскрыв рот.
- Вот у нас в селении случай недавно был, - с  напускным равнодушием продолжил Висхан. – брат мой двоюродный, в общем, отцова брата третий сын, вернулся из армии.   Короче, дембель. И пошёл он в клуб. Фильм был классный – боевик. Там один пацан, Асланбек его звали, о сестре моего брата плохие слова сказал. Несправедливые слова! Не должен он был так говорить, потому что клеветал он. 
Пока все кино смотрели, шёл очень  интересный боевик, брат мой тихо выбрался из клуба и направился домой. Там он взял кинжал деда. Старый такой кинжал, с волчьей мордой на рукоятке. Таких уже почти не осталось. Брат дождался, когда   кончится фильм, и все выйдут из клуба. Он приблизился к Асланбеку и сказал, что тот лжёт.  А затем воткнул нож  прямо в горло обидчика. В общем, зарезал его как барана.
- И какой же срок схлопотал твой брат? - с трепетом спросил Смирнов.
- Нет, ничего, - махнул рукой Висхан, - старики посидели, поговорили и решили, что брат мой был прав. Тут уже никакой кровной мести быть не может. Потом с каждого мужчины нашего селения собрали деньги и отнесли судье. И тот дал брату условный срок. На этом дело и кончилось.

***               
   
 С детства   учили Висхана Ахтаева, что женщина – чеченка, это хранительница очага, мать детей, продолжательница рода. И воспринимать её через призму чувств, а тем более чувственности было не просто непристойно, а смертельно опасно. За каждой стояла большая и дружная семья – тейп.
Жён на должности назначали.  И в строгом   соответствии с табелью о рангах.   Большинство чеченцев значительную часть жизни мотались по России.  То, пристраивая к делу якутское и магаданское золото, то, направляя потоки наркотиков из Чуйской долины в крупные промышленные центры, то, облагая «налогами» начинающих набирать жирок первых кооператоров. Им, конечно же,   хотелось весёлой, разгульной жизни, и они имели на это полное право. Но, если не брать в расчёт особого социального явления, обозначаемого чеченским словом «жиро», то решать все эти проблемы приходилось строго за пределами границ своего этноса. 
В русских можно было влюбляться, гулять с ними, даже заводить детей. Но потомство это никогда не воспринималось как своё. Его, как бы, и не было.
«Ну, сынок, - говорил дед Алаудин сорокалетнему   Шамсутдину, - пора тебе за ум браться. А мы   уже и невесту подыскали».
И Шамсутдин, получив приказ, бросал в далёкой Костроме главбуха райпотребкооперации гражданку Хабибулаеву, в девичестве Макарову, которую иначе как Ольга Анатольевна никто и не величал.
Отрывал он от сердца (ой ли!)  и двух мальчиков-погодков,  отличников учёбы, каратистов – призёров соревнований, да и просто симпатичных ребят. И уезжал в горы, чтобы начать новую (а по представлениям  родственников  просто начать) жизнь. В жёны ему определяли двадцатилетнюю Хаву – слегка кривобокую и самую малость косоглазую.   Но чеченку! Молодую и не из  бедных.      
А умная, да красивая   за Шамсутдина и не пошла бы. Зачем ей старик?
Плакала горькими слезами мадам Хабибулаева, в девичестве просто Макарова!  И слёзы эти  в достатке  орошали могучее древо новой семьи. Где молодая чеченка Хава нарожает ещё целую кучу крепких и здоровых пацанов.
А погодки – каратисты Шахид и Умар, названные так безумно любящей мужа матерью (неужели и обрезание  делали?) в недоумении разводили руками. Они    же считали себя гордыми и бесстрашными воинами-чеченцами, а не русскими пьяницами и слюнтяями. Ведь те если на что и годятся, так это на роль тряпки, о которую ноги вытирают.
 
***

Всё это прекрасно знал и понимал Висхан Ахтаев, в тот час, когда в нём проснулся голос тела.
Она стояла в самом центре танцплощадки: высокая, длинноногая, полногрудая.  Пышные, светлые волосы падали на плечи. Глаза, цвета небесной лазури, смотрели на мир наивно и бесстыдно. В каждом движении её молодого, крепкого тела Висхан чувствовал непреодолимое желание. Он подошёл к ней, как охотник к добыче, по праву принадлежащей ему и только ему. И она тут же покорилась,  как необъезженная лошадь подчиняется опытному наезднику. И среди полагающейся к случаю болтовни услышала лишь одно,  звучащее как набат, слово.
- Хочу!
Дрожа от нетерпения, она всем телом подалась навстречу, и с пылающих губ сорвалось заветное.
- Да!
А затем они незаметно покинули танцы и направились к берёзовой роще.
- Марина, - смеялась она, кокетливо поправляя волосы, -  меня зовут Марина.
Висхан ни на миг не сомневался, что, повинуясь, зову плоти,  уже через полчаса будет срывать с этой русской женщины одежду.  И она сама, сгорая от страсти, станет торопливо помогать ему и покорно ляжет под него, и сделает всё, что он захочет. Потому что так и должно быть. Ведь он чеченец!
Этот русский, ставший на их пути, был не меньше двух метров роста: широкоплечий, с огромными кулачищами.  Он считал Маринку личной собственностью и готов был сразиться за свои права. Висхану стыдно было признаться даже себе в том, что он испугался русского! Но ведь ещё старики говорили: «отступить перед неизбежным поражением не трусость». И он бежал с поля боя, бросив свою добычу!
Через полчаса Висхан привёл с собой брата Зелимхана  и трёх сыновей дяди Сакки: Доку, Мовлади и Султана. Этот русский приехал в деревню из Москвы – отдохнуть, подышать свежим воздухом. Он был смелым и дерзким. Не говоря ни слова,  ударом ноги он отбросил в сторону Доку – самого сильного из братьев, и тут же накинулся на остальных.
Но что может сделать даже самый могучий бык, если он окружен стаей волков?!
Мовлади, второй, после Доки, брат взял камень весом с кирпич и метнул его в спину врагу. У русского перехватило дыхание, он   замер на миг. Страшась гиганта, чеченцы набросились на него с палками в руках.
 Вскоре всё было кончено. Русский валялся в траве, захлебнувшись собственной кровью. Он лежал бездыханно: сильный, красивый, но совершенно беспомощный перед стаей. В тот миг у сына волка чеченца Ахтаева впервые мелькнула мысль, что огромное стадо русских баранов  (сто к одному чеченцу!) легко подчинить и заставить на себя работать. И справиться с этим вполне под силу небольшой, но сплочённой волчьей стае.
Захваченная врасплох Маринка остолбенела от ужаса. Она стояла, прислонившись к берёзе  и, пытаясь хоть как-то защититься,  прижала к груди трусики. Не в силах даже закричать,  она дрожала, будто осенний лист, что-то  испуганно шепча. На долю мгновения Ахтаев испытал жалость к этой молодой, красивой женщине, которую   выбрал из множества других.
- Висхан! – услышал он командный окрик, - будешь первым.
Дока подошёл к Маринке и процедил сквозь зубы.
- Хочешь жить – ложись. Трепыхнешься – зарежу.
И она легла и покорно раздвинула ноги и плача навзрыд приняла чеченца в себя. В  ту лунную ночь Висхан стал мужчиной. И казалось ему, что не только   беззащитной женщиной, но и всей Россией можно овладеть так же легко. Ведь он был членом стаи! Дерзкой и беспощадной!
А до полусмерти избитый русский (выяснилось, что его звали Лёхой) на следующий день незаметно исчез из деревни. Не было ни заявления в милицию, ни попытки отомстить. Висхан всё больше и больше убеждался в том, что везде и всюду должны дрожать от одного гордого имени чеченцев.
А  Маринка пришла к нему сама. Ещё и подружек привела для братьев! С каждым днём  огонь плотских желаний разгорался в ней всё сильней. Страстно прижимая к себе его гибкое, жилистое тело, она тихо шептала сквозь стон:  «Люблю!»
И этот шёпот, будто безумный крик, бил по ушам Висхана. И он всё больше и больше убеждался, что все русские такие же свиньи, как те свиньи, которых они едят.
 Подошло время отъезда. Пётр Иваныч, не глядя, подмахнул все наряды, определив свою долю настолько по-божески, что шабашники просто изумились. В Чечне на такой махлац, не согласился бы не то, что председатель колхоза, но и звеньевой в бригаде!
Однако и здесь не обошлось без недоразумений. Главбух Шапкина такие наряды утверждать отказалась, объяснив, что они требуют доработки. И, недвусмысленно осмотрев Висханова отца и дядю Сакку, остановила свой выбор на последнем.
«Сакка Умарович, - мило улыбнулась она, - заходите, сегодня вечером ко мне домой. Там в непринуждённой обстановке всё и обсудим».
Сразу стало ясно, что свой махлац Шапкина берёт натурой. Но ничего другого чеченцам  не оставалось. Помолившись Аллаху, Сакка смирился с долей. Но бухгалтерша-то была ох как далека от эталона красоты:   в бородавках,   с густым пушком на верхней губе. К тому же,  она невыносимо воняла потом.  Ей бы, с первого взгляда отметил Висхан, ведьму-гхам без грима играть. Не имела Шапкина ни мужа, ни детей и жила   одиноко в старом, ещё дедовом доме.  Был он срублен  в конце двадцатых.  В ту короткую  для России передышку, когда, осознавшие своё бессилие перед не покорившимся крестьянством, большевики временно затаились, прежде чем  нанести новый, сокрушающий удар.  Деда-кулака увезли туда, куда даже Макар телят не гонял, а дом так и остался. Не брали его ни морозы, ни дожди.
Год за годом приезжали в колхоз шабашники,  и всякий раз денежный вопрос решался в кровати главбуха. Для деревенских это было знатной забавой, образно говоря, шоу года.
Полдеревни  провожало Сакку Ахтаева в постель Шапкиной, будто шёл он на смертельную  битву.
«Вот бухгалтерша-то как «чёрных» в бараний рог согнула», - всюду слышались злорадные смешки. Все прекрасно знали, что она заставит и в губы целовать и нежные слова шептать. Но в пересудах этих слышался лишь крик боли слабых.  Когда, отбежав далеко, далеко в сторону, где нет уже совсем никакой опасности, можно, набрав полные лёгкие воздуха, громко крикнуть: «Сам дурак!»
Выполнил Сакка свой долг перед семьёй, не дрогнул ни душой, ни телом!
 



Глава третья.  День второй.  Воскресенье. 3 июля.

До отправления  самолёта оставалось всё меньше времени. В первую очередь Углов быстро ликвидировал   следы пребывания преступников на даче и тут же поехал   в Москву за советом к отцу. Затем он уладил дела на работе у Дмитрия.  Неожиданный отъезд  Влада на Селигер никого из родственников  не удивил. К такому давно уже привыкли. Но для чего он прихватил с собою Димку, было совершенно непонятно.
    Замам на фирме, которые ни на миг не сомневались, что всевидящее око босса простирается из любой точки планеты,  много указаний давать не пришлось.  Система, которую создал Углов, могла долгое время  функционировать даже после его смерти.  Все прекрасно понимали, что такой человек просто так  ничего делать не станет.  Трезвый взгляд на вещи, глубокая внутренняя дисциплина, способность видеть перспективу, необычайное трудолюбие и умение увлечь за собой других – за эти качества Владу верили беззаветно,  многие даже больше, чем себе.  К нему и тянулись люди такого же склада, как он сам.
Прощаясь с семьёй, Углов потрепал по щеке сына и, озорно подмигнув, строго сказал.               
- Мамку, Егор, вместо меня беречь будешь.  А Лорд  тебе поможет!  Мама-то у нас одна.
Огромный ротвейлер, услышав свою кличку, преданно посмотрел в глаза хозяина.  Крепко обняв жену, Влад поцеловал её в губы  и, немного винясь, добавил.
- Наташенька, ну мы же ненадолго. Недельку, от силы десяток дней. Каждый вечер будем  созваниваться, не успеешь соскучиться, я уже и вернусь.
- Я люблю тебя, Владик, -  сквозь слёзы прошептала  Наталья, - мы с Егоркой очень – очень будем тебя ждать!
 Вскоре Углов уже был в аэропорту.  Уютно расположившись в мягком кресле ИЛ-86, он блаженно закрыл глаза, расслабился. Владу предстоял путь,  лежащий через городок, в котором прошло его детство. Сознание охватили приятные, томящие душу воспоминания.

           ***

       На Ставрополье поздняя весна – лучший сезон года.
Месяц май, утопая в зелени,  распрощался с праздниками и,  не спеша, перевалил на вторую половину. 
       Горячие восточные ветры,  несущие с собой засуху и гибель   всему живому, ещё не прошлись по бескрайним   степям, разрезанным на квадраты полей спасительными ленточками лесополос.  Это позже в июле   столбик термометра во второй половине дня неумолимо поднимается за отметку в сорок градусов. Воздух везде и всюду пропитывается едкой пылью, от которой спастись можно только в воде.  И во всей полноте познаётся   значение слов  «континентальный климат». Когда с прискорбием осознаёшь, что широта   Сочи и Ниццы  вовсе не гарантирует мягкой зимы и прохладного, влажного лета.
              Но то будет хлеборобский июль. Тот самый,  что год кормит. На дворе же стоял май. Отцвели плодовые, даря изголодавшимся по фруктам сорванцам, зелёные, кислые, но такие желанные абрикосы, едва начинающий алеть тутовник,   наливающийся сладким нектаром крыжовник. Зацвела акация: город будто погрузился в молочную дымку тумана. От ослепительной  белизны  акациевой «кашки» просто рябило в глазах.
Углов ехал на самые ответственные в своей жизни соревнования. Он точно знал, что они будут последними. На чемпионате Юга России Влад должен был стать кандидатом в мастера спорта по прыжкам на батуте. 
 Век акробата короток.  Можно в восемнадцать лет начать заниматься профессиональным боксом, в двадцать один стать чемпионом мира и продержаться на ринге до сорока. То же самое даёт штанга, марафонский бег.  Влад же в свои неполные пятнадцать чувствовал себя в акробатических прыжках почти  стариком. Он полагал, что в совершенствовании  координации движений вряд ли удаться  добиться большего и жаждал попробовать себя в «мужском деле». В секции лёгкоатлетического десятиборья ему прочили великое будущее.
Углов во всем был максималистом. Если учиться – то всерьёз. Заниматься спортом – до упора, до не мыслимого предела.  Работать – так не покладая рук. У него не оставалось ни единой свободной минуты, чтобы «конкретно посидеть с пацанами»,  выпить стакан хорошей самогонки, что всегда по сносной цене можно приобрести у «бабы Ляны». Выкурить косячок анаши, которой   по доброте душевной угостят соседские парни (конопли – то кругом, не меньше чем амброзии!). Да просто поболтать ни о чём, затягиваясь желанным дымом дешевых сигарет.
Влад торопился жить, вовсе  не обращая внимания на своё отличие от сверстников.  Он видел реальные цели и пути, ведущие к ним, отчётливо понимая, что упущенное сегодня, завтра уже не наверстать. 
Изредка Углов появлялся «на лавочке».  Не реагируя на незлобные насмешки вроде «ну, что, братан, сколько книг за эту неделю уделал»,  «когда Влад мастером по батуту станешь»,  «как там успехи на олимпиаде по химии», он брал в руки гитару и оглашал округу звонким, высоким тенором.  Все тут же смолкали.
Он пел  о парнишке, который «домой, вернулся в солдатском цинковом гробу».  Про старшеклассника, что «гонял по крышам голубей», но влюбился в молодую учительницу.  Про юнца, готового взамен дворцов и золота попросить у золотой рыбки лишь одного:  «чтоб девчонка эта,  побежала бы за мной даже на край света».
 Влад знал наизусть десятки, если не сотни произведений  Высоцкого, «Воскресения», «Машины времени».  Вольные переводы с английского «Биттлз», «Роллинг Стоунз», «Иглз».  И огромное количество дворовых шлягеров, которые стали естественной альтернативой официозной культуре. Песням,  что с экранов телевизоров и динамиков радиоприёмников на каждом шагу вещали о  «товарище генеральном секретаре», «Малой земле»,   ребятах, которым выпало счастье «строить путь железный, а короче БАМ».
  С младых ногтей Углов вынужден был познать, что сила не только в знании, но, может быть, ещё чаще и в незнании. Всюду он ощущал « давление социума». «Чайнику» ещё могли простить недопонимание того, что    Вася Лепень с соседней улицы,  « откинувшийся» неделю назад,  теперь «делает в городе конкретные движения».  Но тот, кто набирался наглости заявить,  что  слышал о Кодексе   царя Хаммурапи,  являлся полным «чмошником».   
Они шли тесными рядами, как на первомайской демонстрации,   «скованные одной цепью, связанные одной целью». Дети застоя! А цель эта была ясной и оттого вполне достижимой: взять у «бабы Ляны» банку самогона и под нестройное бренчание гитары «уделать» её тут же,  на берегу реки.   
Углов быстро понял, что равнение рядов может вестись до бесконечности. Сначала под общий рост подрежут ноги, а затем, если иначе никак не получится, и голову.   Он осознанно «возложил на себя крест» быть не таким как все. И в подтверждение своей правоты, Влад черпал примеры из истории – своего любимого предмета. Практически все  знаменитые люди с детства отличались нестандартностью поведения и мышления.
  Девчонки в классе и на улице, даже втайне от себя, восторгались Угловым. Стройный, красивый, ловкий в движениях, он просто не мог не вызывать симпатии. Но дальше обожания дело не шло.
     «Хлопнуть» стакан, смачно выругаться, плюнуть сквозь зубы и  забраться  под юбку, было для ровесников  Влада делом привычным, обыденным. Скромность  и вежливость Углова  отпугивала многих.   Для большинства сверстниц  он был  человеком совсем другого круга общения.
Однако Влад вовсе не страдал от этого. Его сутки были расписаны по минутам. А натруженное тело ещё не готово было крикнуть во весь голос о совсем других, пока вовсе неведомых желаниях. 
Но  в один прекрасный миг Углов совершенно другими глазами посмотрел на парящую высоко в воздухе Татьяну. Пружиня о подкидную сетку батута, она вновь взмывала ввысь, и Влад чувствовал, как синхронно этим прыжкам его охватывает неведомая сладостная дрожь и ни с чем не сравнимое томление. Это стало повторяться на каждой тренировке, и Влад понял, что он «втюрился», «втюхался», иными словами, к нему пришла любовь.
 В том, что такое событие произойдёт непременно, он не  сомневался никогда. И поэтому отнёсся ко всему вполне трезво. Ещё раз, проанализировав имеющуюся информацию, Углов, отбросив явные отклонения, вроде истории Ромео и Джульетты, вынужден был прийти к  определённым выводам. Практически   всем это чувство создавало немалые проблемы!
 Герои «Капитанской дочки», «Евгения Онегина», «Грозы» и «Анны Карениной» казалось бы, в далеко не кризисных ситуациях страдали так, что завидовать их судьбе не приходилось. И даже трибун пролетарской революции товарищ Маяковский, больше вещающий о любви к Ленину, партии и социалистическому Отечеству « трижды которое будет», вынужден был констатировать.
    Любовь – это с простынь,
    От бессонницы рваных,
    Срываться,
    Ревнуя к Копернику.
    Его, а не мужа Анны Ивановны,
    Считая своим соперником!
Татьяна была на два года старше Влада, закончила десятый класс и готовилась на чемпионате Юга России стать мастером спорта. Влад решил дождаться, когда вся компания выедет на соревнования и там, улучив момент, один на один поговорить со своей симпатией на эту щекотливую тему. На тренировках он всё смелее и откровеннее восхищался   пассией и, как казалось ему, она благосклонно принимала его взгляды. Влад был уверен, что таким образом уже смог сообщить Танюшке многое.
Соревнования прошли блестяще,  разряд  подтвердили  все.  Вечером был организован небольшой банкет с дискотекой. Углов, едва объявили медленный танец,   тут же ринулся к Татьяне. И она благосклонно согласилась с его предложением.
Влад молча прижимался к ней всё сильнее и сильнее, ощущая каждый изгиб её упругого грациозного тела. Она подавалась вперёд навстречу ему, будто желая слиться, раствориться в нём. От наслаждения у Влада кружилась голова, подкашивались ноги. Его любовь отвечала ему взаимностью, они словно парили в небесах. «Наверное, это и есть счастье», - неожиданно подумал Углов.
 Они даже не заметили, как прервалась музыка «Эй, голубки, -  послышался сзади бас тренера, Аркадия Петровича, -  ритм движений должна задавать музыка!» Влад осоловевшим взглядом  посмотрел  вокруг себя, и  глупо улыбнулся. В этот вечер он уже не выпускал руку Танюшки  из своей руки.
 С каждым танцем он всё больше осознавал, как прекрасна любовь, и пытался понять, в чём же были не правы герои классической литературы. «Неужели и мне, - с содроганием спрашивал он себя, -  любовь вслед за радостью принесёт страдания?!» 
А  затем  они с Татьяной, не сговариваясь, выпорхнули из банкетного зала в темноту ночного сквера, где в самом дальнем углу спрятались  за могучим стволом старого тополя.   Влад впервые в жизни почувствовал вкус женских губ и с содроганием подумал: «Возможно ли  в этом мире  ещё большее наслаждение?!» Его  сердце    вырывалось из груди.  Горячие руки ласкали   упругую, бархатистую кожу, а губы сами беспрерывно шептали: «Люблю!»   
Усталые и безмерно счастливые, они вернулись в гостиницу далеко за полночь, когда все уже расходились по комнатам.  Наутро от многочасовых поцелуев у Влада распухли губы, и свело шею. Но разве такие мелочи могли значить хоть что-то?
А потом пошла череда экзаменов. Влада ждал выпускной вечер и перевод в другую школу. Танюшка уехала учиться в далёкий Мурманск. Она обещала позвонить, написать письмо. Но почему-то не сделала этого. Затем круговерть жизни отодвинула Татьяну  на задний план. Чтобы костер горел, в него обязательно надо подкидывать дрова!
Прошло пять лет.  Влад окончил третий курс, давно стал мужчиной. Прогуливаясь по одному из парков родного городка, он издалека обратил внимание на высокую стройную незнакомку, стоящую  на берегу реки. Вечерело. И в лучах заходящего солнца, она казалась возвышенно-прекрасной, словно окружённой  ореолом недосягаемости. Женщина   созерцала  красоту водной глади, полностью предавшись этому занятию.
Что-то неуловимое колыхнулось в памяти. Длинные крепкие ноги, красоту которых подчёркивала обтягивающая бёдра мини-юбка.  Сильные, гибкие руки. Пышные каштановые волосы, падающие густыми локонами на загорелые плечи.
Влад, мягко ступая по заросшей травой тропинке, бесшумно подошёл сзади. Женщина, почувствовав на себе испытывающий взгляд, невольно оглянулась.
- Татьяна! – только и произнёс изумлённый Углов.
- Влад!
 Она замерла в растерянности, беспомощно разведя руки и наивно, по-детски, улыбаясь.
А затем они долго болтали всякие, ни к чему не обязывающие, глупости и жадно смотрели друг на друга, понимая, что главное должны сказать их тела. Татьяна первая разорвала зыбкий круг условностей.
- Влад, а ты давно был на « Ласточках», на нашем любимом пляже? Как там поживает   старая шелковица, что стояла у самой воды? Не подмыло ли берег в том месте?
- Может быть, сходим туда,   поныряем с обрыва? - обрадовался Углов.
- Конечно! Только я забегу домой, одену купальник.
  Серебристое сияние луны, отражаясь в подёрнутой  рябью речной воде, делало  красоту Танюшки   таинственной, чарующей. Она сбросила с себя халатик, несколько раз резко подпрыгнула, встряхнула ногами. А затем, почти без усилий, сделав лишь короткий взмах руками, подбросила тело вверх и, развернувшись в воздухе на триста шестьдесят градусов вокруг горизонтальной оси, снова встала на ноги.
– Отличное сальто, - с  восхищением  произнёс Углов, - ты в прекрасной форме!
- Я теперь занимаюсь только для себя, - пояснила Татьяна, - хожу в спортзал по абонементу.               
- Тем не менее,  результат на лицо, - Влад вслед за  Танюшкой повторил «сальто назад»
- Ну что играем « в заказного»? – подзадорила она. Обрыв берега, на котором они расположились, был наиболее удобным на всю округу участком для ныряний.  Достаточная глубина реки и плавное течение  делали его излюбленным местом молодёжи.    
- Сальто с винтом! -  принял правила игры Влад.
Татьяна  разбежалась,  мягко оттолкнулась и стала   вращаться в воздухе одновременно  в двух плоскостях: горизонтальной и вертикальной. Сделав полный оборот вокруг каждой из осей,  она почти бесшумно погрузилась в воду. 
- Как три копейки кто-то уронил – похвалил Углов, - мастерство не знает страха! Заказывай теперь ты.
- Двойное сальто!
Влад разогнался, подпрыгнул. Сделав в воздухе два полных оборота, то есть вращение на семьсот двадцать градусов, он свечой пошёл вниз.
- Носочки-то, как тянешь, - одобрила Таня, когда Углов вылез на берег, - что Аркадий Петрович в голову вбил, калёным  железом не выжечь! Заказывай.
-Двойное с винтом!
- Ого! – возмутилась она, - ставки растут!
- Слабо?  – Удивился Углов.  - Что ж я подтверждаю!
Взмыв  вверх, он прошёл вращение в горизонтальной плоскости на семьсот двадцать градусов,  сделал  при этом ещё и полный оборот в вертикальной.
- Небо-то, какое звёздное, - мечтательно произнёсла Танюшка, едва Влад перевёл дыхание, - чистое, ясное, будто бриллиантами усыпано. Красотища! А я что-то замёрзла.   
Влад, ещё весь мокрый, в два шага подскочил к ней и,  подхватив на руки словно пушинку,  тут же закружился, будто в ритме  танца.
- Ты помнишь, под какую мелодию танцевали  мы в первый раз?  - прошептал Влад, губами потянувшись к губам.
- Да! – дрожащим голосом  она,   прижимаясь к нему всё крепче, и негромко пропела: «Вы не смотрите, Таня, что я учусь в десятом, и что по крышам гоняю голубей. Вы извините, Таня, что нагрубил когда-то, а теперь люблю вас, люблю вас всё сильней».   
- Я согрею тебя, Танюша, - дрожа от страсти и невообразимого желания, тихо промолвил Влад, - согрею так, что нам обоим станет жарко.
Они опустились на землю,  покрытую шелковистой травой, будто мягким,  густым ковром.  Небо, река, берег, деревья – в один миг всё это перестало существовать. Лишь безграничная глубина пространства, пронизанная обжигающим пламенем любви. Вновь и вновь бурлящие потоки сладострастия прокатывались по их телам. И страшно было подумать, что этот невообразимый миг безумного наслаждения сможет прерваться.
Незаметно подкрался рассвет. Бледное, словно выцветшее от нестерпимой жары, небо   подёрнулось розовым румянцем.  Смолкал ночной лай дворовых собак, засновали по городу «ПАЗики», заглатывая в свои прожорливые утробы ещё толком   не проснувшихся хлеборобов. «Битва за урожай» была в самом разгаре. Послышались хлёсткие удары пастушьего кнута. То там, то здесь хозяйки выводили из дворов Зорек и  Бурёнок.
- Пора, - с тоской произнесла Татьяна, - наше время истекло!
- Мы увидимся вечером? – не сомневаясь в ответе, спросил Углов.
- Знаешь, Влад,  - Танюшка виновато потупила взгляд, - это невозможно. Сегодня я улетаю домой, в Мурманск. Но звонить и писать мне не надо. Я замужем за очень солидным человеком. Он значительно старше меня. И,   по-своему, я его люблю. Но ты, Влад, ты…
Она немного замешкалась, не находя подходящих слов.
- Ты моя юношеская любовь, которую я никогда не забуду. Всё эти пять лет, я думала о тебе, часто вспоминала наш так и не созревший роман. То, что случилось этой ночью, обязательно должно было произойти. Не сегодня, так хотя бы через двадцать лет. Я ничуть не жалею об этой близости. Это как глоток счастья.  И прошу,  прости меня за невольный обман. Я всегда восторгалась тобою Влад.  Ты – личность! И  сумеешь добиться в   жизни очень многого. Но помешать этому могут два качества, которых у тебя, наверное, всё – таки  в избытке: совесть и достоинство. Ровно через год я вновь прилечу навестить родителей. Ты знаешь, где найти меня. Ну, всё пока. Провожать не надо. Пересуды да разговоры нам ни к чему. До встречи, любимый!
Летящей походкой она удалилась в глубину парка. Влад долго стоял в полной неподвижности, провожая взглядом теряющийся  вдали силуэт. Будто что – то острое вонзилось в сердце. В этот миг он понял, что юность кончилась навсегда…   

                ***


Как обычно, рейс Ил -86   задержали.   И в Минераловодский аэропорт Углов прибыл в одиннадцатом часу ночи. Ближайшей точкой его маршрута являлся   Будённовск. Побродив во Всемирной Паутине, Углов узнал немало новых сведений о населённом пункте,   известном ему с детства. 
На месте нынешнего Будённовска  ещё в период расцвета Золотой Орды, существовал град Маджары.  Долгие годы он был процветающим торговым форпостом, где шёл активный обмен товарами  между горцами Кавказа и кочевниками степей. Но  затем центр геополитического притяжения сместился далеко на север, в Москву, и городишко  совсем захирел.
В Гражданскую войну отличился в этих местах Семён Михайлович Будённый. И когда начали величать города  бывшей Российской империи именами революционеров, встал в очередь и товарищ Будённый.  Как грибы после дождя росли  сталинграды, сталински, сталиногорски и прочие ворошиловграды. Семён – то Михайлович был рангом пониже. И  каждый регион пометить своим именем, как кобелю деревья в округе, ему оказалось не по силам. Не Троцкий всё же!
Однако и он отхватил кусочек. Буденновск этот к тому времени существовал больше на бумаге. Если чем  горожане и занимались, так стригли баранов. Но по Сеньке и шапка. Иным Петербург в Ленинград или Екатеринбург в Свердловск, а другим вот пункты забоя мелкого рогатого скота доставались.
В годы борьбы с культом личности лишился Семён Михайлович и такой малости. Другой бы махнул рукой и плюнул. Велика ли печаль: вон Молотова или того же Кагановича как мордой в грязь!  А здесь десяток сараев в безводной степи. Тут  бы и имя своё пожалеть, а старика тоска заела. Так и почил верный ленинец в бозе. То есть не в Боге, конечно, он смежил очи, ибо до  последних дней был предан светлым идеалам революции, а ушёл из жизни, как и подобает несгибаемому большевику.
Леонид Ильич уважал старика и Будённовск,  побывавший некоторое время Прикумском, вновь обрёл достойное имя. В конце восьмидесятых  кое – кто из горожан немного пошумел,  не желая иметь ничего общего с  «большевистской сволочью». Разброд мнений в поиске истины доходил и до батухановских  Маджар, но как – то всё устаканилось само собой.
После известных событий, связанных с захватом города бандой Шамиля Басаева, и строительством новой больницы, многие буденовцы всем сердцем потянулись к мэру столицы. Самые горячие головы готовы были увековечить светлое имя  московского градоначальника. 
Но вскоре Сергей Доренко через ОРТ рассказал всей стране, как  ставропольцев  «кинули на бабки» и на чьи деньги строилась больница.  Симпатии быстро сменились на крайнюю неприязнь. И вопрос об очередном переименовании снова был снят с повестки дня. После заключения Хасавюртовских соглашений, в Буденновск перевели на постоянную дислокацию несколько военных частей, что внесло, свежую струю в унылую городскую жизнь.
Вот в этот город и направлялся Углов.
 Первое, что встречает любого, покинувшего Минераловодский аэропорт человека, это огромная толпа свирепого вида мужчин, бросающаяся на каждого выходящего пассажира. По неопытности их легко принять за отряд  чеченских боевиков, прорвавшихся на равнину. Однако любителей экстрима ждёт большое разочарование. Это всегда лишь таксисты.
Углов  опасался ехать на такси. Он  прошествовал сквозь толпу с гордо поднятой головой, не обращая ни малейшего  внимания  на посулы и призывы, несущиеся со всех сторон.
- Куда едешь, дорогой!
-Тебе куда, земляк!
- Садись, братан, мигом довезу!
Автостанция оказалась в трёх минутах ходьбы, но касса уже  не работала.  Не особо расстраиваясь (до утра ещё оставалось немало времени), Влад решил добраться до железнодорожного вокзала, находящегося в десяти километрах от аэропорта.
- Вам куда, молодой человек? – перед Угловым, будто из пустоты, вырос  господин   с лицом члена президентского совета. Для того  чтобы обзавестись таким выражением, необходимо долго и помногу есть чёрную икру, пить только очень хорошую водку, ну и, по крайней мере, отличать Гоголя от Гегеля.
Мужчина был тщательно выбрит, прилично одет и источал приятный запах не самого дешёвого парфюма. Он явно уже разменял седьмой десяток, но был строен, крепок, широкоплеч. По всему было видно, что частный извоз он освоил не так давно. А большую часть жизни, без сомнений, провёл в светлых и уютных кабинетах.
- Да мне, собственно говоря, в Буденновск, - доверчиво ответил Углов.
- Боже мой! На наших глазах ушёл автобус в Махачкалу, следующий через  Буденновск. Как вам не повезло, - мужчина элегантно поправил галстук и  изящно провёл рукой по густым седым волосам, аккуратно зачёсанным назад.
- Но ещё не всё потерянно, - обаятельно улыбнулся он, - не пройдёт и пятнадцати минут, как моя старушка мигом догонит «Икарус». И через три часа, вы окажетесь в Буденновске. Только необходимо поспешить. Ну, так что едем?!
Окрылённый надеждой быстро и без проволочек добраться до места назначения, Влад тут же согласился с заманчивым предложением.
«Старушка» оказалась таковой не только по названию. Если учитывать, что самый последний автомобиль модели  М-20 «Победа»   выпущен в середине пятидесятых годов двадцатого века, легко посчитать, что была она не намного моложе своего владельца. «Член политбюро», как успел  окрестить таксиста Влад, с ходу вдавил педаль акселератора до самого  пола и его  кормилица, жалостливо скрипнув всеми рессорами, взяла с места в карьер. Стрелка спидометра испуганно дёрнулась  и стала, неумолимо валится вправо.
В тот миг, когда Углов окончательно смирился с тем, что  придётся закончить жизненный путь в автомобильной катастрофе, показался долгожданный «Икарус». И хотя всё путешествие длилось от силы минут семь, за это время Влад успел подумать  о многом.
По команде, видимо дело привычное, шофёр автобуса тут же свернул на обочину, нажал на тормоза.
- Поторопитесь, - заботливо произнёс таксист, - махачкалинские   ждать не станут, дорога – то дальняя.  С вас сто рублей.
-Сколько?! – челюсть Углова непроизвольно  отвисла.
- Сто. Сто рублей.  Ну, поспешите же, как вы не  поймёте! 
Названная сумма превышала общепринятый тариф, по крайней мере, втрое. Но на «благородном» лице частника не дрогнул ни единый мускул.
- Неужели я так похож на «лоха», приятель, - обворожительно улыбнулся Влад, протягивая  собеседнику три десятирублёвых купюры.
- Ладно, давай, вали, - недовольно буркнул тот себе под нос, - знал бы, с кем связался.
Победа над ушлым пройдохой, пытавшимся скрыть волчьи уши под овечьей шкурой, взбодрила Углова. Сияя от радости, он вбежал в «Икарус» и бодро выпалил.
- До Буденновска!
- Ты что, браток, какой Будённовск? Мы в Питер едем!
Быстро вспомнив, что Питер это не что иное, как Пятигорск, Влад, ещё не догадываясь о  подвохе, наивно спросил.
- А разве этот автобус идёт не в Махачкалу?!
- Нет, в Нью-Йорк! Тебя, земляк, просто развели. Махачкала, она на востоке. А мы направляемся на юг. Учи, кореш, географию!
- А как же Будённовск?! – с детства Углов привык, что всегда в вопросе содержится половина ответа.
- Ну, сейчас заедем на  железнодорожный  вокзал, там с минуты на минуту дизелёк  уходит как раз туда, куда тебе надо, - шофёр с чувством превосходства взглянул на Влада и с удовольствием добавил, - а уши меньше распускай. Навешают лапши, не отряхнешься!
Поблагодарив водителя «Икаруса», Углов сошел на вокзале и, быстро найдя расписание   пригородных рейсов, поспешил к кассе. До отхода состоящего из трёх вагонов поезда   оставалось ещё полтора часа. Но  Влад уже начинал понимать, что  правила здесь являются в основном дополнениями к   исключениям. И не стал испытывать судьбу.
 - Один до  Будённовска, - протянул он деньги в окошко кассы.
- На Будённовск отмена! – радостно выпалила ярко крашеная барышня, безуспешно пытающаяся спорить с ночной дрёмой.
- А вы не скажете, по какой причине? – спросил Влад, надеясь заполучить хотя бы минимальную крупицу информации.
 Поборов зевоту, кассир   наивно моргнула и, с трудом уяснив вопрос, ответила.
- Ну, как по какой причине? Дизель отменили, потому он и не ходит!
- А вы, мужчина, купили бы у нас лотерею,- словно вспомнив что – то важное,  осмысленно заговорила она.
- Искренне сожалею, - обезоруживающе улыбнулся Углов, - но азартные игры претят моим нравственным устоям.
- Причём тут нравственные – безнравственные? -  Тихо возмутилась девица.        - У нас, между прочим, не шарашкина контора. Нам, если хотите знать, на эти лотереи сверху план спускают!
- Помнится мне, - так и не  приняв близко к сердцу проблемы  министерства путей сообщения, закончил беседу Влад, - в приснопамятные годы был план и по  «врагам народа».   И  ничего, выполняли!
-А что умничать – то, - прокричала кассир вслед удаляющемуся «клиенту», - так бы и сказал, что денег жалко!
Осознав, что больше никаких новостей не будет, Влад, стараясь не терять оптимизма, вышел на привокзальную площадь.
Здесь на него вновь набросилась свора  таксистов. Посмотрев на бесплатное представление, Влад понял, что из всех видов транспорта ему достался самый опасный и ненадёжный. Но делать было нечего.  Внимательней присмотревшись к ценителям ночной езды,  он  выбрал низенького толстопузого и кривоногого  дядьку,  на  запущенном небритом лице   которого едва выделялись чёрные усы. По виду мужичок был простоват  и выглядел добряком. Не сумев визуально определить национальную принадлежность  таксиста,   Влад взглядом подал тому несколько важных сигналов, гласящих:  «Земляк, хочу иметь дело только с тобой, давай отойдём в сторону и  перетрём».
Таксист оказался на редкость сообразительным малым. Широко улыбнувшись, он оголил золотые коронки зубов, блеснувшие в свете ночных фонарей.
- Салам алейкум, - Влад протянул руку для приветствия.
- Салам – это вон тот пацанчик с бритым  черепом, который на  вишнёвую «шестёрку»  облокотился. Он карачаевец. Алейкум же сегодня не работает. У него траур. Курица ногу сломала.  - Мужичок понёс околесицу, не меняя выражения лица. -  Ну а меня зовут Вартан. Я армянин.                С этими словами таксист достал огромный золотой крест, висящий на толстой золотой цепи,  бережно  поцеловал его и добавил.                - Можешь поприветствовать меня как христианин христианина. Если ты не обрезанный. Сейчас и среди русских хватает ваххабитов!
- До Будённовска подбросишь, Вартан? - Влад оценил чувства юмора  собеседника и испытал к нему расположение.
- Базару нет, готовь штукарь, и едем!
- Не многовато ли? – Углов быстро  просчитал в уме расход бензина.
- В самый раз.  Назад-то пустой пойду, - голос Вартана слегка дрогнул и  Влад почувствовал, что  тот готов  к уступкам.
- Ладно, две сотни сбрось и в путь.
- Хорошо, едем.
 Садясь в дребезжащую «копейку», Влад вспомнил «интеллигентного» дядьку, час назад облапошившего его, как  деревенского простака на городской ярмарке. «Старушка» пройдохи  была просто представительным авто.
- А ты, братан, куда так спешишь, автобус ждать не стал? – завёл разговор Вартан. 
- Командировка у меня  на завод пластмасс, поставки срываются. К утру в понедельник край надо быть у директора. А на час-другой  задержишься, считай, день пропал.  - Влад даже представил  встречу с важным и нагловатым руководителем химкомбината и этот образ ясно передался собеседнику.
- А сам-то, откуда? – желая скоротать время, продолжил беседу таксист.
- Из Москвы.
- В натуре! – Большие выпуклые глаза Вартана заблестели в ночи. Он мгновенно  проникся живым интересом, даже страстью.  - Круто! В Москве у вас бабок не меряно. С одной стороны улицы на другую перейдёшь, уже карман полный. Говорят, уборщицы столько получают -  здесь у нас не то, что не заработаешь,   наворовать, не получится! 
  Вартан готов был ещё долго облекать свои фантазии в словесную форму, но тут из  приглушенного динамика раздалось.
  А ты страшная такая,
Такая страшная.
И не накрашенная страшная,
И накрашенная. 
- Слушай, э, что поют, да?! - Таксист быстро сменил тему беседы на более актуальную, - «ты целуй меня везде, я ведь взрослая уже». Я тебя спрашиваю, того маму, везде, это в куда?!
Волнуясь, он объединил в своей  речи совершенно несовместимое: литературный русский язык, блатной жаргон, уличный сленг. Кроме того, хотя предложения и состояли из русских слов,  строились они в соответствии с грамматикой армянского языка. Но для Углова, видевшего и не такое, этот винегрет был вполне удобоварим.
- Да, друг! - Поддержал разговор Влад, намереваясь заполучить расположение попутчика. - Я сам такого же мнения. Девица тут  одна по радио  горланит: «В глазах истома,  томленье тела, твоё дыханье – я ох……ла». Тут и подумаешь, что это с  ней? То ли тело у партнёра было, что и умыкнувшей любимого сопернице не пожелаешь? То ли в глазах  кроме тоски ничего обнаружить не удалось? Ну, а если дыхание у него не свежее, тогда совсем беда!   
- Это точно! – важно изрек Вартан с видом профессионала шоу-бизнеса.
 Таксист смолк, задумался о чём-то своём. Затем он достал пачку  из-под «Мальборо» и извлёк оттуда дешёвую сигарету «Наша марка» ростовской   фабрики. После нескольких неудачных попыток,  ему удалось высечь огонь из дышащей на ладан  зажигалки. Глубоко затянувшись табачным дымом, армянин внимательно посмотрел на собеседника.  Углов ощутил, что этому человеку крайне необходимо высказаться, излить душу.  Влад принял посланный сигнал, и Вартан почувствовал это!
 - Ты думаешь, -  словно винясь,  произнёс армянин, - Вартан вот так «баранку» крутить делает всю жизнь? Э, нет. Ошибаешься, дорогой! Вартан человеком был, и в Сумгаите каждая собака знала, кто такой товаровед овощной базы Мовсесян!  Жил я в большом двухэтажном доме и ездил не на таком вот  драндулете.
В сердцах, ударив ребром ладони по рулю машины, он вновь надолго о чём-то задумался.
- Они вломились ночью, - словно озвучивая вырывающиеся из глубин памяти мысли, заговорил таксист, - забили насмерть, кусками арматуры двух пит-бультерьеров, охранявших двор и как крысы растеклись по комнатам.  Бог спас, дети были у бабушки. Ну, у моей матери. Я сразу понял – это край. Успел выпрыгнуть со второго этажа и спрятаться в саду. Когда азеры ушли, я вернулся назад.
- Земляк, ты меня слышишь? – прервался Вартан.
- Да, конечно, говори, - искренне ответил Углов. Нелегко оставаться безучастным к чужой судьбе, когда речь идёт о таком.
- Тесть и тёща лежали в крови. Их просто затоптали ногами. Жена была  беременна на четвертом месяце. Они долго насиловали её, а затем вспороли живот. Когда я вошёл в дом, жена ещё дышала, но она не узнала меня. Так и скончалась, не приходя в себя. Вынесли из дома всё. Не то, что деньги или золото. Трусы и носки  забрали!
И стали армяне из Сумгаита разбегаться кто куда. Те, что хитрее оказались, сразу в Калифорнию рванули. Там диаспора крепко стоит. Другие в Москву. Кто холода боится – на Кубань и Ставрополье.
Таксист прервался, задумался.
- Я тебе ещё не надоел, земляк,  - с дрожью в голосе спросил он. По глубинным, не до конца осознаваемым даже им самим причинам, этот русский из далёкой Москвы был для армянина намного ближе, чем «коллеги» по работе. И балкарец Аслан, и черкес   Мухарби, и даже грузин Гоча, с которым они  молились одному Богу.   
- Ты знаешь, как  они там,   в Ереване, кричали? – Продолжил исповедь таксист.   - Превратим Араратскую равнину во вторую Силиконовую Долину!  В Токийскую бухту! Мы самая  умная в мире нация. Завалим планету армянскими компьютерами. Ну, я и поверил, дурак! Переехал в Ереван. Кое-какое золотишко и камушки в саду у меня хранились. Там, в Сумгаите.
Вогнал в дело всё до копейки. Ну, до последнего драма, деньги теперь там так называют.   В доле с двоюродным братом покойной жены. А он все бабки собрал, много ещё родственников  в дело вошло, и дёрнул  под понты, вроде как в Штаты.  В общем,  зависла ситуация, не лучше, чем задница над пропастью! Надо бы тужиться, да боязно. Искали его и  в Лас-Вегасе,   и в Нью-Йорке, а нашли, ты прикинь, в Ташкенте. Ну, ни чмо! Там его и сделали! Он же, падла, даже родителей кинул. Стариков жалко. Ведь всё продали, чтобы долг его погасить. Да что толку, много ли у них было?!  Так мои денежки  и  накрылись!   
- Братан, - прервался Вартан, - на клапан давит, давай тормознем, отлить надо.
Влад весь внутренне напрягся, ведь это могла оказаться и засада. Когда таксист уже готов был  остановиться, он твёрдо сказал.               
   – Поезжай дальше. Метров через пятьсот  встанешь.   
- Не доверяешь?! - Одобрил Вартан.  – И  правильно делаешь! Такие времена настали, на  родную  маму положиться нельзя.
-Те, которые громче всех орали про независимость, про оккупантов и другую туфту, до кормушки дорвались и так воровать стали! Волосы… как это? – вновь вернулся к наболевшему   Вартан.
- Дыбом встают? – уточнил Влад.
- Да, дыбом. При Союзе как было? Воруй – не хочу. Русских много, они ещё дел  наработают. В большой семье особо и не видно, кто, чем занят. А когда отделились, одни умники остались. Ну а работать-то, кто будет?! А тут уже сыну возраст подходил. Они же, козлы, своих-то детей   на войну не пошлют! Карабах освобождать, что б он провалился. А у кого бабок нет, откупиться, иди, воюй.
Собрал я  отца, мать, детей и в Россию. Родственники под Пятигорском живут. Поселок тут небольшой. Вот пригрели. Купил хату: в дверь заходишь, спину гни. А на большее денег не хватило.
 - Но опоздал я,  братан, - Вартан включил ближний свет, завидев идущий навстречу автофургон, - и тут тоже сильно припозднился. Армяне по эту сторону Кавказа  крепко стояли еще со времен Екатерины.  Да хотя бы тот же Буденновск! Ещё двести лет назад  поселились здесь наши люди, те, кто российское подданство принял. И называлось это место Святой Крест.                Русские как привыкли?  Завод, колхоз, чтоб от звонка до звонка. А наш народ сжился с маклями. Давно сказано: «где побывал армянин,  даже еврею ловить нечего». Но аферы, эти браток, делались тонко, с умом, приятно было взглянуть.
А сейчас кругом одни беспредельщики. Всех под себя подмяли чеченцы.   Базар у них короткий: да – нет, пуля в затылок. На днях двух директоров заводов прямо дома ночью люди в камуфляже запинали до полусмерти. И жен, и детей. Так те тут же уволились и уехали. Говорят в Москву.
Наркотики, палёная водка, бензин, пшеница - всё под чеченцами. А нам, армянам, что остаётся?! На базаре картошкой торговать, да шкуры нутриевые выделывать! А с таким бизнесом сейчас и на «Приму» не заработаешь.
И таксист судорожно затянулся табачным дымом.
- Вартан! -  Улыбаясь, спросил Углов.  - Насколько я понял, твоя печаль вовсе не о том, как плохо всё стало? Просто в этом круто изменившемся мире твоему народу и тебе достались  далеко не первые роли! Ты не против наркотиков. Проблема в том, что ими торгуют другие. Я   правильно разобрался?!
Таксист сделал вид, что не понял вопроса. Впрочем, чужая душа – потёмки! Вновь переключившись на дальний свет, он посетовал.               
- Комары, падла. Нигде от них не спрячешься. Вроде дым в салоне, а им плевать. Живучие!
Потом, словно вспомнив, на чём прервался, Вартан продолжил.
- Наркотики идут через чеченцев. Но  сами они не торгуют. Это забота цыган. Их менты крышуют. За процент! Всё давно схвачено, лишних людей тут нет. Бабки бешеные и везде порядок. А палёная водка – фуфло. Продают  ею, чуть ли не в каждом дворе. Как семечки.  Кого менты накроют, разведут по мелочи.  По-любому, берут немного. Ну, чтобы не закрылась точка. Если корова дойная, резать её нельзя!
- Смотри, дело к рассвету. Заболтались, не заметил, как и приехали, - Вартан улыбнулся, - тебя как, прямо к заводу?
- Да нет, тут, знаешь, военная часть гражданских набирает. Ну, в Чечню, на строительные работы.  Мне надо на пару минут туда заскочить. Ты в курсе, где это?
- Знаю, - таксист тут же свернул вправо, - в Северном, это за Буйволой.
Не прошло и десяти минут, как Вартан притормозил возле КПП.
- Приехали, готово дело.
- Ну, счастливо, друг, - Влад отсчитал деньги, - спасибо тебе, будь здоров.
Армянин крепко пожал Углову руку и, виновато улыбнувшись, на прощанье  произнёс.
- Браток, если я что лишнее сболтнул, не держи обиды. Порой выговориться  надо, просто невмоготу!   
  Рубанув рукой по воздуху, он быстро сел в машину и, не оглянувшись, тут же уехал.

***               

До утра оставалось ещё  немало времени, но  спать  совсем не хотелось.    Углов спустился к Буйволе, залюбовался водной гладью. На противоположной стороне озера слышался тревожный лай собак, на станции гудел манёвренный тепловоз. В военном же городке было необычайно тихо. Где-то, совсем рядом, прокричал  сыч,  что-то плеснулось в воде, колыхнулась почти под ногами пожухлая трава. Безудержно трещали цикады. Откуда-то издалека донёсся запах дыма.                «Стерню что ли жгут? -  подумал Влад, - ведь сейчас как раз разгар уборки. Ячмень-то, пожалуй, уже  обмолотили. А пшеница видно ещё стоит. Что-то ведь в новостях об этом говорили. Для кого-то эта уборка вопрос жизни и смерти, а кому просто семантический шум. Своя рубашка к телу ближе! А ведь в детстве, бывало, весь район в поле выгоняли. От первого секретаря до последнего пионера. Да, времена меняются!»
Несколько крепких, размашистых тополей, ив  и верб, вплотную приблизились к берегу, и низко склонив свои ветви, касались   водной глади.  Вспомнив детство, Углов, многие тысячи раз востребованным движением, легко подбросил ввысь упругое тело. Зацепившись за ближайший сук, будто за кольцо баскетбольного щита, он сделал классический «выход с силой  вверх».
Оказавшись на дереве,  Влад быстро вскарабкался  по стволу  тополя чуть ли не до самой макушки, и внимательно окинул взором окрестности. Кругом лежала гладкая, ровная степь.  «Там, ближе к Прасковее, - вспомнил Углов, виноградники. Винцо у них  не плохое, и в Москве спрос есть. Да и сады яблоневые приличные. Степь уже к концу мая выгорает, а на поливе всё растёт   и  радуется.
«Фи – тиу – лиу», -  раздался тихий свист, будто кто-то, совсем рядом, заиграл на флейте.
«Иволга!» – обрадовался Влад.  Набор скрипучих и щебечущих звуков становился всё гармоничней.  Песня разнеслась над округой.
Будто споря с иволгой, залился соловей.
- Хорошо-то как, - изумился Углов, - вроде и забот никаких нет.   А то ведь живём   в суете,  бегом, да бегом. И рассвет встретить некогда!
Словно почувствовав настроение  невольного слушателя, соловей пустился выдавать свои «коленца». Свист, рокот, щёлканье, трели. Песня была сильной, красивой. Артист будто на самом деле стремился понравиться невидимым поклонникам.
«Спасибо, друг, -  прошептал Влад, -  спасибо!» 
Стало медленно сереть. Подул прохладный ветер, гоня над озером лёгкие, почти невесомые облака. Окружающие предметы, выступая из темноты, становились всё яснее и отчётливей.
Выпорхнула из кустов и, резко замахав крыльями,  метнулась вдоль водной поверхности утка.
«Неужели камышовый кот потревожил?!  - с волнением изумился Углов.  - Да, нигде одними песнями, сыт, не будешь!»
Он тут же вспомнил, как среди бела дня увидел,  на облюбованном доминошниками столе, ястреба, неторопливо кромсающего мышь. Центр Москвы, в двух шагах толпа ценителей «Клинского» и домино, с изумлением ждущих развязки событий. А птице хоть бы что!
Пришёл на память и старый, седой филин, всё чаще залетавший во двор,  в котором проживал Углов. Окрестная детвора, будто в зооуголок, сбегалась смотреть на него.  «А  подхватывающие прямо из ладони хлебные крошки воробьи?- продолжал удивляться Влад. - Как же всё перемешалось в природе!»
Вскоре первый луч степного солнца слегка позолотил серую воду Буйволы. Тусклые камни звёзд окончательно растворились в утреннем небе, луна бледным, почти невидимым пятном повисла над самым горизонтом. Вода в озере сразу сделалась лёгкой и спокойной. 
На  востоке показался край солнечного диска. Дневное светило огромным багряным шаром медленно, величаво поднималось  над степью, а затем, будто мячик, подпрыгнув над холмами,  превратилось в маленький нестерпимо-яркий шар. В  воздухе разливался пряный запах шалфея, полыни, типчака. Ветер понёс по равнине большой куст созревшего  ещё в прошлом году курая – перекати-поле.
Вдруг где-то, совсем рядом, трепеща крыльями, высоко в небо взмыл жаворонок.  Сделав несколько широких кругов, он, будто замерев в одной точке, запел свою звонкую, радостную песню. А затем внезапно смолк и камнем ринулся вниз.
«Будет время, подумал Углов, - надо обязательно на недельку выехать в степь».



Глава четвёртая. Висхан Ахтаев. Ретроспектива.
   
 
Приспело время   Висхану Ахтаеву поступать в ВУЗ. Многие из братьев уже свили уютное гнёздышко в ближайшем сельхозе. Пошёл по стопам старших и Висхан.
Отец приобрёл пятибалльный аттестат.  «Слушай, ну,  совсем недорого.  Сорока  литровая фляга подсолнечного масла, десять кур, пять баранов и немного деньгами!»  Покупать золотую медаль не стали, вдруг опять на сочинении в слове молоко после буквы «м» напишет букву «а»! Неудобно всё же перед людьми!
В общежитии для абитуриентов попал он в одну комнату с Оразали Яхьяевичем Джалаловым – ногайцем из Терекли-Мектеба. Этот Джалалов с утра до ночи грыз гранит науки и ни о чём другом думать   не собирался.
- Да ты что, братан! – возмутился Висхан, - так же и мозги расплавятся,   совсем о здоровье не думаешь!
- Я должен поступить, - будто заколдованный, беспрерывно твердил ногаец, - старший брат в армии погиб, В Афгане. За него жить буду!
- А бабки  дали хорошие? – заинтересовался Висхан.
- Нет! Так поступлю, я хорошо подготовился, - твёрдо ответил Оразали.
- Ты, земляк, случайно  не с неба  свалился?! – снисходительно похлопал по плечу сына степей Ахтаев, - может быть тебе подсказать, куда  надо засунуть  твои знания?!
Через три дня сияющий Джалалов, вбегая в комнату, выпалил.
- Пять! ЭВМ поставила мне пять. По физике. А у тебя как?
- Три балла, -  тоскливо протянул Висхан.
- Слушай, Оразали, - лукаво добавил он, - а что тяжелее – килограмм железа или килограмм пуха.
- Одинаково, - серьёзно ответил Джалалов, - масса -  это одно, а объём  -  совсем другое. Просто плотность разная, вот и всё.
 С детства Висхан не мог освоить эту шутку. Но запомнил, как надо говорить правильно. И, как назло, на экзамене ему попался аналогичный вариант.
«Так, что же все-таки упадёт  на землю в условиях вакуума раньше, - нагло настаивал экзаменатор, - пушинка, или пушечное ядро?»
По логике вещей, полагал Ахтаев, у тяжелого ядра шансов финишировать первым было значительно больше.
В тот день, когда на экзамене по биологии Висхан блуждал  по ветвям эволюционного древа, изумляясь новости, что человек в какой-то степени родственник (тьфу ты!) обезьяны, машина оценила  Джалалова высшим баллом и по математике.
- Да, - почесал затылок Висхан, - теперь по устному экзамену придётся ставить тебе двойку!
- Как? - удивился  ногаец, - это же  невозможно. Они просто не решаться выдать  мне два по предмету, который я уже сдал на пять.
-  Впарят   без проблем, - изъяснил очевидное Ахтаев, - и глазом не моргнут. А иначе что получается? Набор  на факультет сто человек. Каждый преподаватель имеет право на определенное число своих клиентов. С них он уже давно срубил бабки. Все сто, кто будет зачислен, определены ещё до начала экзаменов.
Поражаясь, что ногаец не в состоянии понять элементарного, Висхан с чувством собственного превосходства добавил.
- Если зачислить в студенты тебя, то куда же девать тех, кто оплатил своё место?! Они ведь могут наехать по полной программе. Тут и перо в бок недолго получить. Так что, Джалалов, тебе никак не светит.  Готовься ехать баранов пасти.
За сочинение Висхан получил пятёрку. Кто «состряпал» данный  бессмертный труд, было ему до лампочки.  Это забота отца! Игра, как полагал Ахтаев, забудется, а счёт останется. Вскоре вернулся и ногаец: бледный, с трясущимися руками, нервно дрожащими губами.
- Ну, как? – снисходительно осведомился Висхан.
 Оразали ничком упал на постель и, уткнувшись лицом в подушку, заплакал навзрыд. На следующее утро он отбыл в родной Терекли-Мектеб.
 
***

Земляки быстро ввели Висхана в курс дела. Вскоре ему удалось добыть в деканате  бланк доверенности с институтской печатью. Декан с несколько странной фамилией Солёный не страдал манией величия, и роспись его была более  чем скромной.  Представив себе, как могла бы расписаться своей неуклюжей лапой курица, Ахтаев в совершенстве воспроизвёл закорючки, порой оставляемые на бумаге  товарищем Солёным. Таким образом, документ приобрёл юридическую силу.
Деканат ветеринарного факультета, в лице И.И. Солёного, наделял студента первого курса Ахтаева правом  работать в свободное от учёбы время. Но не ночным грузчиком в гортоп устроился юный чеченец. И даже не на овощную базу. Он проник в структуры МВД.
Нормальному менту (если он не конченый алкаш!) работать в медицинском вытрезвителе было, как бы помягче выразиться, не престижно. Данное учреждение выполняло функции почетной для сотрудников ссылки. Не лезть же    уважающему себя гаишнику или, бери выше «товарищу» из ОБХСС в карман  к горькому пьянице за жалкими крохами, что чудом остались не пропитыми! Всё равно, что из заведующего  моргом перейти в санитары.
Но это взгляд, так сказать, сверху. С противоположной же стороны ситуация воспринималась несколько иначе. Студенты-очники каждый третий день  выходили на дежурство к четырём часам пополудни. Получив соответствующие инструкции от начальства, экипаж автомобиля ГАЗ-52, обретшего в народе меткое название «луноход», вскоре отправлялся в рейд.
 Кампания по борьбе с пьянством и алкоголизмом в те дни практически сошла, на нет, и всё вернулось  на круги своя.
Командиром экипажа назначался кадровый милиционер из сержантского состава, который во время рейдов всегда находился рядом с шофёром. А  вся практическая работа проводилась студентами. Нацепив на левую руку поверх куртки красную повязку, Висхан, как две капли воды, становился, похож на дружинника.  То  есть, «представителя общественности, выдвинутого трудовым коллективом для оказания помощи милиции в поддержании общественного порядка». На этом   сходство и кончалось.  По  сути, обладая абсолютно всеми правами милиционера, Ахтаев вовсе не выглядел таковым: джинсы, кроссовки, куртка-смесовка. Попробуй, разберись, что он за птица!
  И вот этот скромный мальчик подходит к пьяненькому  дяденьке, берёт его под белы рученьки  и вместе со своим напарником аккуратненько препровождает в прочную металлическую будку, выбраться из которой очень проблематично. А затем шаловливые ручонки начинают ощупывать мужичка с ног до головы под непрекращающиеся, произносимые, словно заклинания, выкрики:  «Колюще-режущие предметы! Водка! Наркотики!»
Однако плохо с пьяна соображающий «клиент», в конце концов, начинает понимать, что вовсе и   не наркоту ищут в его карманах и даже не оружие, а банальные деньги, которые у него хотят просто украсть. А чтобы  «гражданин» меньше возмущался,   ему  «вставляют»  в солнечное сплетение такой апперкот, что на некоторое время он забывает не только, где находится, но и как его зовут.
Висхан быстро достиг вершин  профессионализма в нелёгком труде и влил в это дело свежую, живительную струю. Первое, практически революционное преобразование, которое внёс Ахтаев, заключалось в том, что сержанту-начкару отдавались все (ну, или почти все!) алкогольные напитки, изымаемые у задержанных. И дело пошло в гору!
Находясь постоянно в той или иной (а чаще всё-таки в иной!) степени алкогольного опьянения, начкар полностью терял   работоспособность.   Даже пьяненьких доставлять  в дежурное отделение,  и то  было ему не по  силам.  Ибо отличался он от них, лишь служебной формой. Да от большинства   ещё и опьянением: бывал он обычно среди всех окружающих  его людей самым пьяным.
Коснулись новшества и дежурных офицеров. Вскоре и они все окончательно спились. Полностью взяв под контроль столь важное для города учреждение, Висхан со товарищи стал целеустремлённо и решительно повышать эффективность своей деятельности.
Все наличные изымались у клиентов до копейки. Часы, приличные зажигалки, авторучки – не гнушались ни чем. Но когда Ахтаеву удалось наладить канал по сбыту драгметаллов (армянин один, зубной техник, брал за полцены лома, ну!), настала эпоха настоящего изобилия.
Однако  работа в органах занимала в месяц всего лишь десять ночей. Но не из тех парней был юный чеченец, чтобы, маясь бездельем, бока отлёживать. «Куй железо, пока Горбачёв», - лозунг дня он воспринимал во всей глубине оттенков смысла.  Как-то, попав  по делам в Тбилисский аэропорт (куда только они его не заносили!), Ахтаев увидел лозунг: «советский народ – вечный строитель коммунизма!».  Конечно, авторы идеи могли легко сослаться на недопонимание всех тонкостей «великого и могучего». Но ведь и сам Тургенев изумлялся его ещё не реализованным возможностям. Так что у простых грузинских биджо отмазка была чистая!
Маркс, переведённый на чеченский, полагал Висхан, это уже почти Коран. И неважно, что там написано. Главное – что мы  хотим   увидеть!
Устроился Ахтаев сторожем на новостройку. Аккурат напротив родного вытрезвителя. И начал он тащить, как умеют только в горах. Песок, гравий, цемент, кирпич. Росло здание, менялся ассортимент: лесоматериалы, рубероид, линолеум, краски. А вокруг: и справа и слева, и сзади, и спереди были братья  по крови, именуемые бесконечно ёмким словом – диаспора. Когда же в ход пошли ванны и унитазы, возмущённый прораб в недоумение произнес.
- Висхан, они же посчитаны. Все до последнего  винтика, их ты воруешь у меня лично.
-  Что за работа, где и украсть нечего?! - Ахтаев сплюнул под ноги   прораба и на следующий день уволился.
 И нашёл он себе занятие по душе, и по складу характера. В эпоху всеобщего дефицита, полки магазинов ломились только от соли и лаврового листа, а остальные товары вошли в систему талонного распределения. Думающему человеку, мозги которого не обременены всякой дурью, вроде закона нарастания энтропии или мнения о том, что империализм есть высшая и последняя стадия капитализма, было над, чем  задуматься.
Учёба же Висхана расцветала махровым цветом. За ничтожную, по понятиям Ахтаева, плату (как тут не вспомнить большого любителя хорошей водки, рязанского председателя колхоза Петра Ивановича!) однокурсники  делали ему и курсовые и рефераты, да и мало ли ещё какую канитель. Вон  психопатка по истмату учудила.   Приходишь на экзамен с конспектом,  так она на нём в десяти местах распишется, да на конкретных страницах, точно по нумерации. Чужие записи   не используешь. Верная ученица великого Сталина: «здоровое недоверие есть основа продуктивной совместной   работы!»
А когда   Ахтаеву   писать бредни этой старухи, если он и на лекциях-то гость был нечастый! Вот и дополнительные расходы. Ну а староста группы Смирнов, видно не даром в Шалях служил, одним словом, опылился. За конкретный тариф отмазывал он Висхана вчистую. Так что с посещаемостью был полный порядок. А если иной раз осечка выходила, не без этого, сам Смирнов за пропущенные занятия рефераты и писал. «То, что не сделаешь за деньги, – всё больше убеждался Ахтаев, - можно сделать за большие деньги».
Каждая эпоха выдвигает свои духовные приоритеты. «Деньги не пахнут!» – уверяли себя римляне периода загнивания Империи, вводя налог на отхожие места. «Сколько же чертей может уместиться на острие иглы?» - вопрошали средневековые монахи, полагая, что значимее вопроса и быть не может. «Реально ли извести разом всех врагов народа, - раскидывали мозгами ярые марксисты-ленинцы,   - или же чем их, падл, больше уничтожаешь, тем быстрее они плодятся?»
Висхан Ахтаев был не только сыном своего народа, но и сыном своего времени. Он стоял в первых рядах когорты людей, которые раньше других поняли, что деньги можно делать из ничего, то есть на пустом месте.
В одном из самых востребованных ресторанов города, сумел Висхан создать дефицит посадочных мест, войдя в сговор с заведующим залом. Он заранее откупал три столика, где при поддержке двух земляков создавал соответствующий  микроклимат. Девять из двенадцати мест заполнялись ничего не подозревающими посетителями-одиночками. «По  великому блату»  швейцар пропускал  их в зал, подсаживая к уже слаженной компании (так вышло, один пацанчик не смог подойти!).  Каждый из девяти клиентов Висхана пребывал в полной уверенности, что оставшиеся одиннадцать человек – дружная братия.
Протрезвление наступало в тот миг, когда Висхан ненастойчиво просил оплатить веселье.   Ахтаев особо не  наглел, и редко когда накидывал на реальную цену более сорока процентов. Но всё-таки инциденты были неизбежны. Большинство платило исправно, но некоторые нахально заявляли: «вот, братан, и все бабки, больше нет ни копейки». На удивление, у таких людей оставшиеся на руках деньги как раз соответствовали истинной цене услуг. И тогда Висхан во главе стаи пускал в ход все свои, с каждым днём всё более совершенствующиеся дипломатические способности. Ведь угроза физического насилия часто страшнее самой расправы!
 Если же и после этого деньги не находились (ну, мало ли куда могли запропаститься!) приходилось бить. Злобно и жестоко. Чтобы впредь неповадно было. Тогда уж брали компенсацию перстнями, да прочими золотыми цепями. Ну, а армянин, зубной техник, не гнушался ничем. Ведь наш   пацан, кавказский. С верой, правда, подкачал, крест носит. Но ведь не русский же!
Раковая опухоль, пожирая клетки донора, вовсе не желает думать о том, что гибель жертвы выносит приговор и ей. Чем совершенней становились механизмы, через которые Висхан качал деньги, тем больше было шансов на непредвиденный сбой.
Один дедушка, изрядно накушавшись водочки, залюбовался неугомонной работой дятла на окраине городского парка. Попав в поле зрение Ахтаева, он вскоре оказался в «луноходе», где был принят по стандартной схеме: угроза насилия, грубое пресечение любых попыток оказать сопротивление, и, конечно же, досмотр карманов, закончившийся их полной очисткой.
Старичок же этот оказался из бывших. Да нет, не из белогвардейцев. Наш он был, советский. Но ментяра! В своё время и начальником  медвытрезвителя потрудился и повыше посты занимал. Хоть и в отставке уже, но настоящий полковник.
И вызвали Ахтаева в районную прокуратуру,  и объяснили, что дело  его – швах! Что плачут по нему леса таёжные, как лила слезы Ярославна по князю Игорю. А возможность мирного урегулирования вопроса укладывалась в такую сумму,  что даже чеченец Ахтаев, уподобляясь живущим эмоциональными надрывами русским, готов был закричать: «да я, в натуре, лучше срок оттяну, чем с этой мразью на одном гектаре с…ать сяду!» Но не долго продлилась минутная слабость. Ровно, указанный срок. А на смену ей пришёл твёрдый расчёт, помноженный на природную дерзость.                Здоровье за деньги не купишь. При современных технологиях и это спорно! А вот болезнь – пожалуйста. Не само, конечно, заболевание, кому оно нужно? А историю его течения. Знавал Висхан разных  пацанчиков. Одни, кося от армии, заводили себе пухлые папки по лечению от сифилиса. Другие в дурдоме на учёт становились. Но крайности, они ведь всегда чреваты непредсказуемыми последствиями!
В общем, чин по чину, оформил Ахтаев академический отпуск в институте и без лишнего шума выехал в родную Ичкерию. Полагая, что через год (время лучший лекарь), ему удаться без лишних затрат перевестись в другой вуз, Висхан, посидев пару дней без дела, решил направить свой талант и неуёмную энергию на добрые дела. Глубоко ошибается тот, кто предположил, что Ахтаев ринулся любой ценой выполнить решения партии по Продовольственной программе,  И устремился в первый же близлежащий колхоз, памятуя, что животноводство – ударный фронт. Ещё дальше от истины тот, кто готов был увидеть его за токарным станком!
Имел отец Висхана старенькую, вдрызг разбитую «Победу». На такой разъезжать, как говорится, нацию позорить. Да никто  и не ездил   на ней – стояла за курятником, и все заботы. А настоящие дела делались   совсем  на другой машине – новенькой ГАЗ -24.
Может быть, кто-то   ходит «зависать в кабаке», чтобы «взъерошить бабло». Это их проблемы. Висхан же в ресторане деньги зарабатывал. И в вытрезвителе тоже.   Держал же он их в сберкассах (не в одной заметьте, а в разных!) А как понадобились денежки, так без проблем нашлись на ремонт старой рухляди. И превратилась «Победа» в настоящий внедорожник. А путь Висхана лежал мимо всех дорог через ногайские пески и калмыцкие степи прямо к астраханским плавням.
Почему горцы так часто в разгар летней жары носят меховые головные уборы? «Ещё па-ду-ма-ют, валлахи, биллахи, что этот папаха у меня вообще нет!» - напрашивается ответ.
«Дадим стране больше шапок, - развил тему Ахтаев, - качественных и дешевых».
Насчет цены он лукавил, ибо, зачем её опускать, если и дорогие идут на ура. Бомжи, насельники  астраханских плавней, били ондатру напропалую и невыделанные (это  тоже искусство немалое!) шкуры сбывали за полцены. А в Грозном   скорняки   давали за   них ровно в два раза больше.      
 Первые же рейсы принесли полновесные (хотя в те годы уже относительно!) рубли. Но стандартная схема деньги - товар - деньги и здесь была модернизирована неугомонным Висханом.  Поставив между деньгами и товаром водку, он ещё на треть повысил прибыльность операций.
Но недолго длились райские деньки. Как-то под вечер, накурившись хорошей анаши  (слушай, ну, это тебе, не водку жрать, как русские свиньи!), Висхан нёсся по просёлку со скоростью не менее ста километров в час. Одичал он немного, по степям катаясь, где не то, что дорожных знаков, и дорог-то никаких нет. И, соответственно, встречного движения. Чудились ли ему в тот миг райские гурии, конопляные чащи или просто банальные слитки золота, теперь тяжело судить.
Поздно он заметил несущуюся навстречу, «шестёрку». Крутанул руль, вильнул вправо   (вроде бы, а может и влево?). Почувствовал Висхан удар в заднюю дверь, и полетела его «Победа» вверх тормашками.  Отделался он лишь ушибами да царапинами. А вот пассажирам «шестёрки» повезло меньше. Шофёр сразу замертво, жена его с множественными переломами в больнице  месяц провалялась, а дочурка, двух лет от роду, там же и скончалась.   
И понял Ахтаев, что пришли настоящие испытания. От ментов  несложно откупиться, сбежать, в конце концов. Врага можно запугать, убить, скрыться от него. Но что делать с кровной местью? Убить кровника?! Но ведь на его место автоматически становится другой. И сколько бы ты их не уничтожал, свято место пустым не останется. Мстить тебе обязан даже тот, кто на момент инцидента ещё и не родился.
Дать выкуп? В принципе, возможно. Но только с согласия хозяев положения. И Висхан впервые в жизни решил положиться на волю Провидения, хорошо помня, что лишил жизни он не прокурора и даже не завбазы, а всего лишь захолустного чабана. И происходил тот далеко не из  самого богатого тейпа, и деньги для  его родственников  кое-что всё-таки значили.  Убеждал себя в вышеизложенном  Ахтаев лишь потому, что надежда всегда умирает последней.     Силу кровников ему было не одолеть, ни при каких обстоятельствах.               
И смирился Висхан с судьбой. Сорок дней он постился, не мылся, не был близок с женщиной, не обрезал ногтей, не стриг волосы и не брился. Делал всё это он честно и качественно, потому что отвечал за свои деяния лишь перед Богом и у него просил защиты и справедливого суда.
  По истечении срока приехали за Ахтаевым старейшины. Седовласые старцы и крепкие ещё телом мужи. И повезли его на суд. Не тот суд, что русские навязали вайнахам вместе со своей   (царской ли, советской, президентской – какая разница?!) властью, и который никто никогда не воспринимал как свой. А  настоящий – горский, что знает лишь один закон – адат!
 По обычаям, корни которых уходят в бесконечную глубь веков, взял брат убиенного в руки бритву.  Посадили Висхана в центре просторной комнаты.   И воссели старейшины на мягких бархатных, набитых тончайшей шерстью, подушках, разложенных поверх тёплых шерстяных кошм.  И воцарилось в сакле гробовое молчание. Лишь одинокая жирная муха, невесть как забредшая в жилище, где вершилось великое дело, по глупости своей нарушила страшный покой, имя которому – Смерть!
Висхан с безумным ужасом смотрел на окружающих людей. За лицами-масками он не видел ни чувств, ни эмоций, ни страстей.                Они представляли  собой единый, хорошо отлаженный  механизм, ничтожным винтиком в котором был сам Ахтаев.  Ничто, ни при каких обстоятельствах, не должно было мешать  его работе. Любая, дающая сбой, деталь тут же выбраковывалась и уничтожалась.  По сути дела, они были живым сверхорганизмом!   Где малое, является  компонентом большого. Но вовсе не становится его неотъемлемой частью.  Как в улье, как в муравейнике.
  Мужи, обрёкшие Висхана на заклание, вовсе не испытывали к нему ненависти. Они вообще не ведали никаких чувств. Над ними стоял Закон! Они знали, КАК надо делать! Но никто и никогда не спрашивал себя ЗАЧЕМ? И в этом   была их сила. Ибо тот, кого не гложет червь сомнения, всегда прав.
В тот миг Ахтаев впервые пожалел, что родился чеченцем. Всё в  мире имеет цену, и за всё рано или поздно приходится платить. Беспощадный Закон, служивший не раз могучим орудием в руках Висхана, теперь был обращён против него.
Парализующий холод остро отточенной стали, насквозь  пронизывал тело. Смерть медленно скреблась по небритой шее. Кровник мог в любой миг полоснуть бритвой по горлу убийцы брата и, разрубив кадык и гортань, долго наслаждаться вкусом мести и торжеством справедливости. Лишь горячая струя крови, вырвавшись из умерщвлённой плоти, могла смыть грязь позора, павшую на родственников убитого.
Ужас охватил Висхана от корней волос до кончиков ногтей. Горячий липкий пот пятнами   проступал сквозь  рубаху. Слепя глаза, он скатывался по лбу, падая на впалые, небритые щёки. Осознание, что приговор уже вынесен, а миг смерти всего лишь отсрочен, в клочья разрывало тело, ломая суставы, парализуя мышцы, останавливая  дыхание. Бесконечно затянувшееся ожидание конца, казалось  ужасней самой смерти, и Висхан   готов был принять её как долгожданное избавление.
Но бритва продолжала монотонно скользить по мертвенно-бледной коже. И пенистые ошмётки   срезанной щетины оголяли нервно дрожащий кадык, окаменевшие скулы, подёргивающиеся желваки.
На это раз смерть прошла мимо, лишь слегка задев Ахтаева  безжалостным холодным крылом. И он по-своему понял преподнесённый урок: некоторым людям в жизни позволено больше, чем остальным!
На выкуп, который был взят в обмен на кровь, ушли почти все, в общем-то, немалые, накопления Висхана. «Деньги – залог свободы», - хорошо помнил Ахтаев. И, сломя голову, ринулся в новое рискованное предприятие.



Глава пятая.   День второй.  Воскресенье. 3 июля.

   

Народ стал подтягиваться к стройчасти задолго до восьми утра. Завидев Влада, потрёпанный субъект с бегающими глазками и трясущимися руками, сделав пару кругов, всё же решился подойти.
- Браток, закурить есть? – спросил он, не особо надеясь на успех.
- К сожалению, не курю, - вежливо ответил Углов, рассматривая мужичка, как экспонат из музея борьбы с алкоголизмом.
- А! – понимающе кивнул тот, - я вот тоже хотел бросить. Но всё не получается как-то.
- Сегодня идёт набор  каменщиков не ниже четвёртого разряда. Там мастера нужны, подсобников и так хватает!  Пивка бы сейчас холодненького, трубы горят!  - Любитель халявных сигарет не спешил закончить разговор, твёрдо веря, что при достаточном усердии отовсюду можно извлечь материальную выгоду.
- А ты на червончик не богат? – спросил он в лоб,  явно полагая, что подготовительная работа для решающего броска уже проведена.
- Извини, сам без копейки в кармане, - Влад произнёс эту фразу настолько искренне, что не поверить ему было не так-то просто.
Однако собеседник окинул его долгим изучающим взглядом. Посмотрев на карманы,   на   одежду и обувь, просто кричащие о достатке и благополучии,   начинающий бомж никак не мог сопоставить в уме два потока сигналов: аудио и визуальных. В конце концов, он уже   готов был смириться с тем, что не всё в этом мире подвластно осмыслению.  А значит, пока похмелье  остаётся лишь задачей на перспективу. В  тот миг, когда он   окончательно решил ретироваться,  Влад несколько изменил тактику.               
_ - Браток, - доверительно произнёс он, - ты, я смотрю, здесь все ходы и выходы знаешь. Ну, а я, получается, полный чайник. Наскребу, пожалуй, на пару бутылок, а ты мне всю обстановку и изъяснишь.
- Колян! – Раздался хриплый, осипший голос. -  Мой лысый череп, ты  трезвый что ли?! А друган твой?
- Лёха! - Протянул   корявую руку с давно уже не разгибающимися пальцами мужичок, о котором можно было, смело сказать: «Ты ему в рот палец не клади – по локоть откусит».
- Влад, - дружелюбно  ответил на рукопожатие Углов, не желая создавать  сомнительной ситуации.
- А у тебя какой разряд, Владик, - с интересом спросил новый знакомый, - здесь же, блин, с этим строго.
- Пятый!
- Ни фига себе! Круто,   - Лёха от удивления даже присвистнул, - купил?
- Ну, сразу купил, - пошутил Углов, - друзья подарили.
Лёха оценил юмор и с тоской добавил.
- А я вот всё по второму числюсь. Знаешь, со стаканом-то далеко не разбежишься.
- Идёт, идёт!  - Зашушукались в толпе.
- Анютка! – аппетитно облизнулся Колян, - вот это, в натуре, станок.
- Не с твоим разрядом его обслуживать, - отвесил ему дружеский подзатыльник Лёха, - кому может быть и Анютка. А для тебя уж точно Анна Викторовна!
- Да, - мечтательно протянул вовсе не обидевшийся на  вольные манеры дружка Колян, - она меньше, чем с полковником не ляжет!
Цокая каблуками по асфальту, сквозь толпу прошествовала миловидная дама.  Крепкие  бёдра обтягивала короткая юбка,   трикотажный топик  облегал тугую, вовсе не нуждающуюся в  силиконе, грудь. Крашенные в огненно-рыжий цвет, падающие на голые плечи конской гривой волосы.  Фривольный блеск в глазах.   Пружинящая, наполненная силой и здоровьем походка. Всё это  говорило далеко не о желании стирать, гладить и упражняться в кулинарии.
«Ого, - подумал, про себя Влад, - а южный загар ей к лицу!»   
- Ну, пошли  свой черёд  занимать. - Не теряя надежды, произнёс Лёха. - Может  быть, что-то и  выгорит.
Очередь продвигалась на удивление быстро  и вскоре дошла   до Углова.
- Паспорт, трудовая,- машинально произнесла дама, не поднимая глаз.
- Видите ли,   к сожалению, я вынужден…, - Влад начал выстраивать словесную  конструкцию, прекрасно зная, что его дело шито белыми нитками.
- Я  всё прекрасно понимаю, трудовую и паспорт.  – Как бывалый, закалённый годами нелёгкой службы  кадровик, Анна Викторовна Берсенёва хорошо знала, что не все слова надо слышать.  Однако  приятный мужской голос заставил  её поднять глаза.  Внимательно с интересом посмотрев на Углова, она  глубокомысленно произнесла.               
- Что ж не будем делать из драмы трагедию!
Тщательно изучив паспорт, она, прелестно улыбнувшись,  добавила.
- Нет таких вершин, что устоят перед натиском смелых и отчаянных! Погуляйте пока, Владислав  Николаевич, на свежем воздухе. Проникнитесь, так сказать, красотой пейзажей. А  как только очередь иссякнет, заходите. Я полагаю, что отсутствие трудовой книжки не сможет поколебать нашей  решимости.
Ещё раз, проницательно взглянув в глаза нарушившего неспешное течение событий красавчика, она с лёгким кокетством промолвила.
- Буду ждать! 
Углов быстро сообразил, какие задачи желает возложить на него мадам из стройчасти. Его тут же охватили противоречивые чувства. Давно уже прошли те времена, когда по жизни он был ведомым. В кругу своих знакомых Влад  всегда оставался   безусловным лидером. Но изменение обстоятельств заставляло его полностью   пересмотреть взгляды на  своё поведение.  Ради  брата он был готов поступиться многим. И в первую очередь амбициями!
 В подтверждение правоты своих мыслей, Углов, как профессиональный историк, обратился к широко известным фактам. Спартак, прежде  чем потрясти основы величайшей империи Древнего мира, был рабом. Чингиз-хан, бросивший под копыта монгольских коней полпланеты,  в молодости не один год промучился в рабстве. Да и Сталин, перед тем, как стать рулевым, тоже побывал в местах не столь отдалённых. И всем троим, не сомневался Влад, в не самые лучшие периоды жизни приходилось  вносить серьёзные коррективы  в своё поведение.   Иначе, мы, конечно же, ничего бы не узнали о них.               
  К тому же молодая красивая женщина ему очень понравилась. И он готов был  рассуждать с самим собой как о возможности соединения приятного с полезным, так и о доминировании объективного над субъективным.
– Итак, господин Углов, наша цель – трудоустройство! – Едва Берсенёва вновь увидела Влада, она тут же оживилась. Он ощутил, как её  голос  наполнился соком чувственности. Казалось, миг, и брызги сладострастия разлетятся во все стороны.  Сидящий за соседним столом  толстый прапорщик посмотрел поверх очков  и  с нетерпением, чем же всё это кончится, почесал плохо выбритый подбородок.
- Однако у меня небольшая проблема, - более уверенно стал   развивать тему Углов, чувствуя, что подул попутный ветер, - к  сожалению, трудовая книжка  затерялась, а восстановить её я  просто не успел. Тем не менее, обстоятельства обязывают.  И, насколько я сумел понять, вы расположены, стать той доброй феей, той музой..! 
Он специально оборвал фразу на полуслове, предоставляя собеседнице возможность домыслить самой.
- Не для каждого, Владислав! Далеко не для каждого! - Не отрывая взгляда, Берсенёва с  вожделением тщательно пропустила между длинных, гибких пальцев толстую капиллярную ручку.  А затем обвела влажным кончиком языка вокруг в миг ставших пухлыми губ, и томно добавила.  – Но для вас – готова!               
  - Даже не знаю, Анна Викторовна, как смогу отблагодарить вас! – профессионально засмущался Углов. 
- Это дело поправимое! Надо будет – подучим! - Берсенёва вновь крепко взяла бразды правления в свои руки. -  Ведь невооруженным глазом видно, что вы  каменщик наивысшего разряда! Не бывает не решаемых  вопросов. Но возможна их ошибочная постановка.
- Петрович, - с укоризной обратилась она к прапорщику, - пиши. Не отвлекайся!
 Затем  Анна ещё раз, тщательно осмотрела новоиспеченного строителя.  Уделив особое внимание   длинным  крепким ногам,  она мгновенно перевела в сантиметры размер бицепсов и трицепсов и тщательно  пересчитала выпирающие даже из-под футболки бугорки мышц пресса.  Восхищённо подумав, что такое тело ей приходилось видеть лишь в высокобюджетных  голливудских фильмах  и на глянцевых обложках дорогих  импортных журналов, она поймала себя на мысли, что не только плоть манит её к себе. Томление совсем другого рода охватило  душу молодой женщины.  Однако она быстро отбросила сумбурные мысли, как не имеющие права на существование, и  планомерно перешла к  дальнейшим действиям.
- Отлично, Владик! Вахта на Ханкалу отправляется лишь через сутки. У нас (сделав двойное ударение на этом  слове, она  чувственно подалась грудью вперёд, приоткрыв рот, будто подставляя губы для поцелуя) есть ещё целые сутки! Кстати, вы,  где остановились?
- Да пока ещё не определился, - Влад бесцеремонно направил взгляд в глубокий вырез топика,  полностью принимая правила игры.
- Вот и ладненько! Сейчас я созвонюсь с офицерским общежитием. Прямо, как к случаю, ещё с вечера   освободилась комната.
- Ирина Анатольевна, - мягко и вкрадчиво проговорила она в телефонную трубку, - Берсенёва беспокоит!  Сейчас к вам  подойдёт Владислав Углов, окажите содействие.
Не дожидаясь ответа (в этом не было никакой нужды!), она  с лёгкой дрожью в голосе добавила.
- Идите, Владислав, устраивайтесь. Мы сейчас оформим командировочное удостоверение  и пропуск. Часам к семи вечера я лично  занесу бумаги!  Мне  всё равно необходимо зайти в общежитие. Заодно по пути загляну к вам.
Поднявшись упругим движением в полный рост, Анна слегка наклонилась вперёд и протянула руку для пожатия. Ощутив её горячую ладонь, тонкие крепкие пальцы, нежную кожу, Влад почувствовал, как его будто пронзило электрическим током. Такую энергетику встречать  приходилось нечасто!  И он понял, что дождаться   вечера им обоим будет совсем  непросто!
Плотно позавтракав в офицерской столовой, комендант общежития Ирина Анатольевна побеспокоилась и об этом, Влад принял душ.   Подумав  о необходимости наверстать упущенное ночью, он  тут же крепко заснул.  Разбудил его тихий, вкрадчивый стук в дверь.
- Владислав! Владик! Время к обеду, просыпайтесь.               
Быстро вспомнив, что сам попросил Ирину Анатольевну проявить заботу, Углов поблагодарил внимательную комендантшу и направился в столовую. На обратном пути его  интерес вызвала дверь с надписью «Библиотека». Чопорная старушка, не избалованная вниманием посетителей (если к вышеупомянутой двери стать спиной, то взгляд обязательно упрётся в солидный магазин, витрина которого полностью заставлена батареями из бутылок),  оказалась милейшим человеком.
Углов быстро скользнул взглядом по расположенным в коммерческом отделе ярким обложкам типа «Месть вампира»,  «Обречённая на секс», и им подобным. Такие издания  раскупаются по большей части из-за гипноза денежной массы,  впрыснутой в их промоушн.  Неожиданно  он наткнулся на   старенькую, потрёпанную книжку:  Асхаб Тайсумов «Чечено-Ингушетия,  край вайнахов» 
Эту книгу он впервые увидел осенью девяностого года, в учебке танковой воинской  части № 61652, располагавшейся тогда ещё на территории Чечено-Ингушской автономной Советской Социалистической Республики. Поблагодарив просто источавшую добродетель хозяйку библиотеки, Влад на её примере  в очередной раз убедился, что далеко не всегда «бытие определяет сознание». 
Быстро пройдя в свою комнату, он сразу же   открыл книгу и, пролистав несколько страниц,  погрузился в воспоминания  о годах своей юности. Прошло уже тринадцать лет, но будто бы всё это было вчера…
… После окончания ставропольского пединститута в мае девяностого,  Влад вернулся в родной городишко. Первый секретарь райкома комсомола дружески похлопал его по  плечу и сказал: «Ты, Углов, историк, тебе массами и заниматься. У нас как раз должность инструктора освободилась, так что принимай дела».
Первый секретарь по специальности был ветеринаром. И он не знал, что путать биологическую   и социальную эволюцию   совершенно недопустимо. Разные темпы! Коммунизм готов был рухнуть со дня на день. А ловцы счастья и удачи подвизались уже совсем в других идеологических координатах.
    Углов вовсе не был уверен, что готов безоговорочно поддержать новый политический переворот.  Но ещё меньше ему хотелось оказаться жертвой обстоятельств.  У Влада были вполне определённые планы на будущее.  Но все они упирались в службу в армии.  И он пошёл работать рядовым  учителем в школу, ожидая осеннего призыва.
Начальник второго отделения майор Расулов не заставил себя долго ждать.
«Ты же понимаешь, - панибратски обратился он к Владу, - служба, она ведь разная бывает. Кто-то к белым  медведям  загремит, а можно и в Сочи на правительственной даче полтора года пузо греть. В наших силах многое!»
Через пару недель Расулов объявился вновь и попросил всего - ничего:  «Сына надо подтянуть по истории. Поступает в этом году».
Ученик десятого класса Хабиб  Расулов никак не мог разобраться, какая же всё-таки  из  битв была раньше  -  Куликовская или Бородинская? Однако к отцу   он имел большие  претензии. Норовя сэкономить на взятке приёмной комиссии, тот готов был заставить родное чадо  запомнить всех участников этих злосчастных битв поимённо!
 Начальник второго отделения оказался в некоторой степени порядочным человеком. Конечно, за  оказанные услуги он не заплатил  Углову ни копейки. Но под широким крылом коррупции всё же пригрел. И если обыкновенно призывник получал повестку поздно вечером за  пару дней до отправки в армию, то Влад заработал поблажку. Ему сообщили за неделю.
Но грозный смысл каждого слова официального уведомления не давал оснований для благодушного настроения: «… за неявку согласно… лет лишения свободы».
К пяти утра холодным ноябрьским утром возле районного военного комиссариата собралась огромная, по местным масштабам, толпа. Пьяные разговоры перемежались залихватским разливом гармошки. Столичная мода, что такой Родине не стоит и служить, уже  добиралась до самых окраин.  Поэтому патриотические песни, вплоть до:  « артиллеристы,  Сталин дал приказ!», часто сменялись частушками с хлёсткой критикой перестройки.
Ровно в пять из дверей военкомата вышел майор Расулов. Влад просто изумился, увидев, как преобразился начальник второго отделения!
На нём была гигантская (иначе не сказать!) шитая под заказ фуражка. Взгляд, манеры, осанка говорили, что перед тобой стоит, по крайней мере, маршал. Было в нём что-то от Наполеона Бонапарта.
«Две минуты на  прощание и всем грузиться в автобус!» – властно скомандовал Расулов.
Запричитали матери, невесты, молодые жёны. Потекли горючие слёзы. Влад крепко обнял мать. «Сынок, так надо. Через это проходят все!» – она жалостливо уткнула лицо ему в плечо.
Времена, когда к парню, не отслужившему в армии, ни одна девчонка просто даже не подошла бы, уже канули в лету. Вместе с такими понятиями как «социалистическое Отечество»,  «советский патриотизм»,  «долг Родине». Многие стали придерживаться принципа: «кому должен, всем прощаю».
Ещё за несколько месяцев до призыва  майор Расулов однозначно заявил, что за вполне приемлемую плату можно приобрести военный билет. И не с ломающим всю жизнь диагнозом «шизофрения» или «недержание мочи».  И даже не с вполне безобидной язвой желудка. А такой, что и срок службы с номером части будет вписан, и награды с поощрениями перечислены! Но Влад точно знал, что он должен идти. И не во имя высоких идеалов, от которых осталась лишь труха. Закон есть закон! 
  «Не плачь, мама, всё будет хорошо, - он решительно отстранился и пронзительно взглянул ей в глаза, - полтора года пройдут, и не заметим!»    
Ровно через сто двадцать секунд после команды начальника второго отделения, дверь автобуса закрылась, и он  совершенно пустой тронулся в путь. Отъехав метров на семьдесят, шофёр тормознул. Майор Расулов царственно взглянул на часы и, чеканя каждое слово, произнёс:  «Автобус стоит ещё ровно шестьдесят секунд. Кто не успел, тот опоздал! Будете объясняться у прокурора».
 Толпа дрогнула, колыхнулась: «Ведь посадят же!»   Отцы нахмурились: «Давай, сынки, порядок есть порядок!»
Под залихватский разлив гармошки пьяные   призывники ринулись   к автобусу. В конце концов, погрузка закончилась.  Мать прильнула к оконному стеклу, что-то тихо говоря. Общий гомон не позволял разобрать сказанное. Но он прекрасно понимал её и без слов. Слёзы текли по покрытым  первыми морщинками щекам. Влада  охватила такая жалость к  близкому родному существу, что он едва сдержался, чтобы не разрыдаться.               
Николай Углов ушёл к  другой женщине, когда сыну едва исполнилось два года. В далёкой Москве он  жил с новой семьёй, растил ребёнка. Но Влад ни разу не слышал о нём ни одного плохого слова.  Храня первую любовь, Валентина Углова так и не смогла устроить свою личную жизнь, все силы, отдавая единственному сыну. Владислав часто гостил у отца, виделся с младшим братом, которого полюбил всем сердцем.               
Уходя на полтора года в армию, Влад с болью   думал о матери. У него были и отец,  и брат Димка.  И даже отцова жена, о которой он мог сказать только хорошее. Мать же оставалась совсем одна! Гоня, прочь тоску, он закрыл глаза и крепко сжал кулаки. Автобус тронулся... 
…Воспоминания оборвал тихий, вкрадчивый стук в дверь. Это была Анна! Он почувствовал, ощутил её всем телом. Резким движением, вскочив на ноги, Влад метнулся навстречу.
- Я вижу, мы здесь время даром не теряли, - Берсенёва скосила глаза в сторону раскрытой книги, ставя на стол увесистый пластиковый  пакет.
Углов скромно улыбнулся, оставляя инициативу за собеседницей.  Раскрыв кожаную папку, она извлекла оттуда бумаги, гордо показав их Владу.
- Так, Владислав Николаевич Углов. Вот ваше командировочное удостоверение. Здесь же пропуск для проезда в Ханкалу. Всю в ажуре! Отбытие утром.   
- До рассвета  же ещё уйма времени, - томно посмотрев на Влада, добавила она, - и надо провести его так, чтобы «не было мучительно больно за бесцельно прожитые…»
- О, Анна Викторовна! – Развел ладони Углов. – Мудрые китайцы были трижды правы, желая, друг другу не жить в эпоху перемен. Герои вчерашних дней по большей  части давно уже низвергнуты с пьедесталов. Забыть старое сегодня не менее важно, чем познать новое.
- О, боже, - с напускным изумлением Анна подняла брови, - изъясняйтесь  проще, милорд, и люди потянутся к вам.  А я, с вашего позволения, ополоснусь под душем.
Выйдя из ванной комнаты, Берсенёва достала из пакета бутылку красного вина местного разлива (для тех, кто  почувствовал подвох, уточним: одно дело сравнивать с  зарубежными аналогами отечественные автомобили, и совсем другое – стрелковое оружие!), увесистый кусок бастурмы, фрукты и целую гору зелени.
- Врагу не сдаётся наш гордый «Варяг», - дурашливо продекламировала    она и кокетливо добавила, - ну что, сударь, как поётся, « парней так много холостых!» 
- Вот Ирина Анатольевна, - сервируя столик, продолжала щебетать Берсенёва, - добрейшей души человек, выделила пару фужеров. Ну, не из  стаканов же пить? Ведь я права, Владик!
- Ох, уж этот южнорусский темперамент! – любуясь движениями гибкого стройного тела, подумал Углов, - это вам не  нордическая выдержка москвичек. Настоящая  казачка!
- Насколько я понимаю, истинная цель вашего визита в охваченные мятежом горы, есть великая тайна, - будто облечённая доверием заговорщица,  подмигнула Анна, - впрочем, мы, люди военные, лучше других осознаём,  что «меньше знаешь, крепче спишь!»
- Ну, если это обстоятельство не вызывает у вас интереса, то в чём же тогда он проявляется, - Углов одной короткой фразой направил разговор в охотничий загон. Здесь уже не имело значения ни «да», ни «нет». Ответ содержался в самом вопросе.
- А интерес у меня живой! – Влад тут же почувствовал, как по  переполненному нектаром страсти женскому телу, прошла   обжигающая волна  желания.          
«За словом в карман не полезет», - подумал он и, улыбнувшись, добавил. 
- Итак, за что будем пить?
- За лося!
- Анна Викторовна! Неужели вы настолько пропитались духом экологизма? К тому же, исходя из местных условий,   правильнее будет вести речь о сайгаках или, на худой конец, тушканчиках!  - Углов изобразил на лице искреннее, основанное на недопонимании, изумление.
- За лося! – Берсенёва решительно подняла фужер.  - Чтобы жилося, спалося, елося и хотелося!
 Оценив шутку, Углов вскользь уточнил.
- А за знакомство?
- Я уверена, что мы с вами знаем друг друга целую вечность! – Берсенёва крепко обхватила пальцами его запястья и подалась вперёд.                Казалось, между ними уже не было никаких преград. В этот миг Влад ощутил   бесшумный вибрационный сигнал. 
- Извиняюсь, -  потянулся он  к мобильнику. На  дисплее  появилось миловидное   лицо супруги.
- Отлично, Наташенька, - Углов    засиял от радости, - просто прекрасно!
- Вода? – Продолжал он отвечать на вопросы.  – Ну, ты же знаешь, в этом году по всей Центральной России погода не фонтан!   Здесь, скажу прямо, не  Кипр. Дожди своё дело крепко знают. Но уха   великолепна. Тут такие шикарные лещи! И вообще, всё чудно.                Влад посмотрел на изумлённую  Анну и тихо сказал.               
- Сейчас   объясню.
- А Димка-то, не поверишь,   всё плавает да на байдарку налегает. - Продолжил он с азартом описывать прелести отдыха на озере Селигер.  -  Видно решил всерьёз заняться торсом. Смотри, с такими темпами скоро и Шварценеггера перещеголяет! Обрастёт мышцами, может  быть и жениться надумает! Егорка-то не обижает тебя, моя сладкая? 
Улыбнувшись Берсенёвой, Влад ласково закончил разговор.
   - Целую, моё солнышко, звони завтра в это же время.
Выключив телефон,  Влад обратился к находящейся в недоумении Анне.
- Представьте, Анна Викторовна, ваш муж заявляет, что готов вступить в Битву Цивилизаций в горах далёкой Ичкерии. Тут уж не до мотивации поступков. Вряд ли великая беда на чаше весов перевесит маленькие радости. А если он   с друзьями, да ещё прихватив с собой младшего брата-нелюдима, отправляется на Селигер?  Ну, чтобы основательно пропитаться красотой среднерусской природы.  Какие ж могут быть проблемы? Разве что одна:   «Прости, милая, но это серьёзный мужской разговор. Поверь, скоро мы будем там вдвоём, лишь ты и я! И никто не посмеет тронуть наше счастье».
- Влад, но вы так не похожи на человека, готового взвалить на себя груз семейных забот, - Берсенёва всё ещё никак не могла поверить, что это вовсе не розыгрыш.
- Пожалуй, вы правы, сударыня, но любовь – страшное оружие. Тут уж ничего не попишешь! Как говориться: «Если любви все возрасты покорны, значит, жизнь ничему не учит». - Углов взял в руку её ладонь и тихо спросил.  - Так на чём мы остановились?
-  На самом интересном, - едва сдерживаясь, чтобы не наброситься на обожаемого мужчину, с лёгким стоном прошептала Анна.
- И я о том же. Каждому овощу свой черед.  Говорят (увы, самому мне неведомо!) и чёрная икра приедается.
 С этими словами он обнял её за плечи и страстно впился губами в губы.
- Не спеши, - быстро перейдя на «ты», Берсенёва слегка оттолкнула его и, немного смутившись, добавила, - твоя очередь идти в душ.
Сгорая от нетерпения, Влад быстро окатился тёплой струёй и тут же ринулся назад. Анна уже лежала в постели, горка   белья сиротливо расположилась на стуле.  Томящаяся в неге женщина  картинно протягивала руки, молча, крича о своей страсти.      
Влад грубо отдёрнул одеяло и с вожделением посмотрел на пылающее    желанием тело. Красота линий и гармония пропорций просто завораживали. «Неужели, - спросил он себя, -  в наше время такое возможно без изнуряющих диет, пластической хирургии, массажных кабинетов, фитнес-клубов и прочих соляриев?!»
В  миг сладострастия Углов готов был напрочь забыть, что оказался в одной постели с этой женщиной как жертва обстоятельств. Он овладел ей грубо и властно, чувствуя, что она хочет именно этого.  Не в силах перенести наслаждение, Анна плакала навзрыд, порой просто завывая, будто волчица. Впившись ногтями в спину, она долго, бесконечно долго не могла разомкнуть рук, всё ещё не веря, что подобное бывает и в жизни.
- Ты такой… такой, – наконец проговорила она, в бессилии откинувшись на подушки,  - ты… я   тебя обожаю!
- Ну что ты, девочка, - Влад озорно слегка щелкнул её ногтем по носу,  - у меня же законная  супруга    Натали дома осталась. Уж она-то нам обоим чёртей  всыплет, мало не покажется. Потому как бережёт семейный очаг!
- Ладно, Анютка, не принимай всерьёз, -  поднимаясь с постели, сказал Влад, - пришло время есть бастурму. Знаешь ли, расход калорий вышел большой, надо пополнить!
 - Расскажи немного о себе Владик,  ¬-  Анна бережно положила руку ему на грудь   и прикрыла глаза.
- Какие длинные пушистые ресницы, - отметил Углов, - а глаза, как бездонные озёра. Даёт же Бог кому ничего, а кому сразу всё. Родись она не в Будённовске, а в Нью-Йорке или Париже, и Клаудия Шиффер вместе с Наоми Кэмпбелл отдыхали бы стопроцентно!
- Ну, что молчишь, как шпион на допросе, - Анна прижалась к нему ещё  ближе, - в паспорте-то место рождения записано. Выходит ты  наш, ставропольский. А выговор чище, чем у ведущих центральных телепрограмм,  да и мыслишь совсем по-другому. 
- Верно товарищ Штирлиц! Крепкий вы кадровик, старший лейтенант Берсенёва. А про себя мне и говорить-то особо нечего. Одни банальности. Ну, в общем, как ты думаешь, так оно и есть.  Давай перекусим.  Заболтались, а о главном, чуть было,  не забыли.
Плеснув себе на дно, Влад наполнил фужер Берсенёвой до краёв и набросился на зелень.
- Так мало? -  Анна с изумлением посмотрела на Влада.
- Для тонуса хватит. А вообще-то я пьян от  страсти. Предлагаю тост за дам!
- ?!
- Дам, но только вам. За не дам, в принципе, пить не стоит. Рождаемость в стране и так низкая!
Осушив фужер, Анна поднялась в полный рост. Плечи расправились, грудь поднялась, живот втянулся. Блеск в глазах стал жгучим и даже немного пугающим.
-Я хочу тебя, - с дрожью в голосе произнесла она, - как никогда и никого не хотела.   Возьми меня всю, испей до дна и сделай хотя бы до утра самой счастливой женщиной на свете!
Чувства благодарности и глубокого уважения овладели Угловым. Он готов был не только брать, но и дарить. Влад отдал без  остатка всего себя этой одинокой и во многом, как он полагал, такой несчастной женщине.
  Долго лежали они в полной недвижимости, чувствуя лишь биение собственных сердец.  Затем Анна осторожно прильнула к нему и пальцем прочертила замысловатый рисунок  на щеках.                – Глаза у тебя странные. – Недоуменно произнесла она.  – Вроде бы зелёные.  Посмотришь внимательней -  голубые. А может быть и серые? Ресницы  длинные,  как у девчонки, и пушистые. Ну, а нос, любой римский патриций позавидует. «Породу»  за километр видно!   
Влад расслабился, закрыл глаза.  Женский   палец скользнул с подбородка   на грудь.
-  А вот и наша гордость! Олицетворение мужественности и сексуальности. Грудь мужчины – его визитная карточка.
-  Вы, сударыня, - съязвил Углов, - прямо-таки уподобляетесь  одесским мастерам художественного слова: «зад женщины – лицо семьи!»      
-  Милорд! – Лицо Берсенёвой приобрело облик увлечённой молитвой монашки. – Ваши пошлости мешают мне лицезреть прекрасное!               
- О, эти мускулы, -  продолжила она, не обращая совершенно никакого внимания на протесты Влада! – Мой  Рембо.
 - Ну, нет! – Влад   ухватил Анну за локти и ловким движением перевернул на спину.  – По-моему, нам давно пора   поменяться местами. Так будет гораздо веселее.
- Я полностью не согласна с этим! – Попыталась разыграть возмущение Берсенёва.
-   Урок анатомии и физиологии человека продолжается! – Не терпящим возражений тоном, изрек Углов. – Что касается головы, поскольку таковая имеется в наличии, надо принципиально заявить о крайней пользе данной части человеческого организма. Ибо только в этом месте возможно поступление продуктов питания в систему пищеварения.   К тому же здесь расположены глаза, уши и прочие не менее важные органы осязания и обоняния.         
- Но в данный момент, -  повысил голос Влад, - мы полны решимости, заострить внимание вовсе не на них!
- Ага, - словно  закончив долгие поиски, произнёс Углов, -   дорогу  науке!    Вот он объект приложения наших интеллектуальных усилий. Две сдобные белые булочки. А тут, прямо на своём месте, и розовые соски, то есть   изюминки, выдавленные на самый край, распирающим тело нектаром чувственности…            
- Всё, хватит язык чесать, - Анна изящным движением прикрыла Владу ладошкой рот, - не зря же Господь учил: «при многословии не миновать греха».
- Согласен, - засмеялся он, - тайм-аут! 
- Влад, ты спросишь, почему я не замужем, -  тут же заговорила Анна.               
Углов приподнял брови, вглядываясь в глубину небесно-голубых глаз.
- Ну и…?
- А за кого выходить?! Им всем для чего баба нужна? Даже присказка такая есть: чтобы на кухне была мастерица, а в постели блудница. А взамен? Мне же надо, чтобы душу мою понимали! Как моего Володьку под Бамутом убили, другого такого разве ж найдёшь? Конечно, плохо это, что Андрюшенька сиротой растёт, но насильно ведь мил не будешь.  Ты, Влад, надёжный. Я сразу почувствовала, ещё и не взглянув даже. С тобой так спокойно, никакой тревоги нет. И не в мускулах дело.
Анна погладила ударную поверхность кулака, на которой взгромоздились, набитые за долгие годы тренировок,  мозолистые бугры и продолжила.
- Бывали мужики у меня в постели, но всё не то. Один вот немного задержался. Полковник!  Повадился: как напьётся,  начинает руки  распускать. А трезвый, особенно если не опохмелится, привык в жилетку плакать. И жена у него стерва, да мымра, поедом заела, и начальство дрянь, и дети непутёвые.
Наглотается «виагры» - дурак дураком. Ать-два и вперёд.  Ну, вроде как  хряк-производитель, который  налопается премикса  «Борька»  и на садку: труба зовёт! Дадим стране семени, много и хорошего качества! Да разве же в этом дело?
А другие тоже не лучше были. Несёт от всех казармой да перегаром. Тем, чего стыдится надо, они как раз и кичатся.
Анна взъерошила густые короткие волосы на голове Углова и вопросительно посмотрела в глаза. Он прижал её лицо к  своей груди и стал нежно гладить ладонью по щеке. Все слова были неуместны в этот миг, и они оба понимали это.
- Ты сильный Влад и добрый, - Анна первая нарушила  тишину, - и пахнет от тебя парным молоком. У  злого человека совсем другой запах. Утром ты уедешь и вскоре навсегда забудешь меня. А я не смогу. Позвони мне хотя бы раз. Что тебе стоит? Ладно?
- Если останусь, жив, обязательно позвоню, - Углову вдруг стало, искренне жаль эту женщину. Он встал, подошел к окну и распахнул его настежь.
- Чувствуешь, как полынью пахнет?   - Спросил он Анну, втянув в себя воздух, - Знаешь, там, в Москве,  мне  порой так не хватает этого  пряного аромата. Бывает, даже ночью снится степь: полынь, да ковыль.  А мы с пацанами у чабанов выпросим  лошадей, чтобы  покататься.  Без стремян, даже без седла, с одной уздечкой и в галоп. Ветер в ушах свистит,  а страху никакого. То ли отчаянный казак Емельян Пугачёв несётся во весь опор, то ли неукротимый вождь апачей  Джеронимо!
Анна поднялась с постели, встала рядом с Владом.
- А если бы упал с лошади? Также и покалечиться можно?
- Когда об этом не задумываешься, то  просто не осознаёшь опасности, и  действуешь как заговорённый. Трезвый расчёт - первый враг героизма.
Он обнял её за плечи, прижавшись грудью к спине.
-  Давай вместе встретим рассвет. Солнце в степи, терпкий  запах чабреца, купание в озере. Всё как в далёком детстве. И ты навсегда останешься в моей памяти,  словно  сверкающий всеми гранями бриллиант  в дорогом ожерелье.
- Влад, - Анна повернулась и, обняв его лицо ладонями, едва сдерживая слёзы, прошептала, - больше всего на свете я жалею, что не встретила тебя раньше!
 
 

Глава шестая. Висхан Ахтаев. Ретроспектива.

«Слышал Висхан? – старший брат Зелимхан хитро прищурился, - старик один из Урус-Мартана в Грозный на базар приехал папаху покупать. Сделал дело, собрался домой. Не возвращаться  же ему в новой папахе вместе с разной шушерой в пыльном «ПАЗике?  Решил «мотор» взять. Подходит на стоянку такси, а там уже очередь.
- Отец, садись, подброшу!
-Давай сюда, мигом докачу!
- Ну что, папаша, едем?!
Походил старикан по стоянке как  важный начальник. А что? У кого бабки, тот и прав! Понравился ему один паренёк: веселый, за словом в карман не полезет, но в то же время  скромный, своё стойло знает. Договорился с ним за тридцатник. Тариф. До Урус-Мартана за меньшее никто не повезёт. Ну, уже дед ичиги поправил, кисет достаёт, пора в путь. А тут один фраер тухлый подлетает.
- Я, отец,  отвезу за двадцать пять!
Козлиная рожа.  Аккинец    оказался. Ты же знаешь, Висхан, аккинские  - они какие? А  пацанчик этот из Ведено, чистый нохчий. Для него уступить аккинцу  – нацию опозорить. И кинулся он на этого   козла. А дедок навстречу.
- Что ж вы, чеченцы,    между собой резню устроили? Или нет у вас других врагов? Так поезжайте за Терек, в станицы. Там ещё голов не отрезанных, как деревьев в лесу. Да и здесь, в Грозном, каждый второй светловолосый и голубоглазый. А мы, вайнахи, готовы друг другу глотки перегрызть.
  Присмирели таксисты. Стыдно перед стариком. Но и уступить тоже не просто. А дед посмотрел на них хитро, усмехнулся и говорит.
- Ты повезёшь за тридцатник меня, а ты за четвертную мою шапку!
На том история и закончилась».
- Тормози, приехали.  Здесь! – Радостно сообщил Умар,   после гибели Руслана,  ставший бригадиром.               
– Где? – недоуменно озираясь, спросил Висхан.
- Ха! – засмеялся Умар, - ты что ж,   хочешь, чтобы каждый фраер с ходу разглядел. Тогда погранцы  за зиму не одного  гнезда не пропустят, каждое  вычистят. Здесь, брателла, всё с умом сделано.
Вскоре взгляду Висхана предстал по всем правилам воинского искусства,  подготовленный схрон, в котором были надёжно спрятаны лодка, сети, три автомата Калашников.
- Камыши, - информировал новичка бригадир,  - тянутся   вдоль берега   на семьсот километров,   до самой Калмыкии. Мы же, в натуре, в их зону не лезем. А «даги» оборзели в корень! Мол, Чечня к морю выхода не имеет, и пошли вы…
-  Действуют, как беспредельщики!  -   Поддержал   разговор Зелимхан. – То женщин и детей с собой в море берут.  Погранцы-то по ним  стрелять не станут. То внаглую нападают на сторожевые корабли.  И,  прямо с лодок, забрасывают их кирпичами. А тут в Каспийске заставу  атаковали.  Не меньше  сотни «моторок»!   Ты прикинь, тысяча человек и все со стволами.  Это сейчас погранцы сопли жуют. «Даги» взяли офицеров в заложники, а потом, смешно сказать,  русские выкупили их за полторы сотни метров конфискованных сетей.
 - Да, - добавил Умар, - нет приказа, они и не дёргаются. А дадут сверху отмашку, настоящая война начнётся. Они же нас всех перестреляют!
 - Висхан, - радостно произнёс Зелимхан, - я тут на днях услышал, чуть не упал. Оказывается икру эту самую ещё полторы сотни лет назад жрали только                в России. А в Европе рыбаки сразу в море икру выбрасывали. Ну, вроде как мы сейчас рыбу!
   - Да, мельчает красняк, - вслух подумал о своём Умар, - Руслан-покойник рассказывал, как-то поймал  он белугу тонны на  полторы, не меньше. Это ж сколько бабла! А сейчас, если на центнер белужку зацепишь, считай, повезло. Ловят, кому не лень. Давно пора порядок   наводить на Каспии. Мочить надо всякую нечисть, тогда и рыба в море будет.
Умар и Зелимхан подготовили лодку к спуску, проверили запас питьевой воды, сети, оружие.
- А  если погранцы, как быть? – тревожно спросил Висхан. Дело было новым, непривычным, не очень-то хотелось выглядеть «лохом».
- У них мотор фуфло, - успокоил подельника Умар, - всё равно, что на «копейке» за «мерином» гоняться. В море им не светит,  оторвёмся влёгкую.   
- Пора, - тихо произнёс Зелимхан, - отчаливаем.
- Ну и вонище, - сморщил нос Висхан, едва лодка вышла из камышей.
- На кладбище наткнулись, - равнодушно пояснил Умар, - ты внимательней на воду посмотри, мы же по  осетрам плывём! Дохлятина кругом. Осётр, если в сеть попался, через сутки уже «засыпает». А полудохлую рыбу кто станет жрать?! Самки-то в стаде только треть, остальное – самцы. Ну, вспорешь самке брюхо, икру заберёшь, а  всё прочее за борт. А так-то море пахнет свежестью.
- Кстати, - перебил Умара Зелимхан, - в Иране наш бизнес не в почёте. Прямо с вертолета лодки отлавливают и мочат без разбора. Попал в запретную зону – значит  браконьер! Круто берут.
- Аллах милостив, - проникновенно промолвил Умар, - у нас до этого не дойдёт.
- Русские-то, - впервые высказал своё мнение Висхан, - со  свиным рылом в Европу метят. Культурно жить хотят! Им, как в Иране, нельзя: Азия, дикость.
- Пока эти, чмошники, - злобно добавил Умар, - будут подмываться, мы их не только с Кавказа, но и из Москвы выдавим! Пусть в Архангельск катятся, там им по климату.
- Сами передохнут, - поддержал Висхан, - бабы-то у них не рожают. Скоро и гнать некого будет. Кстати, анекдот классный на днях Мовсар рассказал:
«Москва.2030год. Два мента ночью наткнулись на пьяного мужика.  Спал   на  скамейке в парке.  Проверили паспорт. Тут  один мент  и обращается к другому.
 - Магомед, смотри какой смэшной фамилий.
- Какой,  Ахмед?
- Иванов!»
-Падла! Попались, - в сердцах закричал Умар, - винтом сеть зацепило. Теперь будем париться не меньше часа.
- Рыбы с каждым сезоном все меньше, - подняв из воды мотор и начиная кромсать запутавшуюся в лопастях сеть,  объяснил Висхану брат, - такими сетёнками, как эта, красняка не наловишь. Надо, чтобы в глубину уходила метров на тридцать, не меньше. И  на якорях должна держаться. А это всё фуфло!
Освободившись из ловушки, чеченцы быстро нашли собственную сеть и тут же приступили к обработке улова.  Постепенно ёмкости наполнялись драгоценной икрой.  Висхан быстро влился в бригаду профессионалов,  по ходу дела осваивая приемы труда.
- Смотри, - в смятении  произнёс Умар, - фары замигали. С машины подают сигнал тревоги. Видно сторожевой корабль ушёл с рейда.  Он движется без сигнальных огней, чтобы не заметно было. Нужно быстрее трогаться к берегу. 
- Камыши подожгли, - через полчаса воскликнул Зелимхан, - это наши  огнём отрезают погранцов   от баз. Надо дёргать. Когда Русика завалили, также было. Руслан с ними базарить не стал, сразу за «калаш». Чудом тогда ушли. Я, того рот, этих козлов мочить буду,  пока патроны не кончатся! Надо успеть, к схрону проскочить.  По-любому, там отсидимся.
Под прикрытием огня и дыма, чеченцам удалось пристать к берегу прямо напротив схрона.
- Пронесло, - радостно произнес Умар, с трудом переводя дыхание, - оторвались. Пусть, уроды, ловят конский топот. Давай быстрее, а то огонь уже подходит.
- Слава Аллаху! – восторженно прошептал про себя Висхан, ступая на твёрдую землю (в критические минуты он всегда нуждался в поддержке свыше).  И в этот же миг что-то тяжёлое опустилось  на затылок Ахтаева.
Очнулся он оттого, что грязный офицерский сапог нагло тыкался ему прямо в нос. На руках были наручники, голова раскалывалась.
«Ну, что порыбачили, - суровое, будто топором рубленое, лицо капитана третьего ранга Русакова  вовсе не располагало к поиску компромиссов, -   теперь придётся менять профессию! Лес валить поедешь, если на рудниках штат не укомплектован!»
Висхан приподнял голову, по-волчьи оглянулся. Метрах в семи от него, широко разбросав руки, с развороченным автоматной очередью брюхом лежал Умар. Зелимхана нигде не было.
«Пытался оказать сопротивление, - злобно, сквозь зубы, процедил офицер, с презрением посмотрев на труп, - ну, а третий далеко не уйдёт. В камышах и грохнем».

***
 
Капитан третьего ранга Русаков оказался настоящим провидцем. Ибо, как ещё можно объяснить его прогноз о крутых переменах в судьбе Ахтаева?! Вскоре благотворный климат мордовских лесов начал оказывать своё положительное воздействие на здоровье молодого горца. Как, впрочем, и умеренные физические нагрузки, сопряженные со вполне приемлемым питанием.  Весьма ошибается тот, кто полагает, что копчёная осетрина во столько же раз полезнее перловой каши, во сколько дороже.  Достаточно взглянуть в любой справочник по диетологии!
Попав в места не столь отдалённые, чеченец Ахтаев вовсе не отказался от установки на то, что все русские свиньи и чмошники. Но приходилось, как-то выживать в экстремальных условиях, а тут от теории до практики «дистанции огромного размера».
И Висхан хорошо запомнил, как надо было правильно думать. Прежде всего, он являлся заключенным, а уже во вторую очередь чеченцем. Дерзость и наглость  гармонично уживались в нём с крайней осторожностью. И он  на лету схватывал, где надо тявкнуть, а где лизнуть.
Принципы, воспринимаемые «правильными» зэками, как незыблемые и несокрушимые основы мироздания, для Ахтаева являлись всего лишь условиями чужой, абсолютно чуждой  ему игры. Этой жизнью он жил, постоянно ощущая себя посторонним в безликой массе людей, волей судьбы вынужденных считаться с существованием друг друга.
 В  своём положении Висхан весьма уподоблялся благонравному лютеранину, для которого весь мир есть лишь обиталище греха,  а добрые дела вовсе не оказывают  влияния на спасение души. Вселенная превращается для него в духовно чуждую, не защищенную никакими симпатиями среду человеческой деятельности. Он обитает будто бы в чужой земле, его дом – вне его жизни. И всё же протестант обязан быть надёжным членом мирского общества, семьи, церкви.
Так и Ахтаев. Он жил чужой жизнью, но делал это по правилам и понятиям окружающей среды. И в блаткомитете, членом, которого он так стремился стать, полагали, что Чечен (а какую ещё  «погремуху»  можно дать столь колоритному типажу?!) -  пацан на все сто. По рождению сын волка, чеченец Ахтаев, чтобы выжить, готов был стать злобным псом Цербером, или, как говорили в зоне, «торпедой» смотрящего.
В один из тёплых июльских дней в ИТК поступили два новых, но авторитетных зэка. Один из них, именуемый Сизарём, был тихим, на вид вроде как немного пришибленным малым.   Он сразу  как-то странно, с нескрываемым подозрением стал поглядывать на Ахтаева.
- Ты, что, Сизарь, хочешь, - Висхан с презрением сверху вниз посмотрел на новичка, как бы «опуская» собеседника. У тебя проблемы? Или ты   желаешь, чтобы они появились?! Есть базар – давай перетрём.     По-любому я готов!
-  Да пока ещё нечего сказать, - выдержав взгляд, уверенно ответил зэк, - надо будет, потрещим. А пальцы гнуть, брателла, ты перед фраерами можешь у себя в ауле.   Меня  же на понятия ставить не надо. Я сам, кого хочешь, поставлю.
Висхан не стал развивать тему, прекрасно понимая, что у любой палки два конца. Затаив злобу, он решил нанести сокрушающий удар, как только возникнет  первая же возможность.
Другой зэк, гордо носящий прозвище Егоза, с первых  же  минут своего появления наделал шуму и  переполоху. Был он высок, необычайно худ, весь, какой- то, дёрганный.  И  двигался, как на шарнирах, будто кукла – марионетка в неопытных руках   не опохмелившегося кукловода.
Егоза достал новёхонькую колоду настоящих атласных карт (не склеенная из газет стира!)  и  эффектно  прорекламировал тыльную сторону ладони.  На ней, выпущенная недрогнувшей рукой татуировщика, стрела насквозь пронзила пяток карт – знак профессионала   игры.   Предложение   скоротать время тут же было  с удовольствием принято.
Вскоре вокруг не осталось ни одного человека, так или иначе, не пострадавшего от Егозы. Однако поймать его на шулерских  приёмах   никому не удалось.  И громадный, неимоверно сильный, зэк Штангист, проиграв в очередной раз, буднично, вовсе не подкрепляя фразу интонацией, проговорил: «Поймаю на обмане, пальцы  повырываю».  Егоза же в ответ лишь обаятельно улыбнулся.
- Ты что ж делаешь? Кто так катает? – до Висхана донёсся возбуждённый голос крайне обиженного человека. Проигравший зэк, со странным прозвищем Половой, вскочил на ноги, пытаясь ударить обидчика. Но Егоза ловким толчком в грудь опередил Полового.
- Не лепи горбатого!  Проиграл, расплачивайся.  -  Егоза навис над партнёром, вовсе не намериваясь уступать в споре.
- Ты передёрнул карты, - Половой завёлся, глаза дико заблестели, из нечистого рта брызнула густая слюна.   -  Меня, Егоза, за лоха   держать не надо. Я базарить лишнего не стану. Просто захаваю тебя прямо с потрохами!
- Ты мне лекции не читай. Лекции читать – не мешки ворочать. – С этими словами Егоза ловко толкнул Полового кулаком в плечо.
- Ах ты, гнида! – Распаляя себя, прокричал Половой.  Взвыв по-волчьи, он набросился на не ожидавшего такой прыти обидчика. Схватив Егозу за горло, зэк придавил его к полу и,  дождавшись, когда противник ослабнет, освободил левую руку. Надавив врагу большим пальцем на глазное яблоко, Половой намеревался довести дело до логического конца. Егоза хрипел, пуская слюну и сопли. Но все его попытки высвободиться из цепких рук навалившегося  сверху противника были тщетны.
- Растяните их! – грозно крикнул смотрящий за  «хатой», - поубивают один другого. А мне эти рамсы больно нужны? Баламут, без году неделя  как объявился, а уже всех достал.
- Чечен! – обратился смотрящий к Ахтаеву, - разберись с этим придурком, пусть пасть закроет. Да, пожалуй, по хатам надо пробить. Рыба скользкая. Точняк, что-нибудь, в натуре, на него и  выплывет.
- Земеля,  - Висхан блатной походкой подошёл к Егозе, едва успевшему отдышаться после вчистую проигранной схватки, - ты пацан, завинченный до упора. Пальцы веером, зубы расчёской, сопли пузырями. Вот стрелу наколол с картами, без базара видно – мастер. Ну, что ж, давай сыграем! Бабки, чай, хавка или курево -  что ставить будешь? У меня всё есть!
- Устал я, - продолжая возбуждённо  дышать, с лёгким испугом произнёс Егоза, - может быть завтра?
- Ты знаешь, как цыган лошадь завтраками кормил, - зло усмехнулся Ахтаев. -  завтра, да завтра. А она не дождалась и сдохла. До утра ещё дожить надо!
Встретив колючий, пронзительный взгляд, Егоза понял, что без игры  дело не обойдётся.
- У меня нечего ставить.  - Покорно опустив голову, солгал он, всё ещё надеясь выкрутиться из незавидного положения.  - Давай без интереса сыграем.
- Нечего ставить, брателла? – наигранно удивился Висхан, - ошибаешься! Зуб вон золотой у тебя. Глаз можно, или почку. Слабо?!
- Ладно, пошутил, - примирительно сказал Ахтаев, - давай на отжимания. Ты худой, но жилистый, тебе отжаться – два пальца об асфальт. Ну что, замётано?
- А сколько раз отжиматься? – боясь подвоха, недоверчиво спросил Егоза.
- Проигравшему сотня, - не моргнув глазом, ответил Ахтаев.
 - Да ты что?! – Егоза удивленно вытаращился на Висхана, - да я, в натуре, Чечен, спортсмен что ли?
- А против одного твоего   я два своих ставлю. Тебе сотня – мне две. Готов?
- Ладно, - неуверенно согласился Егоза, - только надо смотрящих за спором подобрать. Чтобы никаких косяков не вышло.
- Базару нет, - Висхан  с одобрением широко развёл открытые ладони, показывая свою честность и приверженность порядку, - хата у нас путёвая, здесь беспредела никто не допустит!
- Ну, как, пацаны, - обратился Висхан к смотрящим, - условия понятны? Тут всё без балды.  Он проиграет – сто раз отжимается, я – двести.
- Что   тереть попусту, - согласились рефери, -  мы тоже не тормоза. Ему – сотка, тебе - две.
 Жребий банковать выпал Висхану. Смотрящие были начеку.  Две пары внимательных глаз зорко следили за каждым его движением.  Раздав карты, Висхан внимательно посмотрел на партнёра.  Руки Егозы мелко дрожали,  он был явно выбит  из колеи. Выпади  Егозе  очко, он, конечно же, не сдержал бы   радости, с шумом известив окружающих. Однако, Егоза сосредоточенно смотрел на карты, не выдавая своих эмоций.
   Висхан набрал двадцать очков – это был выигрыш. Даже если бы у соперника оказалась точно такая же сумма, преимущество в игре  всегда  за банкиром.
- Ну что, вскроем карты, - как можно спокойнее сказал Ахтаев, предвкушая наслаждение победой.
- Вскроем, - не теряя надежды, Егоза бросил карты на стол. Выпали восьмёрка, семёрка и король.
- Девятнадцать, - с дрожью в голосе проговорил он.
- Не повезло тебе, земеля, - не повышая голоса, произнёс Ахтаев. И, выждав паузу,   уже с  нескрываемым цинизмом добавил, - самую малость!
Поверх карт Егозы весомо легли две девятки и валет.
- Двадцать, - тихо сказал Ахтаев и хладнокровно закончил фразу, - что ж пора, керя,  за дело приниматься. Люди-то ждут!
Природные способности   Егозы Висхан оценил весьма точно. Сухой и лёгкий, он мог дать сто очков вперед многим мясистым парням, внешне похожим на богатырей. На удивление публики (каких-нибудь четверть часа назад Егоза прощался с жизнью в цепких руках Полового!) первые тридцать раз он отжался весьма бодро. Подавляющее большинство присутствующих вряд ли бы осилили и половину этого. И  вовсе не   из-за немощи.  Просто  любой тип  физического напряжения требует определённой  подготовки.
 Когда же новоявленный физкультурник, пыхтя и пыжась, распечатал пятый десяток, симпатии значительной части зрителей,  включая убийцу-неудачника Полового,  оказались на его стороне. Сделав полсотни, Егоза рухнул на подкосившихся руках. Все поняли, что оторвать его от пола можно будет только домкратом. Висхан быстро учёл изменения в настроении публики.  И он  не стал торопить событий, полагая, что и без него найдутся непоседы. Вскоре раздались долгожданные выкрики.
- Ты что, Егоза, спать здесь вздумал!
 Собравшись с силами, физкультурник-рекордсмен продолжил   бесконечно долгий путь к вершинам славы. Давая себе небольшой отдых после каждого отжимания, он ложился грудью  на пол. Получая полное расслабление, мышцы адаптировались к нагрузке и состояние,  когда «нет уже никаких сил» так и не наступало.   К тому же, учётом достигнутых успехов занимались все присутствующие.  Зрелище-то было почти невиданное. Это тебе не  мордобой, всем уже  набивший на зубах оскомину,  или та  же   тривиальная поножовщина.       Возбуждённая толпа, будто заклинания,  выкрикивала  цифры «98», «99», «100».  Егоза завершил свой подвиг.
- Ну что, на сегодня хватит?! – не сомневаясь в правильности постановки вопроса, примирительно, будто давая поблажку, произнес Ахтаев.
- Харэ! – не скрывая радости, согласился Егоза, с ужасом осознавая, что второй раз эти круги ада не сможет пройти ни при каких условиях.
- Чечен! -  Раздался уверенный голос Сизаря, - ты, что ж лишаешь его права отыграться? Как Егоза отжимался, все видели. Неплохо. А вот на что ты способен, хотелось бы узнать? Или в штаны наделал?!
 - Ты фильтруй, базар, Сизарь, - Висхан устремился к, и без того, опостылевшему зэку, торопясь перевести назревающий общественный конфликт в плоскость межличностных отношений, - не то проотвечаешься!
- Я за себя всегда отвечу! – не дрогнул Сизарь, - а вот ты людям объясни, когда играть собираешься.       
- Ну, а ты, Егоза, язык куда заткнул? – Стал подзуживать всю «хату» Сизарь, полагая, что лучшего времени  хоть как-то отомстить ненавистному кавказцу не предвидится
- Да ты что, Чечен, паришься, - раздался, чей-то властный бас. Скосив глаза, Ахтаев встретился с недобрым взглядом Штангиста. Бывший спортсмен, так же, как и Висхан, был личной «торпедой» смотрящего.  И он  не находил большой разницы в том, кого «мочить» сегодня. Все заслуги Ахтаева перед блаткомитетом летели в тартарары. В зоне принцип «у нас незаменимых людей нет» применяется в наиболее чистом, рафинированном виде.
- Давай, Чечен, не мути воду, - услышал Висхан визгливый голос Полового.
- Чечен играй!
- Давай, в натуре!
- Ты что бычишься!
Возмущённые голоса доносились отовсюду и Ахтаев понял, что ситуация окончательно вышла из-под контроля.
Висхан ещё мог отказаться, «закон» был на его стороне. Но он хорошо знал, что суровость воровских  «законов»  с лихвой компенсируется необязательностью их исполнения. Черёд банковать выпал Егозе. Растерянный и обескураженный, дрожащей рукой Ахтаев  взял   карты, будто кусок раскалённого металла. Надо ли говорить, что он проиграл?
 -  Любишь, брателла кататься, - послышался чей-то ехидный возглас, - люби и саночки возить.
Перемена общего настроения произошла разительно быстро. Все напрочь запамятовали,  зачем Висхан стал играть в карты с Егозой. А ведь он всего лишь выполнил приказ смотрящего за  «хатой».  Ахтаев просто должен был  наказать зарвавшегося хама.
- Будь, Чечен, готов к труду и обороне, - раздался голос старого зэка, ещё не успевшего позабыть лозунги былой эпохи, - покажи класс!
Висхан не спеша, подошёл к стене и, не моргнув глазом, стал имитировать отжимания. Все с изумлением раскрыли рты.
 - Ты что делаешь? – в полном недоумении спросил Штангист.
- Как что? – равнодушно ответил Висхан, - отжимаюсь. 18,19,20…
  - Ты нас тут всех за конченых придурков держишь? – грозно спросил Штангист, не сразу осознавая суть подвоха.
- С чего ты это взял, Штангист? – не меняя интонации, продолжил беседу Ахтаев, не переставая укреплять мускулы, - 24,25,26…
- Отжиматься-то надо от пола, -  нерешительно произнёс бывший спортсмен, всё ещё веря в незыблемость общепринятых догм.
- Ну, это как кому нравится! – Висхан не прекращал наращивать бицепсы, - 48,49,50.
- Пока хватит полсотни, - приостановил занятие физкультурой Ахтаев, - остальное после перекура.
 - Штангист, - с вызовом посмотрел он на  дотошного  зэка, - у Егозы кроме своих рук на кон ставить было нечего. Я согласился. Дал ему фору: за его сотку,
две моих. Чтобы беспредела не оказалось, смотрящих выбрали.  Пусть они и скажут, был ли разговор о том, что отжиматься надо только от пола?               
  Смотрящие и Штангист глупо взглянули друг  на друга, не зная, что же делать. В принципе инцидент был исчерпан, Штангисту ничего не оставалось, как признать поражение. Но очевидная нелепость происходящего никого не смогла оставить равнодушным. Пока  экс-спортсмен осознавал величие фразы «начинаешь думать, начинаешь понимать!»,  Ахтаев подлил масла в огонь.   Эти русские придурки уже так «достали» его, что он просто не смог сдержаться.
- Штангист! – Выкрикнул он прямо в лицо врагу. – А за дурака тебя принимать не зачем. Это и так всем видно.
Штангист  к тому моменту выглядел, как машинист башенного крана, которого выманили спуститься на землю лишь для того,  чтобы  «разживиться»  сигареткой. Услышав оскорбление,  он в мгновение ока налился кровью и, дико взревев «урюк, гниль», выбросил пудовый кулак вперёд. Висхан сделал длинный шаг, правой ногой назад, отклоняя корпус и выводя из поражаемой зоны лицо. В этот же миг его открытая ладонь левой руки начала круговое движение снизу вверх и одновременно слева направо. Ладонь правой руки готова была выполнить функцию  теннисной ракетки, ловящей в полете мячик.
Не найдя точки сопротивления в ожидаемом месте, кулак Штангиста, необратимо растрачивая мощь удара, продолжил бессмысленное движение вперёд. Теперь уже главной задачей Штангиста было не потерять равновесие, ища новой возможности для атаки. В тот момент, когда скорость удара, а соответственно, и его сила, приблизилась к нулю, боевая поверхность кулака соприкоснулась с пружинящей мякотью открытой ладони.  И увязла в ней, как   пуля в пуховой подушке.
Зафиксировав руку врага правой ладонью, Висхан одновременно нанёс по ней удар чуть выше запястья левой. Выведенный из равновесия Штангист стал валиться влево и, чтобы окончательно не упасть, сделал шаг вперёд правой ногой. Надёжно перехватив запястье растерявшегося врага двумя руками, Висхан безжалостно дёрнул предплечье на себя, прекрасно понимая, что вывиха не избежать. Затрещали связки.
 - Пусти, руку сломаешь! – взвыл от боли Штангист.
- Мент! Ментяра! – В приступе дикого упоения прокричал Сизарь. Его восторг был настолько естественным, что все тут же повернули головы.
- Я вспомнил тебя Висхан Ахтаев! - Сизарь подошёл к чеченцу, рассматривая его, как великое чудо. Растерявшийся Висхан отпустил руку Штангиста. Все в изумлении замерли, ожидая развязки.


Глава седьмая.       День третий.  Понедельник 4 июля.

   
               

 
Вахта на Ханкалу отбывала в восемь утра. Подполковник Смирнов провёл перекличку; все, получившие командировочные удостоверения, оказались на  своих местах.  «Кому отлить, не тяните резину, - пригрозил Смирнов, - ближайшая остановка через три часа. И не напивайтесь! А то обратной вахтой назад отправлю». Влад прикрыл глаза. В его воображении всё время стоял образ Анны Берсенёвой. Ряд сумбурных мыслей волной прокатился по сознанию.


                ***
Главная биологическая функция любого живого существа – воспроизводство себе подобных. И её пока никто не отменял. Но здесь важно не только количество, но и качество. Каждый вид стремится занять на планете, как можно больший ареал. У людей это получилось лучше всего. Сегодняшние нападки на эволюционную теорию - скорее дань моде. Почему бы Творцу, создавшему человека и прочих тараканов с бациллами чумы, не заложить в них механизм самосовершенствования, то есть способность эволюционировать. Например, люди, не успев научиться делать роботов, уже требует от них, чтобы они самостоятельно улучшались. Аналогия наводит на размышления, но речь не об этом.
Итак, воспроизводство. Но за просто так никто рожать не станет, дураков нет! Поэтому зачатие происходит через акт соития. И  здесь возникает наивысшее наслаждение, которое человек в принципе может получить в процессе жизнедеятельности. Естественно, кого это дело привлекало, чаще им занимался и давал больше потомства. То есть, более сексуальные в эволюционной гонке вытесняли менее сексуальных. По этому признаку естественный отбор шёл на всю катушку. Представим, что для получения сексуального удовольствия, а люди думают, прежде всего, об этом, а не о том какие у них родятся дети, и как они будут расти, учитывались бы только два параметра: пол и возраст.  Всё бы свелось к известной формуле: «кого сгрёб, того и …. отлюбил». Девка на выданье вступала бы в брак с тем добрым молодцем, который оказался на данный момент ближе других. Ведь разницы то  нет никакой! Да и молодец бы не искал невест за семью морями. Сгодится и та, что на соседней улице живёт. Да и вообще самые близкие самки, что  прямо под боком, это сестра и мать!  Такое положение вещей привело бы к полной остановке миграции генов, колоссальному накоплению рецессива,  в конечном итоге гибели человечества. И здесь в ходе эволюции обязана была появиться любовь. Как каменный уголь спас леса планеты, как переход к растениеводству  дал новый шанс лишённому мамонтов человечеству, так любовь избавила его от вымирания. Вначале это чувство появилось, как потребность в выборе. Тому, кто любил, было не всё равно, с кем жить, заниматься сексом,  воспитывать общих детей. Способные любить, как и сексуальные неуклонно вытесняли тех, кто был обделён этим чувством. С каждым поколением любовь нарастала и вширь и вглубь. Но это было на заре человечества. С появлением же устоев, традиций, жёстких социальных и религиозных институтов на большей части планеты любви пришлось туго.  Будущих мужей и жён не выбирали. Их назначали старшие поколения. Как мы хорошо знаем из произведений классиков, лозунгом дня  стало высказывание «смирится – слюбится». Кроме голого оптимизма во фразе не было ровным счётом ничего. И буквально последние пятьдесят лет любовь расправила крылья. Конечно, колоссальное разрушение всех основ жизни сегодня не способствует укреплению семьи. Но нельзя не заметить, что заниматься любовью (то есть сексом!) и рожать, люди всё-таки предпочитают на основе личного выбора. Для любви теперь нет ни территориальных, ни социальных, ни религиозных, ни национальных, ни расовых преград. Хорошо ли это или плохо мы не знаем. Эксперимент вселенского масштаба в разгаре. Но не учитывать данное обстоятельство мы не имеем права!
               
               ***
 

- Пацаны, ну, что, конкретно, на дорожку! - Едва «Урал» тронулся,  из угла вахтовки высунулся  беззубый бритоголовый   тип с изрядно помятой     физиономией.  Странные и, на взгляд неискушенного человека совершенно неуместные, движения кистей рук лысого надёжнее всего охарактеризовать так удачно вписавшимся в русский язык словом «распальцовка».  Эти манипуляции   говорили о принадлежности если и не к касте избранных, то, по крайней мере, к ясно очерченному социальному слою.  Он ловко достал из-за пазухи бутылку водки, выставив  её на всеобщее обозрение, как почётный трофей.
- Палёная?!
-Осетия?
- Кабарда?
Отовсюду послышались голоса, переполненные презрением к низкому качеству продукта.
- Да вам, в натуре, «Кристалл» что ли подать или «Абсолют!» - лысый слегка стушевался, не ожидая такой реакции.
- Ладно, хорош, кипиш  поднимать! – раздался властный голос, - есть не палёная, доставай. А нет, и такая за милую душу пойдёт.
- Правильно, Баркас!   Базар завсегда фильтровать надо. А то все рамсы попутали!
Ну и терминология, подумал Углов, уходя от собственных мыслей.  Создаётся впечатление, будто меньше трёх  «ходок» в зону никто   и не делал. А, пожалуй, в противостоянии с законом, большинство из них дальше ЛТП вряд ли продвинулись.  В памяти тут же всплыли знаменитые слова Окуджавы.
…Я мог бы написать, себя переборов,
          «Прогулки маляров»,
          «Прогулки поваров»…
Но по пути мне вышло с фраерами.
- Лександрыч, ты что ли? – крепкий на вид мужчина с ещё довольно-таки не испитым лицом, наступая на ноги плотно сидящих строителей, и  не обращая никакого внимания на возмущенные окрики, прошествовал вперёд.
- Как видишь!
- Так тебя же в прошлый раз за пьянку подчистую рассчитали!
- Да они, козлы, на этом же и живут. Выдали зарплату прямо в Ханкале. Ну, не беспредел?! Договаривались-то на сберкнижку по месту жительства! А офицеры тут же в свои палатки водку  и завезли. В посёлок к «чехам» не пойдёшь, ОМОН же в корень оборзел.  Забьют дубинками и фамилию не спросят!  К водочке же этой и цену подходящую подобрали. За такие деньги в другом месте пол ящика купишь! Мужики пили неделю, всё до копейки спустили. Ну, всех под шумок и уволили. С учёными второй раз такой номер не пройдёт, а новых   лохов можно обуть опять в те же лапти.
- У, падлы, ненавижу! – обратился куда-то в сторону Баркас и, найдя взглядом бритоголового, предлагавшего водку, строго сказал.
- Ну, ты что там сопли жуёшь, наливай.
- Баркас, братишка, да я..! - Любитель спиртного приблизительно определил своё место в выстраивающейся на ходу иерархической лестнице. И на Баркаса, как ни  крути, приходилось смотреть снизу вверх.  – В натуре, вмажем, без балды, короче!
Влад внимательно осмотрелся. Ни Лёхи, ни  Коляна в машине не оказалось. Большинство  присутствующих меньше всего были похожи на  мастеров каменной кладки. Но, видимо, это были лучшие, отобранные из худших! Внутри складывающегося коллектива верх брали нездоровые тенденции, и Углову было непросто определить свою позицию. Вскоре ход событий принял лавинообразный характер.
- Эй, ты, да я к тебе обращаюсь! Ты куда  так вырядился? На дискотеку? Или всё же горбить едешь?
Влад не сразу понял, что речь идёт о нем. Не желая накалять обстановку, он улыбнулся и выставил вперёд открытые ладони.
- Морда у тебя протокольная.- Продолжил умничать Баркас. - С такой харей только  олигархом и работать. Не  засланный ли ты казачок? На, выпей водочки, к народу ближе станешь!
- Да я сейчас вроде как в завязке, - Углов стал тянуть время, всё ещё надеясь, что сможет выпутаться из истории без большого шума. Он открыто посмотрел в глаза Баркаса,  полагая, что честный взор подчеркнёт его миролюбие. Но бывший зэк воспринял всё совершенно иначе! Он увидел дерзкий взгляд наглеца, готового вступить в противостояние.  И Баркас принял этот откровенный вызов. 
- Ничего, развяжем! – Протянул он стакан к самому лицу Углова, сделав длинный шаг вдоль прохода.  – Пей! 
- Извините, но на работе не пью, - спокойно ответил Влад,  следя за каждым  малейшим движением источавшего агрессию человека.      
-Ха! Ну, ты, блин, прогнался  фраер!  - Баркас едва сдержался, чтобы не закатиться хохотом.  - « Извините, не пью». Ты ещё добавь, что  поганая водка  вредит здоровью.  Почитай нам лекцию, просвети народ. Что, в падло пить?!    Или тебе вообще вылом тут   рядом с нами, с быдлом, сидеть?!  Значит, мы   все  алкаши, мразь,  а ты по жизни правильный? А может быть нам это не очень  нравится, то, что   ты такой правильный?  Нас тут всех от водки плющит и колбасит! Да хоть и от палёной! А твои дешёвые понты здесь всем до фени! Не хочешь пить, так хоть закуси!
«Ну, раскудахтался, - подумал Влад, - а где ж  твоё яичко!»
  В этот миг  Баркас одним махом осушил граненый стакан и тут же резко метнул его прямо в лицо Углова. События, развернувшиеся следом за этим, ввели  большинство  присутствующих в состояние шока. Влад перехватил стакан в полёте и поймал его как  теннисный мячик! Видеть такую слаженность работы человеческого тела в реальной жизни не приходилось никому. На то, что  Баркасу всё сойдёт с рук, никто не поставил бы и безногого таракана.
Углов поднялся и,  под гробовое молчание присутствующих, в два шага преодолел расстояние, отделявшее его от скукожившегося как напроказивший щенок Баркаса.
- Приятель, ты  обронил  стакан, - акцентируя каждое слово,  наигранно  вежливо произнёс Влад, - а мусорить крайне нехорошо!
Он подчёркнуто медленно, оттянул карман на рубашке Баркаса и аккуратно вставил  туда  предмет, чуть было не  ставший метательным оружием. А затем,  также не торопясь, развернулся и с достоинством прошествовал на своё место. Соседи по скамейке отпрянули в стороны, полагая, что за несколько секунд, в течение которых произошёл инцидент, Углов значительно увеличился в размерах.
- Пацаны, ну что, в натуре, сханурились, - бодро отчеканил бритоголовый, - водка ещё греется. Так надо ж её, проклятую, уничтожать. Вести, так сказать, борьбу с пьянством.
Приняв жиденький смех за длительные, продолжительные аплодисменты, лысый взбодрился. В молодости армейская служба забросила его на Дальний Восток, прямо на    Даманский. От китайских «товарищей» узнал он о   гениальных изречениях   председателя ЦК КПК Мао Цзэдуна.  А особенно запомнилась ему мысль  о задаче обезьяны, следящей за битвой тигра и льва. Он не сомневался, что ближайшей ночью Баркас загонит этому придурку (а как ещё величать человека с явно неадекватным поведением?) шило между позвонков.
 Герои приходят и уходят, а начальство остаётся! И Лысый сделал свой выбор. Преданно смотря в глаза, он подобострастно проговорил.
- Баркас, тут базар шёл, как ты уделал Накала. А то пальцы, вафел, гнул: «любого порву, как тузик грелку!».
Оценив столь необходимую в трудную минуту поддержку, Баркас взял лысого на заметку: кадры решают всё! В то же время, не видя особого проку в столь прямой и примитивной лести, он, как бы,  между прочим, ответил.
- Накал нормальный пацан.  Так, загнался малость.
Постепенно напряжение внутри вахтовки спало и, казалось, о Владе забыли.
Он прикрыл глаза, прислонился спиной к спинке сиденья и,  почувствовав относительную безопасность, позволил себе расслабиться.  В памяти всплыл случай, крайне  похожий на историю с Баркасом.
         ***
- Короче, ты, - рядовой Мустафалиев нагло посмотрел на Углова, - давай начинай сортир чистить. Не понял что ли?!       
      В войсках, в постоянном составе «дед», даже будучи в звании рядового, может запросто отвесить «фофан» молодому сержанту, то есть старшему по званию. В учебных частях совершенно другой баланс сил. В сержантской учебке, куда только что был зачислен Влад,  уже через полгода все новобранцы становятся младшими сержантами. Поэтому поведение Мустафалиева  будущий командир танка, курсант первой роты   Углов   мог  воспринять только как  ничем не обоснованную агрессию. Для  Влада это был первый наряд по роте, и необходимость сразу расставить все точки над “I”, диктовала нормы поведения.   
- Слушай, Мустафалиев, - спокойно, без всякого напряжения ответил Углов, - я такой же дневальный, как и ты, и сортир будем драить вдвоём.
- Ты что, борзый,  - слегка толкнул Влада в плечо третий дневальный Бальяр Ахмед-оглы, - в базар впрягаешься? Давай, пошёл очко чистить!
Мустафалиев и Ахмед-оглы были старыми знакомыми. До призыва в ряды СА они проживали в одном  из предгорных селений Азербайджанской СССР и учились в параллельных классах.  Приятели полагали, что вдвоём им легко удаться морально, сломить одного русского. Они ни на миг не сомневались:  никто в роте не выступит на его защиту.
Влад уже собирался преподать представителям  «братского          азербайджанского народа» основы бокса, но в это время раздался зычный бас замкомвзвода, старшего сержанта Стрелова:  «Отставить! Эй, ты, Обрыгай-углы, или как там твоя фамилия?  Смирно!»
Подойдя  к  кавказцам вплотную, «замок»   окинул их презрительным взором и с вызовом сказал: «Людьми себя, что ли почувствовали?  С гор не успели на заднице съехать, и уже бычитесь!» Посмотрев на Мустафалиева, он с угрозой произнёс: «Короче так, два очка твои!»  И, переведя взгляд на   Ахмед-оглы,  добавил: «И два   твои!  Да чтобы к утру, они блестели, как у кота яйца!»
«А ты, Углов, - дружелюбно взглянул на Влада « замок», - дуй на тумбочку. Служба есть служба!»
На следующий день сразу после отбоя, Влад почувствовал, как кто-то назойливо тормошит его за ногу. Он слегка приподнял ресницы, не торопясь показать, что ещё не спит. Рядом стоял рядовой Ахмед-оглы.
- Эй, вставай там, да! – тихо, чтобы не поднимать шум, произнёс азербайджанец, - разговор есть.
Краткое содержание предстоящей беседы в общих чертах было Владу хорошо известно. И он решил, что совершенно непродуктивный обмен мнениями станет лишь пустым переводом драгоценного времени, отведённого уставом на сон. Углов не спеша, спустился вниз, выверил расстояние до обоих противников, прокрутил в голове предполагаемый план ведения боя и тут же приступил к его реализации.
Коротким апперкотом левой в нижнюю челюсть он  первым послал в нокаут рядового Ахмед-оглы.  А следом,  вогнав в  солнечное сплетение, прямой правый,  и рядового Мустафалиева. Проделав этот весьма непростой в отношении координации движений комплекс физических упражнений, Углов вновь поднялся  на второй ярус и, в строгом соответствии с уставом, принял горизонтальное положение.
«Эй, урюки, - раздался бас «замка», - вы, что тут посреди казармы валяетесь? Негде спать, что ли? Быстро поднялись, и пошли!»
 Рядовые Мустафалиев и Ахмед-оглы, с трудом встав на ноги, покачиваясь,  тронулись в путь.  Замкомвзвода Стрелов приблизился к Владу, с одобрением взглянул на него и, щёлкнув пальцами, сказал лишь одно слово:  «Круто!»
 А  к обеду «замок» подошёл к Углову и, крепко пожав руку, с уважением произнёс: «Я твоё личное дело просмотрел. Оказывается, ты камээса сделал по прыжкам на батуте, да и в боксе неплохо продвинулся. А я вот до армии в подвале стучал с пацанами. Ну, типа, кикбоксинга. И тут в роте тоже был у меня спарринг-партнёр. Классный парнишка!   Вот только на днях дембельнулся он. Может быть, вместе позанимаемся?»
С этого дня жизнь Углова резко сменила темп.  Хотя «замок» Стрелов по многим физическим параметрам и уступал Владу, но оказался он крайне азартным человеком.      
 - Ты, братан, просто зверь, - уже после первого спарринга восторженно произнёс Стрелов, - любого уделаешь. Что ноги, что руки – вылетают, как плети. Тебе только за бабки биться!
- Да я вроде бы учился пять лет головой деньги зарабатывать, - обезоруживающе улыбнулся Углов.
- Ну, сейчас-то, какие времена пошли, - не унимался «замок», - только киллерам да проституткам раздолье. А всякие инженеры – учителя, вроде как отбросы. Так, мусор.
 - Ну, пожуём, увидим, - не желая спорить, философски заметил Углов. Жизнь полна чудес. Удивительное, как поётся, рядом, но оно запрещено.
Постепенно информация о «крутом бойце» просочилась за пределы роты. Через полгода Влад был по окончанию учебы произведён в младшие сержанты и стал командиром отделения тут же в первой роте. Порекомендовал его замкомвзвода Стрелов.
В один « прекрасный день» в учебку с проверкой нагрянули из штаба округа «чёрные полковники». Однако общим шуршанием  на этот раз обойтись не удалось.  На дворе стоял май  девяноста первого.  Страна трещала по швам. И уже многим становилось ясно, что новая линия фронта пройдёт не вдоль Днепра и Немана. И даже не по Араксу. А здесь, на Сунже и Тереке.
 Влада вызвали в кабинет. За столом, где рядом с бутылкой коньяка «Багратион» Кизлярского ликероводочного завода расположилось изрядное количество закусок, готовых составить честь любому приличному ресторану, сидели два офицера.  Проглотив слюну, Влад подумал:  «Продают, падлы,  «чехам»  стволы,   на эти бабки и  жрут».  Увидев столь  любимые испанские   оливки с анчоусами, вкус которых он познал в Москве, Углов вспомнил о своих поездках в гости к отцу, о брате Димке. На душе сразу потеплело.   
  Страна   уже четвёртый год жила «по талонам». Где талоны на чай обычно отоваривались сахаром. А вместо мыла, почти всегда,  предлагали растительное масло. Водочные же, как и табачные, реально являлись СКВ, то есть свободно конвертируемой валютой.
- Ну, присаживайся, - сказал Углову зампотех роты капитан Дондуков:  жирный, обрюзгший    пьяница. - Выпить не предложим, а со стола отведай.  Хоть икрицы, хоть ветчины. Ешь  младший сержант, ешь. Халява, друг, сегодня есть, а завтра, смотришь по сторонам, а она  уже как в воду канула.
  Рядом  с Дондуковым  расположился командир роты капитан Мурин.  На   стоящем в углу  диване, вальяжно развалился комбат  майор  Зорькин.  Окинув пьяным взглядом Углова, Мурин, работая не столько языком, как пальцами, начал излагать суть дела. 
- Тут, одним словом, такая заковырка вышла. Короче, эта, ну.., -  командир роты   напряг мозги, и это неимоверное усилие тут же сказалось   на работе всех мышц лица, выразившейся гримасой.
 -  В общем, - Мурин внимательно посмотрел на зампотеха, - товарищ капитан плохо себя чувствуют. Приболевши они! А завтра   сдавать физо: кросс, перекладину, общевойсковую полосу препятствий. Отсюда вывод. Весь завтрашний день ты, командир отделения младший сержант Углов, будешь у нас зампотехом роты капитаном Дондуковым. Явный служебный рост!
Едва закончив последнюю фразу, он дико заржал и, указав жестом на стол, сквозь хохот добавил.
  - Давай, наяривай. Не менжуйся, не целка! Только того, это. Ты паренёк резкий.  В азарт войдёшь, начнёшь рекорды бить. А товарищу капитану чемпионский титул ни к чему. Они рекорды в другом месте ставить будут. В постели!
«Если речь шла о сексе, - подумал Влад, - то это дешёвые понты. Или просто лесть. Тут уж пусть сами разбираются. Но кое-где   этот дяденька мог бы развернуться на всю катушку и показать себя «мужиком». В  пивном баре, например. В такое брюхо бочонок вольёшь, ещё и место останется».
- Ну, раз тебе всё понятно, младший сержант,  - подвёл итоги беседы командир роты, - тогда ближе к делу!
На следующий день Влад с интересом примерил на себе офицерскую форму, между делом со смехом подумав, что одна  большая звезда   пошла бы ему к лицу не меньше, чем четыре маленьких. В забеге Углов не стал выделяться из толпы и пришёл к финишу в середине группы. На перекладине он тоже строго контролировал свой пыл и подтянулся ровно столько раз, сколько требовалось зампотеху роты Дондукову. А вот с ОВПП случилось недоразумение.
 Один   старший лейтенант, большой любитель спорта, с ходу рванул вперёд,  сразу задав неимоверный темп.  И здесь Углова словно  заклинило. Память будто обожгло огненным смерчем.  Из  глубин  сознания всплыли  слова Демона, сказанные им ещё в девятом классе:  «Ты встанешь с Эдом в один забег… и проиграешь. Если обгонишь его, я лично тебе ноги повыдёргиваю!»
Не сдержав себя, Влад ринулся за  старлеем  и пришёл к финишу   первым. Он сделал это с таким отрывом, что судья с сомнением посмотрел на секундомер. Преодолеть общевойсковую полосу препятствий за одну минуту и двадцать пять секунд, значило показать отличный результат. Углов справился с этим за минуту и пять секунд. Итог  был  неимоверным, просто фантастическим.
К Владу тут же подошёл замкомандира полка по огневой подготовке подполковник Русецкий и, понимающе улыбаясь, сказал:  «Капитан Дондуков! Сегодня вы в ударе. Это фурор». И, отвернувшись в сторону,  буркнул:  «Побольше бы таких офицеров».  Но на этом разговор не кончился.
 Русецкий был гордостью полка. Из бедной семьи, воспитуемый одной матерью, он солдатом-срочником уже весной восьмидесятого попал в Афганистан. Потом с отличием окончил военное училище. Проявил себя с самой лучшей стороны в Карабахе. Затем  работал   инспектором в одной из дружественных стран, получил звание подполковника   и, по его собственной просьбе, был переведён в учебный полк, расположенный в Чечне.  В Шалях он появился совсем недавно, но его имя быстро прогремело над округой.
 Русецкий нашёл Углова на следующий день. «Я просмотрел бумаги, - обратился он к Владу, словно продолжая минуту назад прерванный разговор, - похоже,  мужик  ты серьёзный. А мне как раз спарринг-партнер нужен. Соглашайся!»
У Влада   не было никаких оснований  для отказа. На днях замкомзвода Стрелов демобилизовался, и эта должность почти автоматически досталась Углову. С уходом  «замка» он тоже терял напарника для занятий. К тому же, близость к Русецкому давала реальные материальные выгоды. А Влад вовсе не был бессребреником. 
- Техника бокса у тебя отличная, - на первой же тренировке оценил боевые качества Влада Русецкий, - но учиться работать ногами придётся заново. В каком  подвале познавал азы?
- Да тот же мужичок, что боксу обучал, и это дело пытался продвинуть, - оправдывался Углов, -  он универсал был: и пекарь, и лекарь, и скотник-плотник пятого разряда. Ну а потом я  ещё и в институте форму поддерживал.
 - Тогда всё ясно! - понимающе согласился подполковник.
На каждом занятии Русецкий всё шире раскрывал перед Владом глубинные основы единоборств.
 «Без сомнения, - утверждал он, - бойцовский стиль надо выбирать под собственную конституцию. Я по природе бык – мощь и натиск. Здесь идеальный вариант – каратэ кёкусинкай.  Этому меня и учили.
 У тебя, Влад   бычьей силы нет. Но не велика беда. Ты – пума. Хищник, готовый напасть на добычу, которая тяжелее его в пять раз.   Твои преимущества – взрывная энергия прыжка, ловкость, уникальная гибкость. Твоё направление – таэквондо, самые сложные школы кун-фу.
 Из пяти уровней атаки и обороны подавляющее большинство, как и я,  физически в состоянии   работать только на двух: высоком и среднем. Но остаются ещё очень высокий, низкий и очень низкий. И здесь тебе нет равных. Многие ли готовы освоить переход из,  стелющейся по земле и поражающей   голеностопный сустав, обратной подсечки  к удару ногой в голову в прыжке с разворотом на двести семьдесят градусов? Только движения подобного уровня   сделают тебя настоящей пумой – ловким и бесстрашным зверем!»
 «Европеец,- вновь и вновь возвращался к теме Русецкий, - высок, длинноног, широкоплеч, массивен. Защищаясь одними руками, он легко прикрывает большую часть жизненно важных центров. За ненадобностью, техника ударов ногами отмерла, так и не развившись. Но работа руками была доведена до совершенства. И тут боксер превосходит любого мастера восточных единоборств.
Азиат низкоросл, узкоплеч, лёгок, коротконог. Сама природа  подсказала ему – четыре конечности в бою лучше, чем две.
 Тебе, Влад,  нет никакого смысла переучиваться заново. Но кикбоксинг – это тоже не твоё. Боксёр бьёт корпусом, всей массой. Больше вес – сильнее удар. Отсюда весовые категории. Техника восточных единоборств совсем в другой плоскости.   Вершин достигал лишь тот, кот совершенствовался в полном одиночестве, ведя бой с противником, прежде всего, в своей голове. Именно по этому пути шёл Ояма Масутатсу.
    Сколько весил Брюс Ли?!  Но откуда же тогда бралась сила в его ударах?! Мастер единоборств работает совершенно иначе, чем боксёр. Он -  замкнутая система. Точка отсчёта внутри тела. Удар – это импульс. И зависит он не столько от массы тела, как  от скорости движения! Масса нужна борцу сумо, вольнику, дзюдоисту. И ещё культуристу. У него должно быть много мяса,   из которого можно простроить «бугры» и «банки».
Твой импульс пробивает любые преграды. Их просто не существует. Кулак разрывает воздух – координация движений сохранена. Ты -  замкнутая система! Кулак вошёл в плоть, разрубая мышцы и ломая кости – ты вновь спокоен. На пути удара бетонная стена – это просто один из возможных вариантов».
Уже   несколько месяцев спустя  Русецкий во многом проигрывал напарнику. Но это вовсе не огорчало его. В очередной раз, сбитый с ног той самой обратной  подсечкой, в значении которой он так страстно убеждал Углова, подполковник неуловимым напряжением спины подбрасывал тело вверх и, улыбаясь, снова повторял: « Влад, ты гигант! Тебе бы за деньги биться». Углов лишь улыбался в ответ, уже не споря на эту тему, как с замкомвзвода Стреловым.
Наступила весна девяноста второго, а вместе с нею и дембель.   Незадолго до выхода  приказа, Русецкий решил всерьёз поговорить с Угловым о жизни   на  «гражданке».      
«Влад, - начал он издалека, - ты не просто умный и легко обучаемый мужик, но ещё и порядочный человек. А это ценится всегда и везде. Просто, как говорится, надо найти покупателя на товар. Я прекрасно понимаю, о чём ты думал летом восемьдесят пятого, поступая на исторический факультет.  Райком комсомола, высшая партийная школа, райком партии и вперёд. Твои мысли были абсолютно трезвы и разумны. Ускорение, социализм с человеческим лицом, борьба с пьянством на всех фронтах. Кто  может,  не лукавя  сказать, что заранее знал, чем всё это закончится?
Но сейчас, друг, настали другие времена. Денежные сбережения людей полностью обесценены. Теперь мы не из «Международной панорамы» знаем, что такое инфляция. Твоей зарплаты хватит только на автобус, чтобы ездить на работу и назад.  И никаких перспектив. Абсолютно никаких!
 А рядом  совсем другая жизнь. Валюта, бизнес,  VIP-персоны. Вчера нары, сегодня Канары. Это две параллельные линии. И сколько лет продлится бардак, не знает никто. Но у новоиспеченных «революционеров»,  немалый нравственный резерв. Они ещё долго смогут убеждать народ, что ради новых великих целей  опять надо  туже затянуть пояса.
Появятся целые потерянные поколения. Вдумайся, Влад, девять из десяти мужчин 1923 года рождения не вернулись с фронтов Великой Отечественной.   А уже 1928 год на войну не попал вообще. Что значат для истории пять лет?  А ведь совершенно разные судьбы!
Кому от этих умозаключений легче? Тебе, Влад?  Минует десять, пятнадцать  лет и те, кто сейчас собирается идти в первый класс, подоспеют на всё готовое. Обновлённая экономика, иная мораль, совсем другая страна. Но закрыть амбразуру собственной грудью, заранее зная, что наступление пойдёт совершенно в другом месте? Всегда будут востребованы Зои Космодемьянские и Александры Матросовы. Хочешь  пополнить их ряды?! Пожалуйста!  Неизменно отыщется тот, кто укажет цель!
Но тебя, Влад, ждут почти неодолимые соблазны.   Те жирные коты, что успели прорваться к кормушке первыми, всегда были и будут жертвами своих пороков. Подавляющее большинство из них физически – полный ноль. И они жаждут смотреть как сильные, красивые мужики бьют и калечат один другого элементарно ради денег. Но это жизнь. Она была и останется такой.
На боях без правил ставки невообразимы.  Мастер высокого класса, а это однозначно, твой уровень, за одну-единственную схватку может заработать столько, сколько учителю в школе не заплатят   до самой пенсии. Всего  несколько поединков, и можно сколотить   определённый капитал. Конечно, кто-то пустит  эти деньги на покупку   шампанского, чтобы купаться в нём с женщинами.  Иные будут  пить коньяк из бургундских подвалов.  Третьи блистать в казино.
 Но есть люди и  другого склада. Они поступают совершенно иначе. Были бы свободные деньги, а предложение, как их использовать, всегда найдётся.  И компаньоны объявятся непременно.
Мне тяжело советовать тебе что-то конкретное.  У каждого своя голова. Но считаю своим долгом просто предупредить.   Ты красив, обаятелен. Наряду с умом и осторожностью это откроет   многие двери. Так пусть же  удача друг мой, Владислав Углов, никогда не покинет тебя!»
Углов по-своему понял слова Русецкого. Он пять лет изучал историю. Миллионы и миллионы советских людей были штабелями уложены в фундамент социализма, здание которого в одночасье рухнуло, как карточный домик. Влад  вовсе не хотел стать частью навоза, так необходимого для повышения плодородия почвы, на которой предстояло  вырасти древу иного общественного строя! Сразу после дембеля он отправился  в Москву.
 
                ***

Ровно через три часа после выезда из Будённовска  подполковник Смирнов остановил колонну возле лесополосы и заявил:  «Через пятнадцать минут отъезжаем. Опоздавших ждать не будем, доберутся пешком».                Попив холодной ключевой воды, мужики взбодрились, раздобрели. Разговоры, вскользь затронув тему взаимоотношений противоположных полов, не найдя особой поддержки, тут же перешли к более серьёзным вещам.
- Вот ты, Матвей из Сибири, - распалял себя Лександрыч, - неужто на медведя ходил?!
- Не из Сибири, а из Забайкалья!
- Не один ли чёрт?
- Может быть и один. Только вот от моей деревеньки до этой самой Сибири   добираться дальше, чем от Будённовска до Москвы.
- Ни фига себе! Ну а с косолапым-то как?
- Да я  его только в зоопарке и видел, - спокойно ответил Матвей.
- Эх ты, сибиряк, - с превосходством посмотрел на Матвея маленький конопатый мужичонка по прозвищу Клоп, - а я вот топтыгина брал!
- Гонишь, - недоверчиво присвистнул Баркас.
- Петро не даст соврать! – конопатый деловито повертел головой, якобы ища названного свидетеля. Торчащие в разные стороны вихры делали его похожим скорее на проснувшегося после  зимней спячки ёжика, чем на специалиста по добыче медведей.  - В прошлом году я прибился к новоселецким, что в Якутию на стройку ездили. Рядились  мы за тридцать штук в месяц. Шамсутдин бригаду набирал, тот, что из Ачикулака.
- Это который, - послышался заинтересованный голос из угла, -  Султана Мацаева сын?
- Ну да. Отработали, короче, месяц.  День в день без выходных. Приносят ведомость на зарплату, портянку такую безмерную. Там же тридцать косарей чёрным по белому супротив моей фамилии стоят родимые. Ну, я ж ручку хватаю, а самого мандражка берёт. Таких бабок лохматить ещё не приходилось.   Как ни крути тонна зеленью! А Шамсутдин этот и говорит, дескать, десять штук твои, а двадцать отдай, это не твои. Короче, косяк! Закон – тайга, кому права качать?! Получил я червонец и забил на всю эту лабуду большой и толстый.               
Ванёк там один есть. Из местных. В общем, скорешились мы. У Ванька этого забот мало: с ружьишком по тайге бродить. На водку хватает, а больше ему и не надо. Ну, пошли мы в лес. А в  кустах косолапый малину лупит. Он видно давно уж там приладился. Поест, полежит и опять за дело. Ягоды ж у него в желудке  сразу  и   бродят. Вот он пьяненький бдительность и потерял. Подпустил нас значит, не учуял. Я  ж сразу кинулся Ванька просить: «Дай ружьишко. Хозяина  леса грохнуть не шуточное дело. Когда еще придётся?!».
Ну, он проникся моей бедой, пожалел. Прицелился я, и прямо в ухо. Наповал! Подёргался мишка, для приличия поревел и загнулся. Вот так-то!
Опровергнуть слова Клопа не было никакой возможности. Свидетелей, которые смогли бы подтвердить, что вся история от начала до конца выдумана, не   существовало.  Столь примитивным приёмом,  элементарной ложью,  Клоп возносил себя до небес, становясь калифом на час. Вытерпеть это мог лишь человек, полностью лишённый самолюбия. Но таковых в вахтовке оказалось совсем немного.
 - И я на медведя ходил, - брызгая слюной, заговорил лысый мужичонка, первый вспомнивший о водке, - с рогатиной!
Прекрасно понимая, что  рассказ обязательно оборвут на полуслове, он продекламировал на одном дыхании.
- Осенью с колотушками к берлоге  подкрались, хозяин ещё только засыпал. Ну, грохот его  разбудил.  Вылез он  наружу, а я навстречу.  Поднялся топтыгин в полный рост и на меня.  Сверху лапой как долбанёт!  Я  ему тут же  рогатину подставил, он на неё и навалился. Добил я косолапого ножом.                Кроме Углова, в вахтовке все были уже в изрядном подпитии.  Разговор явно уходил в порочный круг, и большинству   становилась,   очевидна его нелепость. Однако не высказаться на эту тему было тоже не так-то просто! По самой поверхностной оценке Влада, количество медведей, убитых сидящими в вахтовке людьми, неумолимо приближалось к общей численности популяции на территории России. Прервал это безумие Баркас.
- Я взял тесак в правую руку и  приставил рукоятку себе к животу. Левой рукой я обхватил косолапого, он  облапил меня и прижал к себе. Лезвие вошло прямо в брюхо. Он тут же копыта и отбросил.
 Дальнейшие фантазии неумолимо скатывались к необходимости завалить зверя  одним плевком или порвать его голыми руками. Но авторитет  Баркаса возымел свое действие. Обмен прениями прекратился.
К этому времени вахтовый «Урал», благополучно преодолев очередной блокпост, свернул к  пригороду Грозного Ханкале. Вскоре все вновь прибывшие были  размещены в одной из казарм.
 Ужин в солдатской столовой не отличался изысканностью:  варёная перловка, политая  топлёным свиным жиром, квашеная капуста и стакан  несладкого чая. Покорно проглотив предоставленную пищу,  Углов растянулся на тюфяке в ожидании ночного сна. Народ разбился на группы в соответствии с интересами. Большинство резалось в карты. Несколько человек  сгрудилось возле шахматной доски, многие просто спали. Влад находился всего лишь в нескольких десятках километров от места, где прошла его воинская служба. Сквозь полудрёму волной нахлынули воспоминания…

***
… Автобус  тронулся. В Ставрополе новобранцев ждал командно-сборный пункт. Углов шёл спецнабором:  все ребята  закончили вузы, самому молодому было двадцать два года. Большинство уже занимали определённые должности, и  до призыва начальник второго отделения Расулов к каждому из них  набивался в друзья в надежде что-то заполучить. То ли запчасти для своей «Нивы», то ли мешок зерна для кур, а можно и бесплатное репетиторство, как в случае с историком Угловым. Поэтому относились к нему  скорее как к равному, вовсе не  признавая в нём грозного начальника.
Через час призывники зашуршали пакетами, вспомнив о приготовленной матерями  снеди. Ноздри щекотал запах жареного и печёного. Отовсюду неслись призывные голоса.
-Гасаныч! Присоединяйся!   
Но Расулова как  подменили.
- Вы что, сволочи, себе позволяете?! – Взвизгнув, заорал он не своим голосом, вытянувшись во весь  ста шестидесяти сантиметровый  рост и нависая над подопечными громадой пятидесяти семи килограммов. -   Как вы смеете мне, майору Советской Армии, предлагать взятку? Мало, что   водку пьянствуете, ещё и хотите безобразия нарушать. Тут вам не здесь!
Все с изумлением посмотрели на Расулова.
- Ладно, Гасаныч, ну ты что ж так раскипятился, - послышался чей-то спокойный голос, - на нет и суда нет. Неволить не можем.
- Я вам не  Гасаныч, - решительно рубанул воздух ладонью начальник второго отделения, - а гвардии майор Вооруженных Сил СССР. И панибратство разводить здесь не позволю!
Видя, что его речь всё же не  возымела должного действия, Расулов продемонстрировал кобуру ПМ и  заявил голосом человека, бросающегося со связкой гранат под вражеский танк.
- Вы что, хотите  устроить побег?!
 - Да оставьте этого ублюдка, - кто-то тихо, но внятно проговорил за спиной Углова, - пусть своему лечащему психиатру весь этот бред излагает, мудак! Видно его, когда рожали, за башку  клещами тянули.  Вот такой долбанутый и получился!
  Расулов, не вдаваясь в полемику, плюхнулся на переднее сиденье сбоку от шофёра. Демонстративно повернувшись ко всем спиной,   в таком положении  он замер на три часа.
Пошли разговоры о   том, о сём. По большой части вспоминали прелести студенческой жизни. Влад ясно запомнил: о женщинах в тот день не говорили вообще. О них стали думать позже, когда изнурённая  постоянными недосыпаниями, недоеданиями, физическими нагрузками и психическим насилием плоть,  разрывая оковы армейских уставов, стала неумолимо требовать своего!
Сумрачным  ноябрьским утром подъехали к угрюмым воротам КСП. Из автобуса никого не выпускали. Вскоре появился громадный (как три Гасаныча!) майор и с  той минуты от Расулова никто уже не слышал ни единого слова.
На контрольно-смотровом пункте каждого призывника поставили лицом к стене.
«Так, руки открытыми ладонями на стену, ноги на ширине плеч. -  Влад услышал сзади себя наглый, хамский голос и почувствовал удар   сапога по пяткам.  - Водка, наркотики, колюще-режущие предметы!»                Подозрения, переходящие в обвинения   в несовершенных преступлениях, потоком дерьма обдали Влада с головы до ног.
  После досмотра новобранцев ввели на территорию КСП. Пошёл первый снег. Холодные, мокрые хлопья противно били по лицу, проникали за воротник. Тая на горячей коже, они окончательно убивали надежду Влада на то, что кто-то всё-таки вспомнит, что он просто военнообязанный, но вовсе не военнопленный!
«Равняйсь! – Громовым голосом заорал  так и не  представившийся майор.  Углов для себя назвал его Бугаём, чтобы  хоть как-то выделить из общего числа начальников. - Отставить! Для дебилов повторяю: была команда,   «равняйсь».
Бугай окинул строй плотоядным взглядом и тщательно выбрал жертву, по неопытности державшую руки за спиной. Сделав шаг в сторону намеченной цели, он, нахмурив брови, произнёс, растягивая слова: «Вынь руки из задницы, урод, когда с тобой разговаривает офицер!»
Новобранец стушевался, растерянно пробормотал:  «Извините»          
Стоящий на полшага сзади, Гасаныч передал   пачку личных дел Бугаю.  Проведя поверку по фамилиям, тот ещё долго с наслаждением   издевался над дебилами (как он сам охарактеризовал  пополнение СА!). Команды сыпались одна за другой, будто из рога изобилия:  «Равняйсь! Смирно! Налево! Направо! Кругом! Отставить!»
Не давая отойти от шока телу, Бугай насиловал и мозг. Он просто вдавливал новобранцев   в ноябрьскую грязь беспрерывными цитатами из Строевого Устава,  основной вывод из которых напрашивался сам собой: любое нарушение реально грозит тюрьмой!
 «Будете выступать против наших порядков, - подытожил Бугай, - поедите не в войска, а в Сибирь кедр лобзиком валить…».
 
            ***
 
«Крыса! Крыса! Пацаны, хватайте крысу! Попался, падла!» – мимо нар, на которых лежал Влад, с грохотом пронеслась толпа возбуждённых людей, выбегая из казармы. Все тут же побросали свои дела и ринулись следом. Уже темнело, и народ быстро собрался под уличным фонарём.
Влад вышел на крыльцо и с возвышения увидел прижавшегося к фонарному столбу высокого, хорошо сложенного парня с рыжей ирландской бородкой. Даже с первого взгляда стало  понятно, что человек этот оказался здесь, в Ханкале, весьма случайно.
«Ирландец» был окружён плотным  кольцом из человеческих тел, навстречу ему, сжав кулаки, двигался Баркас:  «Ну, что, сучий потрох? Попался! Сейчас за все ответишь, козлиная рожа!»
Миг расправы неумолимо приближался. Большинство вольных и невольных участников  разыгравшихся событий вовсе не интересовал смысл происходящего. Завораживало само зрелище.
«Пацаны! – Баркас, с ловкостью профессионала раздувая пламя,  ворошил поленья в костре ненависти.  - Падлой буду, крыс давить надо, как клопов!»
Тенорок его был столь высок, и так пробирал до самых костей, что Влад невольно про себя отметил: «похоже, товарищ в школьной самодеятельности весьма преуспевал!» 
Вся каша, которую заваривал  Баркас, готовилась на прогоркшем масле. Нелепость происходящего была очевидна многим. Но! Выступить за справедливость, означало создать   конфликтную ситуацию.  То есть подвергнуть жизнь реальной угрозе. К тому же,  мастер  интриг   путём умелой фальсификации фактов мог  легко доказать свою правоту. Кроме того, большинство  присутствующих не знали ни Баркаса, ни его жертвы.
 Баркас прекрасно понимал, что имеет в распоряжении от силы две-три минуты. А для омоновцев, которых непременно привлечёт шум, его авторитет   столь же значим, как для танка роль матки в  раздавленном им муравейнике. Сделав короткий шаг левой ногой вперёд - влево, Баркас  вышел на дистанцию удара.
Влад мгновенно оценил обстановку: «Баркас, конечно же, верен своим принципам. И обвинил в воровстве явно ненавистного ему человека, совершенно огульно.  Парня ждёт «суд Линча». Но если Баркас не устроит расправы в течение  буквально нескольких секунд, то его противник вполне может перехватить инициативу.               
Баркас, явно имеет определённые представления о правилах ведения рукопашного боя.  Скорее, всего,  он сделает ложный удар левой рукой, заставив жертву отпрянуть назад. То есть к фонарному столбу. Даже если при этом «Ирландец» и не стукнется головой о железобетон, следующий удар, который Баркас  нанесёт правой рукой, непременно приведёт к этому!»
Перед взором Углова ярким, обжигающим глаза, пятном промелькнула ужасающая картина, с давних пор врезавшаяся в память. Парнишка  был прижат  к точно  такому же столбу, обезумевшей толпой обкурившихся анаши ублюдков. Он мотнул головой, уклоняясь от обрушившейся  палки,  и ударился о грань столба прямо  виском. Смерть наступила мгновенно.   Возвращающийся с тренировки, Влад ринулся на помощь. Гнев его был  настолько велик, что подонки, вначале  пытавшиеся разделаться с ним так же, как и с предыдущей жертвой, дрогнули и стали разбегаться.   
Потом появилась милиция. Всех задержали. Было много всяких, чаще глупых и совсем ненужных, слов, лжи,  демагогии и пустой болтовни. В конце концов, за смехотворно мизерную взятку всё списали на несчастный случай. В те  дни Углов поклялся себе (слово  обет было ему просто ещё незнакомо), что не позволит, что бы на его глазах вновь произошло такое.
И он терзал своё тело в спортзалах, очищая дух от скверны страха, нерешительности, безволия. Каждый расколотый кулаком кирпич и сломанная ударом ноги доска всё больше и больше убеждали Влада, что он сможет сдержать своё слово.
На глазах  Углова вершилась глумливая расправа.  «Баркас, - был уверен Влад, - даже не подозревает о том, что в стародавние времена жил великий инквизитор  Торквемада. Подумать только, ведь это было ещё до рождения Баркасова деда! То есть за рамками устной памяти. Значит, не сомневаются такие, как  Баркас, все это «фуфло» и «лажа». Вероятнее всего, ничего не слышал он и о великом теоретике юриспруденции товарище Вышинском, поставившем вышеназванную науку с ног на голову. Но все равно   Баркас их верный ученик. И разит от него горелым человеческим мясом костров инквизиции и трупной вонью ГУЛАГа!»
У Влада не было  времени на раздумья.  Он только вспомнил слова  Христа: «Когда даёшь милостыню, не труби перед собой, как это делают лицемеры в синагогах и на улицах, чтобы их прославили люди». И   поступил так, как велело ему сердце!      
Крыльцо, на котором стоял Углов, поднималось над площадкой перед  фонарным столбом почти на метр. Несколько меньшей высоты был поручень. Влад вскочил на поручень, его ноги оказались на уровне голов, находящихся внизу людей. От Баркаса его отделяло расстояние не меньше трёх метров, два из которых были заполнены человеческими телами. Заняв исходную позицию спиной к толпе, Углов мгновенно  скалькулировал траекторию полёта с точностью до одного сантиметра. Короткий взмах руками и, будто распрямившаяся стальная пружина, человеческое тело взмыло ввысь. Пренебрегая законом  всемирного тяготения, упругий комок великолепно тренированных мускулов пробил пространство с меткостью выпущенной  снайпером пули.
Это было сальто - бланш, хорошо известное акробатам, каскадёрам, мастерам восточных единоборств. Но для столпившихся  строителей оно стало чудом, вызвавшим у кого изумление, а у кого и шок. Человек буквально спустился с неба!
В этот миг Баркас как раз нанёс   удар правой рукой. Две независимых траектории  пересеклись в одной точке. Оказавшийся посредине между Баркасом и «Ирландцем» Углов, принял кулак врага открытой ладонью правой руки. Заблокировав удар, Влад перехватил запястье Баркаса, левой рукой, крепко сжав его пальцами.
Резкая, обжигающая боль волной электрического тока пронзила тело Баркаса. Вместе с нею в сознание ворвался страх. И Баркас дрогнул! Он ещё мог нанести удар левой рукой или попытаться задействовать одну из ног,  но   не сделал ни того, ни другого.
Перед глазами стоял гранёный стакан, пойманный проворной рукой. И вот эта рука стальными тисками всё сильнее и сильнее сжимала его запястье. Баркас почувствовал: ещё мгновение и кости просто треснут. От напряжения свело шею, плечи, спину. С ужасом, встретил Баркас  взор холодных глаз  страшного человека, непонятно по каким причинам вставшего на его пути.  И заёрзал взглядом по сторонам, в тщетной надежде  найти спасение.
 Откуда-то изнутри он почувствовал приказ: ноги дрогнули, подогнулись. Встав на колени, Баркас изведал невиданное облегчение. Такое ощущение испытываешь, постигнув   падение в бездонную пропасть, оказавшееся  всего лишь сном. Подобное чувство охватывает человека, опустившего  в холодную воду, обожженную руку. Враг разжал стальные пальцы, и Баркаса охватили покой и умиротворенность. Он поднялся со спокойствием смирившейся со своей обречённостью жертвы и, потупив взгляд, безвольно опустил руки. Он ждал указаний.
«Друзья! – произнёс Углов, понимая, что  пришло время для слов,  -  всем понятно, что  значит обвинение в  «крысятничестве», или, иначе говоря, в воровстве. Но столь серьёзное заявление  должно быть подтверждено несокрушимыми доказательствами. А если их нет?! Тогда, и это известно всем, обвинителю придётся отвечать и за  досадную ошибку, и за  преднамеренную   ложь».
 «Не потрудится ли уважаемый Баркас, - обведя округу взглядом, с лёгкой иронией обратился Углов к остолбеневшей толпе, - подробнее изъяснить суть накопившихся претензий».
«Сударь! – Влад с презрением взглянул на Баркаса. – Мы все с нетерпением ждём».
Баркас понял, что проиграл в главном. Он окончательно уступил врагу  стратегическую инициативу. Хотелось просто  ринуться в сторону, раствориться в ночи, пряча свой позор. Но сделать это было невозможно. Баркас точно знал, что короткий нокаутирующий удар ногой в спину  тут же бросит его на землю. И беспомощный, и беззащитный он будет валяться в ногах человека, ставшего полным хозяином положения. Баркас решил защищаться до  последнего.
- «Крыса» чухнул мои бабки, - твёрдо произнёс  он.
- А что скажет обвиняемая  сторона? – обратился Углов к «ирландцу».
- Он гонит! Ни в моей одежде, ни в моих вещах никаких денег нет!  - Воодушевлённый поддержкой, «ирландец» перешел в наступление.  – Все, кто  в    предыдущую вахту  здесь был, знают, о чём базар.  Это   подстава! Я конкретно чист, пусть любой проверит. Он, дешёвка, тухлых косяков ещё в прошлый раз напорол. Мне бояться нечего, а этого козла, если реально по понятиям, давно уже пора валить.
- Баркас! – в гневе закричал «ирландец», сжимая кулаки, - ты не мужик, а шакал. Я тебя порву, собака!
Влад ещё раз тщательно осмотрел «ирландца». Перед ним стоял не  съёжившийся от страха мужичонка, а крепкий,  ловкий парень, готовый постоять  за себя. В его нежно-голубых глазах Углов увидел глубокую тоску,  отпечаток тяжелых жизненных испытаний, и страстное желание отомстить за поруганную честь.
Напротив, жалко сгорбившись, с трудом сдерживая нервное  подёргивание левой щеки, находился подонок, ещё несколько минут назад считавший себя пупом земли.
- Друзья! – Произнёс Влад, прекрасно понимая, что весы окончательно склонились в сторону справедливости. - Мы все видим двух серьезных парней, которые просто  жаждут разгрести завалы, мешающие им вновь обрести дружбу и душевное спокойствие. Неужели среди нас найдётся хотя бы один человек, готовый воспрепятствовать тому, чтобы спор этот был разрешён достойно?!
 Мужички, с трудом пытаясь уловить смысл и значение деепричастных оборотов в сложноподчинённых предложениях, тем не менее, сразу и намертво усваивали: «не хочешь получить по роже от этого интеллигента, стой и не хрюкай».
«Ирландец»  окончательно осознал, что час расплаты настал. Он ещё раз вопросительно взглянул в глаза Углова и, почувствовав полную поддержку, с презрением прокричал.
- Баркас, защищайся!
Сделав короткий упругий шаг правой ногой вперёд, он оттолкнулся и взмыл  вверх. Развернув в полёте, корпус на девяносто градусов,  «ирландец» нанёс удар стопой этой же ноги в грудь врага. Но Баркас изловчился и, резко отклонившись влево, парировал атаку упругим движением открытых ладоней.
Выведенный из равновесия, «ирландец» упал на спину. Прокатившись в пыли, он, превозмогая боль в ушибленной пояснице, с трудом поднялся на одно колено, и, выставив вперёд руки, приготовился защищаться.
Едва отразив натиск  блоком, Баркас тут же метнулся к противнику.  Тот стоял на одном колене, и такая позиция для контратаки была крайне невыгодной. Баркас с ходу размахнулся и наотмашь ударил ногой, метя в голову. Жесткий блок «Ирландца» пришёлся Баркасу прямо на берцовую  кость. Взвыв от пронзившей тело боли, он по инерции   нанёс  ещё два удара руками, но они лишь разрезали воздух.
Поймав заблокированную ногу в  «захват»,  «ирландец» протянул противника на себя, и коротким движением вогнал кулак в пах.  А когда Баркас скрючился от адской боли, этой же рукой нанёс удар под сердце. Баркас крякнул, будто где-то рядом порвали  кусок брезента, и тут же безвольно опустил голову на грудь. Руки повисли, как две недоваренных сардельки, челюсть безвольно отвалилась. Ноги подкосились, и он тут же рухнул.
«Ирландец» поднялся с колена и,  от бессилия едва держась на ногах,    прислонился к фонарному столбу.
«Друзья! – нарушил молчание Углов, - может быть, кто-то желает высказать своё мнение? Пожалуйста! В противном же случае, нет никаких оснований, задерживаться.  С утра, увы, на работу. Не помешает хорошо выспаться».    
«Атас! ОМОН!» - раздался истеричный, испуганный возглас. Все тут же ринулись к казармам. Мало кто желал, чтобы ему выбили почки, через колени. Углов подошёл к «ирландцу» и спокойно произнёс.
- Рядом со мной   нары пустуют. Переноси свой матрац. Один прутик сломать, что высморкаться, а два – уже не так просто! Кстати, тебя как зовут?
- Максим,  - улыбнулся «ирландец», протягивая руку.
- Солидно, -   Углов  ответил крепким рукопожатием, - значит Макс, а меня Влад.
Максим тут же устроился на нарах рядом с Угловым и, растянувшись на спине, укрылся одеялом. Пролежав   четверть часа, он  немного успокоился и  постепенно привык  к ноющей боли в ушибленных местах. Не дождавшись, когда Влад, на правах человека, имеющего психологическое преимущество, заговорит первым, Максим  повернулся   и тихо спросил.
- А ты зачем меня спас?
- Ты против?! – улыбнулся Углов.
- Нет! Да только просто так даже  кошки не…
- Извини, но ведь ещё Господь учил, что  «Больше счастья давать, чем получать», - вслух  подумал Влад.
- Ты, Владислав, столь набожен, что живёшь по законам Господним? – искренне удивился  Максим.
- Если бы! – Тяжело  вздохнул Углов. -  Но высокий идеал всё равно должен существовать. Нет целей, нет и путей к ним!
- Да, – изумленно протянул Максим, - ну и дела!
- Хорошо! Представь, что бы случилось, если б я этого не сделал? – взгляд Влада сразу стал серьёзным, в уголках губ залегли твёрдые складки.
Почувствовав вибрацию мобильника, Углов,  несколько виновато взглянув на собеседника, тихо сказал.
- Извини, я на пару минут.
- Натали, - дурашливо присвистнул он себе под нос, - любовь не променяет на рубли.
Увидев на дисплее родную мордашку, Влад испытал чувство  лёгкой тоски.   Сразу  захотелось домой, к жене, сыну. Но всего в нескольких десятках километров от него в смертельной опасности  находился родной брат. Влад до боли сжал пальцы, будто собирая в единый кулак, волю и, точно выверив голос, с иронией произнес.
- Солнце моё незаходящее! Твой утренний рассвет как всегда готов вкусить блаженство бодрящей свежести   ласковых лучей.
- Влад, - послышался притворно-недовольный голос, ты всё шутишь да подтруниваешь. Уже третьи сутки пошли, как ты вдали от меня.  Знаешь, как я скучаю?!
- Мой котик, ну что поделаешь? Издержки профессии! – Углов отошёл в пустой коридор, стараясь меньше привлекать внимание окружающих. – Но моё сердце всегда с тобой!
- Сердце-то со мной, а всё остальное чёрт знает, где бродит! – супруга недовольно выпятила нижнюю губу.
- Полностью признаю свою вину и готов искупить её с лихвой, - продолжал шутить с женой Углов. Он твёрдо придерживался мнения, что серьёзность нужна на научных и партийных конференциях. В отношениях же с противоположным полом, независимо от возраста и социального  статуса, предпочитал лёгкий флирт и ненавязчивый, не обременённый интеллектуальным содержанием юмор.
 Натали (именно так он называл свою законную супругу) на первых порах не всегда принимала навязываемые правила игры. Однако, наступив несколько раз на одни и те же грабли, она довольно-таки быстро сообразила, что свет в конце тоннеля исходит вовсе не от надвигающегося поезда. Вскоре Наталья Углова окончательно усвоила, что плыть по течению намного удобней, чем бороться с водоворотами.  Приложив некоторые усилия, она  смогла разыскать в сложившемся положении вещей ряд неоспоримых преимуществ.
- Ловлю на слове, - засмеялась Наталья, а чем расплачиваться будешь.
- Форма оплаты любая!
- Владислав, - подзадорила она, -   что творится с курсами ведущих валют планеты? Сплошная чехарда!  Пожалуй, придётся полностью отказаться от всеобщего эквивалента  стоимости – денег. Как ты на счёт натуроплаты?!
- При  моей задолженности только держись!    – Углов почувствовал легкое томление в низу живота. – Спуску не дам!
- Владик, тут сынуля - красотуля  рвётся с папкой поговорить, - взяв сына на руки, весело произнесла Наталья, - ну-ка, Егорка, помаши папе ручкой.   
- Папуля, я очень по тебе скучаю, возвращайся быстрей, - Егор протянул руку, словно пытаясь дотронуться до отца. 
- Обязательно, сынок, уже скоро. - Углов почувствовал, как к горлу подкатил комок. – А какой подарок привезти тебе, мой малыш?
- Вот такую большущую машину! – Обрадовано раздвинул руки Егор. – А я тебя на ней покатаю!
- Хорошо, мой сладкий, - улыбнулся сыну Углов, - самую большую-пребольшую!
- Владик я тебя люблю, - с лёгким придыханием промолвила  Наталья, и он отчётливо увидел, как её губы вмиг покраснели и стали маняще-влажными.
- Я тебя тоже очень люблю! - Тихо произнес Влад, внимательно посмотрев по сторонам. Не хватало ещё, что бы кто-то услышал обрывки разговора. - До скорой встречи, моя мечта, жду звонка.
- Целую!      
- Я тоже! В губы и крепко.
Отключив мобильник, Углов вернулся на нары, где его с нетерпением поджидал Максим.
С уважением, посмотрев на телефон, он со знанием дела спросил.
 - Давно брал?
 - На днях.
- Дай взглянуть, - попросил Макс.  Влад спокойно протянул аппарат.
- Да, - с изумлением отметил Максим. –  Вещь!  Ещё   месяц  назад   рекламировали, как  суперновинку, а здесь уже на руках. Классная штучка! Сколько тянет?
- Полторы штуки гринами.
- Ну, за такие функции и больше бы отдал!
- Зачем платить больше, когда можно меньше! – улыбнулся Углов, - до экспедиции Васко  да Гамы в Индию перец ценился на вес золота. А сейчас его не есть только тот, у кого очень большие проблемы с желудком.
Это точно! – протянул Макс.
- А ты как  попал сюда, в эту клоаку? – в упор, взглянув на Максима, - спросил Углов.
- Долгая история!
- Вот и я так же подумал. Долгая и поучительная. Верно?
- Знаешь, Влад, - тоскливо ухмыльнулся Макс, - кому-то удаётся  и на чужих ошибках  учится, а другим  и свои    впрок не идут.      
- Ну, вы сударь прямо, как Ключевский «история ничему не учит, но наказывает за незнание её  уроков!»
- Смеёшься?
- Да нет же, вовсе нет! – Влад осторожно провёл ладонью по плечу собеседника, - я тут человек случайный.  У вас, как говорится, своя свадьба, а у меня своя. Утром я покину эти не совсем гостеприимные места. Но здесь, как  учили большевики, вопрос не о власти. Главное, кто кого… имеет!   Ты влип, я тебя вытащил. Хороший ты парень. С волками жить, по-волчьи выть. А тебе, похоже,   иностранные языки даются с трудом. Как  выкрутишься с Баркасом и компанией, ума не приложу.
Знаешь,  запиши номер моего   телефона, дней через десять позвони. Отвечу – тебе повезло. Не отвечу – значит, не повезло нам обоим. Конечно, шансов вернуться в Москву живым у меня   побольше, чем у парашютиста, надеяться которому осталось лишь на стог сена. Но готовиться-то надо к худшему.
 - Ты кто по специальности, - прервался Влад.
- Инженер – строитель.
- Молодец! С такой профессией можно подружиться с  ландшафтными дизайнерами. Сооружал бы Тибетское нагорье в ближайшем Подмосковье. Или, если понадобится,   пустыню Такла – Макан.  Как тебе мысль?
- Партия прикажет, комсомол ответит:  «Да!»
- Не знаю, сколько ты здесь  продержишься, а то ведь   отбаркасят по полной программе.
- Спасибо, Владислав, - Максим с изумлением посмотрел на Углова, - спасибо за всё.
- Да ладно, не парься,  - Влад улыбнулся, положив руку на плечо собеседнику, - я же от чистого сердца.   А тарифы  на  добро всё равно чистая чушь.  Кому надо,   по-любому кинут. А так остаётся шанс обзавестись надежным и преданным человеком. Трудно поверить, но в этом безумном мире встречается и такие!
- До утра ещё долго, - продолжил Углов, - после такой встряски вряд ли быстро заснёшь. Так что, давай,   рассказывай о себе. А по ходу, смотри, узкие места и разошьем.
- Ты психолог что ли, на диссертацию материал собираешь? – с лёгкой иронией произнёс Макс.
- От очевидного до невероятного полшага!
- Ну, что ж, слесарь-гинеколог, слушай, если чужая судьба представляет для тебя интерес. А то ведь по большой части   даже само  существование моё вызывало   раздражение, а порой и ненависть.
 


Глава восьмая. Висхан Ахтаев. Ретроспектива.


«Пацаны! – Сизарь обвёл зэков торжествующим взглядом. – Я тогда только откинулся.  Прихожу домой, а родные в слезах. Серёга, брательник младший, он же у меня умный, не мне чета. В институте учился! И этот  урюк там же ошивался. Только некогда ему было науки познавать, в ментовке он, сучара, нашел себе работу. Честным мужикам карманы чистить, да зубы выбивать, горазд был.
 А Серёга, братан мой, с  девчонкой гулял, Иришкой её звали. Так он же  жениться на ней собирался. Ну, и этот чурка к ней  тоже клеился. Но она ему отбой по полной дала. Обозлился он, зверь. У них-то, у волков, как? Пока глотку врагу не перегрызёт, не успокоится.
 Подловил он брательника. Праздник был.  Вмазали ребята в общаге по стопарю, вышли за порог: покурить, подышать свежим воздухом. А тут «луноход».  Выхватили менты брата из толпы и потащили в будку.  Сам-то,  абрек этот, гниль, не показывался. Хитрый, волчара! Хотели пацаны отбить брательника, да куда там.  Менты-то все в форме, а начкар и с пушкой.
  Привезли Серёгу в обезьянник. Присядь мол, да палец к носу протяни. Ну, погнали  лабуду всю эту ментовскую. А он, братан-то, да хоть и   за двоих  выпьет, а сам же завсегда, как  бык крепкий.
Говорит ментовская врачиха: «Он же не пьяный. Вы его, зачем сюда привезли?!»
Ну, этот волк подошёл к ней. Пошушукались. И положили брата на ментовские нары. А он давай орать: «Менты позорные, падлы, ненавижу». Они же его   ремнями  опутали, да выгнули, на «ласточку».  Чуть шелохнёшься, всё тело рвёт. Так до утра и промучился.
А через пару дней в институт ксива пришла. Дескать, пьяный, хулиганил, нецензурно.   Уж они-то знают, как писать.
А там такой порядок. Попал в вытрезвитель, так сразу из студентов на хрен и выгоняют. А уж если дебоширил, тут никакой поблажки точно не будет. И вылетел Серёга. Через год потом можно было  восстановиться по-тихому. Но год-то ещё прожить надо!
Приехал брательник домой. А душа-то болит. За стариков обидно, сколько сил вложили, и на тебе. Выпил малость с горя, на мотоцикл сел и на полный газ. А там дождь был с ветром, дорога скользкая.  Между двух встречных КАМАЗов нёсся он, не меньше сотни топил. Его просто воздушной волной под фуру и забросило. Помяло всего, пожевало, так с закрытой крышкой гроба и хоронили.
И решил я пса этого, что брата сгубил, завалить. Только он к тому времени прокололся на делах  ментовских, и дёрнул к себе в горы. А тут вскоре и меня замели. Иришка же, бабёнка брательника, всё одно твердила:  «Висхан Ахтаев! Он сгубил, Серёгу».
Да ещё и фотографию показывала. Компашка там собралась весёлая. Пьяненькие все, придурничают. Но этого не запомнить тяжело. Взгляд как у волка: злобный.                Я, как в хату сюда попал,  вначале   всё присматривался.  Боялся ошибиться. А только он приёмчик этот ментовской сделал, меня, будто молнией, шибануло. Он это, он!  Маляву надо по хатам заслать. Придёт ответ, тогда предъяву и кину».
 Висхан понял, что единственным способом защиты могло стать только нападение. Необходимо было срочно убить Сизаря, а с ним и тайну своего прошлого.  Зона – не адвокатская контора. Ждать неопровержимых доказательств никто не станет. Достаточно будет и сомнений. Через день-два, прекрасно осознавал Ахтаев,  правда всё равно всплывёт. Но счёт отпущенного ему времени шёл уже на минуты.
«Гниль, - истерично завизжал Висхан, -  честного фраера в менты записал! Я тебе за такой базар кадык вырву.  И любая сходка меня оправдает».
С этими словами Ахтаев ринулся к Сизарю, на ходу выхватывая бритву. Но стоящий  рядом Егоза, несмотря на высокий рост и худобу, опередил своего недавнего обидчика.   Превратившись в плотный комок, он мгновенно оказался под ногами Висхана. Не удержавшись, Ахтаев плашмя грохнулся на пол. Тут же на него посыпался град ударов. Штангист, Половой и Сизарь стали с остервенением бить его ногами по голове, рёбрам, рукам. Юркий Егоза запрыгнул сверху, норовя своим весом сломать позвоночник. Вокруг собралось целая толпа желающих взглянуть на расправу.
«Стойте! – Раздался зычный бас смотрящего. – У вас что, башни сорвало?! Кто докажет, что Чечен мент? Кто его признавал за мента? Вы, похоже, хотите, чтобы нашу хату сминусовали?! Пока разбора не было, беспредела не допущу!»
Пламя страсти быстро погасло, вскоре все зэки угомонились. Наступила долгожданная ночь. Но Висхан Ахтаев не спешил заснуть. Конечно, без санкций смотрящего, исполнить смертельный приговор никто бы не рискнул. Но если всё это было только розыгрышем, попыткой блаткомитета обелить себя?
Зэков актируют, не вскрывая. Бог дал, Бог взял.  Одним больше, одним меньше. Для надежности забьют гвоздь-сотку в ухо.   Есть человек  - есть проблема,  нет человека – нет проблемы.
Любой шорох, каждое лёгкое поскрипывание приводили Висхана в трепет. При   малейшем движении, горящее от побоев тело отдавало новым всплеском боли.  Окружающее Ахтаева  быдло, не заслуживающее в другом месте даже презренного взгляда, стечением обстоятельств стало вершителем его судьбы. «Отступить перед неизбежным поражением -  не трусость»,  - в памяти всплывала  древняя мудрость вайнахов. Вокруг слышалось тихое похрапывание, слабые стоны, всхлипывания тех, кому снились кошмары. Висхану становилось всё труднее и труднее заставлять себя бодрствовать. Веки окончательно сомкнулись, и он погрузился в тревожный, болезненный сон…   
 
*** 
 
Проснулся  Ахтаев среди ночи. По щекам катились слёзы. С чем ещё можно  сравнить позор быть застигнутым  во сне  плачущим?!  Волна страха, плюща сознание, прокатилась по телу: Сизарь, предъява, толковище. И никаких шансов на спасение.
Он слишком хорошо знал, как это делается. Ближе к утру, когда сон, особенно крепок, пара «торпед» смотрящего навалятся на ноги и руки. В этот же миг Сизарь  (конечно же, это будет он, и только он!) набросит на лицо подушку. В барачной  вони и грязи можно задохнуться и без всякой помощи.   Под подушкой же больше двух минут не вынесет  никто. Но они перестрахуются трижды, и продержат пять.
  А потом Сизарь возьмёт гвоздь сотку и вгонит его в ухо трупа.  Заколотит обязательно:  мужик  хозяйственный. Сразу видно, за что возьмется, на полпути не бросит. Не спешит, но делает всё тщательно: что портянки постирать, что человека  угрохать. Таких людей  в колхозах на склады ставят, заведующими. А этот настырный, пожалуй, и до бригадира мог бы дорасти.
 Пробьёт мозги, гвоздь вытащит, протрет основательно, ну, чтобы не ржавел. Мало ли когда ещё пригодится. А голову повернёт так, чтобы проколотое ухо оказалось вверху. Тогда и следов никаких не видно:  одолела хворь человека, вот и преставился. Так и закончится земное существование  «честного фраера», гордо носившего звучное погоняло «Чечен».
До подъема   оставалось ещё немало времени, но спать совсем не хотелось. Висхан всё больше осознавал: избавить от гибели его может лишь побег. И только из промзоны. В течение дня придёт малява смотрящему, и тогда все вокруг станут «пасти»  «проколовшегося» зэка.
Перед глазами всплыло лицо Иришки, из-за которой события приняли столь неожиданный оборот. Рыжая, конопатая, картавая: что он нашёл в ней? Просто хотелось попробовать. Так   весной  неумолимо влечет к едва начинающему наливаться соком яблоку: кислое, порою горькое, но, как тянет надкусить! Он всё-таки  так и не смог овладеть ею, даже когда этот придурок разбился на мотоцикле. Жаль! Но подыхать из-за такой ерунды?!               
   Висхана передёрнуло. Он  тут же вспомнил   странный случай, произошедший всего несколько дней назад. Нечаянно удалось услышать маленькую историю, которую  русские почему-то назвали анекдотом.
Малик, его младший брат Сакка и их приятель Умар вышли прогуляться по вечерней Москве. Встретили в парке одинокую блондинку и тут же пришли в восторг от её красоты. А затем, не мешкая ни мгновения,  набросились на неё и вступили с ней в половую связь в особо извращённой форме.
Продолжая прогулку, юноши завидели вдали крепкого светловолосого парня. И сразу же направились к нему. После недолгого выяснения  отношений светловолосый был зарезан. Он оказался сильным и смелым,  а это очень опасно.
Весело беседуя, приятели наткнулись на ларёк и, не раздумывая, ограбили его. Денег никогда не бывает много!
А затем они сели на скамеечку на краю лужайки и собрались немного   передохнуть.  Старший брат, Малик, отлучился на несколько минут. Пользуясь моментом, Сакка решил выкурить   хорошую сигарету,  составив компанию приятелю.   Вдруг он побледнел от страха, и метнулся в кусты. 
- Что случилось Сакка, - удивленно спросил последовавший за ним Умар.
- Смотри, -  весь, дрожа от испуга, ответил Сакка, - видишь, Малик  уже     возвращается. Если он увидит, что я курю, то обязательно об этом расскажет отцу!!!
Ахтаев никак не мог понять, с какой стороны эта история вытягивала на анекдот.   Русские, давно  потеряв честь и достоинство, уже даже готовы курить при старших братьях.   Но это вовсе не дает им права надсмехаться над теми, у кого   честь и достоинство есть! Висхан точно знал, как надо бежать от этих кровожадных ублюдков. И уже ничто не могло остановить его на пути между жизнью и смертью!
 
***

Промзона по периметру была оцеплена  деревянным забором. Автоматчики на вышках сонно зевали, воюя с жирными августовскими мухами. Решиться на побег среди бела дня мог лишь человек,  давно не консультирующийся у своего личного психиатра. Конечно, отсутствие диагноза вовсе не является гарантом отсутствия болезни.  Однако  по неписаным, но общепринятым нормам, данное положение вещей, в общем-то, удовлетворяло всех.
«Чечен! – Ахтаев услышал сзади тихий, приглушённый голос, - пришла малява, тебя будут резать. Я сказал, ты слышал!» 
Не оборачиваясь, Висхан тихо ответил «да», и быстро отошёл в сторону. Он сразу узнал характерный акцент, принадлежащий Чебуреке. Тот был талышом, мусульманином из Азербайджана. Весь чёрный, мохнатый, будто  медведь, всегда  дурно пахнущий. Чебурека  попал в зону, как педофил  и его сразу  «наказали  членом». 
На воле,  в Можайске,  он сожительствовал с безграничных размеров продавщицей мороженого, у которой подрастала красавица дочь. Совратив ребёнка,  талыш больше всего беспокоился о сохранении девственности. И поэтому заведомо ограничил выбор приёмов сексуального общения. В полном соответствии с этническими традициями, он «месил глину». За что на зоне ему пришлось заплатить сполна! 
 Ахтаев приложил тогда все силы и возможности,  чтобы вытащить этого человека из пропасти, откуда нет никаких шансов выбраться. Но не смог!  И   несмотря ни на что, для Висхана  «зашкварившийся»  Чебурека  всегда оставался своим.   Нерусским  мусульманином.                На зоне русские делили себя на масти или касты, неважно как это всё называлось. Воры, блатные, мужики, петухи – эти градации  были для них далеко не игрой. Такие понятия считались священными: за них проливали кровь, ради них творилась любая самая бесчеловечная жестокость. Но во всех этих изощрённых и порой совершенно непостижимых  уму делениях целого на части, с изумлением отмечал Ахтаев, не было места главному. Тому, что являлось стержнем жизни людей! Русские словно бы забыли о   существовании наций!
Ещё в детстве Висхана до глубины души поразил старый советский фильм. По ходу сюжета одна небедная американка родила чернокожего ребёнка, что привело к грандиозному скандалу. Оппонировали американцам советские (русские!) люди.  И они совершенно  серьёзно утверждали, что по сути дела, цвет кожи новорожденного не имеет никакого значения. В принципе, не произошло бы ничего страшного, родись младенец  с кожей в полоску, клеточку, или кружочек. Главное, чтобы он проникся духом марксизма-ленинизма и правильно  понимал решения  очередного съезда партии.
Прошло много лет с тех далёких пор, когда жили герои увиденного юным Висханом фильма. Но за это время русские совсем не поумнели, с радостью отмечал Ахтаев. Главное, продолжали утверждать они, чтобы человек воровской закон чтил и жил по понятиям. А уж, какой он нации, совсем не важно. Эта стратегическая ошибка полностью ломала становой хребет русских, дезорганизовывала их, превращая в огромное, беспомощное стадо.
« В любой нации есть и хорошие и плохие», -  как попугаи повторяли они на каждом шагу, даже не пытаясь осознать истинное значение этого заклинания. «И среди русских дерьма хватает, и среди нерусских хороших людей  немало», - слышал Висхан и от московских интеллигентов, и от ставропольских хлеборобов и даже (!) в казачьих станицах. Но ни разу в жизни не пришлось Ахтаеву хотя бы представить, чтобы кто-то из его соплеменников произнёс (не на торжествах, просвещенных…):  «я знаю одного очень хорошего нечеченца, представьте, он столь хорош,  что лучше некоторых наших чеченцев!».
Такое не могло присниться даже в кошмарном сне. Сын гор, нохчий, уже по факту рождения был вне критики. Он стоял выше  представителей  любой   другой нации. И сравнивать его можно было только с себе подобным.
 Всё остальное являлось кощунством, богохульством, выходило за рамки   морали и подлежало немедленному искоренению.
Русские всерьёз не воспринимали существование наций. Они, как бы, отменили их. «Но если страус, - смеялся Висхан, - спрячет голову в песок, это вовсе не значит, что его толстый, мясистый зад перестанет привлекать хищников».
«Допустимо ли, - спрашивал себя Ахтаев,-  что бы где-нибудь в Грозном, Махачкале или Нальчике начальником горторга был русский? А ведь на заводах их полно. Вот там пусть лямку и тянут!» На ум пришла старая, полузабытая песенка. Почему-то чеченцы  пели её на русском языке.
    Зовут меня Мирза,
   Работать мне нельзя.
   Пусть трудится Иван,
   А деньги мне в карман.
Да, Чебурека был  своим. И невидимая    граница, отделявшая их от остальных, являлась надёжней  каменной стены.  «Хотя даже в чеченских селениях, - ухмыльнулся Ахтаев, - говорят, что ингуши – уценённые чеченцы, это по-домашнему, по-семейному.   Свои люди – вайнахи, разберёмся!»  В другом месте он не  признал бы Чебуреку и за человека. Но здесь талыш приходился  ему братом – нерусским мусульманином. Братом! И  Висхан безоговорочно поверил сказанному.
 Отменив нации, абсолютно был уверен чеченец,  русские срубили сук, на   котором только и возможно усидеть в этом беспощадном мире.  Нация – это стая. А без стаи не выжить никому! «Почему с каждым днём среди воров и авторитетов всё больше нерусских?» - спрашивал себя Ахтаев. Вспоминалась фраза, услышанная ещё в школе.
Единица – вздор, единица – ноль. Один, даже если самый важный, не поднимет простое пятивершковое бревно…
  Собрав в могучий единый   кулак власть, силу и деньги, нерусские быстро взламывают оборону русских, которые пытаются защищаться поодиночке. И скоро, радостно отмечал Висхан, для них останутся места только возле параши.
Единственное, ясно осознавал Висхан, что может спасти русских – это мощное государство,   которое сплотит их в одну могучую стаю. Ведь ни  семьи, ни родственной общины (тейпа, клана), ни нации у них давно уже нет! Но государство русских, к великому ликованию Висхана, на глазах разваливалось, как карточный домик. И он знал: надо идти и забрать то, что стало ничьим.
  Чеченец слышал слова, сказанные  талышом. Хорошо слышал! И он знал, что  и как надо делать. Слабаки, окружавшие его, готовы были отдать свою жизнь, ради  сохранения ложных норм дешевой морали.   Ахтаев же перешагивал через них, даже не  оглянувшись. И он сделал то, что мог совершить лишь  преисполненный силы человек!
 
 

Глава девятая. День третий.  Понедельник  4 июля.

 
Влад и Макс удобно разместились на крыльце недостроенной казармы. Максим чиркнул зажигалкой, затянулся дымом.
- Будешь? – протянул он пачку «Золотой Явы» Углову.
- Спасибо, - улыбнулся Влад, - однако сухая перегонка табака не входит в систему базисных оснований, на которых  зиждутся мои жизненные удовольствия.
- Ну, ты, блин паришься! – удивился Макс.    - Эта фраза поспорит с тем сальто, что ты, сделал час назад. Тут и Кант с Гегелем отдыхают! Откуда такая квалификация? Не из партшколы ли при обкоме КПСС?
- Нет, это талант, - засмеялся Углов, - а  в партшколу я по возрасту не попал.   Самоликвидировалось она, обо мне не подумала. Вот и приходится идти по жизни сквозь идеологический туман. То Библию почитаю, «Бхагават Гиту».    А в последнее время и до Корана добрался. Интереснейшая вещь. Рекомендую.
- Влад,  - пристально взглянув на Углова, тихо спросил Максим, - смотрю я на тебя и удивляюсь. Пацан ты продуманный до упора. Шагу некуда ступить. Это у тебя что – энергетический щит из лёгкого юмора  и замысловатых фраз.
- Делаешь успехи  Макс. - Развёл ладони Углов. – Как гласит народная мудрость (вот только, к сожалению, запамятовал, какому народу она принадлежит!), удар по почкам заменяет кружку пива. Вновь позволю себе поумничать. Есть два вида болтунов. Одни треплются, потому что  не знают что сказать, другие, чтобы скрыть свои мысли.
- Ясный перец, - с чувством произнёс Макс, - как высказывались у нас на факультете, каждый индивидуум является критерием утопического субъективизма.
- Ну, спорить с банальной истиной, всё равно, что воробьев пушкой разгонять, - подытожил Углов.
- Знаешь, Макс, - быстро  сменил тему Влад, - я ведь  историк. И научный коммунизм сдал на  твёрдую пятёрку. Я хорошо запомнил, что коммунизм –   светлое будущее всего человечества. Но  вскоре  выяснилось, что это наше тёмное прошлое. Вообще-то Максим, я легко обучаемый, поднапрягся, усвоил: грязное, страшное прошлое. Разобрался, отделил, так сказать, зёрна от плевел, и проникся презрением к поверженным идолам. Но ведь это же только полдела!
- Почему?  – прервал монолог  Максим, отчётливо улавливающий ход размышлений собеседника.
- А где же новый идеал? – с возмущением ответил Влад. – Хорошо, цепи ГУЛАГа сброшены, основы  тоталитаризма разрушены, ветер свободы пронёсся над страной. Но наш капитализм также похож на образец,  взятый для подражания, как вьетнамский «Адидас» на  немецкий оригинал.
- Эх, - тяжко вздохнул Максим, -  и я ведь поступал  в ВУЗ, когда наши корабли ещё бороздили просторы мирового океана. Ускорение темпов научно-технического прогресса плавно переходило в ускорение социально-экономического развития. Потом вдруг Продовольственная программа превратилась в продовольственную проблему. Вскоре началась перестройка.
В школе я получил по обществоведению пятёрку за гениальный труд товарища Ю. В. Андропова «Учение Карла Маркса и некоторые вопросы социалистического строительства в СССР». И хорошо усвоил – развитой социализм (самый последний шаг к коммунизму!) построили.
В институте к этой статье уже не обращались; успели написать другую.
- Перестройка чего, - недоумевал я, - развитого социализма?!
Но оказалось, что и это  словосочетание иначе, как крамолой, уже не назовёшь.  А затем мне в руки попали два романа Джорджа Оруэлла: «1984» и «Скотный двор». И понял я тогда, что почём.
Вышел из стен ВУЗа – никому не нужен. Через дальних знакомых нашлось место прораба  на дышащем на ладан заводишке. Оклад – одну пару  туфель купить, и то не хватит. К тому времени я уже  женился, родился сын.   Вот и пришлось думать, как же дальше жить, чтобы с голоду не преставиться!
 А тут случай подвернулся. Родной брат отца с Кавказа позвонил, дескать, у вас там, в России, холодно, а у нас меха. Слово за слово, определились. Дал он мне в долг крупную партию выделанных нутриевых шкур. Заключил я договор с меховой мастерской. По соседству,   в небольшом городишке,  что стоял от нас в двадцати верстах. И заработал конвейер. Пошли шубы, как пирожки из печи.
 -Ты же помнишь,  что творилось в середине девяносто первого года, – продолжил Макс,- в магазинах только соль, спички, да хмели - сунели. Всё остальное – дефицит. Вскоре я наладил своё производство, с ателье мирно расстались.  Шубы мои хватали без разбора,   скорняжные машины остывать не успевали. Открыл точку в Лужниках, по индивидуальным заказам шить брался. Ну, где ещё могла обзавестись манто мадам при росте сто восемьдесят пять сантиметров и объеме груди полтора метра?! А мы её встречали с распростёртыми объятиями. 
  Шли годы, и я всё меньше сомневался в том, что лавочка эта будет работать вечно. Привык к хорошим деньгам: приобрёл новенькую «Вольво», отстроил коттедж на берегу Волги, не отказывал себе в отдыхе.
Беда пришла столь неожиданно, что я просто растерялся. Почти мгновенно наши изделия перестали покупать. Много позже, анализируя   просчёты и потери, я понял суть производственных метаморфоз. Мы просто попали между молотом и наковальней.
Низкокачественная, но баснословно дешёвая, китайская продукция давила снизу. А сверху била Греция. Верхняя одежда  из обрезков норковых шкурок окончательно вытеснила нас с рынка. Падение спроса,  так или иначе, можно было выдержать. Пусть бы мои доходы упали в десять раз. На хлеб всё равно бы хватило.
Но положение дел стало просто ужасающим. За наши товары давали    намного меньше себестоимости. То есть каждое выработанное изделие приносило реальный  убыток! Пришлось полностью закрыть всё производство. Остатки товара сбросил вообще за копейки, лишь бы обналичить неликвиды.
После этого я нередко  встречался с ситуацией, когда даже прямые затраты не покрывались выручкой от продажи. Но это было позже. А первый раз оказался самым болезненным.
Сконцентрировав наличку, решил я заняться лесозаготовками. В двухстах километрах  Москва, а кругом леса: ель, сосна. Как раз той весной  районные власти  впервые проводили лесной аукцион.  На продажу были выставлены  делянки для разработки силами коммерческих предприятий.                Я-то до того дня числился  тёмной лошадкой. Закупка сырья и сбыт продукции выполнялись  за пределами нашего городишки. А весь пошив проводился на дому. Каждая мастерица по месту жительства делала свою часть технологических операций. Общий  контроль осуществлял мастер-скорняк. Одним словом  -  мануфактура. А тут недавно в одной газетёнке вычитал я интересную историю. Было это незадолго  перед началом   войны за независимость, в результате которой образовались США. Так  вот,  аналогичное  явление в североамериканских колониях Великобритании в те годы  принимало массовый характер! Там про  купца Мулине рассказывалось.  Под вывесками  благотворительных  учебно-воспитательных заведений, он создавал огромные мануфактуры.
Вот и я, не ведая того, заново открыл старый закон экономики. Голь, как говорится, на выдумки хитра!
Мулине-то вышел  из тени как герой, вместе с победой американцев. А меня оттуда, считай, за волосы вытащили. Большой интерес проявили ко мне все местные власти, начиная от (не к ночи будет помянуто!) общества защиты прав потребителей, и заканчивая прокуратурой.
И почувствовал я себя экспонатом анатомического музея, где каждая ушлая старуха, тыча пальцем, объясняет своей тупой внучке:  «А вот этот орган, Настенька, предназначен для…»
Влез я в лесной бизнес  поздно.  Когда только меня там и не  хватало! Вся техника, что ещё в «годы застоя» создавалась, была «прихватизирована». Новая же, стоила безумных денег. Да и вкладывать свои кровные в игре, правила которой меняются (и вовсе не тобой!) несколько раз  на день, мог только безумец. В общем, лес рубили, щепки летели. Много вокруг было зелени, да всё не та! А мне оставалось на хлебушек с маслицем, но никак не больше.
Открыл я тогда пару магазинчиков.  Городишко наш невелик, за полчаса пешком обойдёшь. И продавцов в нём   было  больше, чем покупателей. К тому же деньги откуда? Пенсии, пособия на детей, да «доходы»   безработных, с трудом выбиваемые ими  из отдела по трудоустройству. А в основном вся жизнь крутилась вокруг жирных московских котов, что, в виду большой любви к родной природе,  так и норовили  выехать на уикенд   к  берегам Волги. Торговля шла из рук вон плохо. Завезут, например, в городок наш на праздник десять штук ананасов. А купят только семь. Вот тебе и  затоваривание! Так три ананаса и сгниют.
И понял я тогда, что без лицензии на право торговли водкой мне не выжить. Для народа водочка и хлеб, и масло, и мясо. А  в нашем городке алкогольная лицензия приравнивалась к  нефтяной трубе, торговле оружием, а если честно, то и наркобизнесу.  Потому как  народ наш отличался  «косностью мышления» и  питал пристрастие к  традициям.
 Я  же  всё больше подозреваю,  что приверженность эта имеет под собой и генетическую основу.  Ни   «курить травку», ни нюхать  всякую гадость, ни, тем более, колоться  «провинциалы» вовсе и не собирались! Но права обеспечивать горожан, «огненной водой» удостаивались только самые приближённые к вершинам районной власти коммерсанты. Я же в этот круг, не входил ни с какого боку.
  Тут, как бес попутал, подвернулись выборы главы районной администрации и, соответственно, депутатов от избирательных округов в Законодательное собрание района.      
А у главы    нашего района, рыльце оказалось в пуху.  Да по самые уши! И рейтинг к тому времени у него усох,  как у дедушки орган размножения:  ноль – тоже цифра.          
И решил я исполнить свою игру. Поставил перед собой две задачи: минимум и максимум. Первая – стать членом законодательного собрания. Вторая… Ну, о ней надо говорить особо.
-  Ты, приятель, прямо как товарищ Ленин: программа минимум, программа максимум. Отсутствие наличия присутствия не заменит присутствие отсутствия наличия! - Прервал монолог Углов. - Да, Макс, воробей ты стреляный! А по роже, как говорят в Урюпинске, и не скажешь.  Наши вайнахские друзья часто любят повторять: «русским работу, чеченцам – деньги». Так и ты:  «тот не мужик, кто водкой не торгует».       
- Влад! - Невесело  ухмыльнулся Максим. -  Хорошо смеётся тот, кто успел вовремя убрать голову.  Из-под ножа   гильотины!
  - Это точно, - спокойно согласился Углов, -  тут уж не поспоришь. Но биография твоя претендует на мемуары.
- Доживу до старости – непременно займусь этим делом, - серьёзно ответил Макс.  -  А пока, сам видишь, есть вопросы и актуальнее.
- Согласен, - Владислав  приподнялся,  встряхнул  затёкшие ноги  и азартно добавил, - но мы явно отвлеклись. Наша цель – победа на выборах.         
- Слушай Влад, - засмеялся Максим, – мы же не сценарий к телесериалу пишем! А никакой  победы не было. Всё закончилось полным разгромом. Но без капитуляции!
- А вот это уже по-нашему,  по-русски! До Урала отступать будем, но не сдадимся.  Продолжай, я весь в нетерпении.
- Пропиарился я на полную катушку. Местная печать, радио,  телевидение – всё пошло в дело. У СМИ свои правила – только плати. А конкурент мой главный был в эти дни спокоен, как удав.   Будто его вся эта чехарда и не касалась.  Моя же популярность росла  даже не по часам – по минутам.               
Экзальтированные старушки, дедушки с крепко сжатыми кулаками и прочие, не менее серьёзные, ребята предлагали мне баллотироваться от фракции коммунистов. И тут я, Влад, совершил самую большую в своей жизни оплошность!
Помнишь,  как Доренко, ну телекиллер этот, Лужкова ломал. В  провинции поголовно  думали – всё, труп. Политический! Реанимации не подлежит.  А  вот прошли в Москве выборы. И все, законопослушные, как один,  повели себя, будто в  приснопамятные годы застоя: голос к голосу! Парадокс! Если исключений столько, что не  вмещаются в правила, значит, Влад, правила не правильные.
Коммуняки, краснопузые,  сталинисты – примерно в таких ракурсах воспринимал я людей, готовых сыграть со мной или на мне, или чёрт знает, как ещё выразить эту мысль. Отказался я от сотрудничества с КПРФ, пошёл независимым.
Много позже, у меня, было, достаточно  времени на досуге подумать, в чём же я ошибся, не принимая всерьёз коммунистов. «Неужели, - спрашивал я себя, - люди станут радеть за ГУЛАГ, пустые магазины, отсутствие духовной свободы?»
Но всё, Влад, оказалось не   так просто. Объединяться  «против»,  всегда намного легче, чем «за». Приватизация обернулась для  большинства  людей «прихватизацей». Демократия -  «дерьмократией». Продав свой ваучер, можно было   купить от силы две бутылки водки. Или связку бананов. А ведь каждый знал, что эта «бумажка» обязана гарантировать ему одну ста пятидесяти миллионную часть национального богатства крупнейшей страны мира.
 И приравнять эту долю к   паре «пузырей»   не решился бы даже полный идиот!   Выдавая желаемое за действительное, люди, смотрели в прошлое, пытаясь хоть там увидеть надежду на спасение.   
- Ты думаешь, Влад, - стал возбуждённо жестикулировать Максим,  - избиратели, отдавшие голоса депутатам от КПРФ, поддерживают идею  пролетарского интернационализма, выраженную в форме «у пролетариев нет отечества»? Да на неё ещё Сталин забил!   Может быть, их  интересует мировая революция? Или идея классовой борьбы: кто кого? А если нет, то, что же вообще тогда остаётся от коммунизма?!
- Макс,  - с уважением посмотрев на собеседника,  произнёс Углов, - в красных народ пытался  увидеть патриотов, основу стабильности и прогресса, противовес и « браткам», и олигархам. Отдавая им свой голос, избиратель делал выбор, по сути, за « веру, царя и Отечество», а вовсе не за пролетарский интернационализм, и уж тем более не за  ГУЛАГ. Но как только появится политическая сила, которая объединит патриотизм и  идеалы свободной экономики, красные вымрут, как динозавры!
 - Теперь и я это прекрасно понимаю, Владик, - виновато ответил Максим, резко шлёпнув себя по лицу, и размазав по щеке выпитую комаром кровь.
- Смотри, как небо занесло, - отвлёкся от разговора Углов, - не видно ни звёздочки. Как бы дождя не было!
- А тебе какая от него беда? – равнодушно спросил Максим.
- Да не в этом дело. Просто с крыльца придётся уйти. А здесь так тихо, спокойно, вроде не в Ханкале мы, а за городом на даче. Ну, ладно, что будет, то будет, давай дальше.
- Приближался день выборов. Повесил я на свои деньги на одной из церквушек колокол.
- Ого! – не сдержался Углов, сам не плошай, а на Бога надейся.
- Да нет, - засмеялся Макс, - не успел я ещё  серьёзно оправославиться. Считай,  лицензию водочную   оплачивал. Это раньше умничали, как там Маркс «на гора выдал»: «История повторяется дважды. Сначала в виде трагедии, а затем в виде фарса». Сейчас другие времена, ещё и как PR-кампания! Из всех, как говорится, видов искусств важнейшим для нас является креатив.         
Всего по району было одиннадцать избирательных округов. Нанял я за  немалое, по местным масштабам, вознаграждение одиннадцать независимых наблюдателей. Все из спившихся бывших интеллигентов. По моим представлениям, подготовился я основательно, и в полной победе был абсолютно уверен. К тому же, вся избирательная кампания текла вяло, никто не суетился и, что самое интересное, ни прямо, ни косвенно на меня не давили.
Окончательно убедившись, что одно из одиннадцати заветных мест мне обеспечено, я решил повысить ставки. Суть моих планов  состояла в следующем. Из сорока районов нашей области, в тридцати восьми выборы главы Администрации  проводились прямым голосованием. В двух же, включая наш, дело обстояло иначе. Вначале формировалось Законодательное Собрание, а уже затем из его рядов открытой(!)  подачей голосов  избирали главу.
- С самого начала всей этой катавасии, Влад, - словно  заговорщику,   подмигнув Углову, многозначительно произнес Максим, - я понял, что всех жителей района хотят  «развести», как  «кроликов».   Пошёл я в районную библиотеку.  Взял подшивку местной газеты «Дорогой Ленина» (тьфу ты, блин, к тому времени она уже называлась «Панорама нашей жизни!) за последние полгода.  Тщательно проштудировал каждую, самую малюсенькую заметку о решениях районной власти.  И открылись мне, дали неведомые, и горизонты бескрайние.                Выборы в Законодательное Собрание по всей области  проводились на  основании Устава района. Так вот,   областной центр  в  каждую из сорока точек  разослал  Примерный Устав.  Сначала он должен был обсуждаться населением в  течение некоторого срока. Хотя бы пару месяцев. А затем  приниматься Законодательным Собранием, с учётом высказанных в местных СМИ замечаний.
Как бы ни так!  В газете от 16 декабря опубликовали огромный Устав района. Не примерный, заметь Владик, а уже готовый. Газетёнка-то наша из двух листков состоит. А тут целых шесть. И на каждом махровым цветом канцеляризмы.
- Лично я, - Макс гордо посмотрел на Углова, - далеко не дурак! Но и я тогда, в декабре, фишку не срубил. Какой-то там Устав района. Кто их читает?! Уже перед самыми выборами в конце марта, когда я стал складывать узор из фрагментов, всё на свои места и встало. Итак, 16 декабря был принят, повторяю, принят Устав района решением Законодательного Собрания. И  в нём чёрным по белому   записали, что глава Администрации должен избираться не всенародно, а втихаря, на межсобойчике.
Ну, прикинь, открывает, даже искушенный в бюрократических играх, дедушка этот злополучный устав. И начинает ковыряться во всяких закорючках, выискивая несуразности. В самом низу, на последней странице, крошечными буковками   было отмечено, что он уже принят. Значит, вступил в действие. Иными словами, является Основным Законом района.  То  бишь, Конституцией. Такими буквами печатают в «Мегаполисе» опровержение, что певец N  вовсе не  гомосексуалист, а, как оказалось, вполне нормально ориентированный малый. В таком же плане  на пачках сигарет сообщают, что  «курение опасно вашему здоровью».  И на банке  джина с тоником, что «избыточное употребление алкоголя вредит здоровью». В  общем, во всех четырёх указанных случаях, включая устав, буковки эти  рисуют как раз для того, чтобы их не читали. В общем, тихо - спокойно приняли устав и на  всём этом деле поставили жирную точку.  Ну, и получилось у нас  чище, чем  с  продажей лунной поверхности. Много ли интереса у обывателей к тому, что Джим Керри, да хотя бы и Вася Иванов, прикупил себе изрядное количество квадратных акров, гектаров, или даже километров Луны?
А вот начнётся заселение, или просто   разработка ресурсов, тут-то все и взвоют:  «Что творят, волчары?! За что, блин, боролись? Ведь за гроши покупали, падлы, Луну эту самую. А теперь впаривают за конкретные бабки!»
Итак, район наш незадолго до Нового года обзавёлся, образно говоря, собственной Конституцией. Ну, вроде как, кантон в Швейцарии. А что? По площади  вполне сопоставимо. Пришло время жить  культурно. По Закону!
А тут и католическое Рождество подоспело. Мы, конечно, люди православные, нам бы пару недель подождать. Ни фига! Католики, они  же, в конце концов,  не   ваххабиты.  Одному Богу молимся. В общем, начался пьяный марафон. Вторым препятствием на пути к финишу встал сам Новый  год. Тут уж штаны продай, а на бутылку найди.
Мудрость эту приписывают Александру Васильевичу Суворову. В чём я искренне сомневаюсь. Впрочем, поговаривают,  и Чингиз-хан   в кругу близких друзей иной раз откровенничал: «Страсть как люблю бывать в новых местах и знакомиться с разными людьми».
-  Насчет Чингиз-хана ты лихо закрутил. Твоё? – улыбнулся Углов.
- Ну что ты, разве мне такое под силу, - с наигранным сожалением ответил Максим, - это уровень Задорнова.
- Ладно, не прибедняйся, - Влад одобрительно хлопнул собеседника по плечу, - валяй дальше.
 - Стой! – тут же прервал Макса Углов, - мобильник!

                ***
 


В трубке что-то долго вибрировало и звенело, шуршало и шепталось.  Полноводные реки информационного мусора  растекались над планетой во всех направлениях. Наконец,  послышался разборчивый голос.
- Влад,  ты куда, в натуре, пропал?! Не нашёл тебя ни в понедельник, ни сегодня. Что за беда? Я Валерке звонил.  Он говорит, что ты с ребятами из клуба к берегам Селигера подался, оттянуться   недельку.   Братан, это твои дела.  Но у нас ведь завтра стрелка с архангельскими.
Этот генерал, мать его, майор! Они же, козлы, конкретно прессуют. На таких, мол, ценах работать не будем. И без вас, то есть без тебя, Владислав, и без меня, орет, дешевка, обойдёмся. Дескать, таких фирм, как наша, больше, чем летом грибов в тундре. Он, пёс драный, про тундру-то, зачем вспоминает? Думает, рожа ментовская, нас запугать. Так ты же видишь, Влад, на них  на самих сейчас сезон охоты открылся. Сегодня он зэкам мозги парит, а, завтра, смотри, сам на повале окажется!
- Вась! - Углов хладнокровно посмотрел на собеседника,   находящегося, без малого, в двух тысячах  километрах.  - Ты отдохни, перекури минут двадцать. Короче, посмотри футбол. А я тут с собой посоветуюсь  и о принятом решении тебе сообщу.
- Взгляни на дисплей,   - Влад поднёс аппарат ближе к глазам Максима, - конечно, качество изображения оставляет желать лучшего. Но и находимся-то мы  не в центре Москвы! Роуминг здесь больше, чем на три с плюсом не потянет.
Но, честно скажу, и такой возможности пользоваться сотовой связью вне общей зоны своего оператора, надо радоваться. Как говорится, лучше так, чем за деньги!
- Этот Васёк  твой компаньон? –  Макс кивнул в сторону зачехляемого Угловым мобильника.
- Один из самых надёжных. – С гордостью ответил Влад. -  Интереснейший тип! Живописнейшее лицо,  масса эмоций, доходящих до накала страстей, экспрессия, натиск! И несуразно огромное тело. А всё вместе  тютелька в тютельку укладывается в крайне ёмкое, но, в тоже время, необычайно точное понятие,  «качёк». Такие парни готовы килограммами поглощать анаболики.  А ведь они прекрасно осознают, что теряют не только здоровье (по сути, аморфное понятие!), но и, что выводит жертвенность на совершенно другой уровень, потенцию. А взамен   получают (непосвящённым не понять никогда!) пятьдесят три сантиметра окружности руки при напряжении бицепса и трицепса. И никак не меньше! Ибо пятьдесят два,  это уже уровень лохов,  а пятьдесят один -  конченых торчков.
- Ни фига себе, - удивился Максим, - ты, приятель,  прямо-таки  вскрываешь пласты сокровенных знаний!
- Где-то так: семь, восемь!  - Не моргнув глазом, продолжил Углов. – «Что за глупость! - скажет обыватель, - какие,  к чёрту, сантиметры!» Но  возьмем аналогичный случай.
«Дяденька! - уместно спросить старца – затворника, проживающего в одиноком скиту. Ну,  где-нибудь в суровых лесах Севера возле Валаама или Соловков. - А вы,  извиняемся за назойливость, зачем уже двадцать седьмой год спите стоя?! То есть, в подвешенном состоянии. Это же крайне неудобно, висеть всю ночь, надев на запястья кожаные ремни.   Ну, какой тут может быть сон?     Прямо надо сказать, это явно  попахивает мазохизмом!»
«Нет, деточки, -  ответит всю жизнь посвятивший поискам божественной правды мудрец, - плоть умерщвляется вовсе не для получения наслаждения, а как раз в совершенно противоположных целях. Терзая тело, мы возвышаем дух. А это надёжнейший путь постижения смысла жизни».
И спорить с отшельником не о чем. Потому как спор – столбовая дорога к скандалу, со всеми вытекающими из него последствиями. А истина, надо заметить, познаётся в неторопливой беседе и обязательно под хорошую закуску!
- Влад! – Максим устремил на Углова переполненный изумления взгляд. – Ты что ж, вполне серьёзно  намереваешься  посадить на одну «скамейку штрафников» и своего помешанного на бодибилдинге приятеля, и человека, всю жизнь посвятившего Богу!
- Это на первый взгляд может показаться, что они работают в разных весовых категориях! – Влад загадочно посмотрел на собеседника. – Пока что единица измерения подвижничества не установлена.  Мы не можем оценивать подвиг так же,  как длину, массу или  потенциальную энергию находящегося в покое тела. Тут уместны лишь качественные характеристики типа «хорошо – плохо», «добро – зло».
Жизненный опыт любого индивидуума, не говоря уже  об историческом опыте человечества,  гласит о том, что пересмотр истин, и  следующее за ним свержение кумиров, явления  вполне обыденные. Так что, правда, есть не что иное, как одно из заблуждений, на конкретный момент времени удовлетворяющее наибольшее количество людей. И здесь наш культурист Вася может гордо развернуть свои натруженные плечи.
- Просто никогда не   задумывался об этом! – будто озвучивая потаённые мысли,  вслух произнёс Максим.
 - Не беда, - бодро отчеканил Углов, - «ещё не вечер, ещё длинна дорога…».   Но пример с отшельником вовсе не раскрывает всей сущности нашего «качка». Здесь уместно взглянуть на широко известный монастырь Шаолинь. Глубоко  ошибается тот, кто полагает, что ребята каждый день изводят там горы кирпича, черепицы и прочих, вполне добротных стройматериалов, лишь для того, чтобы попасть на съёмки в Голливуд.
Нет, обитают в этом монастыре крайне набожные буддисты. И  заняты они тем же самым, чем и дедушка  в таёжном скиту – поиском истины. Только вот старец выбрал путь непрерывных страданий, и  умерщвления плоти, что вполне соответствует  русскому национальному характеру.  Ребята же из Поднебесной предпочитают  эту самую плоть закалять, тренировать и поднимать до невиданных высот. А вместе с нею заодно и дух.
Тут уж кому что нравится. Вкус, как говорится, вкусу не указчик. Кому арбуз, а кому свиной хрящик. Лишь бы за один стол не садились!
Анализ ситуации был бы неполным, не обрати мы свой взор по другую сторону Атлантики. Как и четыре сотни лет назад, пенсильванский квакер единственно приемлемой формой служения истине, а, упрощенно говоря, Богу, считает высокопроизводительный, крайне эффективный труд. И здесь усталость, как мерило  оценки усилий, не котируется. Дудки! Только количество и качество производимой продукции. Ну, а тело? О нём не думают! Напихал туда гамбургеров и дело к стороне.
Так что, Максик, в свете рассмотренного материала, мой  деловой партнёр      Вася, парень на все сто. Одним словом,  «ласковый мерзавец»!  Ведь  сказано же, что познаются люди по делам.  А дело своё знает он крепко. Конечно,   поклоняясь   пятидесяти трём сантиметрам  окружности напряженной руки, мой друг  во многом уподобляется  дикарю, обожествляющему  большой камень, лежащий в соседней долине.  В остальном же он вполне приличный малый, всецело соответствующий эпохе. Ну, а чтобы окончательно закрыть эту тему,  Окинем поверхностным взглядом   тернистый путь, по которому прошли представления об идеале человеческого тела от Венеры Милосской и Аполлона Бельведерского до раннехристианских аскетов. И от них к наслаждающимся жизнью крайне упитанным мужчинам и женщинам эпохи Возрождения.  Но сделаем мы это лишь для того, чтобы  остановиться на очередных парадоксах нашей  жизни.     Даже не искушённому в анатомии и физиологии человеку ясно, что женщина с идеальными на сегодняшний день формами 175-90-60-90 явно страдает от недостатка веса. И говорить о здоровье, как и о плодовитом потомстве, здесь, к сожалению,  не приходится. Так почему же за идеал принято отклонение от биологической нормы? Всё очень просто. В эпоху, когда еды хватает всем (не будем говорить о её качестве!), даже в бедных странах быть толстым несравнимо легче, чем худым. Цена худобы возрастает неимоверно,  ведь придерживаться идеала почти невозможно. Борьба с собственным весом для подавляющего большинства, по сути, становится формой аскетического служения идее, своеобразным монашеством.
         Подтверждением этого стал лавинообразный рост таких болезней, как булимия и анорексия. Без сомнений,   фетишизация дистрофии является лишь отрыжкой общества на, пусть относительное, но благополучие.      Не меньше наломано дров и с, так называемым сильным полом. Как и в первом случае, добродетель объявляется пороком, что открывает широкую дорогу для идеализации самых немыслимых отклонений от физиологической нормы. Ни один вид спорта не может привести к гипертрофированному развитию трапеции, шеи, широчайших мышц спины.  Значит, именно эти части тела мужчины и должны быть объявлены прерогативой для бодибилдеров, иначе «качков». То, что крайне труднодостижимо и, самое главное, абсолютно не нужно, и признаётся идеалом. «Ромбовидный человек», по сути дела инвалид, не говоря о «всяких там разных потенциях» вот наш «достойный» ответ.  И эстетствующей Элладе с её аполлонами и геркулесами. И  утилитарному спорту первой половины двадцатого века, направленному на подготовку, прежде всего солдат.   Нет никаких сомнений, что будущие поколения с презрением отвергнут наши фетиши. И на пьедестал будут возведены новые химеры сопоставимого масштаба! 

 ***

 

  Углов взглянул не  часы.  Время, отведённое на раздумья, заканчивалось.     Генерал-майор Сидоренков, контролировавший лесозаготовки в архангельской области, конечно, был ещё тем наглецом.  Он однозначно полагал, что прибыль вовсе не обязательно делить в пропорции 50:50. И даже 70:30. Вполне логично, по  его мнению, выглядела бы и ситуация, при цифровом раскладе 99:1. А почему бы и нет?!  Но Влад всегда находил достаточно аргументов, чтобы поставить на место или, как выражался Васёк,  «в стойло» зарвавшегося хама.
-  Вась, - спокойно, даже с некоторым  равнодушием обратился Углов к коллеге, - совещание завтра в 11.00?
- Ну. 
- Вот и ладушки. Начинай беседу. Да чтобы пар был, как положено!    Веники, конечно, предоставь  на выбор: и берёзу, и дуб, и можжевельник. С икрой там не жадничай. Пусть на халяву наедятся. Про девочек и виагру не говорю. Сам знаешь. А упьётесь - никакой групповухи! Секс – это тоже часть культуры. Как физической, так и духовной. Ты всё понял?!
- Базару нет!
- Вот и молодец! А я в начале двенадцатого звякну. Нет, ближе к часу. Сидоренков мужик крепкий. Его одной бутылкой не возьмёшь. Ну, так что Васёк, у тебя теперь каши в голове нет?
- Всё чисто конкретно, босс.
- Что ж тогда конец связи?

                ***

- Так на чём мы прервались? -  Обратился Углов к Максиму, отключая мобильник.   – Пить, как-то вдруг захотелось.  А  где тут вода?
- Да вон цистерна на колёсах, - указал рукой Максим, - зря, похоже, ты Баркасу стакан отдал. Из-под крана, что ли цедить?
- А у меня есть складной, - оценив шутку, ответил Влад, - пойдём.
- Вообще-то   вода здесь, в Чечне очень   вкусная,– отметил Углов, с отвращением допивая стакан, - ключевая! Но только в эту бочку, похоже, закачивали из лужи, в которой вывалялось стадо буйволов.
- Да, - поддержал Макс, - здешние буйволы лужи любят почище российских свиней.
- Стоять! Бояться! Деньги не прятать! – Сзади раздался грубый бас, и тут же из темноты вынырнули двое омоновцев с дубинками в руках. По самым скромным оценкам, каждый из них вытягивал не меньше, чем на  центнер  с довеском, и возвышался над землёй, как минимум, на пару метров.
«Обжирают мордовороты солдат – срочников, вот рожи и наели, - сразу подумал Влад, - а в спортзал, похоже, давненько не захаживали».
- По какому вопросу, ребята? – с изощрённым  спокойствием спросил он блюстителей порядка,   выбирая удобную для атаки позицию.
- Да ты что, козёл, оборзел?! Совсем рамсы попутал! - Фонтан возмущения брызнул из омоновца, как гной из перезревшего чирья.  - Нет, ну прикинь? Ты,  гнида,  кого тут из себя строишь: «по какому вопросу?» Я же тебя, падлу, прямо сейчас, вот на этом месте в порошок сотру!
- А за что? – не меняя интонации, обратился к сотруднику МВД Углов.
Несколько опешив, тот быстро собрался с силами и вновь ринулся в атаку.
- Может быть, ты не знаешь, что в это время выход из казармы разрешён только по линии входная дверь – туалет.
- Да не знаю. Об этом я слышу впервые.
- А мне с….ать хотелось на твой базар! - Сгорая от негодования, омоновец едва сдерживался, чтобы не пустить в ход дубинку.  - Начнешь, урод, кашлять кусками лёгких, сразу поймёшь, что уроки надо учить до начала экзаменов!
- Сударь, - лёгкая нотка угрозы скользнула в голосе Углова, - насколько я понимаю, разговор о профессиональной этике здесь явно неуместен. К  сожалению, наша беседа не представляет для меня никакого интереса. Позвольте откланяться!
- Стой, курва! - Взревел омоновец, хватаясь за дубинку.
- Мужчина, - хладнокровно произнёс Влад, - если кто-то из нас сейчас умрёт, следствию будет невообразимо трудно доказать, что смерть пришла не из рук подлых басаевских бандитов. Мы с вами не в ночном московском клубе. Впрочем, события в Тушине показали, что в этой стране не застрахован никто.
Омоновец замер в раздумье, переваривая полученную информацию.               «Каменщик так говорить не станет, - рассудил он, вглядываясь в лицо Влада, - да и на вид для работяги слишком умён. А вдруг проверка! Служба собственной безопасности? ФСБ? К тому же, в себе уверен на все сто. Уделает с одного удара, потом доказывай. Да вот кому? Если только Богу!   Хрен с ним, пусть катится. А то себе дороже выйдет».
Не успел «страж порядка» окончательно определиться в выводах, как его ждало ещё  одно испытание.
«Да ты что, козёл, оборзел?! – услышал он запись беседы. – Я же тебя, падлу, прямо сейчас, вот на этом месте в порошок сотру!» В показавшемся на дисплее «бандюге», омоновцу не сразу удалось определить себя. Уж слишком злобно и жестоко выглядела смотревшая с экрана «рожа».
- Вот вы, парни и угодили в «историю», - улыбаясь, произнёс Углов, - подробнейший отчёт о состоявшейся беседе уже на сайте первого канала! Хотите попасть в сводку вечерних  новостей? Пожалуйста! Но только в разделе «Оборотни в погонах».
С презрением, посмотрев на оторопевших  «оборотней», Влад с ухмылкой добавил.
- Однако ваша скромность просто бросается в глаза. Заплечных дел мастера, давно известно, не нуждаются в дешёвой публичной славе.
Медленно повернувшись к омоновцам спиной, Влад, увлекая за собой Макса,  не торопясь, прошествовал в сторону казармы. 
Через мгновение омоновцы исчезли также неожиданно, как и появились. 

                ***

 – Так что там у нас с выборами, получается? - вернулся к прерванному ещё прошлым вечером разговору Углов.  - Будем мы изучать политический опыт, приобретённый в результате  жестокого поражения?  Или уподобимся засовывающему в песок голову страусу?!
- Будем! – твёрдо ответил Максим.
- Ну, тогда ближе к телу, как говорил «Гидэ этот Мопассян»! На чём там вы остановились?- подключился к разговору Санёк.
- На шумихе, поднятой вокруг Устава района,  в местной прессе.
- Точно, - с напускной важностью, ответил Углов, - из всех видов искусств важнейшим для нас является креатив! Валяй дальше! 
- Постепенно все, кто мог и имел желание, высказались. Ну, вроде как пар в котле. Сейчас, думается, разнесёт, к чертям собачим всё на кусочки. Кипит, шумит, страх наводит. А потом раз, и ничего не осталось. Так и здесь: сошла, кампания на нет, самоликвидировалась.
 А здесь в самый раз подоспели новые заботы - предвыборные. Тут-то я развернулся. Ну, про колокол на церквушке   уже известно. Листовки кругом, плакаты и прочая муть.
«Мы пойдём другим путём», - учил великий Ленин. Так они и сделали, крысы райкомовские!  Наблюдателей моих независимых, всех до одного (подумаешь, одиннадцать-то человек!) элементарно споили.  А потом  дяденьки в серых костюмах и в тон, подобранных галстуках не мудрствуя лукаво перелопатили все бюллетени в полном  соответствии с указаниями центра. В общем, у них всё получилось!
Но только на утро   я окончательно осознал величие сталинской мысли: «Неважно, кто как голосует. Важно – кто считает». В магазинчики мои ворвались тётки из налоговой  инспекции, и стали говорить о каких-то цифрах, содержащих очень большое количество нулей. А вслед за ними и общество потребителей постаралось. В общем, взяли меня в оборот.
-   Знаете,  - на ходу обломив ветвь бука, едва не ударившую по глазам, продолжил Максим, - я просто впал в состояние прострации. Казалось, жизнь потеряла всякий смысл.  Исподволь охватывал всё больший страх. Ожидание чего-то ужасного  неотвратимо  нарастало во мне, и я понимал, что каждый последующий день будет хуже предыдущего.
Торговлю мою полностью закрыли, налоговая лютовала, ища в документах фирмы то, что надо было найти.
Так, словно в кошмарном сне, прошло две недели. В субботу вечером я вышел в парк подышать свежим воздухом.
- Эй, ты, -   сзади раздался пьяный хамский голос, - ну что, пролез в люди?!
Я оглянулся и увидел  двух уже опохмелившихся вонючих алкашей. Они смотрели на меня злобно и с превосходством. 
- Что надо? – спросил я, еле сдерживаясь, чтобы не накинуться на этих мразей.
- Хочу, чмо, тебе хайло начистить! –  провоцируя меня на драку, прокричал тот, что был массивней.
Я отвернулся и,   не оглядываясь,  быстро зашагал по дорожке, уводящей в глубину парка. Они догнали меня.  И один из них, что оказался наглее, вцепился в рукав куртки.  Не отдавая отчета своим действиям, я с разворота ударил его рукой.  Этот ублюдок упал и стал, извиваясь,  кататься по земле и визжать, как недорезанная свинья. Сбежались люди. Они видели то, что должны были видеть:  «неудавшийся политикан»   избивает человека.
Дома я не мог заснуть до утра. Много позже, мужики, я понял, что в таком состоянии люди лезут в петлю и засовывают себе ствол в рот. Насколько я был близок к этому, сейчас тяжело судить. Но такие мысли,  помню точно, ни разу не приходили мне  в голову. Только всё равно я стоял на краю, на самом краю!
А к полудню за мной приехал милицейский «УАЗ» и мне прочитали заявление гражданина Хлюпина об избиении. К нему прилагалось медицинское заключение о побоях и протокол допроса свидетелей.  И тогда  ко мне пришло окончательное осознание, что это чистейшей воды подстава и влип я по самые уши.
Были допросы, очные ставки и прочее дерьмо. Выждав момент, я открытым текстом сказал следователю.
- Ванёк, объясни, сколько стоит, чтобы закрыть этот спектакль?
- Это невозможно в принципе, - ответил он, - ты политический!
- А что же мне делать, - с трепетом спросил я.   
- Да просто чухни из городишки на пару лет и весь расклад, - посоветовал следователь, -  Больше, чем «хулиганку», тебе всё равно не предъявят. Свинтишь, и дело забудется.   
        Он не был мне врагом. Но и места своего тёплого терять не собирался.          А на следующий день моё дело передали в разработку другому человеку. Мы встретились с ним пару раз. И в  одно «прекрасное» апрельское утро он объявил мне в служебном кабинете, что готов предъявить обвинение.
Представил я тогда, что ждёт меня вонючая шконка на третьем ярусе. И буду я дышать   смрадными испарениями параши, заживо гниющих человеческих тел, да пахать на блатных, отдавая им последний кусок хлеба. А лёгкие мои станут питательным субстратом для туберкулёзной палочки.
Этот страх придал мне силы. День был тёплый, солнечный. В помещениях же в апреле всегда жара, топят-то на полную. Это тебе не октябрь, когда на улице зуб на зуб не попадёшь, а в помещениях хоть холодильные камеры обустраивай! Следователь Озерков открыл окно, от Волги тянуло прохладой. Ну, мента и разморило, он расслабился. Знаете, его интересовал не столько я, как новый хит на «Динамит-FM». Как раз «Руки вверх» декламировали:  «На меня ты оглянись на-на-на-на-на-на. Мне с тобою зае…ись, на-на-на-на-на-на».   
Как вчера всё было. Запомнил каждый звук и шорох. Напряжением спины и ног я подбросил своё тело вверх и прыгнул прямо на стол  Озеркова. Мои кроссовки оказались рядом с его лицом. Неимоверным  усилием воли заставил я себя сдержаться. А так хотелось нанести пару ударов по наглой, сытой харе; чтобы вогнать   мозг  в переносицу, разорвать пухлые губы и выбить бесстыжие глаза. Я не сделал этого, потому что знал – правда, на моей стороне. Я уходил, чтобы вернуться. Я убегал слабым, надеясь возвратиться сильным.  И поэтому вовсе не собирался сжигать за собой все мосты.
 В тот миг у меня будто выросли крылья. Расстояние до подоконника никак не могло быть меньше трёх метров. Оттолкнувшись от стола, я приземлился точно в оконный проём на место открытой рамы. Кабинет Озеркова находился на третьем этаже. Под окном располагался милицейский гараж. Наудачу он был покрыт кровельным железом. Я  плавно и мягко опустился на крышу и, сделав три длинных шага, спрыгнул на тротуар. Путь к свободе был открыт. В семидесяти шагах находился берег Волги. И я ринулся туда.

               
                ***
 
- Ты смотри, дождь! – удивился Углов, почувствовав влажную прохладу первых капель, - как по заказу. Пожалуй, Макс, пора спать, а то ведь утром разбудят – фамилии не спросят. Давай завтра договорим.
- Да уж, это точно, - махнул рукой Максим. Каменщик спит, а служба не движется. Начинается она с первого, уложенного в стену кирпича.
Влад растянулся на нарах. Кругом раздавалось мирное сопение. Макс, повернувшись на бок, тут же заснул. Инцидент с омоновцами никак не выходил из головы.  «Неужели, - спрашивал себя Углов, - даже в этих местах, где на каждом углу человека поджидает смерть, только жестокость и подлость становятся  мотивами поведения людей?!»
 «Что - то я развёл тут достоевщину, -  Влад быстро оборвал уводящую в тупик мысль, - нюни распустил.  На такой тяге   далеко не продвинешься!»
Но сон так и не наступал. Углов прошёлся по закоулкам памяти, надеясь хоть как-то снять нервное напряжение. 
 ***
Да, трижды прав был подполковник Русецкий, говоря, что кровью заработанные деньги удержать в руках почти невозможно.
 Когда смерть превращается в единственный критерий истины,  а миллионы проживающих рядом людей, становятся просто фоном, окружающей средой, легко  исчезает граница между добром и злом, хорошим и плохим, нельзя и можно. Нет рядом отца, готового твёрдым словом остановить на полпути к беде.  Дяди, перед которым просто стыдно за необдуманный поступок.   Двоюродной бабушки по материнской линии, что никак не может понять, почему же Владик до сих пор ещё не защитил кандидатскую диссертацию?
Человек – существо социальное. И вне социума остаться человеком дано не каждому. Но как же нелегко это тому, для кого работой стала смерть: чужая и своя. На глазах Углова жизнь ломала людей, как спички. У «гладиаторов», участвующих в боях без правил, было только три пути: смерть, инвалидное кресло, психушка. И вырваться из этого жестокого круга, не было дано почти никому.
 Углов не внял совету Русецкого. Да и так ли категоричен был подполковник? Влад  провёл всего пять боёв. И в каждом из них ставки возрастали, чуть ли не на порядок. Финал был предрешён. Но Углов нашёл в себе силы, чтобы остановиться.  «Самый последний раз» так и не наступил.
К этим дням он уже стал законным жителем мегаполиса: с квартирой, пропиской, хорошо поставленным московским выговором. Опираясь на знания и опыт парней из спецслужб, которые в те дни массами пополняли ряды безработных,  Влад создал частное охранное предприятие. Здесь ему пришлось с чистого листа  познавать азы новой профессии.
 Как  часто доводилось вспоминать слова Русецкого: «знание приёмов единоборств, друг мой, это по сути дела, ещё одно высшее образование». К  спортзалу, всё время бывшему для Влада родным домом, добавился стрелковый тир. В том мире, где жил Углов, пуля почти всегда обгоняла кулак.
Отцу и брату он не много рассказывал о своей работе. Димка только что окончил институт, поступил в аспирантуру, отец продолжал держаться за своё КБ. Что мог Влад предложить им взамен набирающей силу поговорки: «не было бы дилеров, не было б  и киллеров?»
 В  те дни он подарил младшему брату новенькую «восьмёрку», в шутку приговаривая: «ну не одним же бандитам на машинах ездить!»  Чуть позже Углов забрал к себе в Москву и мать. Пришлось ждать почти два года, когда она выйдет на пенсию. Влад всегда считал, что у человека должно быть право выбора даже там, где выбирать просто не из чего.
Как счастлив был Влад, когда они   впервые все вместе собрались у отца на даче: отец, Димка, Димкина мать, Влад и его мама, совсем недавно переехавшая в Москву.  Они встретились, чтобы навсегда простить друг другу обиды прошлого.
 Пыхтел, блестя   пузатыми медными боками, настоящий тульский самовар, подаренный Димкиной матери ещё её бабушкой. Обдавали запахом мёда и корицы большие румяные пироги. Такие выезды за грибами, ягодами, просто на барбекю становились обычным делом, и Влад по-детски искренне радовался тому, что вновь обрёл полноценную семью.
               
 ***

Люди тянулись к Углову, понимая его надёжность и порядочность. Инстинктивно чувствуя сильного, совершенно не склонного к подлости человека, создатели многих мелких фирм и фирмочек предлагали Владу сотрудничество. И  никто из них не пожалел об этом! Круг коммерческих интересов набирающего силу предприятия  распространился далеко за рамки ЧОПа.
 Когда генеральный директор мощнейшего лесоперерабатывающего предприятия Михаил Воронин предложил Углову объединить капиталы, Влад  был сильно озадачен. Общая экономическая мощь принадлежащих  Воронину  производств значительно превышала то, чем располагал Влад. Финансовая разведка доносила, что дело Воронина процветает и никаких проблем на горизонте не предвидится. Влад решил вызвать Михаила на откровенный разговор.
«Сердечко пошаливает, - честно признался  Воронин, - боюсь не за себя, а за детей. Если что со мной случится, жене дело в руках не удержать. Тут и мозги нужны и бульдожья хватка. Только преемника рядом с собой я не вижу.   Исполнители хорошие, да вершителей нет. Ну а дети ещё молодые.  А тебе я, Влад, доверяю. Ты ни жену мою, ни детей в беде не оставишь. У меня-то родственников нет никого. А у жены брат младший, в Долгопрудном живёт. Но не верю я ему ни грамма. Скользкий он как сопля, не ухватишь».
При слиянии предприятий контрольный пакет Уставного фонда новой организации  с всеобщего согласия достался  Углову. Необходимо было лишь соответствующим образом оформить бумаги.  В ожидании Воронина, команда Углова собралась в бизнес – центре за полчаса до назначенного срока. Кто-то пытался шутить, кто-то задумчиво потягивал минералку.  Влад, скрывая нетерпение, посматривал в окно. Ровно без четверти  одиннадцать к подъезду бесшумно подкатил тёмно – синий «Мерседес».   Из  него  тут же вышел  парень в чёрном, с микрофонами в ушах. Железным  щупом  он  быстро проверил  мусорные урны и, будто часовой на посту, замер  у входа.   
«Боже, - с тревогой подумал Углов, - забота о собственной безопасности начинает принимать у Мишки форму патологии. А любая болезнь опасна не только для здоровья, но часто и для жизни».
Через десять минут к подъезду подъехал бронированный джип Воронина в сопровождении «Ауди». Из машин  высыпали двое «быков» и тут же заняли свои позиции у дверей джипа. Вскоре показался и  начальник охраны в элегантном тёмно-синем костюме.  По  рации он  тут же отдал несколько распоряжений. Этот человек прошёл стажировку в ЧОПе,  созданном Угловым и зарекомендовал себя безупречным специалистом. Развернувшееся действо вызвало из Влада двоякое чувство. В конце концов, профессионализм охранников мог быть оценен только самым высшим баллом.
«Быки» ловко выдвинули откидной трап и тут же окружили   кольцом выходящего из джипа шефа. Конечно же, Воронин не был столь слаб и беспомощен, чтобы не иметь сил выйти из автомобиля без трапа. Это средство защиты ввели лишь после того,  когда   среди бела дня у входа в собственный офис  был застрелен президент одной очень известной фирмы.
В тот день, контролировалось всё: в здании напротив лазерным прибором просвечивались все щели, чердачные и  подвальные окна, вентиляционные проёмы в фундаменте. Но киллер выстрелил по ногам жертвы: на них не было бронежилета! Пуля прошла под днищем машины. А когда раненый босс упал на асфальт, снайпер добил его выстрелом в голову. С тех пор для защиты ног стали использовать металлический трап.
Процессия тронулась к подъезду.  Идущий вперёди охранник уже  было, потянулся к ручке входной двери. Но  в  этот миг в десяти  метрах от группы остановилась женщина с прогулочной коляской. Нежно щебеча, она аккуратно взяла в руки детский конверт.
Углов мгновенно оценил ситуацию. Охранники на миг растерялись, ведь там мог быть ребёнок. Даже если он просто куплен на чёрном рынке, как мясо. Это замешательство  всем им  могло стоить жизни. Сквозь пелёнки уже выглядывала вороненая сталь автоматного ствола. Указательный  палец твёрдо  ложился на спусковой крючок.
Влад рывком распахнул окно, мгновенно выдернул из кобуры «Стечкина» и, не целясь (время уже было упущено), короткой очередью  выстрелил во врага. Первая же пуля вошла прямо в лоб. Остальные легли рядом. Женщина-киллер взмахнула руками и  тут же  замертво рухнула.   Влад кошачьим движением выпрыгнул из окна второго этажа.  Мягко опустившись на асфальт, он мгновенно окинул взором округу, ища сообщников.  Но их не оказалось.
Охранники быстро внесли Воронина в подъезд. Он был в шоке. Один из секьюрити приблизил  к губам шефа фляжку с коньяком, надеясь привести того в чувство.
Но алкоголь вовсе не снимает стресс, прекрасно понимал Углов,  лишь глушит его, загоняя вглубь. «Настя, - серьёзно посмотрев на секретаря, с надеждой сказал Влад, -  в него сейчас хоть бочку вливай. Когда рушится душа, нужна совсем другая терапия. Вспомни, пожалуйста, чему тебя учили на курсах тайского массажа. Пока подъедет скорая, мы оставим вас вдвоём».
Тот день стал серьёзным уроком для многих. Углов понял, что текучка неминуемо засосёт его в болото власти денег. Конечно, значительные финансовые возможности несравнимо расширяют круг свободы. Но до известного предела. Больше всего Влад боялся, чтобы   средства не превратились в цель.
  Постепенно  ему удалось создать устойчивую систему менеджмента, где он стал абсолютной вершиной пирамиды.   Каждый из коллег, отвечающий за определённый участок работы был по-своему уникальной личностью. Влад находил, пестовал и берёг таких сотрудников.   Он прекрасно понимал, что выражение «у нас незаменимых людей нет» и было одним из ярких проявлений того духовного климата, в котором страна зашла в социальный и экономический тупик.
Наладив работу, Влад стал больше заниматься собой. Он возглавлял бойцовский клуб для солидных мужчин, увлекался йогой, восточной философией. Углублённо изучал историю религии, культуры,  продолжал  читать классиков русской литературы. И, как южный человек, в детстве так и не познавший прелести зимы, он совершенно другими глазами взглянул на русскую природу. Лыжные прогулки по заснеженному лесу, подлёдный лов, охота на лося, кабана – познав это однажды, уже не разлюбишь никогда!    



 Глава десятая. Висхан Ахтаев. Ретроспектива.

Выждав удачный момент, Висхан спокойно, без суеты подошел  к дощатому,  продуваемому всеми ветрами туалету. Проникнув  внутрь, он закрыл дверь на крючок и сквозь щели внимательно осмотрелся по сторонам. Похоже, никто не обратил внимания на его  маневр. Ещё раз, проверив диаметр «очка» (дырка, как и предполагалось,  оказалась  шире головы), Висхан свободно вздохнул. Он крепко держал удачу за самую глотку!
Быстро освободив крючок, Ахтаев тут же упёрся руками в доски пола и просунул ноги в «очко». Не мешкая ни мгновения, он стал опускаться в зловонную, кишащую опарышами и мухами массу, состоящую из бурлящих от августовской жары человеческих испражнений. Уткнувшись грудной клеткой в края дырки, он  с силой выдохнул из лёгких воздух и ещё глубже протиснул тело в пыхтящее как опара дерьмо. Передёрнув плечами, Висхан окончательно преодолел отделяющий его от спасения барьер. Сместившись на край выгребной ямы, он затаился, замер.  Повернувшись лицом к стене, Ахтаев стал менее заметен. Смердящая жижа доходила почти до подбородка и, устав держать руки на весу, он вскоре был вынужден  опустить их в зловонную массу.
 Раздался скрип. Кряхтя и матерясь, над «очком» расположился зэк.  Вновь застонала дверь, заключённый удалился. Радость охватила Висхана: он не был замечен. И пусть смрадные брызги бьют в лицо, пусть туманит сознание тошнотворный, непереносимый запах,  пусть осклизлая жижа проникает в каждую пору. Разве жизнь не стоит того, чтобы за неё бороться?!
   Огромные зелёные мухи (Висхан никогда не задумывался, как же они велики!) садились на лицо и вгрызались в кожу. Вслед за болезненным укусом наступал  нестерпимый зуд, доводящий до бешенства, до умопомрачения! Преодолевая отвращение, Ахтаев вытащил из мерзкой жижи руку и, вытерев указательный палец о стену выгребной ямы, с наслаждением впился ногтем в щёку. С остервенением он расцарапал кожу, пытаясь хоть на миг утихомирить чесотку.
Подходили всё новые зэки и, никуда не спеша (а зачем торопиться, если только на работу?!)  справляли  нужду.  Делали они это, в основном молча, изредка смачно матерясь.  И  Ахтаев не мог понять, обнаружилось ли его исчезновение.    
Прозвучал сигнал тревоги. Залаяли собаки, засуетились автоматчики. До Висхана донёсся  мерный топот   солдатских сапог. Вскоре прямо над головой раздались  отлично слышимые голоса.
- Вовчик, - буднично, без всяких чувств, произнёс один из конвоиров, направив в «очко» струю, – ума не приложу, ну как он  мог  сбежать?!
- Чечен! – обстоятельно рассудил напарник, - ты «Хаджи – Мурата» читал?
- Нет,  а что там интересного? – простодушно ответил первый вохровец.
- Лев Толстой писал, ну, классик, - продолжил неспешно  объяснять  начитанный Вовчик, - абрек был в те времена.  В общем, ещё до революции. Вроде Басаева. При Шамиле правая рука. Всё-таки изловили его, да повели в крепость под конвоем. А чтобы не сбежал, к солдату  железом прикрепили,  кандалами, что ли. Так он возьми и сигани, вместе с солдатиком прямо вниз. А там, Колян, высота с пятиэтажку. Служивый сразу лапти сплёл, а гад этот выжил. Руки  и ноги переломал, но очухался. Дополз до ближайшего аула,  там его и отходили.   Начальство  же абрека этого  сразу актировало. Прыгал-то он без парашюта!
- Да, блин, - присвистнул   Колян, - пятиэтажка! Они, эта, до чего же дерзкие, чечены-то. Надо и в кипяток залезут, да хоть и в дерьмо!
Ахтаева покоробило. Охранник был в полушаге от истины.
- Фигли, как пить дать! - Присвистнул Вовчик. - Если до ночи не найдут, хоть живого, ну, или труп, так пидорья нагонят, и яму эту, с дерьмом - то, вычистят до самого дна.
- А то, как же, - поддержал Колян, - вдруг замочили его, чечена этого, да башкой в сортир. Проверить-то, по-любому, надо! 

                ***


Конвоиры удалились, но шум вокруг не оставлял сомнений: идут активные поиски пропавшего заключённого. Невольно услышанный разговор вещал Ахтаеву, что его шансы близки к нулю.  И, чтобы выдавить из сознания нарастающий ужас,  он решил думать о серьёзном. Из глубин памяти всплывала беседа, много лет, назад состоявшаяся с   однокурсником Мурадом Байсултановым.
- Русские – чмо! – Утверждал Мурад. - Они свой  биологический ресурс выработали.  По крайне мере, на ближайшее столетие.
- Но ведь русские выиграли такую войну?! – оппонировал Ахтаев, - и доты грудью закрывали, и под танки со связками гранат бросались.
Висхан прекрасно уловил ход рассуждений земляка – кавказца, здесь они мыслили в унисон. Но Ахтаеву нужны были непоколебимые доказательства правоты идей, которые давно уже, как живительный фимиам, с каждым годом делаясь, всё гуще и слаще, витали над Кавказом. И   становились реальной силой, потому что овладевали массами.
- Эта война их и доконала! - В злобной радости сверкнул чёрными глазами Байсултанов. А затем,   как бы с кем-то, примиряясь, добавил. - Русские слишком близко, рядом.  Здесь, как говорит Фатимат с кафедры научного коммунизма, субъективный фактор. Удобнее с немцами разобраться. Крестовые походы, натиск на Русь, Священная Римская Империя – тут все движения контролировали немцы. Вплоть до времен Реформации и Крестьянских войн.  В этом месте   у них жила и надорвалась. Те, кого на кострах инквизиции сжечь не успели, сами разбежались. Триста карликовых княжеств, и никаких движений кроме броуновского. Так, Пруссия немного подухарилась при Фридрихе, и то ему рога быстро обломали.
Ты прикинь, идёт эпоха колониальных захватов. Португальцы, испанцы, голландцы, англичане, французы. А немцы где?! Где, где, в катманде! Пиво с сосисками трескают.  Мировая политика их не касается.
 Швеция, блин. Густав Адольф, великий полководец. Блокировал Балтику, с австрийцами разборки чинит на немецких полях. А они, немцы-то, только затылок чешут. И баварцы, и силезцы, и померанцы.
Дальше. Наполеон всех в Европе выстроил, как фраеров. И немцы стоят. Надо, значит надо. Да хоть даже Севастополь взять. Когда англичане с французами русских харей в грязь, кто подписался? Итальяшки,  нашлись герои! А немцы улучшают качество пива и совершенствуются в производстве свиных копчёностей. И никакого мирового господства им не надо.
И вдруг как подменили их. Бисмарк. Австрия разбита, Франция в нокауте. Захват колоний, наезд на Англию, мировая война. Поражение. И новая война.
Ахтаев с изумлением посмотрел на карачаевца.
- Сам допёр, или где скоммуниздил?
 - Я, Висхан, давно о таких делах думаю, из головы не выходят. Я и об арабах и о монголах размышлял, да много ещё о чём. Но то, всё история, а русские – это жизнь. Наша с тобой жизнь!
- Ну а с немцами-то как? -  Едва скрывая  нетерпение, переспросил Ахтаев.
- А вот как! Поставили они раком всю Европу и на русских попёрли.  Но однозначно социальные процессы переплетаются с биологическими. Не разорвёшь!   Лучшие сыны Германии  пали под Москвой и Сталинградом. Сходная ситуация была за четыреста лет до этого: в годы реформации,  крестьянских войн,  костров инквизиции. Надорвали, короче, они пупок. А те чмыри, что выжили, нарожали чмошников. Их сейчас не то, что Урал завоевывать, и в тир пострелять не затащишь. В самой ФРГ и турки их харят, и латиносы, и эти узкоглазые, впадлу сказать, вьетнамцы.
   - Красиво излагаешь! – Засмеялся Ахтаев.  - Ну, толстопузых бюргеров и без нас есть кому чмырить,  а насчёт русских что скажешь?
- А это две параллельные линии, - карачаевец с видом знатока посмотрел на чеченца, - русские в  той войне тоже жилу надорвали. Пока Сталин  держал их в ежовых рукавицах, те дерзкие, что после войны чудом живые остались, вроде крепились. Ну, как спортсмен на последнем дыхании! А чуть слабину дали им, так всё  в тартарары и полетело.   Кругом пьяницы да тунеядцы, на одних бабах жизнь только и держится. Заработали  они в этой войне   грыжу, как пить дать. А ей, грыже-то, в раковую опухоль перейти, всё равно, что  нищему в путь собраться: только подпоясаться. Я, Висхан печёнкой чувствую:  русским каюк! Да и научно тоже! Передохнут они скоро, как мухи, и вся эта страна достанется нам.
- Кому это нам?! – Ахтаев подозрительно посмотрел на карачаевца.
- Ну,  нам, кавказцам, мусульманам! – Байсултанов удивился самому вопросу.
- А делить-то, как будем всё это, - серьёзно спросил Висхан, будто русского медведя уже завалили, - там добра немало?
- Да ты что Висхан, я же так, в общем, - Мурад  растерянно посмотрел на собеседника, -  ну, вроде как тезисы!
- Ленин  тоже тезисы апрельские в разгар весны выдвинул, - Ахтаев свысока посмотрел на карачаевца, - а к середине осени Россию и оформили. Вот тебе и,  в общем!
На том разговор и кончился. Но Висхан не однажды мысленно возвращался к этой теме. Ему было над, чем подумать.

                ***

Незаметно подкралась новая опасность.  Разъедаемая агрессивной средой, кожа начинала  чесаться.  И, чтобы унять зуд, он со всей силы стал щипать сквозь робу ноющее тело, тщась одной болью заглушить другую.   
С каждым часом, всё более и более страдающая, плоть требовала лишь одного: бежать, как можно скорее бежать из этой несущей неминуемую гибель западни.
 И Висхан вновь брал в железный кулак воли свой разум, ставил под жёсткий контроль каждый мускул и подчинял их единой цели, которая оправдывала любые, самые немыслимые средства. В этой беспощадной схватке со смертью,  наносящей свои подлые удары отовсюду, Ахтаев был готов пойти на всё. И даже дальше!
  Одинокий солнечный  луч,  озорно протиснулся в щель между двумя небрежно прибитыми к каркасу туалета досками.  Проскочив в «очко», он  вовсе не проявил признаков  стеснения.   И остановил свой бесконечно долгий бег на жирном, лоснящемся опарыше, вольготно расположившемся на поверхности заполнившей выгребную яму жижи.
«Да, приятель, - осознав единство судеб, мысленно обратился к нему Ахтаев, - и у тебя, и у меня дело – дерьмо. Кто-то на икре капусту лохматит, другие шмаль возят из Чуйской долины, тоже бабло немалое. В Якутии парни при золоте, опять же, неслабо. А я вот по уши в экскрементах. Так и ты, дружище, луч солнечный. Кто-то из ваших, блондинок длинноногих на пляже щупает, поди, не кайф.  Другие по фотосинтезу работают с листьями и травой. Тоже престижно. Даже   на фотоэлемент напороться  на электростанции солнечной и то не в падло. А ты конкретно косяк спорол. «Зашкварился» по полной. Я-то из этих  испражнений ещё, может быть, и  выскочу, а вот ты?!»
Солнце постепенно припекало. Зловонная жижа медленно нагревалась,  неуклонно росло испарение ядовитых газов.   Висхан впервые с ужасом осознал, как близок он к гибели.   Достаточно безвольно подогнуться в коленях ослабевшим ногам  и фекалии безжалостно вольются в рот, нос, уши и глаза.   Всё кончится за несколько мгновений. Через неделю он просто растворится в этой жиже. И никто никогда не узнает, как погиб Висхан Ахтаев. Человек, готовый на пути  от смерти к спасению преодолеть невозможное. Или, распространяющий невыносимую вонь, труп вытащат баграми «петухи», с омерзением отводя взгляды?
    Постепенно  Висхан  приноровился    бороться с жирными зелёными мухами, то, отгоняя их, прочь, то, уничтожая успевших усесться на лицо. Однако  руки его быстро затекали, и их приходилось поочерёдно опускать вниз, то есть в гнусную жижу, доходящую до самых губ.  Пока одна рука отдыхала, другой Ахтаев отбивался от мух. Поначалу ему ещё удавалось, вытаскивая   из дерьма, очищать  их о стены выгребной ямы.  Но вскоре вся поверхность была испачкана.   И Висхан стал бить мух на голове, стараясь хоть как-то стряхивать смрадную  мерзость с рук, делая кистями резкие, отрывистые движения. В памяти  постоянно всплывал идиотский стишок, застрявший в голове ещё со студенческих времён.
      Если вас ударят в глаз,
     Вы невольно вскрикнете.
     Стукнут раз, стукнут два,
     А потом привыкнете!
Вскоре  смрадная масса пропитала волосы и, стекая вниз, стала проникать в уши, глаза, достигла губ. Глаза начали чесаться, в них словно воткнули иглы; зуд сделался нестерпимым и Висхан вынужденно принялся тереть их тыльной стороной кистей рук. Но это лишь на  недолгое время снимало невыносимое жжение. В конце концов, Ахтаев понял, что его усилия лишь осложняют ситуацию. Долго и тщательно моргая, он вызвал слезотечение. Постепенно глаза очистились от едкой жижи. Но веки начали, быстро опухать и чеченец с трепетом  осознал, что ему становится все труднее   и труднее держать глаза открытыми.
 В те минуты, когда в туалет заходили заключённые, он замирал бездыханно, боясь хоть чем-то выдать себя. Мухи словно ждали этого. Как по команде они безжалостно набрасывались на свою жертву (а может быть,  просто еду?) и жалили давно уже в кровь исцарапанную, сплошь покрытую нарывами    кожу лица.
 Едва опасность миновала, Висхан, разогнав мух, принимался с наслаждением раздирать кожу, чтобы хоть как-то унять  невыносимый зуд. На короткое  время это удавалось. В те недолгие минуты, когда получалось достичь хоть какого-то равновесия, он испытывал состояние блаженства, вскоре вновь прерываемое беспощадными насекомыми.
Духота  становилась нестерпимой. Дышать было почти невозможно. Пот, смешиваясь с застрявшей в волосах фекальной массой, струями стекал вниз, обжигая глаза. Но распухшие веки почти не позволяли, приподнимать ресницы и Висхан с ужасом постигал, что через несколько часов полностью перестанет видеть.
Послышалось характерное жужжание. Эти звуки у любого человека вызывают неприязнь, порою страх. Скользнувшая в траве змея, сверкнувший горящими в ночи глазами волк, раскинувший свои сети, паук вызывают совсем не те эмоции, что испытываем мы, любуясь игривыми забавами  пушистых кроликов.
Висхан уже почти ничего не видел, и был не в силах разобрать пчела или оса залетела в его владения. В студенческие годы  краем уха он слышал, что пчёлы в поисках пищи посещают не только цветы, но и навозные кучи, даже отхожие места. Там они отыскивают некоторые витамины, которые, якобы, не вырабатывают растения.
Жужжание нарастало,  явно, насекомых было несколько. Гул раздавался уже возле самого лица. Ахтаев замер ни живой, ни мёртвый. Вдруг он почувствовал как пчела (или оса) села ему прямо на распухшее, гноящееся веко. Даже не успев до конца осознать, что может произойти, если яд укуса проникнет в глаз, Висхан машинально, чисто инстинктивно ударил себя по веку открытой ладонью.
Но собратья убитого насекомого тут же набросились на врага, беспощадно и безжалостно жаля его. Едва Висхан вступил в неравную схватку,  сразу скрипнула дверь. Ахтаев автоматически замер. Над   «очком»  по-хозяйски разместился Штангист. Висхан сразу узнал его по голосу.
«Твою мать, нехай, - изумлённо вслух подумал  бывший спортсмен, - в натуре, за забором   малинник, кругом цветы, а они, падлы, нашли что жрать!»
 Висхан  почти бездыханно  застыл в полной неподвижности.  Всего нескольких  мгновений хватило ему,  чтобы на себе   почувствовать все сметающую на своём пути силу стаи!   И Ахтаев сделал единственно верный шаг, который ещё мог спасти его.  До спазма, сжав губы, он с головой ушёл в глубину каловой массы!
Гордость, честь, достоинство – жалкие химеры! Много ли остаётся их у человека, которому поставили на брюхо раскалённый утюг, или вогнали внутрь тела включенный в электросеть паяльник? Жажда жизни каленым железом вытравила из сознания, приговорённого к уничтожению чеченца последние крупицы  морали, первобытными табу, вставшие на пути от смерти к спасению.
«Ах ты, гниль, проститня! – прокричал перепуганный Штангист.  - Не то, что ни попадя, хавать, так, курвятина,  и  ужалить норовят!» Поддерживая на ходу штаны, он просто бежал из  заведения.   
Задыхаясь от недостатка кислорода, Ахтаев вынырнул на поверхность и, широко открыв рот, вдохнул спасительный глоток воздуха. Тут же носом и ртом он ощутил тошнотворный привкус человеческих испражнений. Судороги охватили желудок, и   рвота   потоком ринулась  наружу,  обжигая горечью пищевод и глотку.      
Едва Висхана вырвало, он тут же обнаружил вновь устремившихся в атаку врагов. Некогда было думать об осторожности, чеченец с остервенением вступил в   безжалостную,  беспощадную схватку. Хватая руками, целые  пригоршни смердящей массы, он стал в бешенстве забрасывать ею рвущихся навстречу гибели насекомых. Ахтаев практически   уже ослеп,  он просто не мог разомкнуть веки. Но исступление вселило в него неистовую ярость. Вскоре в объеме свободного пространства, между полом  седалища и поверхностью фекальной жижи, не осталось ни одного кубического сантиметра, не пронзенного смертоносным оружием Висхана.
  Жужжание прекратилось. Зэка охватило умиротворение.  Он  полностью уничтожил    гнусных тварей, всех до одной!  Ни нестерпимый зуд кожи, ни набившаяся в уши и нос скверная, гадкая  жижа, ни потеря зрения уже не казались чем-то невыносимым, невозможным. После пережитого всё это воспринималось скорее, как норма.      
 В полном изнеможении он прислонился затылком к стене, и почувствовал, как она подалась назад. Ахтаева будто пронзили раскалённым шомполом! Развернувшись, он стал судорожно  ощупывать поверхность стены трясущимися от волнения руками. Вскоре догадка подтвердилась полностью. Кто-то заранее вырыл потаённый схрон,  основательно готовясь к побегу.  Немного потянув на себя доску, прикрывающую вход в нишу, Висхан, упираясь в стены руками и ногами, постепенно втиснулся в убежище.  Прикрыв тайник изнутри,  Ахтаев пришёл в бешенство. Найти спасительный приют после стольких мучений?!


                ***

Вскоре вохра пригнала  «опущенных». Вырвали из седалища доску, чтобы легче было черпать, и тут же приступили к работе.  Ещё бесконечно долго раздавались  наглые, хамские выкрики.
- Давай, петушня,  шевелись живее!
- Вы что, пидорьё,  до утра тут ковыряться собрались? Или вам по кайфу?!
Среди реплик зэков, чаще других слышался голос Чебуреки.  Талыш, понимал Висхан, первым ринулся в дерьмо, лишь бы спасти его. Ведь достаточно было просто взглянуть внутрь выгребной ямы, чтобы разглядеть следы смертельной борьбы человека и насекомых!  И Висхан слышал безгласный крик  Чебуреки.  Заглушая голоса  «Машек»,  «Любок»  и  «Танек», талыш, молча, говорил ему: «Будь спокоен, брат! Я спасу тебя!»
Всё стихло уже ближе к полночи. Осознавая свою уязвимость, Ахтаев решил продержаться в убежище ещё целые сутки. Он даже сумел немного вздремнуть в ожидании рассвета.  С утра в  заведение вновь потянулись заключённые. Услышав звон струи, Висхан в очередной раз до боли сжимал кулаки, пытаясь хоть как-то обуздать нарастающую  жажду.
  Ему чудились потоки горной ключевой воды.  Он чувствовал, как  гуще становится   кровь, как застревает в горле комок липкой, пропитанной стойким запахом мерзкой вони слюны. Жажда, зуд кожи, тошнота,  и адская резь в глазах слились в единый сгусток мук и страданий. Висхан превратился в терзаемый изощрённой пыткой кусок плоти. Он уже просто не воспринимал  части своего тела в отдельности. Боль была единой и исходила отовсюду.
  Постепенно все звуки смолкли, зэки перестали посещать   туалет.   Ахтаев понял, что рабочий день кончился. Для верности он ещё выждал  несколько часов.
В небе догорал подёрнутый дымкой закат. За лесом полыхало далёкое красное зарево. Но Ахтаев ничего этого не видел. Он был слеп. Он  преодолел невозможное, немыслимое.  Его время пришло.    
 
 
Глава одиннадцатая.   День четвёртый.  Вторник  5 июля.
   
«Макс… Максик… максимальный размер успеха!  Пусть всю оставшуюся жизнь мне придётся смешить только медсестёр,  если я ошибся».
Возвращающиеся из столовой Максим и Влад одновременно оглянулись.
Взору Углова предстал типаж, в своём совершенстве доведенный до гротеска. Крепкие, короткие, немного кривые ноги. Длинные мускулистые руки с   квадратными ладонями и сильными узловатыми пальцами. Широкая, бочковидная грудь. Узкая, почти девичья, талия.  Размашистые, несколько покатые плечи.
Достаточно было, хотя бы поверхностно, разбираться в предмете, чтобы понять: не имелось ни   малейших  оснований  для сомнения  в принадлежности генотипа. Перед Владом стоял терский казак чистейших кровей.   Тех самых, что слились ещё в эпоху Золотой орды: русской, хазарской и горской.
 Казачок вряд ли давно разменял четвёртый десяток. В плутовских темно-карих, слегка раскосых, глазах беспрерывно бегали весёлые бесовские искры. Густые каштановые волосы были коротко острижены под  «ёжика». Драгоценным украшением скуластого лица являлись явно холёные, шикарные усы.
Весь его облик говорил о ловкости и проворстве. А невысокий рост только подчёркивал лёгкость и упругую пластику движений.
- Санёк?! – Изумленный Максим ошарашено взглянул на,  словно из-под земли выросшего, приятеля.  - Но ты  же, ты же…
- Ну, это у нас, у русских в ходу пословица, «какой с пьяного спрос?» В смысле, что взятки гладки. Чеченцы же не сомневаются, что спрос должен быть. И даже двойной! – Санёк озорно подмигнул Максиму и почти серьёзно добавил.  – Ежели каждый в России, кто палёной водки налопался, станет Богу душу отдавать, то кто ж тогда жить останется. Откачали меня, прочистили. Видишь, как огурчик! Опять пить можно!
Собственная шутка так понравилась Саньку, что он тут же залился хохотом. Вдоволь насмеявшись, он подошел к Максу и Владу, протянул руку. Пожатие его было цепким,  упругим.
- Это Влад, - представил Углова Макс, - если б  не он, возможно, я к утру уже остыл бы.
- А что за дела такие тут творятся без меня?! – По-хозяйски возмутился Санёк.  -  Это как понимать: «уже остыл бы»?
- Баркас вчера по беспределу подставил меня.   В «крысятничестве» обвинил. А вписаться было некому. С прошлой смены наших почти никого не осталось. А у него «подписка» реальная.
- Вот гниль, - Санёк грозно сжал кулаки, - я его, дешёвку, порву! Пойдём! 
- Не спеши, Санёк, - спокойно произнёс Углов, - может быть набросать в уме небольшой план? Чтобы ошибок не наделать!
План! –  Санёк растянул губы в широкой улыбке.    - План это хорошо. Но не кабардинская туфта. Если кашгарского нет, то и забивать не стоит. Только папиросы переводить.
- Санек, - одобрительно заметил Углов, -  а ты перец ещё тот. Стишками в детстве не баловался?
- Было малость, - слегка  смутившись, ответил казачок, -  в младших классах, да в зоне под гитару пробовал.
- И за мной такой грешок числится, - многозначительно  подмигнул Влад, - выходит, родство душ  на лицо. А сел-то как?
- Ты, брат, часом не из ФСБ? – Казак сквозь прищур пристально посмотрел на Углова. - Такими руками, как у тебя кирпичи удобно колоть. Для кладки нужны другие.
- Насчёт ФСБ, конечно, ты лишку взял, - Влад, мило  улыбаясь,   развёл  открытые ладони, - ну а с  кладкой спору нет. Другие у меня дела. Родину приехал защищать.
- Не понос, так золотуха! – В сердцах воскликнул Санёк.  - Братан, такого грузчика я давно не встречал:  загружаешь по полной. Давай серьёзней!
- Ребята, - примирительно произнёс Макс, - мы отвлеклись.
- Ну да, - тут же сменил тему Санёк, прекрасно понимая, что даже случайно возникший конфликт будет не так-то просто прервать, - надо с Баркасом разобраться.
И он, немного косолапя, решительно шагнул вперёд, увлекая за собой Влада и Макса.
- Эй, Баркас, - развязно прокричал Санёк, издалека заметив объект собственных притязаний, - сюда иди, базар есть!               
Баркас, увидев, Санька живым и невредимым, явно растерялся. Но   рядом с Саньком находился парень, неполные сутки назад  поймавший на лету стакан и прошлым вечером, опустивший Баркаса ниже городской канализации!  И  он  понял, что разговор будет нескучным.
- Идём, - махнул он своей маленькой и ещё не успевшей сплотиться в стаю свите. Решительно поддержали Баркаса только трое: беззубый мужичонка с бритым черепом, ловко разливавший водку по стаканам в вахтовке, всё ещё храбрящийся старикан  Лександрыч, и конопатый коротышка по имени Клоп, знаменитый  охотник на медведей. Остальные как-то незаметно, воспользовавшись замешательством Баркаса, тут же быстро исчезли.
- Куда прёшь по копаному, - Санёк нагло ткнул маленького Клопа в грудь пальцем, - тебя звали?! Люди будут базарить, шушере тут ловить нечего!
- Ты, что не понял? - Санёк перевёл взгляд на бритоголового.  - Тебе отдельно надо объяснить?!
Баркас быстро сообразил, что затеявшие скандал парни однозначно готовы довести дело до мордобоя.  Надежды же на своих приверженцев  у него уже  не оставалось. Обреченно взглянув на свою жалкую свиту, Баркас, всё ещё стараясь не потерять лица, уверенно произнёс.
- Подождите здесь, мы с Саньком перетрём, всё будет ровно.
- Баркас, ты же мне обещал, насчёт бычьих вариантов! - Едва они зашли за угол,  Санёк нагло уставился на Баркаса, так и не  осмелившегося  открыто встретить взгляд. 
- Саня, брат, - оправдываясь, залепетал Баркас, - базар прошёл, в реанимации ты  ластами щёлкнул. А мне обрыдло насчёт кореша твоего. Не по нутру он мне! Вот и повёлся я. Прости, брат!
 - Пусть тебя, волка, Бог прощает,- Санёк с презрением сплюнул под ноги Баркаса, - ему и такое под силу! А я только человек.
Резко выбросив правую руку вперёд, казак вогнал кулак в самый центр солнечного сплетения. Баркас согнулся от пронзившей тело боли. Удар левой пришёлся в ухо. Сбитый с ног Баркас отполз в сторону,  надеясь, что экзекуция закончилась.
- Живи пока! - Санёк поддал Баркасу звонкого пинка, медленно повернулся и зашагал прочь. А затем, бросив резкий взгляд назад, отрывисто добавил.  -  Не забывай, ещё   не весь долг списан! 
 - Влад, - вернувшийся с поля боя Санёк выглядел окрылённым и более уверенным в себе, - ты там что-то про Родину нёс. Давай по-взрослому. Может быть, чем и поможем. Мы добро долго помним.
- В общем, брат у меня здесь. Выкрали его. Вот я за ним и приехал.
- Ни фига себе, - присвистнул Санёк. 
              Ох, вы степи, степи,  ветер дует в спину.
              Ох, вы степи,  степи,  когда я вас покину.
 Крутой ты мужик, Влад. И как же ты  собираешься это исполнить?
- Ещё в Москве   в военкомате  я взял на руки личное дело, полагая, что смогу записаться контрактником   в итумкалинский отдельный батальон. Зачисление в разведвзвод суточным приказом и вперёд. Там бы я пошёл по следу брата.
- Один?! – не выдержал Санёк.
- И один в поле воин.
- В поле может быть и да, а в лесистых горах  Ичкерии  всё не так просто,  - покачал головой казак.
- Влад, - вмешался в разговор Максим, - возможно, тебе и удастся ворваться в обиталище врагов и даже покрошить их в мясо. Ну, а как найти это логово!?
 - Заболтались мы, парни, - решительно обрезал разговор Углов, - а у меня каждая секунда на счету. В столовой трепались, в полдень из Итум-Кале начпрод должен приехать. С ним до батальона и доберусь. Так что не обессудьте, будем прощаться.  Уж в разведку-то точно возьмут. Там «ротация кадров»  налажена!  Движение, как у ветряной мельницы во время урагана.
- Браток!  Дай-ка  нам  с Максом пару минут пошушукаться!  - Санёк загадочно посмотрел на Влада. – Кое-какие непонятки повылезали. Ты здесь постой, а мы на полшага отойдём.
- Влад! Знаешь, -  твёрдо   произнёс Максим, едва они вернулись.  – Мы тебя не оставим! Ты меня спас, а долг платежом красен. В конце концов, мы же русские люди!
- Тебе, конечно, покажется странным, зачем мы так поступаем, - словно оправдываясь, произнёс Санёк, - но сразу   не объяснишь. А мне, понимаешь, это нужно не меньше, чем тебе. Я, может быть, всю жизнь для того и прожил, чтобы   встретить тебя! Даже   палёная осетинская водка и та не уложила.  Видно и для меня Господь кое-какие дела припас, поважнее, чем горькую лопать!  Так что, брат,  не откажи!   
- Спасибо, друзья! - Расчувствовался Углов.   – Но какое   я имею  право подвергать вас смертельной опасности?! Если вы столь решительно настроены, может быть, стоит поговорить о вознаграждении?               
- По стопарику нальёшь, - засмеялся Санёк, - а рукавом закусим! «Гусары денег не берут!» 
Едва сдерживаясь от волнения, Влад, стараясь выглядеть решительно, спросил.               
- Но ведь у вас нет на руках личных дел?
- Ха! – закатился Санёк, - да вы, пацаны горбатого к стене лепите. Какое, в натуре, личное дело. Ты, Влад, где находишься?  В Швейцарии, или, всё-таки, в Чечне? Была бы морда, а кулак найдётся!
 - Я тебе, что-то не очень  понимаю, - простодушно ответил Углов.
- Да я, блин фуфломётом буду, если тебе за бабки здесь маму родную не продадут. Ещё и упакуют, и ленточкой перевяжут.   А стволы и прочие прибамбасы вообще  не базар. Начпрод этот  итумкалинский, не то чтобы корешок мне, но знаком.  Известно, чем дышит. Смрадно. Но для нас сейчас в самый раз!   А пока вон капитан Востроносов  уже ждёт.   Не будем в кошке зверя будить. У них с начпродом вась-вась! Так, что одно другому не помешает.
               
***
 
- Слушай, Влад, - удивился Санёк, мастерству Углова, - а ты в кладке реально шаришь. Откуда?
- Да по шабашкам зависал, ещё в студенческие годы, -  с напускным равнодушием ответил Углов, - Видишь, вот пригодилось.
 - Ясный красный, - почесал затылок Санёк, - ну это понятно,  а вот брата-то, как собираешься искать? Ичкерия, конечно, не Якутия, не джунгли Амазонки. Но всё равно ума не приложу.
Влад увидел недоуменный взгляд Максима и, присев на корточки, перешёл на шёпот.
- Брат мой Димка с детства имел особенность разыскивать колдобины на ровном месте. То в лесу потеряется, то в Крыму на море, на надувном матрасе чуть ли не в Турцию унесёт его. А как-то в канализационный люк провалился. Ударился головой, сознание потерял. Обыскались!
Не так давно решили мы вмонтировать ему в зубной протез маячок.  Зубы     у него с детства были так себе. Надо бы на творог налегать, на кальций с фосфором. А он помышлял   преимущественно о сладостях. Уверенный радиус приёма маяка – не дальше сотни километров. Но о большем  мы   и не задумывались!
   Основной блок  через неравные промежутки времени посылает замаскированные под помехи, модулированные по фазе и частоте сигналы. Они регулируются генератором случайных чисел.  Маячок  даёт   сигнал – ответ лишь  на поступивший запрос.  Местоположение объекта определяется  с точностью не только до градуса или минуты, но даже секунды.   В принципе так же,  как в спутниковом навигаторе определения географических координат GPS-ГЛОНАСС. Такие навигаторы сейчас  есть у каждого уважающего себя туриста. Сотка баксов – не деньги!  Остаётся только наложить указанные координаты на карту местности.
- Вот смотрите на дисплей, -  Влад поднёс прибор к глазам приятелей, - объект в данный момент находится немного юго-западнее  Итум-Кале, в ущелье Аргуна. Через двое, максимум трое суток он окажется в Грузии. Времени у нас в обрез.
- Ни фига себе! Система! – Присвистнул Санёк.  – Это не воробьям дули крутить. Продуманный ты мужик, Влад, уважаю!
- Вот что делают, козлы! - В сердцах произнес он.  – Сами-то,   что   умеют? Только ишаков трахать! А чтобы русский человек им такую штучку сделал, а  они этим же салом да нас и по мусалам. Тут, брат, услышал  я как-то по ящику: «русских надо выгнать из России, потому что они не мусульмане!» Ну, нет, врёшь, не так козу смалят!
- Влад, - Санёк торжественно, даже с экзальтацией, взглянул в глаза Углова и  твёрдо сказал, - падлой буду, а братана твоего вытащим!
 Повернувшись лицом в сторону заснеженных горных вершин, он показал  невидимому врагу кукиш и грозно прокричал.
- Хрен вам, а не сладкий пряник!
 



Глава двенадцатая. Висхан Ахтаев. Ретроспектива.


Медленно пятясь назад, Ахтаев  постепенно вылез из схрона. Выгребная яма оказалась очищенной до самого дна.  Ощупав руками, очертания окружающих предметов, Висхан  просунул руку в «очко».  Но первая же попытка подняться вверх  выявила  всю тщетность усилий. Он  ослаб настолько, что любое значительное напряжение стало  просто невозможным.
Висхан попытался выбить одну из досок, из которых состояло седалище. Но и это оказалось ему не под силу. Кроме того, он быстро понял, что в этом случае следы его пребывания   и путь побега, несомненно, легко обнаружатся. И тогда вохровцам с овчарками не составит большого труда обнаружить и догнать беглого слепого зэка.
Тщательно взвесив в голове все обстоятельства (человеку, вдруг лишившемуся зрения, сделать это   вдвойне труднее) Ахтаев пальцами обследовал контуры убежища,  в любой миг готового превратиться в ловушку.
Допустимо каждый день трижды отправлять в рот по увесистому ломтю и искренне верить, что буханки растут на деревьях. Позволительно  в течение  долгих лет по утрам и вечерам ездить на любимом автобусе, предпочитая его гремящему трамваю или тихоходному троллейбусу. И  при  этом не иметь ни малейшего представления о двигателях внутреннего сгорания. Да,  по крупному счёту, чтобы наслаждаться жизнью на Земле, не только приемлемо, а часто и желательно, не ведать, что она имеет форму шара.
Познания Висхана в строительном деле не пошли дальше некоторых навыков в подсобных работах.  И ему приходилось на ходу вспоминать то, о чём он имел самые смутные понятия.
Туалеты такого типа обычно представляют   собой вертикально поставленный, размещённый  на полозьях ящик. Выгребные ямы в них, для экономии средств,  как правило, изнутри укрепляются кое-как. А по мере заполнения, их просто засыпают землёй, перенося короб в другое место.
И Висхан, обследовав заднюю стенку, принялся рыть голыми руками лаз, ведущий наверх.   Земля оказалась мягкой и податливой. Он аккуратно сложил  её немного  в стороне, а,  едва выбравшись наружу, не стал  никуда торопиться.  Вернув  вынутый из лаза грунт назад, он основательно утрамбовал его, а сверху забросал хаотично валявшимися кругом сучьями, ветвями, попавшим под руку мусором.
Не видя, результатов работы, беглец   лишь предполагал, что сделал всё качественно. Больше всего его пугало, что опавшие с одежды куски экскрементов могут привлечь внимание. Но   ничего не оставалось, как верить в удачу.
К тому же, при очистке ямы «опущенники»  не особо следили за чистотой вокруг туалета. И это обстоятельство однозначно играло Висхану на руку. Мысленно представив план промзоны, Ахтаев ползком направился в сторону пилорамы. Там непременно должна была стоять телега с высокими бортами, доверху наполненная опилками. Ежедневно  рано утром, до того как зэки распределятся по рабочим местам, тракторист из вольнонаёмных   отвозил отходы на свалку. Раньше, в «дореформенное время», опилки по железной дороге отправляли на мебельную фабрику. Но общий спад производства привёл к тому, что их просто отказались покупать.
Конечно, не сомневался Висхан, сутки назад, после его исчезновения, телегу тщательно обследовали. Но теперь, был уверен Ахтаев, беглого зэка ищут далеко от промзоны. Ориентируясь только на ощупь, он отыскал обломок доски, подполз к телеге и, не спеша, обследовав её, перелез через борт. Дополнительно надставленные борта позволяли насыпать опилки слоем толщиной не меньше полутора метров, и Ахтаеву было, где расположиться. Разрыв опилки, он засунул доску на самое дно телеги, но сам, чтобы не задохнуться,  не стал закапываться глубоко. Соорудив из робы некое подобие купола,  Висхан попытался заснуть. Сон его был тревожным, прерывистым, каждое мгновение приходилось быть начеку. Едва забрезжил рассвет, беглец весь обратился в слух, томительное ожидание выматывало последние силы. Время тянулось мучительно долго, и казалось, что рабочий день так никогда и не наступит. Не выдержав напряжения, он проник на дно телеги, сверху прикрывшись доской.
Наконец-то послышались человеческие голоса, и вскоре, бубня себе что-то под нос, тракторист принялся за дело. Висхан весь напрягся, замер: нет ничего страшнее случайностей, предвидеть которые невозможно. Он страстно просил Всевышнего о помощи и, похоже, его мольбы были услышаны.
Трактор загрохотал, телега дёрнулась и медленно тронулась с места. Однако у ворот тракторист  ненадолго остановился   на досмотр груза. Протыкая опилки заострёнными металлическими прутьями, вохра вовсе не проявляла энтузиазма. Висхан почувствовал удар по доске, но вохровцы ничего не заподозрили. Вскоре тракторист снова продолжил свой путь.
Висхан абсолютно точно знал маршрут до самой свалки. Дорога устремлялась навстречу реке и, после первого же поворота, шла вдоль берега. Телега, прыгая на ухабах  и колдобинах, двигалась немногим быстрее спешащего пешехода. Едва трактор повернул, Ахтаев быстро выкарабкался из толщи опилок и пополз к заднему борту телеги.  Он совершенно ничего не видел, и в своих действиях мог рассчитывать только на удачу.
Ухватившись руками за борт, он повис сзади телеги. До земли оставалось не меньше четверти метра, и Висхан отчётливо понимал, что ослабленному человеку, при малейшей оплошности, ничего не стоит во время прыжка сломать ногу. Он разжал пальцы и, не удержавшись на ногах, упал ничком. Медленно  согнув руки и ноги, Ахтаев перевернулся на спину, а затем вновь на живот. Он не только ничего не сломал, но даже и не  ушиб!
Едва Висхан сделал пару шагов, в небе загрохотал гром.  Вскоре хлынул такой ливень, что падающая с неба вода буквально сбивала с ног. Висхан ликовал. Дождь смывал все следы отступления,  очищая   одежду и тело  от смрадной вони, въевшейся в  каждую пору.
  Встав на четвереньки, он пополз вдоль берега, на ощупь, ища пологий спуск. Иногда  на мгновение  Ахтаев руками раздирал распухшие, гноящиеся веки, чтобы хоть как-то определиться на местности. Это давало   свой результат.  Но непереносимая боль тут же обжигала глаза, и он вынужден был смириться, что некоторое время придётся оставаться практически слепым.   
Спустя примерно полчаса (не  потеряться   во времени Висхану было крайне нелегко), он обнаружил удобную песчаную отмель и решил, что, вряд ли стоит продолжать поиски.  Медленно, не спеша, Ахтаев стал погружаться в воду. Едва её уровень достиг подбородка, он почувствовал лёгкое головокружение и со страхом осознал,  что  теряет ориентиры пространства.
Его тут же подхватило и понесло плавное течение реки.  Но он совершенно не мог определить направления «вперёд», «назад» и даже с трудом осознавал, где находится верх, а где низ. Когда первая паника прошла, Ахтаев вновь взял тело под контроль, предавшись воли течения. Вскоре органы чувств, компенсирующие зрение, стали подавать мозгу соответствующие сигналы.
 Постепенно он  разобрался, что заходил в воду на левом берегу. Течение  било в спину. Постоянно загребая правой рукой, он вскоре достиг противоположной стороны реки. Но на протяжении многих и многих сотен метров берег оказался обрывистым. Ахтаев не знал, как долго не будет пологого спуска, и поэтому  экономил силы.   Медленно спускаясь вниз по течению вдоль берега, Висхан  на ощупь обследовал каждый  его клочок.  Уже почти  отчаявшись, он, превозмогая адскую боль, разодрал пальцами веки и обнаружил буквально в полусотне метров долгожданный перекат.
Выбравшись на сушу, Ахтаев, не мешкая ни мгновения, тут же стал углубляться в самую гущу леса. Сломав деревце, он очистил его от ветвей, и соорудил   подобие клюки, какими  пользуются не уверенные в своих силах старики.   Размахивая посохом впереди себя, беглец стал  продвигаться смелее. Весь день Ахтаев двигался безостановочно,   надеясь как можно дальше оторваться от вероятных преследователей.
 Висхан прекрасно   понимал,  что человек, потерявшийся в лесу, часто ходит просто по кругу. Тем более, слепой. Но предпочесть бездействие любому, даже ошибочному, действию чеченец не мог. Он жил, пока боролся. И эта борьба являлась самой сутью его существования. Иначе жизнь просто теряла смысл. И он брёл вперёд, зная, что надо идти, пока не кончатся силы.   
Две бессонные ночи окончательно вымотали беглого зэка. Но упасть в изнеможении под густой кроной ели, склонившей мохнатые лапы до самой земли, он не мог. И не только потому, что опасался погони. Лес был чужд ему, он боялся леса. Из глубины чащи доносились вой, тявканье, уханье, хохот. Все эти звуки вызывали у Висхана опасение, просто неприязнь. Он не знал, да и не хотел знать, кому принадлежат слышимые голоса.
Дома, в горах, было полным-полно лесов. С детства Ахтаева учили, что лес – это черемша. Много черемши. Бери её и ешь. А если замаринуешь, то продашь с  хорошей выгодой.   Ещё лес – это орехи, кизил, дикие груши. Всё это можно  даром брать, есть, и сбывать за деньги. В лесу могут водиться волки и их надо бояться. А кому повезёт подстрелить оленя или косулю,   у того  будет много мяса, за которое не надо платить ни копейки.
  В лесу жили, какие-то птицы и звери, росли деревья и кустарники, били ключи и текли ручьи. Но всё, что нельзя было съесть или реализовать, вовсе не интересовало Ахтаева.
Сказать, что Висхан не любил лес, всё равно, что обвинить кокосовую пальму в неприязни к зимней стуже или работника скотобойни в жестоком обращении с животными. Ахтаев родился и жил в окружающей среде, где шла непрерывная борьба за материальные блага. « Не можешь отнять, убей и забери», - слышал он всюду с детских лет. В этом мире не находилось  места тем, кто готов был остановиться   и  хотя бы на миг выбыть из гонки, чтобы залюбоваться закатом или встретить в тиши рассвет.
 Сапогами наступающих сзади, жизнь безжалостно растаптывала   каждого, кто не соответствовал жестоким правилам игры. Но Висхан Ахтаев всегда находился в когорте  тех, кто тесными рядами, плечом к плечу, шёл впереди остальных.
Наступила ночь. Висхан почувствовал это сквозь распухшие, гноящиеся веки. Работая посохом, он обнаружил на пути могучий дуб, следом другой. Это была целая дубовая роща. Превозмогая боль, Ахтаев приоткрыл глаз.    Окинув взглядом округу,  он увидел огромное дупло, находящееся на уровне человеческого роста. Но забраться в это укрытие было не так-то просто. Беглец ослаб настолько, что руки просто отказывались сгибаться.  Цепляясь за ствол дерева  коленями и бёдрами,   после нескольких неудачных попыток, он всё же смог вскарабкаться в долгожданное убежище. Свернувшись   калачиком, Висхан, как был в мокрой смердящей робе, тут же заснул.         
 
                ***
Ахтаев не знал, сколько времени  пришлось ему просидеть   в дупле дуба. Когда кровь в согнутых руках и ногах затекала, он во сне расправлял начинающие ныть члены и, немного сменив позу, вновь впадал в забытье. Порой его охватывал озноб. Тогда он ещё сильнее сжимался в комок, стараясь сохранить тепло собственного тела.
Проснувшись, он, не спускаясь на землю, внимательно прислушался к звукам леса. Где-то в вышине раздалась барабанная дробь.                «Так,  - подумал Висхан, - дятел. Значит сейчас не ночь. Это опасно. Ведь днём меня легко обнаружить».                Преодолевая страх  перед болью, он разодрал слипшиеся веки и с радостью отметил, что сделать это оказалось значительно легче, чем в последний раз.   Послышалось тревожное карканье, хлопанье крыльев.                «Ворона, сорока?»  - Висхан совсем по-другому воспринимал с детства знакомые звуки.                В сумеречном небе появился  предрассветный румянец.  «День только начинается, - с тревогой осознал Ахтаев, - нельзя вылезать  из дупла до самой ночи.  Необходимо затаиться и ждать».  Висхан понял, что опухоль глаз постепенно проходит. Через два, пять, десять дней зрение обязательно восстановится. Надо только выжить эти дни. Выстоять, как смог он совсем недавно. И чеченец  вновь погрузился в полудрёму, коротая время.
Где-то вдали раздался протяжный волчий вой. «Ну вот, парни, и вы тут, - то ли радуясь, то ли сожаления, подумал Висхан, - на охоту устремились, значит, ночь пришла». Где-то  совсем близко заквакали лягушки.   Ахтаев впервые ощутил чувство голода и жажду.
 «Сколько  же времени  я не ел? -  изумился   Висхан.  - Двое, трое суток? А если больше?!»
Он осторожно спустился  на землю и,  ощупывая дорогу посохом,     направился в сторону, откуда доносилось кваканье.  Вовсе не понимая, зачем   делает это, Висхан стал  продвигаться к неосознаваемой цели.
 Как часто мозг является не самой умной частью человеческого тела! Приятный  сладковатый  запах ударил по нервно дрогнувшим ноздрям. Малина! Ахтаев, не задумываясь, накинулся на лесные ягоды, пригоршнями, прямо с листьями, забрасывая их в  пересохший рот. Вскоре он почувствовал противное бурчание в желудке, тут же дополнившееся резкой болью.
Висхан остановился. Он был голоден, но есть малину, уже не мог. На мгновение, замерев, беглец внимательно прислушался к голосам ночного леса. Он никак  не  мог постичь, какой  же из звуков  ласкает его слух. А затем радостно оскалился, будто вспомнив полузабытую истину. И,  пробираясь сквозь малину, без малейших колебаний, направился вперёд.
Сделав с десяток шагов, Ахтаев оказался на  берегу  изрядно заболоченного озера.  Берег кишел  лягушками. Это была пища! Мясо! Сняв с себя почти  уже высохшую и оттого ещё больше смердящую робу (однако, Висхан   свыкся с мерзким запахом и почти не чувствовал его), он приладился использовать её в качестве силка.
 Весь, обратившись в слух, Ахтаев в нестройном хоре лягушачьих голосов, отчетливо выделил звуки, издаваемые отдельной особью. Прицелившись, он мгновенно обрушился на невидимую добычу, держа в полусогнутых руках робу, будто ловчую сеть. Осторожно обшарив  изнутри образовавшийся капкан,  Висхан обнаружил там сразу две огромных, жирных лягушки. Его радости не было предела!
Ни разу в жизни ему не приходилось, есть лягушек. Но он хорошо помнил старую мудрость: «никогда не говори никогда!» Испытания последних дней окончательно стёрли грань  между «нельзя» и «можно». Если бы, учась в институте, Ахтаев посещал занятия, он, без сомнения, имел бы возможность ознакомиться с изречением человека, в  годы «развёрнутого строительства социализма» считавшегося непререкаемым авторитетом:  «нравственно всё, что способствует успеху борьбы…». Но, ввиду чрезмерной занятости, Висхан  на лекциях был редким гостем, и многие истины  ему приходилось открывать самостоятельно.
Резко ударив лягушку о землю, он, засунув её в карман, принялся за другую. Крепко обхватив   холодное, скользкое, покрытое слизью тело, чеченец, преодолевая отвращение, другой рукой вцепился в основание  лягушачьей  ноги. Зажав бедро между крепко сомкнутыми  пальцами, он с силой дёрнул его на себя. Обнюхав дрожащую ляжку,  Ахтаев, не пережёвывая, тут же проглотил горький, как хина, кусок мяса.
Быстро сообразив, что горечь содержится в коже, он, с трудом преодолевая голод, неумело  содрал её с тушки.  А затем вспорол ногтями брюшко и одним движением  выпотрошил его. Выбросив кишки, Висхан оторвал голову  и понял, что кроме ног есть, в общем-то, нечего. Стараясь не чувствовать вкус поедаемой пищи, Ахтаев забросил в рот  живительную плоть. 
Съев земноводное, он тут же принялся за второе. Поймав ещё пару дюжин квакушек, Висхан  быстро снял с них  пропитанную горечью кожу и  тут же уничтожил  их всех без остатка.   Он вовсе не думал о том, что лягушка животное нечистое. Вгрызаясь в сочную мякоть крепкими зубами  (даже жизнь в зоне не смогла загубить их), Ахтаев просто забыл о   недавнем  отвращении. «Что ж, - оправдывался он перед собой, - вкус, как у сырой курятины.  Ну а лягушек едят французы, и ничего, не жалуются».  Ощущение сытости приятным теплом наполняло желудок.               
Встав на четвереньки, Висхан подполз к озеру и, упёршись руками в поросший густым мохом берег, склонился над водной гладью. Пряный запах ударил по ноздрям. Втянув в себя воздух,  чеченец принюхался и  попробовал   таящую опасность жидкость   языком.  А затем,  полностью опустив пылающее лицо в воду,  стал пить большими глотками, не обращая внимания на привкус тины и ржавчины.               
Утолив жажду, Висхан уже собрался отравиться назад в дупло. Но тут, тревожно крякая, почти рядом,  из кустов   выпорхнула какая-то большая, тяжёлая птица.   Ахтаев решил, что это могла быть только утка, к тому же, сидящая на яйцах. Ещё раз, детально вспомнив, откуда она начала свой полёт, чеченец   приступил к поискам брошенного гнезда. В детстве Висхану не раз приходилось разорять гнёзда и у сорок, и у ворон, и у ящериц.  Сырые яйца всегда считались лакомством. Опыт у Ахтаева в этом деле был немалый. Пустившись на поиски, он прекрасно осознавал, что значит для него пяток утиных яиц.      
Но слепому человеку найти в зарослях гнездо было не  так-то просто.    Профессионально вычленив сектор поиска, Ахтаев приступил к тотальной зачистке территории.  Опасаясь повредить находку, он отказался использовать в деле  посох. Передвигаясь на четвереньках, Висхан, никуда не спеша,  шаг за шагом обследовал местность. Впереди у него была  ещё целая ночь.   Время шло, а долгожданное гнездо так и не показывалось.   
Висхан не торопился впасть в отчаяние – удача сопутствует настойчивым.  Но ему  не удалось найти яйца. В конце концов, он понял, что выдавал желаемое за действительное. А затем, не теряя надежды на лучшее,  забрался в дупло и, тут же заснул. Ночь была тёплой, безветренной, ничто не нарушало его покой.
Проснувшись, Висхан почувствовал упругую лёгкость в руках и ногах. Опухоль на веках значительно уменьшилась, и он уже мог слегка приоткрывать глаза. Но, начинающая заживать, кожа беспрерывно чесалась с головы до ног. Обследовав озеро, Висхан подыскал подходящий затон и, в меру возможностей, постирал   одежду.   А затем, наскоро натерев тело тиной и илом вместо мыла,  он быстро ополоснулся (вода вовсе не показалась ему тёплой) и почувствовал значительное облегчение. Пожевав хвои, Ахтаев очистил полость рта, чем и закончил  «утренний»  туалет.
Висхан  уже не испытывал острого чувства голода.  Он прекрасно понимал, какие трудности ждут его впереди.  И поэтому,  прежде всего,  думал о своём физическом состоянии. Как оказалось, пищи вокруг было предостаточно. Под  корой деревьев обитали огромные жирные слизни. По виду они весьма напоминали тех червей, что кишели   в выгребной яме, но были крупней.   Ахтаев давно уже понял, что табу создают одни, для того, чтобы их соблюдали другие. Конечно, вкус  личинок  оставлял желать лучшего. Но вовсе не об этом думал Висхан в тот суровый час. Он мыслил лишь об одном – укрепить тело любой ценой. Впрочем, ему уже приходилось платить за право жить куда больше.
 Кроме   лягушек, Висхан обнаружил среди перегнивших листьев ещё один «деликатес» – лесных улиток.  Сжимая пальцы, он раздавливал напоминающие яичную скорлупу раковины, и глотал их содержимое, не обращая внимания на запах и вкус. Вскоре он так насытился, что не смог отказать себе в удовольствии отведать малины.
 Ягоды  Висхан ел,  не спеша,  просто блаженствуя от пищи. Спать совсем не хотелось. Развесив на деревьях одежду  для просушки,  он, наслаждаясь возвращающимся в тело здоровьем, размял мышцы и даже нанёс несколько ударов руками и ногами по листьям молодого ясеня.  С восторгом, покачавшись на деревьях, Висхан окончательно убедился, что жизнь даётся человеку не зря, и отправился в своё логово.  Лишь беспрерывно докучавшие комары омрачали его существование. Уютно расположившись в дупле, он твёрдо решил, что следующей ночью отправится в путь.   
Проснулся Ахтаев в тот час, когда солнце ещё только садилось. Крепнущее с каждым часом, тело рвалось в бой. Но он решил дождаться прихода ночи.  Ближе к вечеру небо затянуло густой пеленой облаков. Начало  быстро темнеть, стало   душно, в воздухе запахло грозой. 
 
 

Глава тринадцатая. Степан Иванов.

 
Появление начпрода Иванова в Чечне может вызвать недоумение. Поэтому, бесспорно, требуется внести некоторые пояснения. Ибо, в противном случае, в восприятии описываемых событий  возникнет полная сумятица.
Цыган по национальному происхождению, Степан Иванов никогда не относился к Уголовному кодексу не только с почтением, но даже и с уважением. Закономерный  итог – попадание  в следственный  изолятор для временного содержания следственно-заключённых. Образ жизни его соплеменников  был таков, что о СИЗО Степан знал почти всё.  По крайней мере, ничуть не меньше, чем набожный христианин протестантского толка о каждом дне сорокалетнего пребывания богоизбранного народа в пустыне после его исхода из египетского плена.   Но, сдав на отлично экзамен о правилах поведения при взрыве ядерной бомбы, многие ли из нас готовы в реальности воспользоваться ими? Или, например, наложить шину из подручного материала на сломанную ногу?
 Среди знакомых Степана  сплошь и рядом встречались   люди, побывавшие в местах не столь отдалённых. Много чего рассказывали они. Но пока гром не грянет, мужик не перекрестится. Даже если он принадлежит к вольному, отчаянному племени.
- Здравствуйте, - скромно произнёс цыган, едва за ним с грохотом захлопнулась дверь камеры. Бегая глазами по сторонам, он пытался определить, откуда может исходить опасность.
Вертлявый, с ужимками макаки, человечек появился перед  Степаном  столь неожиданно, будто материализовался из пустоты.
- Ты, что, вафел, сюда припёрся, тебя кто звал? И так дышать нечем! – Человек, вихляясь, придвинулся к Степану ближе.
Непроизвольно выставив руки, цыган отпрянул в сторону.
- Ты что, - угрожающе произнёс он, - ты того!
- Ах, ты, чмо, - замахнулся зэк, - и, не встретив сопротивления, отвесил цыгану увесистого леща.
Глумливо усмехнувшись, он с презрением добавил. 
- Ты думаешь за прописку платить?
Будто бы возобновился прерванный в   отделении милиции разговор. Степану стало не по себе. В ЛОМе с  него уже требовали прописку, как неотъемлемое приложение к несуществующему документу, удостоверяющего его, Степана, личность. Но тогда об оплате никто и не заикался. 
 - А ты, ничего, молоденький,  - продолжил издеваться вихлястый, - и такой румяный. Прямо первый сорт! Не пидор?
Он тут же неожиданно обхватил цыгана.   С силой прижимаясь  телом к телу,  зэк попытался придавить свою жертву к стене. Изловчившись, Иванов ударил вертлявого кулаком  в живот, а затем носком ноги по колену.  Дико взвыв, тот  схватился за пронзённое болью место  и на одной ноге отпрыгнул в сторону.
- Пацаны, - камеру огласил грубый бас, - это по каким понятиям мы так нулевика принимаем? Тут в хате вроде смотрящий есть. Так куда он смотрит?! Где это видано, чтобы перхоть и бакланы хайло раскрывали?
Степан увидел, как в «блатном кутке» в полный рост поднялся крепкий, мускулистый парень. 
- О чём базар, Стреляный, - раздался властный голос из-за стола, где ни на миг не прерывалась карточная игра,- ты никак мне предъяву кинуть хочешь?
 И тут же массивный, крайне похожий на обезьяну,  дядька с блестящей головой, на которой не было ни волосинки, твёрдой, уверенной походкой прошествовал вперёд. Его  маленькие, пустые глазки блестели  злобно и с вызовом.
 - Череп, - не дрогнув,  ответил Стреляный, -   за беспредел, по-любому, с    блаткомитета спросят. А если всю локалку сминусуют?! Мне это не надо!
- И что ты хочешь? – с презрением спросил смотрящий.   
- Надо  разобраться по справедливости. По закону!
- А ты кто такой, чтобы толковище разводить, - взревел, как смертельно раненый зверь, Череп, - кто ты есть, гнида?
 - Держи сучара!  - Раздалось из-за спины Черепа.
 И тут же  плотный, широкоплечий мужик, будто опустивший рога разъярённый бык, ринулся на Стреляного. В руке он держал остро отточенную  спицу, которой целился прямо в глаз. Но вылетевший из толпы кулак опередил его. Сбитый с ног, боец Черепа  с грохотом упал на пол. 
- Пацаны, - мочи беспредельщиков, - раздался призыв Стреляного. Он прозвучал как набат. Обезумевшая толпа  тут же набросилась на Черепа.  Человек, минуту назад являвшийся полноправным хозяином камеры,  и трое – четверо до конца преданных ему зэков, были просто сметены с дороги.  Вскоре  всё было кончено. Забитые до полусмерти, свергнутые кумиры, валялись в луже крови.
 Так на глазах Степана и, как показалось ему, не без его участия, завершился давно уже назревавший политический переворот. И хотя  никаких изменений в системе социальных отношений не произошло, было занято несколько, тут же ставших свободными, должностей.
Радетель старых, добрых порядков Стреляный накрыл подушкой лицо свергнутого властелина и тщательно проконтролировал, чтобы не было доступа воздуха к органам дыхания.  Обессиливший Череп некоторое время  неуклюже пытался бороться за жизнь, некрасиво дёргаясь в судорогах.  В конце концов, осознав тщетность своих потуг, он смирился с судьбой. Сегодня ты, а завтра тебя! Стреляный распорядился на правах старшего.   Черепа подняли на самый верх и оттуда сбросили на пол вниз лысой головой.
Тюремная администрация на слово приняла версию о несчастном случае, не вникая в обстоятельства, как столь уважаемый человек переселился из «блатного  кутка» на третий ярус.
А цыгана загнали на верхнюю «шконку» прямо около двери. Не особо отчаиваясь, он с незлобной завистью поглядывал в отгороженный простынями блатной угол, твёрдо веря, что в плане служебного роста у него всё ещё впереди.
 
   ***            

А затем Степана ждала вооруженная охрана, злобный лай рвущихся с поводков овчарок, веревочный коридор, заканчивающийся автозаком.
«Вы поступаете в распоряжение конвоя, - едва перекрикивая собак,  прогнусавил долговязый лейтенант, - при нападении на конвой оружие применяется без предупреждения! Посадка по команде, бегом по одному».
Погрузка закончилась быстро, машина тронулась. Уже много дней беспрерывно шёл дождь, и голову Степана всё чаще посещала мысль о всемирном потопе.
  В автозаке он занимал один из восьми крохотных стальных отсеков. Напротив  Иванова находился Стреляный, имена остальных зэков цыган просто не знал. В СИЗО  эти  люди располагались в  других камерах.
Мысли Степана вертелись вокруг собственной беззащитности  перед разыгравшейся стихией. С ужасом, осознав, что его жизнь   полностью  зависит от конвоя, цыган, немного пораскинув умишком, решил обратиться к Богу.
В тот миг когда, как показалось Иванову, контакт был уже установлен, он ощутил странное движение спиной вперёд. Степан почувствовал резкий удар, волной прошедший по всему телу, головокружение, боль в пояснице. Автомобиль заглох, замер, накренился вправо.
- Витёк, вы там живые, - раздался голос начкара,  совсем ещё молодого лейтенанта, заступившего чуть ли не на первое, после окончания училища, дежурство.
- Вроде да, а что стряслось, товарищ лейтенант? – ответил один из внутренних конвоиров.
-  Опору моста подмыло, сейчас мы вас выпустим.
Сквозь стальную стенку автофургона, Степан слышал обрывки фраз, ругань, другие малопонятные звуки.
Минут через пять Иванову стало ясно, что завести двигатель  конвою не удаётся.
- Смотри,  смотри, - раздался звонкий, возбуждённый голос шофёра, - вторую опору подмывают.
- Товарищ лейтенант, - обратился один из конвоиров к начкару, - сейчас мост на дно сядет, а с ним и машина. Но там же люди!
- Витёк, - испугано произнёс офицер, - если зэков  выпустить, они же разбегутся. А их   в два раза больше, чем нас.
 - Надо срочно вызвать по рации подкрепление, - рассудил Витёк, - а конвоируемых выпустить. У нас же оружие. Да и они   должны понять положение. Беда ведь на всех одна!
В этот миг автозак стал опускаться вниз и  цыган услышал растерянный крик Стреляного.
- Падла! Тонем! Открывай камеры! 
- Ребята! Выпускаем их к едрене фене! – не своим голосом  прокричал начкар. – Передохнут, твою мать, и не  отпишешься! 
Степан покидал   машину последним. Мост ушёл под воду не меньше, чем на метр и   автофургон  наполовину уже затонул. Выпрыгивающих из автозака  перепуганных  зэков встречали дула пистолетов.
- Руки за голову, - истерично надрывался начкар, понимая всю уязвимость своего  положения, - шаг влево, шаг вправо, стреляю без предупреждения.
- Начальник, идём ко дну! - Оторопело пробормотал   Стрелянный. - Надо же, в натуре,  что-то делать?  Вода-то уже по пояс!
- Молчать! – завизжал лейтенант, всё больше осознавая, что  выпустил джинна из бутылки.
В небе грохотал гром, сверкали молнии, стало темно, почти как ночью. Степан умиротворённо обвёл округу взглядом, прощаясь с жизнью. И в этот миг его взор упёрся в совершенно небольшой, размером с особнячок, в котором проживало семейство Ивановых, клочок суши, находящийся шагах в трёхстах от затонувшего моста.
Вода разлилась на многие километры во все стороны, похоже выше по течению прорвало плотину. И незначительное возвышение, бывшее до потопа всего лишь холмиком на равнине, оставалось единственным реальным шансом на спасение.
- Начальник, остров, -  Иванов попытался протянуть по указанному направлению руку. 
- Не двигаться, сучара, - прокричал сквозь выстрел начкар, - кто дёрнется, завалю!
Пистолет в руке лейтенанта дрожал, и Степан не сомневался в осуществимости угрозы. Однако вода уже поднялась почти до груди.  Через несколько минут   река сама понесла бы всю группу вниз по течению. Этого не мог не понимать и начкар.
- Всем по одному плыть в сторону острова, - скомандовал он, - при неповиновении стреляю без предупреждения.
Через четверть часа мокрые, продрогшие зэки и конвоиры выбрались на спасительный пятачок суши. Начкар мало  верил, что вызванная по рации помощь подоспеет вовремя. Но продержаться на острове, рассудил он, можно было и не один час.
Разместив зэков сидя, спиною к себе, конвоиры вполне успешно контролировали ситуацию. Но вскоре выяснилось, что уровень воды неумолимо растёт и островок  уменьшается, как кусок льда, брошенный в стакан с хорошим шотландским  виски.
Пришлось перевести заключённых на самую макушку возвышения. Стихия наступала и расстояние, отделяющее зэков от конвоя, неумолимо сокращалось. В конце концов, вся суша была  поглощена водой. Когда вода дошла до середины голени, начкар вынужден был разрешить заключённым встать.
- Руки за голову и не шевелиться, - приказал лейтенант.
Уже темнело и надежда на то, что помощь придёт до утра, таяла также быстро, как исчез  спасительный островок.
- Перестрелять бы всех козлов, пока они нас не сделали, - мелькнуло в голове офицера, - попытка нападения, кто что докажет?!
Напряжение нарастало.  Все чувствовали, что  в воздухе витает смерть. Лейтенанту было  гораздо труднее остальных. Каждый из трёх подчинённых из любых соображений мог предать его. Он медлил  и поэтому проиграл.
Зэкам, кроме жизни, терять было нечего, а впереди маячила свобода. Конечно, абстрактно они понимали, что могут оказаться убитыми.  Но шансы на это представлялись  им   не столь уж и  значительными. 
- Пацаны! – разнеслось над округой, - мочи ментов.
Степан от страха упал книзу.  С головой, уйдя под воду, он схватился руками за траву, прижался ко дну.  Раздалось несколько выстрелов, послышались крики, стоны, ругань. Вскоре всё смолкло. Иванов вынырнул, дурашливо смотря по сторонам.
- Эй, цыган, - услышал он насмешливый голос Стреляного, - обоссался?! Тебе легче, мокрый весь, хрен что докажешь. Лихо ты отмазался. А кое-кому меньше повезло.
Зэк указал рукой вниз по течению, где плотной кучкой сгрудились восемь трупов.
- Ментов всех уделали, - сквозь зубы процедил он, - только дорого обошлось.
 - Тормоз, - обратился Стреляный к длинному, худому парню, с тупым выражением лица, - что с рукой?
- Мясо разорвало, но кость целая.
- Давай перевяжу, да надо сваливать. - Стреляный властно посмотрел на трёх, оставшихся в живых, зэков, давая понять, что его приказы не обсуждаются.
Не мешкая, вся группа тут же тронулась в путь.
- Берите вниз по течению, - учил Стреляный, - река-то не широкая. Надо потихоньку сворачивать влево, так, не спеша, выйдем из русла на разлив. А насколько тут всё затонуло, хрен его знает. Может быть километр, а то и все двадцать. В потёмках разве разглядишь?
  Степан строго придерживался указаний начальства. Дыша в затылок Стреляному, он плыл вторым в кильватерной колонне. Юность брала своё, к тому же, его здоровье еще не было подорвано тюремной жизнью.
- Пацаны, - раздался сзади жалобный зов Тормоза, - не могу больше, сил нет.
Но никто даже не повернул головы.
- Пацаны, -  кончаюсь, край мне, - сквозь плач прокричал тонущий зэк, - помогите же!
Степан уже собрался оглянуться, но вовремя вспомнил старую цыганскую мудрость: « ты начальник я дурак, я начальник ты дурак».  Излишнюю инициативу могли и не одобрить.  Вскоре надоедливые призывы прекратились. Что там случилось с Тормозом, думать было некогда. Да и незачем.  Едва выбрались из русла на разлив, Иванова осенило.
- Стреляный,  - несмело обратился он к боссу, - ты говоришь, затопить может, чёрт знает  сколько. Но шоссе, где мост смыло, оно же вверх по течению не так далеко. А здесь считай стоячка. Нам, какая разница куда плыть. Поднимемся вверх, дорогу если и затопило, то не так же, как низину. А то и совсем вода не дошла.
- Ты смотри, - искренне удивился зэк, - до чего же хитромудрый цыган. Порода!
Следуя рекомендациям Иванова, беглецы  успешно выбрались  на трассу километрах в трёх от разрушенного моста.
Передохнув четверть часа, они тронулись в путь вдоль дороги в поисках границы разлива. В конце концов, выяснилось, что потоп оказался всё-таки не всемирным, и зэки смело вошли в лес, надеясь до рассвета как можно дальше углубиться в чащобу.

                ***

Вскоре вдали замерцал огонёк. Это был небольшой хуторок, население которого   полностью эвакуировалось. Электричество, газ и прочие коммуникации  успели отключить.  Окно расположенного на окраине дома освещалось  керосиновой лампой. Всмотревшись поверх занавесок, Стреляный с удивлением произнёс.   
- Баба лет пятидесяти. Может чуток постарше. Книгу толстую читает. Али божественную?
- Точно, - развил тему третий зэк, по прозвищу Тухлый, - божественную. На хуторе, вон, хоть шаром покати, никого нет. Все чухнули! А эта осталась. Неспроста! И книга поповская не зря тут. В кайф нам это!
- Ну, пойдём, - согласился Стреляный.
- А не ведьма ли? – высказал сомнение Иванов.
- Типун тебе на язык! – незлобно замахнулся Стреляный.
Быстро отыскав в сарае топор, Тухлый ловко поддел крючок, запирающий дверь изнутри.
- Ну, здравствуй, Марьванна! – спокойно, без всякой угрозы, произнёс Стреляный, бесшумно входя в комнату.
Женщина, увидев трёх беглых зэков, обомлела от страха.
- Да ты, Марьванна, не бойся, - подбодрил её Стреляный, - нам пожрать чего, выпить, да вздремнуть часок. И всех делов! Уйдём так же, как и пришли.
Сейчас, ребятки, сейчас! – Засуетилась хозяйка. – И выпить есть, и закусить.
- А ты чего это, Марьван, осталась, – полюбопытствовал Тухлый - а ежели затопит?
На столе уже лежали огурцы, брынза, окорок, стояла «четверть» самогонки. Благодушие располагало к беседе.
- Муж мой, Герасим Николаевич, третёвось почил, - сглотнув подступивший к горлу комок, ответила владелица дома, - меня теперича  водой не испугаешь.
  - Помер? – Вслух подумал Стреляный. -  Так молодой же ещё!
- С председателем крепко поругались, - пояснила вдова, - сердце прихватило. Месяц в районе пролежал в больнице, а потом  преставился.
- Да, слабоват, оказался мужичок! – Высказался изрядно захмелевший  Тухлый. – Поди, как на койке больничной валялся он, и потоптать-то тебя, Марьван, некому  было! А ты же ещё в самый раз.
- Что ты, родимый? – С ужасом в глазах, женщина посмотрела на беглого зэка. – Неужто, об этом мне думать?!
- Да ладно, Марьван, не строй из себя целку! – поднимаясь из-за стола, к хозяйке направился Стреляный.   
Тут же подоспел и Тухлый. Вдвоём они быстро сбили её с  ног. Набросившийся, как голодный хищник, на свою жертву Стреляный   сорвал с поникшего тела одежду и, оскалившись от удовольствия, навалился сверху.
Несколько раз, неритмично дёрнувшись, он сразу поднялся.
- Всё, - нервно сказал Стреляный, – давай ты, Тухлый!
- Брателла, загни её, - сладострастно ухмыляясь,  засопел зэк, - дай-ка мне глину замесить.
- У тебя, что, на петухах крыша поехала? – Стреляный взглянул на потерявшую волю к сопротивлению женщину, и с презрением посмотрел на подельника.  - Она же баба! Здесь и без того дырок хватает!
- Цыган, - через пару минут  услышал приказ Степан, - твоя очередь.
Иванов застыл в нерешительности. Ситуация вовсе не будила в нём эротических желаний.
- Тебе что, в падло?! - Нахмурив брови, произнёс Тухлый. - Или  ты с бабами не того?
Пытаясь отвести гнев и подозрения, Степан навалился на женщину. Однако нервоз просто физически не позволял выполнить поставленную задачу.  Сымитировав, как мог, половой акт, он вскоре поднялся и, боясь разоблачения, несмело произнёс. 
- Всё, кончил.
 С презрением, взглянув на лежащую  в полной прострации вдову, Стреляный достал изъятый у начкара нож и протянул Иванову.
- А теперь мочи её!
 Степан растерялся. Всю жизнь он скользил по грани, очерченной уголовным кодексом.  Но никогда не собирался заходить в познании недозволенного так далеко.
- Тебе что, повторить! – Стреляный навёл пистолет прямо на грудь Степана. - Или чистым хочешь остаться?
Статья, по которой Иванов попал в СИЗО, самое большое грозила ему годом лишения свободы. Если не условным сроком! А вот за реальное убийство   к вышеназванной цифре можно было дописывать ноль без всякой натяжки. Это по-цыгански называлось «пошёл за шерстью, да самого остригли!» Однако приходилось выбирать между собственной и чужой жизнью. Одним словом, никакого выбора у него не было. Дрожа всем телом, Степан подошёл к лежащей на кровати в полубессознательном  состоянии женщине  и неумело ударил ножом по животу. Она дико взвыла, вскочила, ринулась вперёд.
- Придурок! - В сердцах произнёс Стреляный, ставя подножку убегающей жертве.  - Заставь дурака Богу молиться, он и лоб расшибёт.
 Зэк  тут же вогнал   упавшей на живот хозяйке   нож под лопатку. А затем, тщательно вытерев его, произнёс.
- Сваливать надо, и так задержались!
- Стреляный, -  остановил его Тухлый, - может быть, ляжку с собой возьмём? Ляжка-то сытная, увесистая. А то хрен его знает, где ещё жратвы найдём?
- Ты что человечину жрать собрался?! – возмутился Стреляный.
- Какой базар? - Будто не замечая интонации подельника, пустился в рассуждения Тухлый.  – Мясо-то, конкретно, чистое.   Мы как-то рванули с пересылки. Так   полтысячи вёрст пришлось тайгой шлёпать. Может быть,  лосей там и хватает?  Но камнем же его не убьёшь! Взяли с собой одного лоха. Крепкий такой. Срок у него немалый был, а только сел. Вначале он сам шёл. Ну а потом мы его разделали и уже по частям несли. Так и добрались. А иначе бы кранты!
- Нет, Тухлый, - решительно ответил Стреляный, - за людоедство и вышак накатят, а на нас ещё и менты висят. Да здесь и не тайга, найдём жратвы.  У неё, что в холодильнике, что в подвале: загружайся – не хочу!
Они, не медля ни минуты, тронулись в путь и вскоре наткнулись  на торчащий из кустов ствол.
 
***

Степан шёл впереди; приотстав   метров на десять, двигался  Стреляный. Следом за ним шаг в шаг – Тухлый.  Иванов понял, что после инцидента с женщиной, подельники прикончат его при первой же возможности. Но бежать цыган тоже не спешил. Обогнать пулю у него не было никаких шансов. Полагая, что иногда везёт не только дуракам, Иванов надеялся  на случай.
Тишину леса разорвал ружейный выстрел. Реакция, с которой Степан упал на землю, могла бы удивить и мастера восточных единоборств. За  первым выстрелом    сразу  раздался второй.  И тут же наступила тишина. Цыган вскочил, как  ошпаренный. И ринулся вперёд и влево. Были ли его телодвижения обдуманы или основаны на инстинктах не столь уж и важно. Тем не менее, действовал он как профессионал. Человеку, завалившему из двустволки двух беглых зэков, на перезарядку ружья требовалось определённое время. Степан, сокращая дистанцию, не только ставил противника в невыгодный ракурс, но и заставлял его повернуться  для проведения выстрела. А это в поросшем густым подлеском лесу резко уменьшало шансы стрелка  на успех. Петляя как заяц, Степан нёсся по лесу сломя голову. Ничего не видя, ни о чём не думая.  Вдруг земля под ногами расступилась, и он кубарем полетел вниз и вперёд. Закончив движение, беглец вдавил тело в землю, боясь поднять голову. Закрыв глаза,  он испытал чувство безопасности. Такой элементарный самообман действовал как таблетка успокоительного лекарства.
 Пролежав ещё не меньше получаса, Иванов приоткрыл один глаз, затем осмелился проделать тоже самое и со вторым. Разглядев перед собой лишь прелые листья да полусгнившие сучья, он, не спеша, повернул голову влево и вправо. Оказалось, что он свалился в неглубокий овраг. Везенье было несомненным.    «Вот ведь сила случая, - в растерянности подумал цыган, - живой и невредимый.  А таких авторитетных  пацанов   как траву   косой! Но кто и почему?!»  Никакого логического объяснения случившемуся у него не было. Впрочем, им могли отомстить и за убитую женщину. Окончательно убедившись, что охотиться лично на него никто не собирается, Степан уныло побрёл прочь от гибельного места.
При попадании в СИЗО никаких документов при нём не было.  А зачем они брату вольного ветра?  Поэтому  скомпрометировать Иванова могли лишь отпечатки пальцев. Но кто и когда соберётся их сличить? А через пару лет и это делать будет уже поздно. Питаясь лишь дарами леса и тем, что люди подадут (цыган ведь!) Степан,  почти не пользуясь услугами   транспортных средств,   направился к родным пенатам.  О том, что для смены формы одежды пришлось  проникнуть на пустующую дачу, он решил позабыть тут же после совершения деяния. К чёрту, мало ли кто снова станет задавать вопросы!
 Ровно через неделю беглец стоял на пороге родного жилища.
Но встреча,  хотя Иванов, в принципе и догадывался, оказалась не столь тёплой. Его обвинили в растрате выручки, полученной за товар,  «поставили на бабки»,  «включили счётчик». И обещали по истечении очень недолгого срока   зарезать.   Тут и пришлось цыгану вспомнить о районном военном комиссариате.   За очень немалые деньги военком не просто дал Степану шанс быстро удалиться из опасной зоны, но и отправил его нести службу на край света, прямо на Камчатку.

                ***

Первые же минуты нахождения в Вооруженных Силах напомнили Иванову о пребывании в следственном изоляторе. Так что ничего нового, в плане психологического восприятия ситуации, он для себя не открыл. Роль авторитетов выполняли старые сержанты, блатных – молодые сержанты. Были там и свои «опущенники». Вот только отпечатки пальцев, к большому удивлению новобранца,  у него, как в сизо, не взяли!
Едва в казарме раздалась команда отбой,  цыган  почувствовал непреодолимое желание   отправиться в туалет.       
«Я тебя сегодня из рядового в генералы произведу, - послышался наглый самодовольный голос, - Карбышевым будешь!»
В туалете возле раскрытого окна сидел тщедушный, обнажённый по пояс, парнишка. Руки его были зафиксированы   простынёй за спиною, ноги привязаны к ножкам табурета.  Рядом расположились два мускулистых крепыша, с виду весьма похожих на борцов.  Не спеша, явно наслаждаясь процессом,  они лили жертве на голову воду  из большой алюминиевой кружки.  Одеты здоровяки были в тёплое бельё и кирзовые солдатские шлёпанцы. Порывы морозного ветра, загоняющие в помещение снежную крупу, не особо беспокоили их.
Степан мгновенно  вспомнил, как оборвался жизненный путь Черепа в  следственном изоляторе. И тут же покинул  опасное место,  даже не успев про себя отметить, что желание справить нужду окончательно пропало. 
Вообще, способность   индивидуума воспринимать, анализировать и практически применять поступающую извне информацию является величайшей психологической загадкой. Вполне  возможно в совершенстве овладеть двадцатью(!)  языками и в то же время не иметь ни малейшего представления о том, как забивать в стену гвоздь.  Или быть великим танцором,  безупречно   познавшим собственное тело, и не знать, как готовится яичница.  Ещё более странно выглядит незаурядный плотник. Он  готов  срубить хоть терем, хоть церквушку, но способен  уловить смысл таблицы умножения лишь на мастях разложенной колоды карт. А ведь классический пример с профессором, добрый час ищущим находящиеся у него на макушке очки, возник далеко не на пустом месте!
Да, Степан Иванов школу закончил с огромным трудом. Как говорится, едва – е четыре! Но, достаточно взглянуть на любого, совершенно безграмотного цыганёнка, безошибочно ориентирующегося в каменных джунглях московского метро. И тут же вспоминаешь пигмея из настоящих, африканских джунглей. Язык пигмеев, не отягчённый техническими терминами и философскими категориями, тем не менее, содержит двадцать пять слов для  обозначения оттенков зелёного цвета. А официальные языки ООН?!  Самое время вспомнить о компенсационных механизмах. Ну не шли Степану в голову ни иксы, ни игреки, ни прочие законы термодинамики. Но по жизни был он легко обучаемый, и нос держал строго по ветру.
   Чтобы подогнать под начатое дело надёжную идеологическую базу, он обратился к  старой цыганской байке о распятии Христа. Оказывается, цыган  украл  один из четырёх гвоздей, предназначенных распинаемому. В общей суматохе, в связи со спешкой (обстоятельства дела сегодня хорошо знакомы каждому, признающему себя культурным, человеку!) обошлись тремя гвоздями. Тот цыган понимал, что воровство – грех. Поэтому дрогнул и вместо четырёх похитил лишь один гвоздь.
Господь Бог (основная доминанта байки!) отблагодарил уголовного преступника – вора, официально разрешив ему и всем его потомкам  воровать до скончания веков. Чтобы, в случае возникновения аналогичной ситуации, их профессионализм был на достаточно высоком уровне. Так что, для любого цыгана, включая Степана Иванова, воровство являлось делом не только  не греховным, но даже и богоугодным.
  В делах и заботах пронеслись два года   службы. По «цыганской почте» дошло до Иванова   интересное сообщение. Людишки,   угрожавшие ему репрессивными  мерами за якобы растраченные «общаковские бабки», отправились «червей кормить». Однако возвращаться в табор не  было никакого желания. Ведь в тот критический для жизни Степана час не один из родственников не встал на его защиту! 
Не сомневаясь в правильности выбора, Иванов написал рапорт и остался на сверхсрочную службу.  Естественно, заведовать складом! По отчётам у Степана всё сходилось тютелька в тютельку, комар носа не подточит. С начальством он делился по-барски щедро. Иногда цыган задумывался, почему же в школе ему с таким трудом давались арифметические действия сложение и умножение. Потому, пришёл он  к окончательному и бесповоротному выводу, что в жизни намного важнее уметь отнимать и делить!
Потихоньку, с Божьей помощью, кое-как одолел Иванов офицерские курсы. Лейтенантские погоны явно были ему к лицу. К тем дням   в росте оно уже догоняло   сделавшееся солидным  брюшко,  и стало крайне похожим на фотографию, размещенную на банке со свиной тушенкой.
 Склонный к  творчеству и постоянной импровизации, цыган уже не вернулся в «тряпочный бизнес». Став офицером, он занял должность замкомандира   по тылу одной из   нестроевых частей, обслуживающих учебку.
Но, достигнув вершин профессионализма, Степан приуныл. Его пылкая, целеустремлённая натура требовала поиска новых решений, вариационного разнообразия комбинаций. Холодящего и, в то же время, греющего душу риска, в конце концов! Цыгана захватывал сам ход  поиска стрессовых ситуаций,  избытка адреналина. Служба в Чечне и стала закономерным итогом долгих   умозаключений, замешанных на порывах ничем не обузданных страстей!
   
Глава четырнадцатая.   День четвёртый. Вторник 5 июля.

- Товарищ капитан разрешите обратиться! – Санёк, дурашливо вертя головой, развязной походкой подошёл к начпроду Иванову.
- Здоров, Санёк, - вяло протянул руку цыган, внимательно посмотрев по сторонам, - какие проблемы?
- А слышал прикол такой, - беспечно спросил казак,  - «если вы должны сто баксов – это ваша проблема, но если сто тысяч – это уже проблема ваших кредиторов». 
- Хрен его знает, - не вникая в суть услышанного, ответил Степан, - может быть, когда где в одно ухо и влетело. Ну а у тебя как дела?
- А дела такие,  Стёпа. Тут пацанчик один есть. У него что зелёных, что евриков. Короче, спонсор. Большой любитель охоты на горных баранов. Козлов всяких мимо мушки тоже не пропустит. А ружьишко дома забыл. Надо человеку помочь, да ещё и к охотничьим угодьям подбросить. Тут, на равнине, не то.  Что лис, что мышей - всех поразогнали. А человек знаток и ценитель!
- А когда надо? – почувствовав запах немалых денег, Степан преобразился. Настороженно глядя на Санька, он пытался уловить истинную цену сделки.
- Прямо сейчас. От силы пару часов.
- Тёп-телемать. – В сердцах выругался цыган, никого конкретно не обвиняя. Возможно, он имел в виду себя, ибо к выполнению поставленной задачи был абсолютно не готов. На ум тут же  пришла старая цыганская пословица о том, что «яичко дорого к Христову дню».  Он даже вспомнил передачу по телевизору, где говорилось о невозможности войти дважды в одну и ту же воду. Срывался реальный контракт, и необходимо было что-то предпринимать. Очертив круг знакомых, он  мгновенно  скалькулировал ситуацию со всех точек зрения и выдал «на гора» единственно приемлемый ответ.
- Через Зухру прокрутим! А что конкретно надо?
- Упаковать по полной трёх бойцов. И чтобы обязательно снайперская винтовка было.
- Справимся! -  Цыган решительно рубанул воздух рукою,  и, плутовато посмотрев на Санька, не особо акцентируя, добавил. - Ну, и  плюс мой интерес, конечно.
- Стёпа, - снисходительно промолвил казак, - я тебя когда-нибудь кидал?
- Потому  и пишусь на эту лабуду, - важно ответил начпрод, - ты, что думаешь, из-за таких крох   стал бы я  связываться. Чисто конкретно, хорошему человеку помочь. То есть тебе!
Степан уточнил на всякий случай, потому что всегда боялся словесных недомолвок. Тем более в местности, где языковый барьер в любой миг может стать линией фронта.
- Тогда по коням, - Санёк радостно ударил цыгана по плечу.
- По коням, - согласился начпрод, доставая мобильник.
 – Зухра! – Начал он свой торжественный спич. – Пусть  продлит Аллах (да  будет свято имя Его!) твои годы! Пусть не покинет тебя удача! Да не случится…
 - Ладно,  не гони пургу! – из трубки послышался прокуренный, прерываемый туберкулёзным кашлем голос. - Ты что ли, цыган? Что надо?!
- Хочу тебя…
- Сдурел что ли?
- Не прерывай, - наигранно возмутился Степан, - хочу тебя видеть и говорить с тобой.
- Ну, это другой расклад. А то, что ж, если женщина «жиро», так любой цыган готов туда свой нос совать. Жду, когда будешь?
  - Да через полчаса, - весело ответил Степан.
- Давай не задерживайся.
 
     ***
 
- Короче, - Зухра пристально посмотрела на клиентов, - цены знаете?
- Да, - неуверенно ответил Влад, - а что у тебя есть?
- Всё! Ты давай  заказывай!
- Патроны только в заводских упаковках, нам они для стрельбы нужны, - с видом профессионала, произнёс Санек.
- А я думала свиней кормить, - возмутилась чеченка.  - Зухра, что дешёвка? Мне тебя, зачем дурить? Чтобы завтра к другой пошёл? Война уже двести лет идёт. Может быть, ещё столько же продлится? Тут каждый клиент на счету!
Подождав, пока «маркитантка» успокоится, Санёк продолжил разговор.
- Два «Калашникова», винтовка снайперская, но не СВД,  а ВСС, и чтобы обязательно с глушителем.  Три «ТТ» тоже с глушаками.
- «ТТ» нет,  сейчас с этим проблемы, - развела руками работница торговли, - могу предложить  «Стечкина».
- Хуже не будет, - быстро согласился Влад.
- Подствольные гранатометы не нужны? -  вежливо уточнила «торговка смертью».
- Нет, - резко одёрнул её Санек, - обойдёмся. Давай шесть гранат РГД-5,   три  Ф-1   и каждому по биноклю.
- Двенадцатикратный ИК – 300, совмещённый с прибором ночного видения, годится? – с долей сомнения спросила чеченка, с  всё большим уважением относясь к запросам разборчивых клиентов.
 - Пойдёт, - не стал спорить Влад, - и  ещё три кинжала.
- Какие? – делая вид, что не поняла, переспросила Зухра, - кинжалы какие?
- Местной работы! – однозначно ответил Санёк.
- Ха! – с нескрываемым чувством патриотизма, ухмыльнулась Зухра, - тут есть что  предложить!
                По камням струится Терек,
                Плещет мутный вал…
                Злой чечен ползёт на берег,
                Точит свой кинжал.
Влад неожиданно вспомнил несколько  строк из классики.
- Ну а с патронами-то, что делать будем? – Зухра крепко держала руку на пульсе торговой операции.
- Давай цинк элпээсов, к ним восемь пустых магазинов и отдельно две пачки   к  ВСС, - скомандовал Углов.   
- Вот прекрасная защитная форма, - продолжила рекламу товаров Зухра, - есть классные берцы, кроссовки, косынки на голову, тельники, «разгрузки».
- Ну что, считаем бабки, - подытожила разговор торгашка, окончательно удостоверившись, что продать, не удаться уже больше ничего.
Облачившись в форму, Влад, Макс и Санёк стали похожи на заправских спецназовцев.
  Вскрыв цинк и выкинув коробки,  они тут же поместили часть патронов в заплечных нишах «разгрузок».  Санёк, подавая пример  остальным,  пристроил два спаренных, заполненных патронами, магазина   в нагрудных карманах, а гранаты определил в специальные приспособления на левом боку. « Броня крепка и танки наши быстры, - шутливо пропел он, - а наши люди, ну о чём базар!»
- Так что в добрый час, - поторопил цыган.   
- Ребята, - с изумлением спросила Зухра, -  «травки» или хотя бы водочки не желаете?!
- Давай пивка десяток бутылок, - равнодушно произнёс Влад.
 - «Хольстен» есть? – уточнил цыган.
- Чисто из Германии, - не моргнув глазом, ответила чеченка.
- Ну, уважаемая Зухра, - улыбнулся Углов, - надеюсь больше в число твоих клиентов не попасть.
- От сумы и тюрьмы не зарекайся, - важно ответила  «маркитантка», - лучше синица в руке, чем «утка» под кроватью.
- Как же так, Зухра, - на прощанье не удержался Влад, - ты продаёшь оружие русским, - наверняка зная против кого, оно будет повёрнуто. А слышала, что землячки твои в субботу натворили в Тушине?
- Тамбовский волк этим сукам земляк, - непроизвольно вырвалось у Зухры. – Знаешь бизнес по-русски. Украли в магазине несколько ящиков водки. Водку вылили на землю. Бутылки сдали. На эти деньги купили водки. Напились и заложили друг друга.  Бизнес по-чеченски ещё круче. Надела пояс шахида. Проникла в центр Москвы. Взорвалась. За работу получила деньги.
- Да одноразовый бизнес, - присвистнул Влад.
- Большую политику делают большие люди, - торговка снисходительно посмотрела на Углова, -  а маленьким  приходится думать о себе самим. Поезжайте ребята, да не прогневается на вас Аллах!
 
                ***
 
Автоколонна из двух «Уралов» в сопровождении БТР  взяла курс на Итум-Кале. Хотя дорога уходила всё время только вверх, подъем в гору не являлся серьёзным препятствием для мощной военной техники. За окном промелькнули Старые Атаги, показалось Советское.
- Санёк, - словно прерывая мысль, спросил Углов, - всё-таки немного странная женщина, кто она?
- Жиро!
- Что означает это слово?
- Да много что, сразу и не объяснишь!
А ты не сразу, - улыбнулся Влад, - спешить вроде некуда. «Урал» - то своё дело делает.  Правильно, товарищ капитан?
Иванов, напевающий себе под нос что-то про залитую вином белую скатерть и спящих беспробудным сном цыган, слегка оживился. Мало ли что интересного можно услышать!
- Мы, товарищ капитан, - улыбнулся Углов, - подыскиваем в русском  языке эквивалент чеченскому слову «жиро».
- На языке коренного населения восточного побережья Новой Гвинеи, слово «вертолёт» заменяется, - вмешался в разговор, молчавший до того Максим, - словосочетанием, «тот, который летит высоко в небе, машет крыльями, как  птица, и громко кричит». Примерно так и с «жиро» получится.
- Отец Зухры, - полагая, что хватит испытывать терпение Влада, объяснил Санёк, - был кадровым военным. Лётчиком. Всю жизнь она по гарнизонам  скиталась. Чеченский язык – почти ноль. Ну, как я английский. Да и остальные прибамбасы типа свиной тушенки, короткой юбки и всяких там дискотек, всё как у русских.
Вышел её папаня на пенсию, домой в горы потянуло. А здесь уже Дудаев рулит. Пришло время   выдавать Зухру замуж. А она ж «спортсменка, комсомолка, красавица». Взял её один абрек, на первых порах вроде тихо было.
  Когда начали резать станичников, как скот, не утерпел «красный командир», вписался за русских. Ну, ему тут же башку и оттяпали. Брат-то её старший ещё раньше в Афгане погиб. Как  только   батяню её грохнули,   абрек  тут же вспомнил  о накопившихся грехах. По роже-то она чеченка, а по поведению, считай русская.
 По понятиям тейпа, она полностью не вписалась   в их жизнь. Представь, если замужняя женщина выглянула на улицу без чёрного платка на голове, равносильно, что   в России  голая по деревне прошла.
Выгнал её муж из дома как собаку. А чтоб чистым оказаться перед братвой, ну перед муллой и прочими, обвинил, дескать, гуляет. По уму, конечно, собрались бы старики. Так и так, а факты где? Если каждый начнёт жён выгонять? Стуфтишь не по делу, могут и бочину продырявить. А тут всё по беспределу пошло. Обвинение есть, а защиты нет. Её весь род изгнал, никто не вступился.  Ведь была она позором для всего тейпа.
Женщина же, которую из дома выдворили,  лишается почти всего. И в первую очередь, детей. Для тейпа приплод - дело нешуточное. Чем больше нас, тем слабее враги. Так что детишек своих ей даже видеть не позволят.
- Неужели?! – изумился Макс.
- Ну, если случайно, -  спокойно ответил Санёк, - да,  знаешь, им быстренько так мозги прочистят. Они от неё и сами будут  шарахаться.  Ещё  чище, чем ты от товарища, прохворавшего атипичной пневмонией!
- Всё имущество, - продолжил Санёк, - достаётся мужу, - она может забрать только то, что надето на ней. Кольца, серьги, браслеты и прочие золотые цепи, если они у неё есть. Потому, блин, на них все время столько побрякушек. Всегда на атасе!
- И самое интересное, - Санек, словно заговорщику, подмигнул Углову, - это, как бы культурней выразится, вопросы секса. К ней может подойти каждый и отыметь без всяких проблем. Конечно, всё это с учётом местных заморочек. Например, я завбазой и хожу к этой «жиро». Подкармливаю её, какую тряпку подкину. А ты у меня на третьем складе старшим помощником младшего  грузчика работаешь. И о том, что ею пользуюсь я, ничего не знаешь. И захотел ты тётку. Подкатываешь к ней и говоришь.
- Ложись!
 А она отвечает.
- Я с завбазой делаю это! А ты, грузчик вонючий, кто такой?
- Ах, ты, стерва брехливая! – возмущаешься ты, - да такую шмару не то что уважаемый человек, но и грузчик даже  по большой пьянке не каждый раз захочет. Ложись, пока не зарезал.
  А утром тебе объяснят, в чём ты был не прав, и поставят на бабки. Зарплату твою придётся, хорошо, если пару лет суммировать. Но это в лучшем случае.  А, скорее всего, просто прирежут как барана.
По мере же старения, «жиро» теряет популярность и рада любому дедушке. Вот Зухре ещё тридцатник только, а она чистая бабка.
- Ну что, академик, -  засмеялся Макс, - ещё одну этнографическую загадку осилил?
- Да уж, ребята,- покачал головой Влад, - я же сам в Шали служил. Но ни про тейпы, ни про «жиро» ничего не слышал. Анекдот на эту тему есть. В СНГ жило два миллиона немцев. Три из них выехали в Германию на ПМЖ. После этого ещё два с половиной осталось.

***

Автоколонна без всяких проблем добралась до Итум – Кале. Начпрод Иванов, доверительно поговорив с водителем, решил подбросить ребят по бездорожью еще километров на пять вверх по ущелью Аргуна. Вскоре все разместились на броне БТР, машина тронулась.
- Пивка что-то захотелось, - мечтательно произнёс Степан, лукаво взглянув на Углова, - холодненького.
- Холодным оно будет, когда на ледник поднимемся, - ответил Влад, - но надеюсь, до этого дело не дойдёт. А так в заначке возьми.
- Блин, «Хольстен», - блаженно закрывая глаза, цыган поднёс к губам горлышко бутылки, - немецкое качество. Уважаю!
- А мне больше наше местное нравится,  «Ипатовское»,  - позволил себе не согласиться с начпродом  Санёк.               
– Хотя знаешь, брателла, - тут же ухмыльнулся он, - похоже,  Зухра в одной большой кастрюле готовит и лукойловский бензин и кристалловскую водку,   и «Хольстен» по просьбе телезрителей.
- Ну, фуфло, - сморщился цыган,  хлебнув глоток, - чисто ослиная моча. Да тут, падла,  срок годности вышел ещё при царе Горохе!
- Слушай начпрод, - Санёк строго посмотрел на Иванова, - если она и «стволы» подогнала такие же, как пиво, я тебе голову отрежу и собакам скормлю.
- Да ты что, земеля, - засуетился Степан, - мамой клянусь, курвой мне быть, со стволами полный порядок.
- Не клянись всуе, Степан, - одёрнул цыгана Санёк, - ещё Господь учил: фильтруй, конкретно, базар. Отвечай однозначно да – да, нет- нет. И всё будет ровно. А то ж известно: цыган плачет, когда поссать негде.  Чтобы, так сказать, нормализовать круговорот воды в организме!
- Ты что в эту бутылку с дерьмом вцепился, - Влад с улыбкой посмотрел на Степана,  - выбрось её, к чертям собачим.  Вон у Джека Лондона один перец припёр на Аляску чуть ли не вагон тухлых яиц. В общем,  попал на бабки. И, знаешь, не нашёл ничего лучшего, как повеситься.  Надеюсь, у нас до этого не дойдёт?    
Цыган решительно напряг мозги, пытаясь уловить, кто такой этот Джек из Лондона, у которого протухли яйца. Но никаких подходящих зацепок так и не появлялось. Он уже было, собрался последовать совету Влада, но в этот миг с нависающей над дорогой  скалы с шумом  скатилось несколько увесистых камней, и округу  тут же огласил грохот взрыва.  Машину тряхнуло, водитель нажал на тормоза.
Степан сразу понял, что  остался жив только чудом.  Совершенно незначительный камнепад привёл к преждевременному взрыву детонатора заложенного на проезжей части фугаса. В ближайшие секунды следовало ожидать начала атаки. «Неужели Мовсар?! - В недоумении подумал Иванов.  - Но он же могилой матери клялся, что в этом месте работать не будет!»
- Ребята, - дрожа от страха, еле вымолвил цыган, - надо разворачиваться. Они же сейчас за добычей придут.   
- Так ты говоришь за добычей? - Возмутился Санёк. - Ну-ка, ребята, разгружайся! 
- Влад, - стал деловито изъяснять свой план казак, - сверху им не спуститься, слишком круто. Значит, засели они в лощинке  внизу. А оттуда никак не разглядеть, подорвался ли БТР или нет.  Подкрадутся они кустами, чтобы не рисковать. От зарослей до  машины метров пятьдесят голое место. Здесь мы их и уделаем.
- Давай живо крути башню набок и наклоняй ствол к земле, -  Санёк, забирая общее руководство операцией в свои руки, отдал приказ водителю, - да надо спустить все колёса по правому борту.   
  Не мешкая, казак наточил в ведро  солярки и тут же  отрезал кинжалом часть рукава от  служившего подстилкой   бушлата.   Затем он поставил ведро в     десантное отделение БТР,  сунул туда тряпку, и поджёг её,  оставив люк открытым. Мгновенно кругом   навалило дыму.  Со стороны могло легко показаться, что взорвавшийся на фугасе бронетранспортёр объят пламенем. 
- Влад, - отдал он  последние распоряжения, - вы с Максом заляжете вон за тем валуном. А мы втроём отползём шагов на сто назад и спрячемся за шиповником. Тут мы их в два смычка и  отхарохорим!

***               

- Ты давно последний раз стрелял? – спросил Влад Макса, всматриваясь в кусты через оптический прицел винтовки. Колышущиеся макушки кустов говорили о том, что ничего не подозревающий враг смело, приближается к месту взрыва.
- Из воздушки с полгода назад, в тире, - гордо ответил Максим.
 - А из автомата?
- Ещё в армии.
- Да, - присвистнул Влад, - ну что ж, вспомним устав. Изготовившись для стрельбы с колена, ты грамотно и умело выберешь огневую позицию. Выжди, пока дистанция сократится до уровня эффективного поражения. Мушка должна упираться в центр груди. Имея опору плеча, при стрельбе легче сохранить устойчивость позиции. Это позволит быстро перевести правильный прицел на вторую и последующие цели.
- Ты что на память помнишь? – удивился Макс.
- Люди наизусть всю Библию от корки до корки усваивали и ничего, голова не болела, - спокойно ответил Влад, вглядываясь в прицел.
- Ну, всё, друг, приготовься, - взволнованно прошептал Углов, спустя минут двадцать, - сейчас выйдут на открытую местность.
Бандиты, внимательно осматривая окрестности,  осторожно выдвинулись  из кустов.  Непрерывно оглядываясь, они крадучись  направились к дымящемуся  БТР.  «Ну, точно волки», -  подумал Влад, вспоминая кадры из передачи «В мире животных». 
- Огонь! - скомандовал он, нажимая на спусковой крючок.
В этот же миг раздалась автоматная очередь из-за куста шиповника. Трое боевиков, едва выйдя из рощи, тут же замертво попадали на каменистую почву. Бой продлился от силы три секунды.
 Влад и Макс осторожно выбрались из засады и по-пластунски стали медленно продвигаться к  сраженным врагам. Навстречу, так же не спеша, полз Санёк. Цыган и водитель предпочли остаться на безопасном расстоянии.  Казак приблизился к трупам первым. Сделав три контрольных выстрела из   «Стечкина»,  он громко прокричал.
- Всё пацаны, готово дело.
Степан выскочил из-за куста и. поддерживая руками колыхающееся, как студень, пузо, вприпрыжку понёсся на призыв.
«Мовсар, - с изумлением прошептал он по-цыгански, рассматривая изуродованное пулями лицо крепкого черноволосого мужчины лет тридцати пяти, - ты же могилой матери клялся!»  Почувствовав на себе презрительный взгляд,   начпрод со страхом осознал, что Санёк понял смысл произнесённых слов.
- Парни, - пытаясь побороть замешательство,  цыган тут же обратился  к торжествующим победу друзьям, - вы постреляли, душу отвели. Каждому своё. Вам победа и слава, а мне трофеи.
- Ты о чём Степан? – равнодушно спросил казак.
- Я говорю, что автоматы трупам ни к чему, а у вас свои есть.  Я  же бесхозным стволам враз место определю.
- Вместе с Зухрой? – презрительно скривил губы Санёк. 
- Ну, хотя бы, - цыган уловил интонацию, но сдаваться без боя не собирался.
- А скальпы снимать  не будешь? Или уши отрезать?! – Вмешался Влад. - Возьми, пригодятся!
- Ладно, Степан, -  махнул рукой Углов, -  ты тут давай мародерничай, а  у нас впереди дорога длинная. Каждому кусту кланяться некогда. 
- Прощай, дружок,  - Санек небрежно похлопал цыгана чуть пониже спины.
- Да что это ты – прощай, - возмутился тот, - рано нам друг друга хоронить. Даст Бог, свидимся.
Направляясь в батальон, начпрод с негодованием размышлял о беспредельности человеческой неблагодарности. Ведь он не взял с Мовсара за снаряд ни лишнего цента. А на опт даже сделал солидную скидку. Мовсар дал слово мужчины, поклялся всем, чем мог. И вот результат!
«Как после этого верить людям?!» – недоумевал цыган.

  КОНЕЦ КНИГИ.


Рецензии