Пражские встречи

***
Как хорошо было бы умереть в Праге. Осенним вечером задержать дыхание на мгновение – и навсегда. Умереть с открытыми глазами, насладившись свечением мокрых улиц. Запомнив очертания теней и звуки музыки на влтавской пристани. Оставив позади все пережитое и воспоминания о нем. Умереть в Праге, слившись с ее волшебными цветами и запахами. Пронестись над городом, посылая прохожим свой последний воздушный поцелуй. И покинуть его навсегда...

***
Ресторан со странным названием "Правда" был в этот час почти пустым. Кроме улыбчивого иностранца неизвестного происхождения там была только примостившаяся у бара молодая чешская пара. Он попросил официанта соединить два двухместных столика, чтобы было место и для еды, и для компьютера. Впрочем, он не был по-настоящему голоден, тем более, что меню сулило  международную кухню, которая не особо его привлекала. Но когда оказалось, что здесь все же подают его любимую тушеную капусту с уткой в сливочном масле, он сделал заказ и закурил. "У нас не курят", – по-немецки обратилась к нему администратор. Он с сожалением потушил сигарету. На улице по-прежнему шел проливной дождь. Он снова пожалел, что еще не купил себе зонт. Но кто из его страны летит в Прагу со своим зонтом в конце июня? Кто в его стране вообще помнит, что дождь в июне - это не газетный курьез, а ежедневная реальность в Европе... 

Он заказал пиво и в ожидании обеда заговорил с администраторшей, - неожиданно смуглой для Праги девушкой. Она обратила на него внимание ещё раньше, когда он только появился. Что-то в его внешности и одежде не соответствовало привычному для нее типу посетителей. И этот компьютер. Поставил его на столик, а не включает. В течение нескольких минут они поболтали по-английски ни о чем, а когда подали еду, она оставила его одного. "Правда" не разочаровала. Все было удивительно вкусно. Даже относительное отсутствие аппетита не помешало ему справиться с едой довольно быстро. Он позвал пражскую смуглянку и предложил ей сигарету. Она согласилась. Дождь шел не переставая. Нет больше смысла откладывать... Он включил компьютер. Быстро пробежался по новостям, посмотрел прогноз погоды... И, наконец, открыл почту.

Он волновался, его сердце билось слишком быстро. Он набрал свое имя, пароль... В почтовом ящике лежали три непрочитанных письма... От мамы, рассылка посольства... Ах, вот оно... Он открыл последнее письмо. Там были только три слова... Три волшебных слова... Он улыбнулся. Он сгорал от волнения. Только три слова. Три русских слова "Я в Праге!" "Хорошо, что ты в Праге, но где ты? Где мне тебя теперь искать?", - сам себя спрашивал он. Выражение радости на его лице сменилось разочарованием. Он продолжал смотреть на экран в отчаянном недоумении. "Текст набирался латиницей, значит, - в спешке, времени на транслит у нее не было, значит, она была не одна, значит... " На часах было пять вечера. Он был сыт, кое-что все-таки прояснилось. И, конечно, Прага. Он снова в Праге, - самом красивом городе из всех ему известных, затмившем в его глазах даже Париж. Ему принесли счет. И только тогда он выключил компьютер, не забыв предварительно десять раз нажать на "Рифреш". Нового письма не было. Администраторша провожала его взглядом, пока он перемещался неуверенным шагом по залу, - пиво, все же, не вода. Уже у двери она догнала его, протянула руку и сказала: "Меня зовут Анежка". Он не назвал свое имя, но пожал протянутую ему руку, затем поднес ее к своим губам со словами: "До свидания, Анежка, ты прелестное создание, я обязательно зайду к тебе". Дождь, тем временем, кончился, в ресторане стало больше посетителей, и девушка простилась с ним, чтобы вернуться к работе.

Великолепная после дождя улица Паризка встретила его запахом влаги и свежести. Он осмотрелся и зашагал в сторону Площади. В четырех минутах от "Правды" находилась гостиница "Астория", куда должны были отвезти его вещи. Красивое, совсем новое здание, построенное в архитектурном стиле начала 20-го века. Он вошел внутрь. Интерьер сразу покорил его своей изысканной красотой. "Тебе не откажешь во вкусе, любовь моя..." Закрыв за собой дверь номера, он присел на подоконник и закурил. Конечно, он не забыл предварительно включить свой компьютер и проверить почту. Но – ничего. Страница почты осталась открытой, а он курил и думал. Ему нравился этот город, эти улицы, которые так подходили к его настроению. Он все сделал заранее в соответствии с договором: взял отпуск, прилетел в Прагу, поселился в указанной гостинице, оплатил номер на 4 дня вперед. А она… Только этот короткий мэйл. На часах было семь часов вечера. Письма иногда приходили, но не те... И тогда он сделал то, что делал уже несколько лет, - каждый раз, когда ждал ее письма, a оно не приходило. Он сел за клавиатуру и сам начал ей писать:

"Здравствуй, моя хорошая!
Кажется, мы уже столько раз обсуждали, как это произойдет, но оказалось, что в жизни все гораздо сложнее, чем на бумаге. Мне кажется, что эти несколько часов, прошедшие с моего вылета из Израиля, я проживаю тяжелее, чем предыдущие 8 лет. Я не голоден, мне уютно, - ты побеспокоилась великолепно, но... Я даже не знаю, увижу ли я тебя вообще. Я не жалуюсь, я привык ждать, я подожду еще. Ты знаешь где меня искать. Я жду тебя, я жду твоего знака. Я люблю тебя."

Он перенес текст из Транслита а в почту, набрал ее адрес и нажал "Сенд". Новых писем по прежнему не было. К восьми часам вечера он уже принял душ и чувствовал себя изрядно уставшим. В момент, когда он зажег последнюю в пачке сигарету, в дверь постучали. Открывать не было необходимости: в дверную щель просунули конверт. Он вскрыл его не спеша, достал содержимое. Карточка какого-то ресторана или клуба и... записка:

"Сегодня в полночь ты сможешь увидеть меня в ресторане Ла Сэн, это недалеко. Я подчеркиваю - только увидеть. Имей в виду, я буду не одна. Ты тоже будешь не один, место закрыто только для пар и все места проданы. Твой ужин с твоей спутницей оплачен и заказан на имя Виктора Вайнера. Ты этнический немец, ничего не перепутай. Я сделала все, вернее, почти все, а ты найди себе спутницу сам, я на тебя полагаюсь. Иначе мы сегодня не встретимся. И предупреждаю: не пытайся со мной говорить! Сегодня ты можешь только смотреть. Целую и люблю..."

По намекам и недомолвкам, странным вопросам и просьбам ему ещё в Израиле стало ясно, что она готовит ему незабываемую поездку. Но он не мог подумать, что настолько! "Она выделяет мне 4 часа на поиски женщины в чужом городе, в чужой стране. Она мне льстит", - с этими мыслями он посмотрел на себя в зеркало и слегка улыбнулся своему отражению. Необходимо думать и действовать быстро, желательно - одновременно. Прежде всего, подчинившись годами выработанному инстинкту, он аккуратно побрился специально купленной в аэропорту новой бритвой, затем снова принял душ. Он приготовил немало одежды к этой поездке, и на этот вечер выбрал светлые брюки, черный пиджак, распаковал новую белую рубашку. Быстро, но старательно почистил ботинки. Только галстук он не решился надеть сразу, а положил его в карман, - сказалась уже давно сложившаяся израильская привычка. К половине девятого новоявленный Виктор Вайнер был готов к выходу. Элегантно одетый, влюбленный мужчина, который столько лет ждал встречи с любимой женщиной. И вот теперь, чтобы ее увидеть, ему предстоит хотя бы на вечер завоевать сердце какой-нибудь наивной пражанки…

Без пятнадцати девять. Он небрежно подушился своим одеколоном . Внимательно рассмотрел в зеркале свое лицо. Девять часов, есть еще три часа. Он быстрым шагом направился к лифту через полутемный коридор. Три часа. И восемь лет. Впрочем, больше, чем восемь, значительно больше...

Улицы волшебного города Прага со сверкающим от дождя асфальтом приняли его как своего. Он уверенно - по уже знакомому маршруту - направился в сторону "Правды". Кроме его первой жены, звонить которой ему даже в голову не пришло, в этом городе он знал только одну женщину - смуглую чешскую красавицу по имени Анежка, знакомство с которой теперь выглядело настоящим подарком судьбы. Анежки не было в ресторане. Администратор, сменивший ее, сказал, что она закончила работу час назад. Пятнадцать минут десятого. Времени совсем не остается.

- Мне необходимо с ней поговорить...
- А кто вы?
Виктор что-то придумал...
- Это ее домашний телефон, а это мобильный, - уступил просьбе администратор, парень лет двадцати, после чего пожелал мужчине успеха и добавил, - Анежка красавица...

Ярон тут же набрал ее мобильный номер. Никто не ответил, и он попал на автоответчик. Оставил ей короткое сообщение со своим номером, назвал себя Виктором, не заикнувшись. Потом набрал её домашний номер. Незнакомый женский голос поинтересовался по-чешски, зачем он звонит. Он позвал Анежку. Женщина, говорившая с ним, не понимала по-английски. Виктор передал трубку все ещё стоявшему рядом администратору. Как выяснилось, Анежки не было дома. Женщина, оказавшаяся её матерью, сказала, что она обещала вернуться к половине одиннадцатого. Сейчас половина десятого. Он еще раз позвонил на мобильный - опять автоответчик. Ситуация становилась безвыходной. Он попросил ее адрес. Администратор сказал: Козловска 25, квартира 11.

- Спасибо, спасибо тебе, - поблагодарил добродушного чеха Виктор. - Как тебя зовут, друг? - Ладислав, - ответил тот.

Виктор вдруг подумал, что парень мог представиться кем угодно, ведь и сам он назвался чужим именем. Он поймал такси. Водитель запросил за поездку 15 евро. Времени на споры не было. В пятнадцать минут одиннадцатого они подъехали к высокоэтажному блочному строению семидесятых годов. Это был огромный, длинный дом с семью подъездами. Грязные от времени стены, частично закрытые балконы. Перед домом он увидел разрушенную детскую площадку. Таксист забрал свои деньги и уехал, оставив Виктора одного в полной темноте. Фонарей возле дома не оказалось, вернее, они были, но их, очевидно, давно разбили. Ровно в половину одиннадцатого его телефон зазвонил. Это была Анежка. Он услышал, почувствовал, как она радуется, почти ликует, и ему стало безумно стыдно перед ней. Но 8 лет ожидания встречи с женщиной его мечты довольно быстро погасили в нем это чувство. Анежка встретила его своей ослепительной улыбкой. Он подумал: "Сколько ей? Двадцать четыре? Двадцать пять?" Виктор тоже улыбнулся. В неожиданном для себя замешательстве он не находил нужных слов. Даже элементарного - здравствуй! - не получалось произнести. А она, взволнованная этим странным визитом, смотрела на него с интересом и, казалось, уже понимала все без слов... Часы показали без пятнадцати одиннадцать. Чем больше затягивалось их молчание, тем меньше ему хотелось ей врать. Здесь, в ее скромной пражской квартире, обстановка располагала скорее к дружескому ужину, чем к изысканной лжи. Ее мама, белокурая красавица лет пятидесяти, тоже вышла познакомиться с ним. Он обратил внимание на отсутствие всякого сходства между двумя женщинами.
 
- Как тебя зовут? - спросила его пражанка.
- Меня зовут Ярон, Ярон Бернштейн... Анежка, мне нужна твоя помощь...

***
Она тоже готовилась. Отправив письмо с посыльным, включила музыку и прилегла на аккуратно застеленную кровать. Диск этот она привезла в Прагу с собой, это был Его диск. Она получила его на подземной стоянке возле своего дома несколько лет назад, и с тех пор не расставалась с этой пьянящей музыкой. В истории их любви музыка играла не меньшую роль, чем письма, которыми они обменивались ежедневно. Она соединила их воедино с момента их первой встречи, - той, самой важной и такой далекой. Сколько лет уже прошло с тех пор? Она лежала с закрытыми глазами, перебирая в уме особенно яркие моменты, взгляды, слова... Ах, как много было у них слов... Зазвонил телефон, посыльный сообщил, что письмо доставлено по назначению. Мужa не было в гостинице, он играл в теннис со своим другом, которого взял с собой в эту ненужную, идиотскую поездку. Он так и сказал: "Прага ужасна в своей провинциальности и несовременности, в ней мало стекла". Как и следовало хорошей жене, она промолчала, но на поездке настояла, предупредив, что постарается не напрягать его своей культурной программой. Они остановились в Амбасадоре на Врацлавской площади, она сама выбрала гостиницу. Когда ее муж вошел в холл, его лицо приняло страдальческое выражение, и он процедил сквозь зубы, что ненавидит старину. Она вежливо заметила, что 20-е годы прошлого века - это настоящая, живая когда-то Европа. Гостиница действительно выглядела как памятник архитектуры и убранством напоминала декорации исторического фильма. Она пыталась представить, как Ярон ищет себе спутницу на вечер, ругала себя, что позволила мужу заказать этот странный ресторан, проклиная странную идею хозяев и мужа о вечере пар, на котором каждый должен будет рассказать о себе. Несоответствие этого вечера с ее планами было вопиющим, но ей удалось придумать уловку: записать нескольких американцев из их гостиницы и добавить пару из Астории, - Викторa Вайнерa со своей спутницей... Муж вернулся позже, чем она предполагала, позвонил из своего номера, поинтересовался количеством приглашенных.

- Твой дурак Янек обещал четыре чешские пары, сносно говорящие по-английски, и две пары иностранцев, - так я записала вчерашних американцев... Не переживай, ты сможешь потратить деньги как всегда - с пользой...
- Ты убедилась, что он не приглашает евреев?
- Да, конечно... (Про себя по-русски: Сволочь...)
- Машина будет ждать нас возле гостиницы в пол двенадцатого, мы зайдем за тобой, будь готова... Да, я звонил домой в Мельбурн, родители передавали тебе наилучшие пожелания, просили сказать, что молятся за тебя.
- Спасибо, дорогой, до встречи...

Она положила трубку. Пришло время одеваться.

***
Анежка внимательно выслушала Ярона и без колебаний согласилась его сопровождать. Он извинился, что "использует" ее, чтобы увидеть другую женщину. Анежка успокоила его своей приятной улыбкой. "Подожди меня, я приведу себя в порядок", - попросила она. Ярон остался с ее мамой, которая, как выяснилось, сносно говорила по-русски. Анежка еще не вышла из душа, а мама уже успела рассказать ему про их папу цыгана, который не живет здесь уже 20 лет. Теперь он знал, на кого похожа его смуглянка. Анежка вышла в светлом вечернем платье, с распущенными волосами. - Давай мне свой галстук, не ходи как бомж. Виктор Вайнер (она рассмеялась) не может выглядеть шлюмпером. Так она и сказала - "шлюмпером", - и он зауважал её еще больше. Она старательно повязала ему галстук, он не без удовольствия посмотрел на свое и ее отражение в зеркале. Анежкина мама с нескрываемой гордостью смотрела на свою дочь, ради которой, похоже, жила. Приведя себя в порядок, Анежкка с Виктором отправились играть роль красивой пары.

Её муж – Майкл Дэмпьер – явился с новым другом, которого звали Пол. Он все время улыбался, хорошо играл в теннис и неплохо шутил. Он был почти идеальным, только вот сколько продержится? Друзья у мужа менялись часто, - они не выдерживали его мерзкого характера,  несмотря на огромное количество денег, которое он на них тратил. Она взяла их под руку, и они вместе проследовали к лифту. А без пятнадцати двенадцать они уже подъехали к ресторану. Водитель услужливо открыл им двери. Хозяин Ла Сэн Янек и его администраторы встречали важных гостей на улице. Еще бы! Деньги за вечер были заплачены немалые. К полуночи начали собираться остальные пары. Она с удовольствием отметила, что Янек выполнил свое обещание ( за тайну записи Вайнера он получил отдельно 200 евро) и посадил ее так, что Ярон и она будут сидеть фактически друг напротив друга, хоть и не за одним столом, - на расстоянии, невозможном для разговора, но достаточном для влюбленного взгляда. В десять минут первого порог ресторана переступила самая яркая пара, не похожая ни на одну другую из присутствующих...

Ярон сразу увидел ее, у него даже слегка закружилась голова. Он пошатнулся, с удивлением ощущая ритм своего сердцебиения. Она, в свою очередь, не могла отвести от него взгляд и в первое мгновение поняла, что покраснела, как не краснела ни при каких обстоятельствах в течение последних восьми лет...

Пол был единственным гостем без пары, для него не было правил. Хозяин вечера Майкл Дэмпьер мог себе это позволить, ведь правила устанавливал он сам. Пары как символ, пары как настроение, пары как идеал. Дэмпьеры сидели с американцами Дюваль за одним круглым столом. Пол тоже был с ними, - пользуясь своим одиночеством, он удобно расположился на двухместном красном диване. Все остальные гости разместились за столиками на два и четыре человека. Ярон пытался ухаживать за Анежкой, несколько раз ходил к бару, приносил выпивку, каждый раз ощущая пристальный взгляд из-за круглого стола, - сильный, как прикосновение, взгляд пары голубых глаз, украшенных теперь сетью приятных морщинок. Анежка была счастлива, она рассмотрела эту женщину и шепнула Ярону: "Она прекрасна, я тебя понимаю". Он успел рассказать ей всю свою историю, пока они добирались с ее окраины в Старый город. Ночной ужин продолжался. Ярон-Виктор с Анежкой уже заканчивали первую бутылку красного вина. Опьяняющее волнение буквально окутало его. Нужно держать себя в руках, а Анежка заказала еще два бокала вина. 

Майкл вышел из-за стола и прошелся по залу, - в его руках был микрофон. Музыка, так приятно сопровождавшая их в первые минуты вечера, прервалась. Майкл собирался говорить.

- Дорогие дамы и господа. Я рад вас всех видеть. Мы еще не знакомы, и вы, возможно, не до конца понимаете, почему здесь находитесь. Или, возможно, вы просто хотели провести приятный вечер в обществе приятных людей? Возможно... И я не буду вам в этом препятствовать, ведь каждый из вас нужен мне как наблюдателю. Мне не интересны города, - мне интересны лица. Мне скучно в музеях, - я предпочитаю глаза. Расскажите мне о себе. Расскажите мне о судьбе. Позвольте мне сегодня на несколько минут побыть вашим другом.  Вы можете говорить со своих мест, - я буду вас слушать. Вы можете выходить в центр зала, - я буду вас слушать. О себе я рассказывать не стану, у нас мало времени, но кое-что обо мне можно узнать в специальных брошюрах, которые вам сейчас раздают (официанты прошлись между столами в такт его речи). Впрочем, кое-что я вам все-таки расскажу, - вернее, прочитаю. Это моя любимая сказка. Он достал из кармана сложенный вчетверо листок, открыл и начал читать: "Очень давно это было. Тогда еще не родился прапрадедушка моего дедушки. Пришли в страну жара и засуха. И не стало воды ни в одной реке. Люди, животные и птицы начали умирать. Те, кто остались в живых, с ужасом смотрели на страшное, злое солнце, горевшее ярким пламенем. Исчезли тучи и облака, а единственной тенью была тень смерти. Охотники перестали гоняться за дичью и умирали вместе с животными. И вот однажды все оставшиеся в живых – люди, птицы и звери - собрались у высохшего водопоя, чтобы обсудить, куда делась вся вода в стране. И выяснилось, что ее выпила лягушка небывалой величины. Тогда решили они рассмешить эту лягушку, чтобы вся вода вылилась из нее обратно. Но напрасно хохотала перед лягушкой птица-хохотунья, напрасно смешно прыгал перед ней кенгуру и танцевал на одной ноге журавль. Лягушка небывалой величины крепко сжала рот и не хотела смеяться.
Тогда маленький юркий червячок забрался на ее брюхо и начал щекотать его кончиком своего хвоста. Долго держалась, но, наконец, не выдержала гигантская лягушка, затряслась от смеха, и вода хлынула водопадом из ее огромного рта. И сразу наполнились водой реки, пруды и ручьи. И жизнь всего живого была спасена".

Дезире Дэмпьер скучала, слушая глупые истории, которые одну за другой рассказывали гости. Ее муж, напротив, был заинтересован происходящим, задавал вопросы, живо реагировал на каждую историю, даже иногда аплодировал. Она же наблюдала за Яроном, который, в свою очередь, откровенно её рассматривал. "Он совершенно не меняется, даже не поседел вообще..." Ее беспокоило, что Ярону тоже придется говорить о себе, что-то врать... Понял ли он, что это касается его тоже... В два часа ночи Майкл объявил перерыв, и гостям подали главные блюда . Дезире знала, что ведет себя неправильно, но продолжала смотреть на своего возлюбленного, не обращая внимания на происходящее вокруг нее. Она отвлеклась на мгновение, попыталась начать есть. Майкл смеялся над очередной шуткой, рассказанной Полом, и ничего не замечал. Дезире достала из сумки сигарету и пошла с ней к выходу. У Анежки как раз зазвонил мобильный, - она ответила и тоже пошла с телефоном на улицу. У дверей ресторана женщины столкнулись. Анежка улыбнулась Дезире и за мгновение до того, как они разминулись, прошептала: "Он прелесть, Дезире!" Она вернулась в зал чуть после Анежки, услышав, что Майкл приглашает всех танцевать. Музыка в ресторане зазвучала громче, в зале притушили огни. Ее муж любил танцевальные площадки, хотя сам никогда не танцевал, предпочитая смотреть на людей своего места из полумрака.

Её охватило волнение. Казалось, время останавливается. Ей стало невыносимо жарко... Она остановилась возле Ярона, который сразу обернулся на запах ее духов, - запах, который он мог различить из тысячи подобных, запах, который только на ней был таким, каким он его помнил. Он неоднократно встречал женщин, покупающих эти же духи, но только на ней, даже столько лет спустя, эта смесь запаха ее тела, духов и сигарет сводила его с ума. Господи, вот эта морщинка у рта... Не произнося ни слова, он обнял ее за талию, его правая рука соединилась с ее левой, и он повел ее в медленном танце по залу. Они старались не смотреть друг другу в глаза, достаточно было того, что они наконец-то вместе, что они чувствуют прикосновения друг друга, запахи, дыхание... Они оба молчали, - понимали, что совершают ошибку, но сделать ничего уже не могли.

В половине четвертого утра Виктора Вайнера пригласили говорить. Он был уже изрядно пьян - и не только от вина, - поэтому сразу прошел к роялю, на который обратил внимание еще в начале вечера. Этот былo совершенно спонтанным решением, и потому, уже шагая к инструменту, он ещё не знал с чего начнет и будет ли вообще играть. Но все произошло само собой. Он поклонился гостям и сам себя представил: "Для вас играет Виктор Вайнер".

Начал с Марширующих святых - аккуратно, продуманно обыграл всем знакомую тему, постепенно перешел к импровизации. Он неоднократно играл эту музыку, но именно сейчас у него получались вещи, всегда недоступные. Во всяком случае, так ему казалось. Последний квадрат он спел, чем удивил самого себя. Когда он закончил, публика в ресторане аплодировала ему стоя, он обратил внимание, что Дезире плачет, но никто кроме Анежки этого не заметил. Майкл и его гости обступили новоявленную звезду вечера и стали заказывать музыку. Майкл попросил Пердидо Элингтона. Виктор с удовольствием выполнил эту просьбу. Ему казалось, что на него снизошло само Вдохновение. Иногда он закрывал глаза и не замечал, что вокруг него толпятся люди. Тогда он, казалось, переносился в детство, - туда, где он познакомился с этой милой блондинкой, которая через много лет вернулась в его жизнь дважды. Первый раз, когда приехала на похороны родителей в Израиль, а второй - сейчас, на фоне этой сказочной декорации, с этими странными статистами, масками новых имен и фальшивых жизней...

Он закончил играть Пердидо и попросил слова. Он выпил еще один бокал вина, нашел глазами своих женщин. Майкл передал ему микрофон.

"В городе моего детства у студентов консерватории была примета, что если в день экзамена по специальности или перед концертом ваши ноты упали - это не к добру. Тогда на них нужно было немного посидеть, - в этом случае влияние приметы отменялось, и вам были обеспечены удачная сдача экзамена и овации зала… Как часто у нас "падают ноты". У всех нас, чем бы мы ни занимались. "Ноты падают", только мы не знаем, что с этим делать, стесняемся "посидеть на них" - и теряем любовь, успех, надежду, славу, честь. Как жаль, что мы бездействуем перед лицом почти любой возникающей у нас проблемы, отказываемся от борьбы, когда нам кажется, что она бесполезна и выглядит нелепо, почти как "посидеть на стопке нот для фортепиано". Как жаль... Но! Виктор Вайнер сегодня сидел на своих нотах, Виктор Вайнер будет играть для вас!"

Он закончил свое выступление Сатиновой куклой своего любимого Элингтона. Кажется, это было выступление всей его жизни. Дезире не сводила с него глаз.

К пяти утра он не спал уже более 24 часов. Ночь Майкла подходила к концу, список ораторов подошел к концу, и гостям подали десерт. Все очень устали, но виновник торжества не унывал, - он пригласил Пола закончить вечер своими анекдотами. Красавчик Пол разразился десятками шуток о супружеских изменах. Аудитория попалась, видимо, понимающая, рассказы его сопровождались грохотом непрерывного смеха. Только Дезире и Ярон даже не улыбнулись. В шесть утра семейство Демпьер объявило об окончании вечеринки и откланялось. Анежка с Яроном задержались на несколько минут, ему нужно было придти в себя...

Они вышли в прохладное пражское утро, было уже совсем светло. От ресторана до гостиницы дорога заняла около восьми минут, - сначала они прошли по улице святой Анежки, потом через Хасталскую площадь - и через минуту были на Рыбной. Он всю дорогу опирался на свою спутницу, иначе мог упасть. Он был истощен физически и морально. Уже в Астории он заказал Анежке такси, которое тут же приехало. Он поцеловал ее на прощание и обещал позвонить. Она снова улыбнулась и скрылась за дверью машины. Уехала...

"Прощай, милое создание", - прошептал Ярон и, собрав все оставшиеся силы, поднялся в номер.

***
В его отсутствие в комнате кто-то побывал. Все было перевернуто, одежда смята и разбросана. Стулья опрокинуты, постель скомкана. Кажется, все на месте... Компьютер включен. Он точно запомнил, что выключил его перед выходом... Его обыскивали. Может, что-то нашли? Вряд ли... "А ее записка?" - он полез в карман... Она была на месте. На зеркале ванны его ждал конверт с логотипом Астории. Записка, которую он достал из конверта, состояла всего из двух слов на иврите:

"Титрахек мимена!" (Держись от нее подальше!) Сил не было даже на то, чтобы испугаться, поэтому он снял туфли, пиджак и буквально рухнул в постель, засыпая в момент падения.

Ему снился сон. Он и она стоят на балконе последнего этажа пятиэтажного дома. Они давно не виделись. Он в джинсах, клетчатой рубашке - она же подчеркнуто элегантна: темный костюм, - пиджак, не скрывающий ее линии, и короткая юбка. Сначала их лица просто близки, так что он физически ощущает ее дыхание, потом они начинают целоваться, - долго, не замечая времени, которого нет для них в эти мгновения. Иногда, прерываясь, он шепчет ей на ухо, что любит ее, что ждал, что верил. Она тоже что-то ему говорит, краснея, и когда она сбивается, они снова находят себя в этом волшебном поцелуе. И так это продолжается еще очень долго. Она интересуется его делами, успехами - он что-то придумывает… Они уже не в квартире, - идут по улице весеннего города, держат друг друга за руки. Смеются, она кажется ему почти божественным существом, ему очень и очень грустно... Потом они в автобусе. Ее голова у него на плече, кажется, она заснула, кажется, ее нет здесь вообще... Кухня, стены обклеены обоями, на улице уже зима, они опять вдвоем. Она спрашивает его: "Почему ты так далеко?"...

Он плачет во сне - горько, как ребенок. По телевизору начинается выпуск новостей... Нет, это уже не сон. В его комнате работал телевизор, более того, в комнате он был не один. В кресле возле окна восседал какой-то незнакомец. Это был небольшого роста, хорошо сложенный человек лет пятидесяти. В одной руке он держал пульт от телевизора, в другой - пистолет, направленный сейчас в сторону Ярона.

Незнакомец говорил на хорошем иврите с едва уловимым акцентом: "Бокер тов иш амиц! Ани муфта лир`от отха кан (Доброе утро, смелый человек! Я не ожидал увидеть тебя здесь.)

"А я не ожидал увидеть здесь тебя", - Ярон был в скверном настроении.

"Значит так, дорогой мой, - израильтянин встал из кресла и приблизился к Ярону, - ты должен был убраться еще утром, нам и в голову не пришло, что, получив нашу записку, ты пойдешь спать как ни в чем не бывало. Но раз уж ты здесь, я считаю нужным предупредить тебя лично, - он по-прежнему направлял пистолет в сторону его головы, - не смей вечером приближаться к театру, не смей, мы не шутим".

Бернштейн возразил, что не понимает, о чем тот говорит, на что ему было указано на конверт с фотографией Чешского национального тетра, лежавший на стойке возле изголовья кровати.

"Это билет в оперу на сегодня, его принесли, когда ты спал. Отличная программа у тебя получается: обеды, лекции, концерты, теперь опера... Кстати, ты прекрасно играешь, я получил огромное удовольствие", - это незваный гость бросил уже на пороге и немедленно удалился.

Ещё какое-то время Ярон оставался в постели, собирался с мыслями, но одного взгляда на часы ему было достаточно, чтобы "взлететь" над кроватью. 15:00. Скоро день уже закончится, а он все еще в кровати. И он все еще в Праге. В центре любовной интриги, в которой уже забряцали оружием, а он еще даже не обменялся парой слов со своей возлюбленной.

Он побрился и тщательно вымылся в душе. Его не влекло к компьютеру, - мысль о том, что чужие глаза, возможно, изучали его документы, искали что-то, и, вероятно, даже нашли, портила ему настроение. Он расположился перед экраном, вошел в почту. Его ждало много новых писем, в том числе короткое от нее, посланное около часа назад.

Он не мог понять, заходил ли кто-то в его почтовый ящик. В конце концов он успокоил себя мыслью, что вероятность, что кто-то узнал его пароль, крайне мала, тем более, что он всегда отключал функцию запоминания и автоматического заполнения строк. Документов и личных писем в этом компьютере не было. Он постепенно начал приходить в себя, раздумывал о возможных вариантах своих действий, пытаясь понять, кто же эти люди, которые знают, что он здесь, зачем он здесь, и следят за ним. Если Майкл знает... Это ужасно, это меняет почти все, это уничтожает даже самый мизерный шанс для нас. Ему нельзя знать! Дианочка, милая, что ты сделала не так? Он ответил ей, в двух словах описал что случилось... Майкл все знает, он все знает...

Ответ пришел сразу. Она как будто не обратила внимание на его письмо и спросила уже в окошке Чата:
- Ты получил билет?
- Да, получил... Оперный театр, кажется...
- Мы идем слушать "Травиату", помнишь нашу первую ? :)

Он рассмотрел билет. Сегодня, 19:00. Чешский национальный оперный театр. Джузеппе Верди, "Ла Травиата"."Падшая женщина". Он усмехнулся...

- Ты помнишь? Скажи...

Он не отвечал. Закрыв глаза, он перебирал картинки из прошлого.

- Да, я помню... Он все знает, тебе это не мешает?
- Милый, приходи в театр, занимай свое место, хорошо себя веди. Жди меня. Хорошо оденься.
- Диана, мне угрожают...
- Ты боишься?
- Да, немного.
- Мы ждали столько лет...
- Будь осторожна, скоро увидимся.
- Ты тоже, это будет чудесный спектакль. Представляешь, Энрико Довичо дирижирует сегодня. И несмотря ни на что, я снова тебя предупреждаю: я буду не одна.
- Ты не понимаешь Диана...
- Я все понимаю, я все понимаю... Делай все, как мы договорились. Мы обсуждали это сотни раз.
- ...
- Майкл не мог послать к тебе израильтян, он не работает с евреями, ты забыл? Это не он, это какая-то ошибка. Ничего не бойся. Я люблю тебя.
- Я тоже тебя люблю, не забудь мои любимые духи.

Он улыбнулся. Что значила пуля в голове по сравнению с этим запахом...

***
Он ей вообще не понравился, ну ни капельки. Плохо одетый пианист-эстрадник, стеснительный до безумия. Она даже не заметила его в первый момент, когда он подошел, - таким прозрачным он ей показался. На первом свидании она скучала не стесняясь, иногда посматривала на часы, а он краснел и не переставая рассказывать истории из недавно прочитанной "Истории джаза". Он казался ей Компромиссом с большой буквы. Она – выпускница струнного отделения одиннадцатилетки, из хорошей семьи, разменивалась на эстрадника. Но он не сдавался - звонил, приглашал на концерты, пропускал занятия и носил ее скрипку из школы до остановки, с концерта в класс. Потом неожиданно выяснилось, что он еврей... Смущенная этим открытием, она нашла уместным пригласить его к себе в дом.

Они собирались в оперный театр. "Приезжай, забери меня, познакомишься с родителями", - попросила она. Он приехал, поднялся на пятый этаж. Дверь открыла ее мама - женщина лет 45, которая, не задумываясь, заключила его в объятия.

"Вы очень похожи на мою маму", - сказал он ей.

Хозяйку дома эти его слова не смутили. "Заходи, сынок, меня зовут Бэлла Захаровна", - приветливо ответила она.

Папа Дианы сидел перед телевизором и приветствовал гостя не вставая.

"Ну что ты, Борис, как тебе не стыдно! Мальчик ведет Диночку в оперный театр", - попрекнула мужа Бэла Захаровна.

Папа встал и протянул ему свою мозолистую руку, украшенную давней татуировкой "Борис" - по букве на каждом пальце.

Дина заметила удивленный взгляд на лице Ярона и пояснила: "Папа сделал татуировку много лет назад, в армии".

Она добилась своего, - знала, что встреча с ее еврейскими родителями произведет на него впечатление. Все-таки ей хотелось сделать ему приятное.

"Ну поехали", - она взяла его под руку и они спустились на улицу, где их уже ждало такси.

Они опаздывали... Невероятно, невероятно...Эти светлые волосы... Они не говорили об этом больше. Она молчала, а он не решался спросить. Они продолжали встречаться и однажды она потащила его в синагогу, - опять без слов, опять без объяснений, опять без чувств. "Помолись за наших родителей, помолись за нас", - сказала она. Они оба были единственными детьми в своих семьях. А потом она начала встречаться с Сергеем Малышевым- солистом из Филармонического оркестра, с которым, как оказалось, вскоре тайно обвенчалась. Но об этом Ярон узнал уже спустя много лет.

***
Здравствуй, мой любимый!
Как описать тебе мои чувства, как выразить их словами, которые невозможно услышать. Холодный экран, как мертвый лист бумаги. Как хочется, чтобы ты наконец-то услышал меня, смог почувствовать, понять как я люблю тебя. Какие странные судьбы, какая ужасная несправедливость. Все, что происходит с нами сейчас, и всегда происходило. От осознания этого мне очень больно, но мысли о тебе спасают меня, твой образ лечит мою душу. Приди ко мне, найди меня, спаси меня от этого страшного одиночества. Беспомощность, неспособность что-либо изменить, - все это убивает меня, уничтожает всякую надежду. Я не способна сейчас ощущать ничего, кроме печали, сжигающей меня изнутри. Прага радует меня своей неожиданной близостью, напоминает забытое. Но сама по себе, эта поездка без тебя рядом со мной ничего не меняет, а возможно, даже усложняет . Я так люблю тебя, мой единственный, я физически ощущаю это, ежеминутно, даже сейчас. Не забывай меня...

Диана

Она послала мэйл и вышла из почты. Только сейчас наконец-то заставила себя встать. Ей хотелось ещё спать, но был уже полдень, - впереди несколько часов свободного времени, а потом "Травиата".

Майкл так и не появился. Он с Полом остались утром в баре. Муж мало интересовал ее, но где Пол? Ведь с ним она должна была идти в театр - Майкл ненавидел оперу. Она позвонила в номер мужа, долго ждала, но но трубку не подняли.

Она нашла их обоих в баре - совершенно пьяных, почти невменяемых, по-прежнему в своих дорогих костюмах. Они явно не покидали бар с самого утра, что ее совершенно не удивило - она давно привыкла к невероятной способности мужа бесконечно не спать, даже если это сопровождалось большими количествами выпитого спиртного.
 
- Пол, пожалуйста, поднимись в номер, иди спать, - в ее голосе слышались нотки раздраженного приказа.

- Да, моя госпожа, - он с трудом заставил себя встать.
 
На мужа Дезире даже не взглянула, он ее мало волновал в такие минуты.
 
Через полчаса она поднялась к себе в номер. К ее изумлению она увидела Пола, спящего на ее кровати лицом вниз, одетого. Он перепутал комнаты, но... Дезире пошатнулась от осознания только что увиденного. "Господи, откуда у него карточка от моего номера?"

***
Позвонила Анежка. Ее голосок на другом конце линии ласково защебетал о прекрасно проведенном времени, радости от знакомства и ожидании следующей встречи. Она говорила много ерунды, изредка давая ему возможность вставить пару слов. Когда этот разговор уже почти себя исчерпал, он услышал стук приближающихся женских каблуков в коридоре и через мгновение Анежка вошла в номер.

Она спешила и была совсем не такой веселой, какой показалась ему по телефону.

"Немедленно собирайся, нужно срочно поговорить... И нет, здесь разговаривать нельзя... Ты же понимаешь, я думаю, о чем я... Пошли, пошли... Быстрее, пообедаем заодно", - протараторила она.

На углу Рыбной и Длухи находится красивый марокканский ресторан Дааб. Его Анежка и выбрала для разговора и обеда. Ярон обрадовался возможности поесть как дома. Внутреннее убранство было впечатляющим, почти родным. Они выбрали дальний столик возле камина, заказали еду, наргилу и виски на двоих. Спиртное принесли сразу и они тут же выпили.

- Так как же тебя зовут, Ярон? - виски подействовал сразу, Анежка улыбнулась.
- Юра, в детстве меня так звали.
- Юра... Юрий... Юрочка Гагарин... - Анежка похвасталась перед ним своими знаниями.

Официант араб принес им наргилу.

- Что случилось, Анежка? - он затянулся, кальян раскурился сразу.
- У меня дома были "гости". Три страшных вооруженных жлоба, похожих на израильтян. Сказали, что у меня будут проблемы, если я буду помогать тебе. Они были вежливы, но не оставили сомнений в серьезности своих намерений. Они разбили мамин телевизор, чтобы испугать нас. Я не боюсь, но мама плачет, она не может без телевизора. У нее ничего больше нет. Я почти уверена, что и ты с ними уже встречался.
- Да, один из них вчера даже слушал как я играю. А эти трое, возможно, навестили меня ночью. Все очень серьезно, это не похоже на шутку. Диана почему то уверена, что ее муж не мог послать этих людей, но я сомневаюсь. Она совершенно беспечна, уверена в себе - я ее не понимаю. Нам угрожают расправой, а мы идем слушать "Травиату"...
- Это очень опасно... Попробуй мясо, и не запивай.

Когда Ярон уже справился с главным блюдом и расслабленно потягивал наргилу, рассматривая посетителей, к ним присоединился мужчина лет шестидесяти, до этого сидевший за соседним столом. Темный костюм, до блеска начищенные туфли, белоснежная рубашка без галстука. Ярон любил людей, которые так одевались, только шляпа немного смутила его - с широкими полями, почти неуместная. Незнакомец был чисто выбрит и благоухал дорогим одеколоном. Он протянул правую руку Ярону, и, пожимая ее, тот не смог не заметить тщательно ухоженный, длиной около трех сантиметров, ноготь на его мизинце.

- Очень приятно, - сказал он по-русски. - Меня зовут Зиндело, я отец Анежки.

Зиндело был человеком старого поколения, поэтому сносно говорил по-русски. Время поджимало, - в семь, через два часа, начинался спектакль, а Ярон еще не был одет. И хотя у него было множество вопросов, сейчас он предпочел выслушать этого неизвестно откуда появившегося цыганского барона. Анежке он доверял, а она, видимо, безоговорочно полагалась на отца. Зиндело был категорически против того, чтобы он шел в театр. Мотивировал это тем, что сейчас больше нельзя доверять никому. Особенно долго Зиндело зудел о том, что Диана не допускает того, что этих бандитов послал ее муж.

Анежка поддержала отца: "Идти туда  - безумие!" Но Ярон был неумолим: "Я ждал этих встреч много, много лет, я не могу сейчас исчезнуть, даже перед лицом такой опасности. Дорогие мои, спасибо вам, но я не могу не пойти туда. Я не могу подозревать Диану. Она - мой ангел, мой талисман, ведущий меня с самой юности, всегда рядом – даже когда она была далеко. Ради этой любви я пожертвовал всем, что у меня было. Я пойду на спектакль. А Вы,  Зиндело, защитите Анежку и ее маму, они могут пострадать из-за меня".

Анежка переглянулась с отцом: "Я говорила тебе, это бесполезно".

- Хорошо, - Зиндело встал. - Ты пойдешь в театр, но ты пойдешь не один, и не смей меня ослушаться. С тобой будут четыре моих человека, двое в зале и двое снаружи. А теперь пошли. Платите и собирайтесь. Я встречу тебя, Ярон, возле театра, в гостиницу с тобой пойдут Мартин и Людвиг, они ждут в машине возле ресторана. Пойдем, Анежка. Но я повторяю: тебе,  ненормальный Ярон, все же лучше вернуться в Израиль и жить своей жизнью, не гневить Бога".

Ярон промолчал.

До гостиницы он шел один. Но как только он вошел в лобби Астории, к нему присоединились два широкоплечих цыганских парня. Они не разговаривали, видимо, получив соответствующий приказ. Как и Зиндело, они были в костюмах, только с непокрытыми головами.

В номере, как всегда, он первым делом проверил почту. Ничего нового от Дианы не было, и он решил сам написать ей пару строк: "Кажется, мы с тобой в беде, особенно страшно, что ты не готова это признать. Что будет с нами, любовь моя?"

Он быстро собрался и вместе с навязанными ему телохранителями поехал в сторону Национального театра. Мартин был за рулем, а Ярон с Людвигом курили на заднем сидении, по-прежнему молча…

***
... Пол замолчал. Рассказанная им история потрясла Диану. Она заплакала и, кажется, начала понимать, что происходит вокруг нее, но постаралась взять себя в руки. Она приказала Полу собираться, а сама села к компьютеру и долго что-то писала, дважды отсылала письма, иногда плакала, курила, писала и снова плакала. Спектакль начинался в 19:00...


Возле театра Ярона уже ждал Зиндело. Он был взволнован, но сдержан. Сухо поздоровался, все же улыбнулся и пожелал Ярону удачи. Мартин и Людвиг остались на улице с Зиндело, в зале за Яроном должны были присматривать другие люди, лиц которых он, естественно, не видел, и потому узнать не мог никак. "Главное, что они тебя узнают!" – успокоил Ярона Зиндело.

Ярон любил "Травиату", но еще больше он любил Диану. Страх сменился тяжелым ожиданием. Ярон вошел внутрь и как будто попал в другой мир. От великолепия, открывшегося его взору с первых минут, у него, казалось, помутилось сознание, сердцебиение усилилось, он ощутил прилив энергии, волнение от неповторимости момента. Оперный театр в Праге показался ему сказочным дворцом муз, воспоминаний и фантазий. Диана в своем репертуаре. Место идеально соответствовало когда-то знакомому ему миру ее души, он ощутил себя в полной безопасности и даже пожалел, что согласился на Анежкин цыганский эскорт. Он медленно прогуливался по холлу театра, искал глазами Диану - но ее не было...

Зиндело сидел в машине, Людвиг с Мартином бесцельно, казалось, прогуливались вокруг театра. Вдруг Зиндело увидел, как Людвиг покачнулся и осел на землю, словно марионетка, нити которой кто-то перерезал. Мартин склонился над своим товарищем. Зиндело, еще не осознав случившегося, побежал в их сторону. Людвиг был мертв, - в его бритом затылке отчетливо виднелось входное пулевое отверстие. Снайпер мастерски уложил его одним неслышным выстрелом. Вокруг них стали собираться люди. Кто-то вызвал полицию, сирены звучали все отчетливей. Зиндело, не долго думая, смешался с толпой, оставив Мартина разбираться с полицией...

Майкл Дэмпьер остался один в своем номере. Пол с Дезире уехали в театр слушать ненавистную ему оперу. Майкл использовал свое одиночество для телефонных звонков. Он набирал номер за номером, давал короткие указания, потом позвонил родителям в Мельбурн
"Да, мама, все прекрасно. Все будет хорошо, нет причин для волнения. Дезире прекрасная женщина… Я в это не верю... Ты думаешь?.. Да поможет нам Бог!"

***
Малышев бросил Диану без каких-либо объяснений. Наверно, разлюбил. У них как раз закончился контракт в венском Моцартовском оркестре, нужно было думать о новых работах, а вместо этого он уехал в неизвестном направлении. Человек, ради которого она бросила дом, отказалась от аспирантуры, с которым венчалась в церкви... Он просто не вернулся вечером домой, удрал, оставил одну в чужом городе. Она почти никого знала в Вене. Родители были далеко.

Диана прожила в Вене еще полгода, переходя из квартиры в квартиру, так и не найдя хорошую работу, без языка и почти без денег. В какой-то момент, отчаявшись, она пошла играть на улицы и в торговые центры. Научилась бороться за место. Перестала бояться, повзрослела и похорошела.

Друзей у нее не было, но появились первые поклонники. Они останавливались, слушали и восхищались ее прекрасным звуком, техникой, слышали, что играет хорошая, талантливая скрипачка, видели ее красоту. Порой признавались в любви, приглашали, но она продолжала играть, предпочитая музыку их компании. Она много гуляла по городу, часто носила скрипку с собой, так как не всегда было где ее оставить. И на этих прогулках она вспоминала себя со скрипкой в парках своего детства. Однажды она заметила, что один парень приходит слушать ее уже несколько дней подряд. Подолгу стоит, не решаясь подойти, и в конце концов оставляет крупную купюру и уходит. Он ей понравился, она даже представила, что играет только для него. И однажды "Весенняя песня" Мендельсона расслабила ее настолько, что она сама подошла к нему и первая заговорила. Через неделю у нее появилась австралийская виза и спустя еще два дня Майкл и Диана, влюбленные до опьянения, вылетели из Австрии рейсом Вена - Мельбурн.

***
Диана не собиралась ничего менять в своих планах. Даже неожиданные признания Пола не дали ей повода для внесения хоть каких-нибудь поправок в задуманное. Она могла допустить, что будут осложнения, проблемы, но информатор в ее окружении? Пол? Вся эта наивная улыбчивая заинтересованность, вызывающая доверие. Оказывается – это такие  профессиональные навыки. Когда в церкви молились, это выглядело очень естественно, ты знаешь. Ты удивляешь и разочаровываешь меня, ты пугаешь меня... Не надо...

Машина отвезла ее с Полом в театр. Ее спутника как будто подменили, - он был вял и неразговорчив. Диана, отдохнувшая, но с заплаканными глазами, хорошо смотрелась в своем вечернем платье.

Возле театра было очень много людей и мигающих полицейских машин. Диана поддалась соблазну любопытства: несмотря на то, что они уже опаздывали, они с Полом приблизились к месту, куда были устремлены взоры толпы. Они быстро увидели лежащее на земле прикрытое тело, окруженное полицейскими. Она не могла знать, что появление этого трупа именно сегодня связано с ее визитом в театр, но в ее и так неспокойной душе зазвучали нотки паники.

Дирижер Довичо уже взмахнул своей палочкой, - спектакль начался. Оркестр играл увертюру, играл очень хорошо, безукоризненно. Ярон сидел в самом центре зала на одном из лучших мест. Справа от него все места были заняты, но слева по-прежнему пустовали два кресла. Еще до того, как погас свет, он успел рассмотреть огромную люстру и снова получить легкий шок от окружающей его красоты.

Она появилась почти к концу увертюры. Даже в темноте зала Ярон смог заметить, как она спешит, и как ее спутник едва успевает за ней. И вот наконец-то она села рядом с ним, Пол занял свободное кресло слева от нее. На сцене появились актеры, начался первый акт. Но Ярон уже ничего не видел и не слышал. Диана дотронулась до его руки, сначала осторожным прикосновением подушечек пальцев, потом легким поглаживанием, и вот наконец их руки слились в нежном порыве, озвученном их сердцебиением и молчанием. Они не смотрели друг на друга. Кажется, оба уже закрыли глаза, позволяя рукам подарить и принять всю скопившуюся за эти годы ласку. Каждый миллиметр на кисти, на пальцах, на ладони ... Каждый миллиметр... Каждое мгновение в этом долгожданном контакте. Они изучали друг друга  прикосновением рук, медленно вспоминали линии...

На сцене театра в доме куртизанки Виолетты гости веселились и влюблялись, удивляя друг друга, в то время как для двух зрителей в зале время постепенно останавливалось.

Блаженное забытье было прервано бурными аплодисменами зала. Публика приветствовала выход спектакля на первый антракт. Пришлось и ему встать вместе со всеми и отпустить руку Дианы. Он не хлопал, - он пытался понять происходящее с ним. И вдруг задумался о содержании только что пропущенной оперы. Что-то было в ней странное, недопонятое ещё много лет назад. Знакомство куртизанки Виолетты с Альфредом в первом акте. Потом вполне закономерная просьба его отца прекратить эту связь, дабы не порочить доброе имя его семьи. Бал. Альфред оскорбляет Виолетту публично, вызвав недоумение присутствующих. И, наконец, третий акт. Сердце Виолетты разбито, и она умирает... "Зачем Диана привела меня именно на этот спектакль? Она никогда ничего не делает просто так..."

Зрители вернулись с антракта, Диана с Яроном по-прежнему не обменялись даже формальным приветствием. Они так много разговаривали в переписке, что находясь наконец рядом, казалось, разучились говорить друг с другом. Сразу с началом второго акта Ярон понял, что будет не в состоянии высидеть всю оперу. Происходящее на сцене его не интересовало, и он принял решение выйти из здания оперы еще до завершения спектакля. И выйти не одному. Диана обязана пойти с ним. Он еще не знал, как избавиться от Пола, но надеялся, что возможность такая представится.

Обдумывая варианты своего с Дианой побега, Ярон даже было заслушался великолепным дуэтом Волетты и отца Альфреда, - музыка была прекрасна, оркестр великолепен, и палка, на которую нелепо опирался актер, почему-то смешила Ярона. Он так и сидел со странной улыбкой, когда в зале неожиданно погас свет. Помещение погрузилось в кромешную тьму.

Ярон взял Диану за руку, приблизился к ней и прошептал: "Сейчас". Не ожидая ответа, он встал и потянул ее за собой. Она не сопротивлялась. Вокруг них была полная темнота, люди уже начали возмущаться, со сцены доносились отголоски ругательств, из оркестровой ямы слышался женский смех.

Ярон шел медленно, иногда наступая на ноги зрителей, Диана за ним. В проходах уже появились билетеры с фонариками, их было очень много, слишком много. Ярон продолжал движение, не выпуская руку Дианы из своей. Вот, кажется, и проход между рядами и балконами. Проход переполнен людьми. Нет, нужно идти назад. Он подтолкнул Диану и сделал два шага обратно. Случайно выпустил ее руку, - и тут же запаниковал, почувствовав, что в его сторону двигаются какие-то люди. Он вновь схватил её за руку и пошел по креслам, переступая через головы, не о чем уже не думая, помогая Диане преодолевать препятствия кресел и ругательств.

В почти полной темноте они добрались до прохода рядом с оркестровой ямой. Пошли в сторону выхода. Ярон обернулся к Диане, но в ту же секунду почувствовал чье-то прикосновение к себе и мерзкое чужое дыхание рядом. Не раздумывая, он с размаху ударил кулаком в лицо человека, пытавшегося преградить ему путь. Чьи-то руки схватили его за ворот рубашки и потянули в сторону балконов. Диана вскрикнула, - видимо, ее тоже схватили. Ярон сопротивлялся, но силы были неравными. Он не мог рассмотреть сколько их, – рук, ударами поваливших его на землю. Он всматривался в темноту. Где Диана? Черт возьми, где она?!

И вот снова что-то не так. Хватка державших его ослабла, сначала один опустил руку, потом он услышал какой-то хрип и возню рядом с собой. Стон, удар и звук сломанного хряща... Еще какие-то руки потянули его в сторону оркестровой ямы.

Спасителей было двое.  Один из них держал фонарик, другой – нож: лезвие блеснуло на секунду...

- Где Диана? – спросил он.
- Пошли немедленно, если ты еще хочешь ее увидеть, если ты еще хочешь жить, - ответили ему из темноты.

Он не видел их лиц, но прыгнул в оркестровую яму вслед за первым спасителем и побежал, сметая на своем пути музыкантов и их инструменты. Сверху из зала послышались автоматные очереди и крики разбегающейся в панике публики.

Все очень странно: бежать неизвестно с кем, неизвестно от кого. Какая-то незнакомая ему  машина, незнакомые люди, и этот парень в окровавленной рубашке рядом с ним подгоняет его. Вот они садятся в машину, куда-то едут. В странном, необъяснимом отчаянии Ярон откинулся на спинку сидения, даже не пытаясь заговорить. Смирился, поплыл по течению, потерял интерес к происходящему, вопросов не задавал. Будь что будет. Он, кажется, снова теряет Диану, безумная поездка в Прагу превращается в бесконечный кошмар ожидания и неопределенности. Опасность, грусть, встречи без слов, минуты удовольствия... Кажется, эта поездка подводит итоги всех лет их безнадежной любви.

Приехали, поездка заняла около часа. Их ждали. Люди Зиндело уже приготовили ему комнату на втором этаже прекрасного особняка, расположенного в красивом, неизвестном Ярону пригороде Праги. Все его вещи уже были здесь - чемодан, компьютер. Зиндело побеспокоился обо всем.

Уставший, голодный, потерянный, он, не раздумывая, первым делом открыл компьютер и начал писать ей письмо, не имея ни малейшего представления о том, получит она его или нет. Привычка, многолетний ритуал все еще держал его в рамках церемонии их странной любви. Он любил ей писать, ощущал каждое слово, переживал каждую букву, жил каждым предложением.

"Дорогая моя, прелестное мое существо. Кто-то снова забрал тебя, я снова не знаю где ты. Мне кажется, я переживал нечто подобное, когда много лет назад ты вернулась в Австралию. Но сейчас за несколько минут я прожил годы… Где ты, моя любовь? Когда я снова увижу тебя? Увижу ли когда-нибудь, смогу ли когда-нибудь понять, зачем все это происходит с нами. Зачем я встретил тебя тогда и сегодня. Зачем ждал и надеялся, на что? Странные вещи происходят сейчас со мной, - кажется, все силы, что еще остались во мне, принадлежат только тебе. Я словно и не способен уже реагировать на других людей. Сейчас я нахожусь в месте мне неизвестном, я не знаю тех, кто привез меня сюда, и я даже не считаю нужным разговаривать с ними... Моя единственная, моя последняя любовь. Я надеюсь, что ты в порядке, я надеюсь еще тебя увидеть, я чувствую, что потерял тебя, потерял себя... Я буду ждать тебя, не исчезай, любовь моя... Не исчезай..."

Зиндело наблюдал за ним, за тем, как он набирал текст, двигая телом как пианист - то вперед, то назад, иногда вытирая пот со лба, не причесанный, несчастный человек. Зиндело кашлянул, Ярон обернулся, рассеянно улыбнулся и поднялся навстречу своему спасителю.

Старик улыбался, Ярон протянул ему руку...
 
Вдруг в глазах его потемнело, он закричал от боли, кровь полилась из носа. Удар Зиндело был сильным, прямо в переносицу. Ярон устоял, ничего не видя перед собой, пошатываясь, тщетно пытался остановить кровь. Второй удар - опять в переносицу. Он упал без сознания. Все затихло. Зиндело взглянул на экран компьютера, нажал "Сенд"...

***
Майкл простился со своим гостем, который удалился так же неожиданно, как появился. Вдруг он почувствовал, что последние аккорды в этой пьесе будут сыграны не его руками, а ведь он готовился, думал, платил, в конце концов, тащился в эту вонючую Прагу. И все для того, чтобы этот... он даже не находил подходящего слова для описания всей степени презрения, испытанного им при виде посетившего его незнакомца. Что за странные манеры, самоуверенная мимика плебея. И эти руки. Теперь остается только ждать. Майкл не хотел оставаться в номере, поэтому стал собираться в гостиничный бар. Потом, возможно, ему захочется прогуляться. А пока - немного музыки и хорошего настроения. Майкл убедился, что документы на месте, проверил шнурки, подтянул галстук. И да, конечно, небольшой пистолет за поясом сзади,  - его не видно под пиджаком. Ну что же, будем ждать. Время в твоем распоряжении, плебей...

***
Диана читала и перечитывала письмо Ярона. Повторяла вслух и про себя слова: "Моя единственная, моя последняя любовь. Я надеюсь, что ты в порядке, я надеюсь еще тебя увидеть, я чувствую, что потерял тебя, потерял себя... Я буду ждать тебя, не исчезай, любовь моя... Не исчезай..."

Слезы потекли по ее щекам. Она вытирала их, размазывая тушь. Плакала она тихо, немного вздрагивая. Ей было холодно, она дрожала. В голове выстукивали слова:

"Не плачь, не плачь, не плачь... Прикосновение, сейчас или тогда? Больно... Мне холодно, накрой меня, пожалуйста... Наконец-то... Обними меня... Не плачь... Как описать тебе мои чувства, как выразить их словами, которые невозможно услышать. Холодный экран, как мертвый лист бумаги. Как хочется, чтобы ты наконец-то услышал меня, смог почувствовать, понять, как я тебя люблю. Какие странные судьбы, какая ужасная несправедливость".
 
Диана еще долго плакала в этой странной комнате и, наконец, уснула.

***
За несколько лет до этого – 15 сентября 1999 года - Диана прилетела в Израиль в 2 часа ночи, и прямо из аэропорта позвонила ему на мобильный телефон . Из ниоткуда, после почти десятилетия, даже без намека на то, где она была и что с ней происходило. Падающая с ног от усталости, сжигаемая изнутри от раздражения и одновременно растерянная и беспомощная, она зарыдала в трубку, услышав его голос. "Юрочка, дорогой мой... Мамы и папы больше нет!" Она говорила что-то еще, а он уже одевался, попросил жену не волноваться, и уехал в аэропорт.

Белла Захаровна и Борис погибли в какой-то идиотской аварии возле Ариэля при лобовом столкновении, столь типичном для Израиля. Борис скончался на месте, а Бэлла пролежала две недели в реанимации. Все это время окружавшие ее врачи и персонал полагали, что родственников у нее нет. Диана ничего не знала. Для нее самой осталось загадкой, почему именно в этот день она позвонила. Может почувствовала что-то.

Раз в год она звонила в Израиль с переговорного пункта, ни в коем случае не из дома. Для Майкла русские родители Дианы скончались еще до ее отъезда в Европу. Никто не отвечал, она набирала много раз, - безрезультатно. Приехала на следующий день, испуганная, заплаканная и совершенно беспомощная, - никто не ответил. На третий день она позвонила в израильское посольство в Канберру. Ей повезло: консул выслушал ее и согласился навести справки. Она запомнила его имя - Ярив, Ярив Каплан - ангел...

Ярив перезвонил на следующий день, и она узнала, что осталась в этом мире совсем одна. Cвязалась с больницей Ихилов, опоздала буквально на один день, - мама скончалась, не приходя в сознание. Все переговоры, звонки, билеты в Израиль – конечно, вне дома, конечно, втайне от мужа... Она сообщила ему, что улетает в Европу. Чтобы сбить его с толку, купила билет в Париж - вылет через 7 дней. Все для того, чтобы не вызывать подозрений, не давая ни на секунду ему понять, что происходит нечто неординарное.

Диана заставляла себя не плакать, пыталась вести себя как обычно, и преуспела в этом. Тела родителей ждали похорон в морге больницы Ихилов, вместе и одни, как и при жизни.

Прилетев в Израиль, она тут же позвонила Юре-Ярону. Он приехал, растроганный и испуганный одновременно.

"Здравствуй..."

Они не сомкнули глаз до самого рассвета. Утром вдвоем похоронили её родителей на Ярконе, собрали за деньги миньян. Ярон сказал Кадиш.

Он не вернулся домой ни на следующий день, ни через три дня, ни через неделю. Они закрылись от внешнего мира в иерусалимском Шератоне, - она хотела быть только в Иерусалиме. И он сдался, как всегда.

Ярон вернулся домой и на работу через 10 счастливых дней, Диана улетела в Париж…

Они договорились, что встретятся снова, скоро. Но вместо встречи их ждали только годы переписки…

***
День прошел без видимых происшествий. Майкл с Полом появились на обеде в ресторане около двух часов. До того и после Диана проводила время в написании писем и в ожидании ответов, которые все не приходили. Волнение начало было сменяться равнодушной усталостью и обидой, - она не привыкла, что ее мужчина молчит больше 24 часов.

Майкл позвонил ей около шести часов вечера и настоятельно попросил никуда не уходить из гостиницы, объяснив, что им предстоит важная встреча. Немного опешив, Диана быстро оделась и вышла из номера, еще не зная, куда идти. Но раздумывать ей не пришлось - у лифта ее ждал незнакомый ей мужчина восточной наружности. Он преградил ее путь, и вежливо угрожая пистолетом, предложил ей вернуться в комнату. Диана повиновалась.

Зиндело позвонил Майклу в 16:00 и продиктовал адрес, на который следовало прислать наличный задаток. В 17:00 Зиндело получил 50000$ наличными от посыльного из Амбасадора и снова перезвонил Майклу. Они договорились о встрече в семь часов в гостинице.

- Ты получаешь своего израильтянина – я получаю свои деньги!
- Да, ты можешь положиться на меня, в 19:00...

***
Ярон спал большую часть дня, а в минуты пробуждения отказывался и разговаривать, и есть. Зиндело пытался с ним заговорить, но наталкивался на стену молчания. Компьютер забрали. В полутемной комнате с ним находился молодой чех-охранник, который дисциплинированно молчал уже почти 10 часов.

- Ярон, собирайся, зайди в душ. Вот твоя новая одежда, нужно ехать, - Зиндело вышел из комнаты вместе с охранником, оставляя Ярона одного.

***
Диана открыла дверь на стук. В дверях стоял улыбающийся Пол. Возле лифта уже никого не было, - в этом она убедилась, выглянув наружу. Пол вошел в номер, снова изысканно одетый, отдохнувший и счастливый.

- Дианочка, нас ждут. Я помогу тебе выбрать, что надеть, - сегодня вечером ты должна быть особенно красива! И без глупостей, одно неверное движение, и я убью тебя. Ты прелестна!

***
Так ли она представляла себе этот вечер, когда думала о нем все эти годы? Может быть. Вполне логично, что все это происходит в Праге, а не, скажем, в Москве. Но с другой стороны, присутствие Пола, сидящего сейчас за спиной Майкла, не способствовало сохранению той уверенности в правильности выбранного ею пути, которая была свойственна ей на протяжении уже сколького времени. Пережить предательство жены, в ее понимании, Майкл еще мог, но Пол... Как он воспримет информацию о том, что его друг...

Майкл был приветлив, даже ласков, как ей показалось. Он расхаживал по комнате взад и вперед, много говорил ни о чем, иногда оказываясь за ее спиной так, что она могла почувствовать его взгляд - осуждающий, сжигающий, любящий? В конце концов, он расположился в кресле напротив нее, Пол все также сидел на своем высоком стуле. С его места он мог видеть весь номер, смотреть на площадь через окно, но чаще его взгляд был обращен в сторону Дианы, которую предусмотрительно усадил в глубокое кресло, обращенное спинкой к входной двери. Очевидно, что именно входная дверь интересовала его больше всего.

Молчание заполнило комнату. Ей хотелось предупредить Майкла, и тем самым смягчить ожидающее его потрясение.

"Майкл, послушай, Пол не тот, за кого себя выдает", - она приподнялась в кресле, чтобы встать.

И тут произошло то, чего никто не ожидал. Она не думала, что нервы Пола так напряжены... Прошло мгновение, и он уже был возле нее, своим телом прижимая ее к стене. Левой рукой он придушил ее, в правой у него был пистолет, дуло которого теперь находилось прямо возле ее виска. "Молчи, продажная тварь, молчи..."

Все это заняло считанные секунды. Диана начала терять сознание, но все-таки успела прошептать ему на ухо: "Ты совершаешь серьезную ошибку, Ему не понравится, как ты обращаешься со мной..."

Все поплыло перед ее глазами, но она увидела как Майкл встает со своего места, одновременно направляя на Пола неизвестно откуда взявшийся пистолет. Пол не растерялся, повернулся к нему, и так они и застыли - друг напротив друга, любимый напротив любимого, угрожая размозжить друг другу головы. Диана опустилась на пол уже почти без сознания, но раздавшийся в полной, глубокой тишине выстрел, она ,тем не менее, услышала отчетливо.

***
Майкл не решился выстрелить в Пола, вместо этого сильно ударил его кулаком в лицо. Сам Пол, теряя равновесие, неуверенно нажал на курок. Пуля пролетела мимо Майкла, и он сразу набросился на стрелявшего и стал душить. За спиной Майкла посыпалось миллионами осколков разбитое пулей оконное стекло. Борьба двух бывших друзей продолжалась еще какое-то время, и в пылу драки оба не заметили, как в комнату вошел еще один человек. Медленно закрыв за собой дверь, незнакомец прошелся по комнате, ненадолго задержался у разбитого окна...

- Может, хватит уже? - обратился он к присутствующим.

Но те продолжали.

Такое безразличие, похоже, обидело гостя. Он неожиданно быстро склонился над Майклом, схватил его за воротник и оттащил от Пола. Незнакомец усадил Майкла в кресло и направил на него пистолет. Не переставая целиться в его сторону, незваный гость помог встать Полу. Затем он погладил по голове Диану, наклонился к ней, прошептал что-то на ухо. Диана очнулась, медленно встала, не без интереса осмотрела комнату, улыбнулась и с разворота залепила Полу сильнейшую пощечину. От неожиданности Пол уронил свой пистолет, но ответить на выпад Дианы не решился. Вместо этого он поклонился в приветствии незнакомцу.

- Дорогая, ты представишь меня Майклу? - человек с пистолетом обратился к Диане. -Пришло время нам познакомиться.

Майкл Дэмпьер посмотрел на часы. Без пяти семь... Сидя в кресле, он все еще держал пистолет в руке, но направлять его на незнакомца не стал.

В комнате воцарилось молчание. Но тут в дверь постучали. Да, время пришло...

Зиндело, дорого пахнущий и ярко одетый, вошел в номер в сопровождении двух телохранителей. Ярона с ним не было.

- Где мои деньги? – спросил цыган.

Майкл встал со своего места и передал Зиндело сумку. Зиндело заглянул внутрь, но пересчитывать деньги не стал, - он знал, что Майкл его не обманет. Один из телохранителей привел Ярона.

- Может, останетесь? - Диана обратилось к Зиндело.

- Нет, мадам, зачем? Думаю обо всем том, что будет мной пропущено, напишут завтрашние газеты.

Цыгане ретировались. И тут послышался потрясенный голос Ярона:

- Это ты?!... Это ты?!...

Ярон не верил своим глазам. Перед ним стоял тот самый... тот самый... только постаревший, седой и теперь в черной ермолке... Он здесь... Он здесь… Почему он здесь?!

- Спрячь оружие, пришло время поговорить, - обратилась Диана к Майклу.

Затем подошла к Ярону и слегка поцеловала его в щеку со словами: "Милый мой Юра".

И вдруг произнесла, указывая на незнакомца с пистолетом:

- Знакомьтесь! Это мой муж Сергей!


***
Чувство стыда за произошедшее в Вене никогда не покидало Сергея. Наверное, ни одного дня с тех пор, как он оставил Диану одну в чужом городе. Он часто думал о том, что вся его жизнь могла сложиться иначе, а нужно-то было всего ничего... Не испугаться ответственности, не испытывать малодушного страха, узнав, что Диана беременна... О какой жизни он мечтал тогда, к чему стремился? Что было важнее семьи и отцовства, любимой когда-то женщины...

А ведь она тоже пожертвовала многим ради него, - крестилась, венчалась в церкви, сгорая со стыда, оставила родителей. Она просто хотела быть счастливой. А вместо этого получила самоуверенного альтиста, сосредоточенного на себе и окружавших его бабах. Впрочем, этого она не знала. Она чувствовала, что семья рушится, работа не спасала, город красивый до неприличия, но такой чужой. И эта беременность... А потом его исчезновение, аборт и одиночество.

С тех пор, неоднократно женившийся и постаревший Малышев успел изменить имя, фамилию, религию и профессию. Альт пылился на чердаке его тель-авивского дома, и,  казалось, ничто уже не сможет повлиять на привычное положение вещей. Но однажды, вернувшись в Израиль из очередной командировки, он увидел в субботнем выпуске газеты то, что навсегда разрушило окружавший его, по крупицам созданный им мир. Фотографии погибших родителей Дианы не могли оставить его равнодушным. С этого момента он как с ума сошел, поклялся найти ее и сдержал свое слово.

***
И вот теперь, в Праге, стоят они друг напротив друга - малознакомые люди, объединенные одним простым желанием - быть счастливыми, любить и быть любимыми. После многих лет ожидания, стольких сломанных судеб, они наконец-то вместе с Дианой, наедине со своей мечтой, наедине со своим прошлым, которое никогда не отпустило ни одного из них. Сколько ни пытались они, так и не смогли прожить свои другие жизни, не смогли освободиться от этого сильного, яркого, незаконченного воспоминания. Воспоминания, затмившего для них реальность, заменившего радость и надежду. Ни одного дня их запутанной жизни не прошло без нее, без мысли о ней, о Диане. Они постарели, устали, но не перестали мечтать о ней. А она не позволила им уйти, - никогда, ни на мгновение...

- Мы встретимся в Праге, приезжай... Я люблю тебя...

- Мы встретимся в Праге, приезжай... Я люблю тебя...

***
Все прояснилось для всех присутствующих. Годы ожидания неизвестно чего привели их в этот разрушенный номер на четвертом этаже пражского Амбасадора. Не треугольник запутанных отношений, а целый квадрат боли и разочарования.
 
- Может, выпьем? - Малышев прошел к бару. – Юра, что ты пьешь? Ах да, я забыл, конечно, водку.

Он разлил бутылку на 5 равных частей, подал каждому бокал.

- За Диану, за тебя дорогая...

Не дожидаясь других, Сергей выпил. Ярон присоединился к нему, Диана тоже. Майкл и Пол только пригубили.

- Диана, ты, наверно, хочешь объясниться с Яроном и с Майклом? Наше время подходит к концу, - Малышев налил себе еще водки, продолжил расхаживать по комнате.

Диана начала говорить, вспоминать. Рассказала, как скрыла от мужа свое прошлое, как связалась с Яроном и Сергеем, как 8 лет каждый день писала им письма, как хоронила родителей в Израиле, как врала, как искала решение, как любила их обоих и как не любила мужа, как Сергей приехал в Австралию, как заставил ее приехать в Прагу. Она говорила долго, не спеша. Когда она закончила, все молчали.

Потом Майкл застрелился, - пуля вошла через горло снизу и разнесла ему голову.

Ярон даже не шелохнулся, а Диана отвернулась. Зрелище было ужасным, Майкл сидел в кресле, откинувшись назад, головы как таковой у него уже не было. Пол обнял его и безутешно рыдал. В комнате погас свет, кто его потушил? Комната была теперь освещена только остатками уличного света, но и его хватило Сергею, чтобы увидеть неумело направленный на него пистолет Пола.

Они выстрели практически одновременно. Пол был первым, но промахнулся, - пуля лишь задела правое плечо Сергея, который успел сделать три точных выстрела, не оставив Полу никакого шанса.

В раненной руке Сергей продолжал держать пистолет. Он искал Диану, звал ее. Ярону показалось, что он плакал. Внезапно Малышев шагнул к Ярону и направил на него пистолет. Но тут раздался её волшебный голос:

- Вставай, Юрочка, все кончено...

Ярон равнодушно поднялся, прислонился к стене. Он не видел Диану, только опять услышал её:

- Сергей, не надо...

Чтобы увидеть Диану, Сергей обернулся.

- Диана, любовь моя... Мы так долго ждали этого, мечтали, любили. Диана, маленькая девочка, несбывшаяся мечта, - говорил он ей.

- Сергей, посмотри на меня,- только и успела сказать она.

Малышев упал, сраженный точным выстрелом. Лёжа на полу, он увидел, как сжимающий пистолет Ярон склоняется над ним.

- Не спеши праздновать, Юрочка. Ты еще ничего не понял, - Малышев захлебывался кровью и часто дышал. - Откуда у тебя пистолет? Впрочем, как я не подумал. Этот цыган и его дочка. Я не подумал, ошибся. Сознание начало покидать его, но он еще успел увидеть, как Диана стреляет в Ярона - два точных выстрела в сердце! – и сказать падающему сопернику:

- Давай брат, ложись рядом... Будем отдыхать... Мы устали...

- Прощай Диана, прощай любовь моя, теперь уже навсегда...

- Прощай Диана, прощай любовь моя, теперь уже навсегда...

***
Двадцать минут восьмого. Диана достала мобильный телефон из кармана Майкла. Набрала номер, после нескольких гудков ей ответили.

- Здравствуй... Да, любимый, я буду готова через несколько минут. Забери меня с Вацлавской площади без двадцати восемь, я буду возле метро. Там есть кузнец смешной, ты знаешь. Да, милый, я тоже... Я тоже тебя люблю.
 
Диана вышла из комнаты, не оглянувшись, и аккуратно закрыла за собой дверь.


Рецензии