Непонятливый арендатор

                (Отрывок из романа)

     Жизнь человеческую многие умные люди сравнивают с рекой,  текущую с непредсказуемыми изгибами и поворотами. Но у одних рек течение спокойное и плавное, ни одного порога или водоворота от истока до самого устья не встретится, а воды других мечутся, словно зверь в клетке, разбивая каскады брызг об скалы.

     У Ивана Федоровича Лаврушина жизнь, казалось, сложилась вполне благополучно. Дети выросли и уже обзавелись собственными семьями. Проработав долгие годы на всевозможных стройках прорабом, он, по достижении пенсионного возраста, решил расстаться с этой хлопотной должностью и уйти на заслуженный отдых. Испытывая потаенную тягу к земле, всё свободное время стал проводить на садовом участке, превратив его в цветущий и благоустроенный уголок природы.

     Но жизнь пенсионера оказалась не такой уж радужной, какой предполагалась ему ранее. Да, свободного времени оказалось предостаточно, но без денег любая свобода может оказаться хуже подневольного существования. Мало того, что размер пенсии был нищенский, так ее выплату еще постоянно задерживали. Он брался за любую работу, какую могли предложить садоводы: строил дачные домики, рыл колодцы, клал печи и выполнял всевозможные строительные работы для владельцев дачных участков. Но такие работы редко ему перепадали по той простой причине, что их владельцы сами были людьми небогатыми и не могли заплатить ему, хотя запрашивал он не очень большие деньги за проделанную работу. Да и конкуренция среди желающих подзаработать была очень большой - наспех сколоченные бригады из безработных строителей настойчиво предлагали дачникам любые услуги, какие они только пожелают.

     И он часто жалел, что его дачный домик находится не в родной Вологодской области, где легко дышится воздухом, напоенным лесной хвоей. Вот бы где внуки укрепили свое здоровье, проведя целое лето в гостях у дедушки в деревне. А как бы они радовались тихой рыбалке на речке или шумному походу в лес за грибами! Там, в их краях, откуда был родом, самые урожайные грибные места – грибы растут в изобилии сразу же за околицей села. За совсем короткое время можно набрать целую корзину крепеньких боровиков, не заходя далеко в лес.

     Но оказалось, что к вологодским лесам не так-то просто перебраться, даже если взять с собой только самые необходимые вещи – уж очень большие деньги для этого понадобятся. Он не раз обсуждал с женой возможность на старости лет переехать на постоянное жительство в родные места, где могли бы жить вольными фермерами, довольствуясь дарами сада и огорода, - ведь там два родительских дома будут в полном их распоряжении. Но все беседы каждый раз заканчивались одним и тем же выводом: не видать им больше родного края, как собственных ушей.

     В конце лета пришла телеграмма из их села с известием о том, что теща при смерти. Сборы были недолгими, деньги на дорогу им пришлось занимать у друзей, имевшими возможность их выручить. Никогда еще дорога не казалась им такой длиной, даже непродолжительные задержки поезда на промежуточных станциях вызывали у них сильное беспокойство: успеют ли застать в живых родного человека? И они успели вовремя приехать, успели даже попрощаться с умирающей матерью, лежащей без сознания, но иногда ненадолго приходящей в себя. Та очень обрадовалась их приезду, перекрестила на прощание и, умиротворенная, отошла в мир иной.

     А затем начались печальные хлопоты. И у Ивана Федоровича появилась практически неразрешимая задача: где купить самогон на похороны  тещи. В былые времена, несмотря на строгие запреты власти, его на селе не гнали разве только ленивые жители да сельские активисты, из принципа употреблявшие только чужое зелье. В любом доме хранились немалые запасы сивухи на случай непредвиденных обстоятельств. Но наступило смутное время, почти всё трудоспособное население села спилось, и самогон уже никто не изготавливал. И хотя контингент желающих употреблять этот изысканный для сельской местности напиток за последние годы резко увеличился, но ни у кого не хватало терпения дождаться того момента, когда брага созреет до необходимой кондиции, и ее можно будет заливать в самогонный аппарат. Жаждущие сельчане выпивали ее сразу же, как только она начинала бродить. Поэтому самогон на селе стал такой же редкостью, как французский коньяк в буфете пролетария в городе.

     Иван Федорович совсем уже, было, впал в отчаянье от безуспешных попыток раздобыть хотя бы небольшое количество алкогольного продукта местного изготовления. Выручил его дальний родственник Григорий, страстный охотник, который хоть и занимался изготовлением самогона самого высокого качества, но никому его не продавал и никого не угощал, хотя многие мужики просили об этом. И он привез на телеге полный бидон деликатесного продукта, качеству которого мог бы позавидовать любой ликероводочный завод. У Ивана Федоровича гора забот с плеч свалилась после того, как его теща была похоронена по всем писаным и неписаным правилам, которых придерживались жители села в таких скорбных случаях.

     За хлопотами незаметно подкрался сентябрь месяц, и первые его дни выдались на редкость теплыми. Казалось, что лето не собирается уступать свое место неумолимо надвигающейся осени. Каждое утро радовало глаза россыпью алмазных росинок на траве и на кустах. В лесу еще можно было услышать безмятежное щебетание птиц, как будто они совсем не подозревали, что им вскоре предстоит нелегкое путешествие в дальние края. Природа нежилась в тепле осенних денечков, набираясь сил перед ненастными зимними морозами.

     Год в этих краях выдался урожайным: ветви яблонь прогибались под тяжестью плодов, а в лесу и шагу нельзя было ступить, не споткнувшись о гриб. На многих лесных полянах подосиновики скапливались в таких огромных количествах, что, глядя на них, издали казалось: это солдаты в темно-красных касках высыпали на плац в ожидании парада. Но местные жители на них совершенно  не обращали внимания. Да и кто станет их собирать, если рядом с ними расположились семьи благородных боровиков, а под прошлогодними листьями неумело пытаются спрятаться белые грузди? А в ельнике можно было полюбоваться многочисленными хороводами рыжиков, издавна считавшихся царскими грибами. И лещина тоже порадовала всех любителей орехов обильным урожаем, желанным лакомством сельских ребятишек. Такой небывалый урожай даров леса поневоле навевал мысль о сказочном роге изобилия, щедро одарившего благодатную вологодскую землю.

     В эти погожие деньки чета Лаврушиных выкопала всю картошку на огороде и ссыпала ее в погреб, надеясь, что к зиме они всё-таки обоснуются в родном селе. Кроме этого, несколько раз сходили вдвоем в лес и уже насушили и насолили достаточное количество грибов, а также заготовили целый мешок орехов, надеясь скрашивать ими зимние вечера, если им придется здесь жить. Желание остаться в селе на постоянное жительство всё больше завладевало их помыслами. Они даже вместе прикинули, какой ремонт в доме необходимо сделать к зиме, чтобы мороз не студил его. Также решили в недалеком будущем обязательно обзавестись коровой и лошадью, чтобы чувствовать себя настоящими фермерами и ни от кого не зависеть.

     Эти мысли не покидали Ивана Федоровича даже тогда, когда он, имея много свободного времени, обходил окрестные поля за селом, где когда-то в молодости пахал на железном коне марки ХТЗ. И нерадостная картина представала перед его глазами - все поля оказались сплошь заросшими бурьяном. Он не понимал: почему земля-кормилица  оказалась в немилости у его земляков? Ведь даже в голодные военные и послевоенные годы ее продолжали обрабатывать, хотя тогда приходилось пахать даже на коровах. А сейчас, при наличии тракторов, она оказалась никому не нужной, отданной на растерзание плодовитым сорнякам.

     Каждый раз, проходя мимо разрушенных коровников бывшей колхозной молочной фермы, он с болью в сердце вспоминал то далекое время, когда ему приходилось поджидать возле нее будущую жену после вечерней дойки. Тогда с этой фермы, не самой передовой в районе, ежедневно отправлялись машины с цистернами молока на молочный завод в райцентре.

     Но грянула перестройка, районные власти назначили колхозу нового председателя, а тот за короткое время умудрился продать всех колхозных коров и затем  исчез в неизвестном направлении вместе с деньгами, вырученными от продажи буренок. Милиция, естественно, искать проходимца не стала, а колхоз остался без собственного стада. Пустующую ферму облюбовали самые проворные жители села, и вскоре все коровники с голыми стропилами стали напоминать собой стадо китов, выброшенных холодными волнами Северного Ледовитого океана на берег, где прожорливые песцы и белые медведи быстро обглодали их до самых ребер.

     Но нашелся на селе человек, попытавшийся спасти ферму. Бывший колхозный зоотехник, толковый специалист, обладавший к тому же деловой хваткой, купил у колхоза по бросовой цене коровник, отремонтировал его и перевез в него откуда-то из другого района несколько породистых коров. Казалось, что жизнь на ферме постепенно возрождается: стадо постоянно пополнялось, а многие бывшие доярки снова взяли в руки доильные аппараты. Заработки у них были неплохие - такие деньги и в городе не каждый мог заработать, - и многие семьи на селе впервые за долгие годы нищеты почувствовали, что такое достаток. Коров кормили не соломой, как когда-то в колхозе, а по специально разработанному рациону, даже витамины в него входили. Надои у них от такого ухода были очень высокими, молоко ежедневно увозилось молоковозами потребителям, а доярки тихо радовались, что имеют такую высокооплачиваемую работу.

     Вся идиллия сразу же закончилась, как только владелец частной молочной фермы решил построить для своей семьи новый дом на берегу реки. Он заказал в лесничестве несколько машин сосновых бревен, нанял бригаду плотников, и те за короткое время срубили ему двухэтажный особняк с балконом. Эта стройка сразу же резко отделила  владельца особняка от остальных жителей села. Пока с  семьей ютился в старом родительском доме, то был самым уважаемым человеком на селе, но как только отпраздновал новоселье и переселился жить в новый дом, так в одночасье превратился в местного олигарха, вызывающего одновременно и зависть, и ненависть у обнищавших жителей села.

     И вновь построенный  дом вскоре подожгли, дабы его хозяину неповадно было выделяться среди них и демонстрировать всем вопиющую зажиточность.

     А погорелец не собирался так легко сдаваться. На месте сгоревшего деревянного дома построил новое жилье из кирпича, надеясь, что этому строению не будут страшны пожары. Но его надежды оказались тщетными. Уж если русский мужик невзлюбил пытающегося стать богатым делового односельчанина, то досадить ему у него всегда хватит смекалки. И новый кирпичный дом постигла та же участь, что и его деревянного предшественника. Вот только тогда хозяин фермы понял, что так называемый русский менталитет – не пустой звук, и переделать сознание обнищавших сельских жителей в сторону любви к себе никогда не удастся. И ему ничего другого не оставалось делать, как сдать стадо коров на мясокомбинат и уехать жить в другое место, где, возможно, не будет ненавистным бельмом на глазах у односельчан.

     А опустевшие коровники частной фермы вскоре были разрушены неугомонными жителями села. И хотя многие остались без хорошо оплачиваемой работы на ферме, но социальная справедливость полностью восторжествовала.

     Несмотря на постоянные заверения погрязшей в коррупции власти о том, что она день и ночь заботится о благосостоянии всех граждан, жизнь в селе неуклонно превращалась в нищенское существование. Многие семьи жили только на мизерные пенсии стариков, ведь заработать хотя бы  небольшие деньги на селе было негде. Колхоз окончательно развалился, а в райцентре и собственных безработных хватало с избытком. От вынужденного безделья сельчане всё чаще стали заглядывать в рюмку, тратя последние гроши на выпивку.

     Если получала пенсию, скажем, баба Матрена, то к ней, как на «голубой огонек», собирались все ее товарки и соседи. Получив на руки долгожданные деньги, та на радостях закупала в сельмаге несколько бутылок водки, а вечером у нее устраивался сабантуй. И такое «спрыскивание» пенсии продолжалось несколько дней. А потом получала пенсию уже баба Фекла, и все гости Матрены, вместе с ней, устремлялись к избе новой обладательницы денежных знаков. А там, глядишь, незаметно подходила очередь гостить у бабы Полины, которая тоже на радостях со всех ног устремлялась в сельмаг.

     И этот, далеко не спортивный марафон престарелых сельчан от одной покосившейся избы к другой, естественно, здоровья участникам забега не прибавлял. Почти ни у кого из пожилых людей села уже не было собственных зубов, а если и встречались такие счастливчики, кто мог бы похвастаться челюстями с искусственными зубами, то это был верный признак того, что у них дети живут в городе, неплохо зарабатывают и не забывают престарелых родителей. Но таких зубастых на селе было всего несколько человек, а остальные были вынуждены жевать краюхи хлеба беззубыми ртами, - о такой роскоши как зубные протезы, никто из них даже не смел мечтать.

     Село медленно деградировало и вымирало, и это было хорошо видно по почти полному отсутствию детей на сельских улицах. Ведь в прежние, далеко не самые сытые времена, дети были почти в каждом доме, и их присутствие скрашивало сельчанам их нелегкую жизнь, а их звонкий смех давал им хоть какую-то надежду на лучшее будущее. А сейчас молодежи на селе уже почти не осталось, одни только старики копошились на  огородах, точнее, - даже не старики, а старухи, потому что не все сельские мужчины доживали до пенсии из-за повального пьянства. Немногочисленное уцелевшее мужское население больше состояния собственных зубов заботила лишь навязчивая мысль: где можно раздобыть выпивку, желательно, бесплатную?

     К Ивану Федоровичу часто подходили незнакомые ему мужики и принимались трогательно рассказывать о том, что на данном этапе их жизни у них очень «горят трубы» и настойчиво требуют охладить их чем-нибудь спиртным.

     - Помоги же, мил человек, не дай погибнуть в расцвете сил, угости стаканчиком «бормотухи», - как за соломинку утопающий, так и они хватались за рукав
незнакомого им человека в надежде на бесплатное угощение.

     Но у него, у самого, валютные счета в банке пока не имелись, а те жалкие гроши, оставшиеся у них с женой, ему не хотелось тратить на людей с пылающими внутренностями. И к большому неудовольствию сельчан, пытавшихся найти в его лице щедрого спонсора, ему приходилось огорчать их отказом.

     Не имея никакой надежды разорвать порочный круг нищеты, жители села стали терять смысл в этой жизни и даже человеческий облик. Разруха и запущенность поразили не только коровники и поля, но и, прежде всего, исковеркали человеческие души. На селе участилось воровство, чего раньше почти никогда не было. Стоило хозяевам дома отлучиться даже ненадолго по какому-нибудь важному делу, как оставленное без присмотра жилье подвергалось мародерству, причем уносилось всё, что находилось внутри дома.

     От безысходности поголовное пьянство мутным дурманом стало изводить сельчан, никто из них уже не думал о завтрашнем дне, никто не надеялся опереться в старости на молодые плечи своих отпрысков. В селе, как и во многих других селах и деревнях лесного края, с каждым годом увеличивалось число заколоченных изб, словно какой-то зловредный вирус исподтишка решил извести всех его жителей.

     Но даже унылый вид вымирающего села не умерил желание Ивана Федоровича провести здесь остаток отпущенной ему жизни. За это короткое время он успел близко сойтись с Григорием. Тот также был рад появившейся у него возможности пообщаться с умным человеком, многое повидавшим и многое пережим на своем веку. Они не один раз бывали друг у друга в гостях, и их беседы часто продолжались до позднего вечера. Обычно за весь вечер общения они выпивали по одной, самое большое, – по две рюмки водки, не более, увлеченно беседуя между собой.

     Григорию импонировало то обстоятельство, что его дальнего родственника, как и его самого, совсем не привлекала возможность изрядно выпить во время дружеской беседы. А ведь каждый из его односельчан, с кем его сводила судьба за столом, первым делом старался влить в себя изрядное количество самогона, да в таком темпе, словно кто-то вот-вот должен был отнять у него даже саму возможность пригубить рюмку водки. А какой разговор по душам может быть с человеком, не вяжущим даже лыка? В лучшем случае, тот мог поведать трогательную историю из былой армейской жизни о том, как в него, простого солдата, без памяти влюбилась дочь генерала. Она тогда на коленях умоляла его жениться на ней, иначе грозилась наложить на себя руки. Но тоска по родным  осинам не позволила ему стать членом семьи генерала, хотя искушение жить под генеральской крышей было преогромным.

     Вытирая грязным рукавом набежавшую скупую мужскую слезу, бывший покоритель девичьих сердец обязательно спрашивал у хозяина дома совета: не
вернуться ли ему обратно в город, где тянул солдатскую лямку и где его, без всякого сомнения, с нетерпением до сих пор ожидает генеральская семья?

     Эти истории Григорий слышал от многих любителей выпить за чужой счет, а их сюжеты были, как две капли воды, похожими друг на друга. Только вместо генеральской дочери могло фигурировать адмиральское чадо или даже дочь первого секретаря обкома партии. И все они влюблялись по уши в очередного рассказчика, соблазняя его прелестями семейной жизни под крылом именитого тестя. А после принятия на грудь изрядного количества самогона, все несостоявшиеся генеральские и адмиральские зятья, икая, уползали на четвереньках в направлении своих изб.

     И с некоторой поры он стал вообще избегать каких-либо застольных контактов с односельчанами, изучив все репертуары их исповедей. Другое дело – Иван Федорович. С ним было интересно разговаривать на любую тему, и по любым вопросам у него имелось собственное мнение, далеко не всегда совпадавшее с официальной их трактовкой.

     Григорий одобрил его идею переезда на постоянное жительство в родные края, а
тот стал расспрашивать у опытного друга: сколько нужно заготовить сена для коровы и лошади, чтобы хватило кормов для них на всю зиму? И по всему выходило, что двумя огородами им с женой не обойтись, а придется, волей-неволей, брать в аренду два гектара луговой земли.

     «Неплохо было бы, - продолжал размышлять он, - взять еще и два гектара пашни и засеять ее пшеницей». Хлеб, продававшийся в местном сельмаге, был больше похож на глину с карьера кирпичного завода, но даже такому хлебному изделию были рады  неизбалованные изобилием жители села. А ему очень хотелось, чтобы его жена пекла из своей пшеничной муки вкусный хлеб с хрустящей корочкой. И домашнюю птицу можно будет кормить собственным зерном, а не каким-то комбикормом, неизвестно из чего изготовленным.

     После разговора с Григорием окончательно решил для себя  обязательно наведаться в сельсовет для заключения договора об аренде земли.

     В доме, где раньше находился сельсовет, теперь располагалась администрация села. Глава администрации, располневший одутловатый мужчина неопределенного возраста с покрасневшими от перепоя глазами, тупо перевел затуманенный взгляд с графина, наполовину наполненного водой, на появившегося нежданного посетителя.

   Узнав от него цель визита, немного оживился, и даже перестал обращать внимание на графин.

     - Похвально, очень похвально! Я рад приветствовать у себя в кабинете будущего фермера, который не испугался трудностей и желает трудиться на земле. Ведь вы, фермеры, в ближайшее время должны стать главной опорой нашего государства. Нам совсем недавно спустили сверху директиву, где, черным по белому, написано, что мы, то есть, - местная администрация, должны оказывать всевозможную поддержку фермерскому движению. И мы, можете поверить мне на слово, выполним это указание начальства. Так, какие проблемы возникли перед вами, может быть, нам вместе удастся их решить? – закончил многообещающую тираду глава администрации.

     - Я хотел бы взять в аренду два гектара луга и два гектара пашни.

     - А я-то подумал сначала, что вы сразу замахнетесь на сотню гектаров, - разочарованно промолвил глава администрации. - Мы можем сдать вам в аренду даже такое количество земли на целых девяносто девять лет. Берите, пока есть такая возможность, потом можете опоздать!

     - Да мне столько земли и не нужно – без техники в одиночку ее не поднять. А вот четыре гектара я бы с удовольствием взял, и обработать ее, как следует, у меня бы еще сил хватило.

     - Как гласит поговорка: «Хозяин – барин». Сколько скажете, столько и нарежем вам, тем более что у нас имеется указание свыше: всячески поддерживать и мелкие фермерские хозяйства. Не исключено, что потом вы войдете во вкус и захотите расширить личное хозяйство. Так будем оформлять аренду?

     - А что от меня для этого потребуется?

     - Всё вы узнаете в процессе оформления договора аренды, но я хочу вас заранее предупредить, что, к сожалению, это оформление может занять очень длительное время. Бюрократия, знаете ли, осталась у нас после старого строя такая же, какая была и раньше, и любое дело продвигается со скрипом.  Но этот процесс можно значительно ускорить, а для этого понадобиться смазать некоторые шестеренки, чтобы они не очень скрипели. Вы понимаете, о чем я веду речь?

     - Как я понял, мне необходимо дать кому-то взятку?

     - Ну зачем же так некультурно выражаться? Можно выразиться деликатнее: нужно кое-кого отблагодарить за содействие по ускорению оформления документов.

     - Как я понял, вы имеете в виду себя?

     - Вы очень догадливый человек, и даже чем-то нравитесь мне. Но речь идет не только обо мне, но о людях, поставленных контролировать вас, арендаторов, чтобы земли, отданные в аренду, использовались только по прямому назначению.

     - И как часто они будут меня контролировать?

     - Довольно часто, потому что нам, демократам, народ не простит, если мы будем разбазаривать плодородные земли налево и направо. Так что будьте готовы к тому, что к вам будут наведываться разные комиссии из района и даже из области с проверками: как используется земля, взятая в аренду?

     - И всех их я должен буду благодарить подношениями только за то, что они разрешат мне работать на арендованной земле?

     - Но вы же не наивный ребенок и должны понимать: все хотят жить хорошо, все хотят пить какао, а не народный напиток из ячменя.

     - Я никак не могу понять только одного: зачем столько суеты вокруг небольшого надела земли, когда все поля сплошь заросли бурьяном и давно ничем не
засеваются?

     - Сразу видно, что вы человек городской и очень далекий от агротехники. Я попытаюсь вам популярно объяснить: эти поля находятся под парами. Они, так сказать, набирают силу перед будущими урожаями. Уловили мою мысль? Будете оформлять аренду?

     - Пожалуй, я воздержусь! Мне вас, короедов, нелегко будет прокормить - слишком много вас развелось на земле! – с горечью в голосе проговорил несостоявшийся арендатор и вышел, не попрощавшись, из кабинета главы администрации.

     Тот какое-то время бессмысленным взглядом смотрел вслед ушедшему посетителю, тупо соображая: как ему поступить в такой ситуации? С одной стороны, его оскорбили при исполнении, и это он сразу же понял по выражению лица кандидата в фермеры. А за это его можно наказать, и очень даже сурово, как-никак, а он всё-таки должностное лицо, и не позволительно каждому посетителю изгаляться в оскорблениях. Но, с другой стороны, человек пришел брать землю в аренду, значит, очень в ней нуждается, а сие означает, что он может сюда снова вернуться. Вот тогда можно будет сполна расквитаться с невежливым горожанином, решившим надеть на себя хомут фермера. Очень жаль, что тот сегодня сорвался с крючка, который называется арендой. Ведь более опытные товарищи не один раз предупреждали: будущего арендатора вначале нужно заманивать калачом и обещать ему золотые горы, а когда он впряжется в телегу фермера, вот тогда его можно «доить» до посинения, - ведь ему, сердешному, уже некуда будет деться.

     Немного успокоившись предчувствием новой встречи с несговорчивым посетителем, который обязательно должен приползти сюда на полусогнутых ногах с поклоном и всяческими извинениями за свою непонятливость, глава администрации осушил до дна целых два стакана воды и, усевшись удобнее в кресле, стал размышлять об очень нелегком труде руководителя сельской администрации.

     А несостоявшийся фермер и не собирался снова встречаться с местной властью, потому что понял: спокойно жить на родной земле она ему не даст. Они с женой стали готовиться к отъезду. Недавно выкопанную картошку отдали семье Григория, решив взять с собой лишь только сушеные грибы, мешок с орехами и полное эмалированное ведро соленых рыжиков.

     Рано утром Григорий приехал на телеге и повез чету Лаврушиных в райцентр на автобусную станцию. Когда телега выехала за окраину села и покатила по накатанной дороге, они с болью в сердце оглядывались на оставленное ими родное гнездо, где кроме двух заколоченных домов навсегда осталось также их несбывшееся желание пожить вольными фермерами в милом сердцу крае.


Рецензии
У нас, слава Богу, фермерам препятствий не чинили. Запущенных полей нет. Животноводство угробили вместе с помещениями, это есть. А нет животноводство, нет и рабочих мест. Села вымирают на глазах. И какие села.

Иван Москаль   10.02.2016 07:41     Заявить о нарушении
В Нечерноземье картина гораздо печальнее: села и деревни вымирают, работоспособное население от безысходности почти спилось, а на полях процветает борщевик.
И никаких надежд, что когда-нибудь прозвучит лозунг: "Лицом к деревне!".
С уважением - Михаил.

Михаил Дышкант   10.02.2016 11:58   Заявить о нарушении
На это произведение написано 10 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.