21. Когда закончится всё...

               21.   КОГДА  ЗАКОНЧИТСЯ   ВСЁ…


Вечер двадцатого дня прошел среди кошмарного бреда в обыкновенном угаре, просто стояла душная ночь и быть может где-то, на западе собиралась угроза грозы. Мелкие хлопоты приготовлений ко сну, стекаясь ручейками в подступающее звездное море ночи, лишали безмятежности в мыслях. Ворочаясь и потея, ты предчувствовал предстоящий лай собак. Тишина и скорые разговоры между полами, молчание, его возможность и отсутствие на практике. Семя порождает новую жизнь, и всем наплевать какой она окажется, за нее станут всего лишь бороться и отстаивать права. Это был вечер и знать, что придет утро нового дня, попахивало крамолой, как можно сказать тебе, что рассвет погубит тебя и наступит смерть, ведь твое тело рядом, оно горячо и желает. Все закончится, когда-нибудь наступит закат, просто все точки сойдутся в одной общей и все. Конечно, мы будем ждать, при этом делая что-то невразумительное, но тщетность ускорит любой процесс во благо. Мрачные прогнозы, именно они заставляют верить в рассвет и жить. Паранойя губит истеричных прагматиков, которые боятся что-то потерять, они создают свои новости и сходят с ума, веря, что этого не изменить такова правда момента, такова реальность. Мы же хотим жить по-человечески, а не в заоблачном раю драгдиллеров из модных видео клипов. Кто-то умер, выпив свежей воды, настолько ее не порочная чистота убила грязного человека, странная версия в нелепом, но запутанном детективе, ответы лишены смысла, сюжет просто не нужен. Путаница, хаос, затем праздник шага вперед под речь уже обыгранную в одном спектакле, твои предки тогда кормили своими головами пули и палача.


Революция, страшная бранная речь бурлящих площадей, свобода, равенство, братство состоящие из химических ингредиентов. Видишь, у гильотин блеют свободами идолы и кумиры, они приглашают посетить аттракцион. Все пьяны и шаткий мир подкашивает к коленопреклонению перед тем, что взойдет черным солнцем,  и погаснут звезды. Отрицание веры, веселый вертеп, марионетки пляшут живой кровью. Совсем скоро полыхнет злато купольный храм и колокола пойдут на пули в руки, которые обагрены. Лучшие из нас получат знаки пушечного мяса, в далекой стране на чужой земле будем гибнуть проклятыми иностранцами. Сейчас же  до свиста в голове здорово, обещания под водку выполнимы, а поутру в протоколах не ты вершил, шустрый бес попутал. Власть если свести ее в одно лощеное лицо, желает абсолютного своего раздутия, повелевая - торжествуешь, убивая - справедлив, в ремесле палача прав. Когда закончится все, где мы обнаружим свое место? Кто будет кормить собой непомерно огромную свору голодного зверья? На чьем горбу они въедут в рай, оставив у врат всю свою грязь и горькие слезы вьючной скотины? Ответьте господин прохожий, ведь вы же были рядом и выражали свое согласие, теперь несчастны и хлеба в ваших руках нет. Изменилось и осунулось лицо ваше, мучимы сомненьем, а кругом холодный камень и потомство ваше гиенам подобно. Кто же переписал историю и уничтожил ваши мозги. Бес попутал, на то он сука и бес, но вы же до хрипоты кричали, что бог продажен, долой кресты, заявляя что, долготерпение порождает бунт, а не обратное действие. Но бунт, где бы он ни был, слеп, кровав и жесток.


  Ты мог стать человеком но, сузив рамки восприятия, принял телевизионный сигнал. Неприятие бешенства идущего как весть благая заставило руки бросить камень. Да, я осознанно бросил камень в дорогую витрину, да я осознанно проклял тех, кто крал, и ненависть к этим благополучным ворам породила реальность жестокой любви. Мне предложили водку, дабы не буянил, эх мистер парадокс к чему же вы привели. Я часть народа и пью лихо, обижаюсь только в праздники, когда оскорбляют словом гражданин-лох. Память еще не есть запоминание или зубреж, остаточные явления первобытного быта не сопоставимы с нарезкой сырокопченой колбасы. Идея есть чума и ей постоянно кормят коричневая, желтая, черная, красная что еще, когда будет остановка? Революция или просто пульс человека слепого на рассуждения. Революция в цвете дешевых цитрусов, революция поделом. Был спор и может просто ни о чем, мне одинаковым днем, чья диктатура она такова, она вертикаль. Мне безразличен цвет твоей кожи и конечное вероисповедание.  Я плевал на свободу, это лишь сказка, а далее жрачка, половое влечение и то на что ты способен, первичный страх и апостолоподобные инстинкты. Докажи еще раз – Я человек! – Мы, это мы! – скандирует быдловатая толпа у стены плача и рады тому, что под вопросом, а там ведь человек с ружьем и он готов выстрелить. Расписали член стояковый и девки там толпятся, между органом удовольствия и кумиром огромная разница, чтобы это понять, женщине надо ошибиться, только тогда она станет таковой. Но доступный пример из жизни не делает из нас выводы, падки мы на мишуру и дешевый блеф. Революция о чем же мне думалось там. Помню пил и горланил песню, ставшую гимном повседневности и чего-то касался рукой, власть толпы пахнет кабаком и рвотой, там еще тушат окурки и ссут, где попало, вероятней на могилы. Я уважаю наше потомство, ибо оно имеет взгляд, обращенный за линию фронта, они забыли себя, пристрастившись к вечной молодости, они еще не знают, что есть зрелость и старость, только вот где? Главное выстрелить, хотя бы в воздух и можно понять, кто есть кто.


- Ну что стрелять будешь? – спросил я по обыкновению у палача, припрятав нож про запас, гуманность в жопе, если желаешь убивать, ты обязательно обнаружишь в себе зону обстрела, после это назовут этнической чисткой. Я всего лишь хотел убить соседа. Дом мой превратили в общий барак и только после начали бомбить мирное население, но дом мой страна. Конечно, надо мочить лишних квартирантов в обители, тебя не простит мировая общественность, но по шерсти ладонью пройдутся. Им то, все одно, музей или богадельня, дети и старики поверь мне это враги, я видел данную правду на картах генштаба. Сколько еще народа сольют в сортир, прикрыв стигматы гуманитарным бздежом. Скольких задушат подушкой? Ты обещаешь рай, погоди демократические кущи там всего вдоволь, там короткий срок и амнистия, там я окажусь обманутым. Пойми, придурок, я желаю сытости, мне необходима среда обитания и ****ая жратва, за чертою сытости ты податлив и туп, ты в числе превосходящем, не имея мнения ты принимаешь решения.


Выйдя из ****ы в необъятность бытия, проклянешь ты или уверуешь? Экономика, эссе, докторские диссертации, плевок в нищету и вот произрастает твое семя, надежды их попутает бес. Знаешь, на площади мы были равны. Пили, любили можно выставить многоточие. Затем, осознание ужасных фактов совершенных против себя. Ты вкладываешь в будущее предавшее тебя. Революция. Приматы болтают не литературным языком, сто часов бессмыслицы локальной, глобальной, в которой тебе не отыскалось места и прописки. Они вши победители, я за любовь и геноцид! Это из чувств, а не от трепа. Кормили чумой меня, заподло стоять под флагами лишенными смысла. – Я спрошу с тебя урод. Убей тысячу живых, а после поговорим об ослах, геополитике, гуманности, благах и скором воздаянии. Тебе стало легче? Дышится так же? Крови не испить, если нет действия.


Когда не останется нас, за чей счет будет жить кто-то другой? Кому он докажет ботинком по ребрам всю правоту и безнадежность твоего отдельно взятого существования? Как ему быть вообще и после? Что станут делать люди род занятий, которых сведен к пиршеству тли, они говорят, что готовы, но только завтра, тут много факторов здоровье, погода, душевный настрой. Ты предлагаешь начать с себя, но они открывают дверь только тем, кто платит и еще больше обещает. Воистину глупость делает человека свободным, а лень еще и облагораживает, он превращается в паразитирующее существо, верит в дурманящую ложь и практически счастлив.


Человек поставил кеды в угол, его больше нет, осталось выпить порядком водки и закинуться кислотой, здравствуй долгая счастливая жизнь! Пожалуйста, не исправляй моих ошибок, ибо они последняя моя собственность, оставь ее ради Христа. Движение к правоте от противного, противоестественная правота насилия, мозги черепных коробок о брусчатку площадей, ты молишь, когда переломаны ноги, неужели все это время в тебе сидел бог? Ты не ведал страха, ты плевал как пациент с прививкой на остальные дела. Насилие и жестокость слепы и скоры на расправу. Теперь жирным тюленем в крови молить о снисхождении, конечно, давай перейдем грань порога жестокости и посмотрим, насколько ты есть человек. Винтовка в твоих руках и чужие люди в огороде вот и весь расклад на день сегодняшний, убий и еще пару контрольных. Убий врага, но враг ты сам!


Вот когда закончится все, так захочется совершить подлинно смертный грех. Взять на себя толику власти, судить ради  глупости, убить жестоко псевдо человека, которого приговорил сам и привел приговор в исполнение, его же ублюдка любила ему подобная тварь. Три сосны и не одной двери. Собака убита, глаза потускнели, скрылись в поволоке вот предсмертный оскал на куче отбросов, где пытался стать человеком. Нет ничего не жалко, не жаль, чувство вины утрачено рудиментом первобытной культуры. Когда все это закончится? Когда перестанут множиться выродки? Когда бабы примутся родить порядочных мужей? Мужей своей родины, страны, жен своих.


Когда закончится все и дверь захлопнется, мы обнаружим свое место не у теплого очага с кипящей похлебкой. За дверью окажется великолепный мир не дружелюбно настроенный к факту нашего присутствия в нем. Мы узнаем слабость свою и не пригодность во всем. Деньги утратят смысл, и останется разбрестись анархичной вавилонской толпой кто, куда по щелям тараканами. Оружие коим похвалялись превратиться в камни и палки, нечего плавить тем более кого-то убивать, достаточно сидеть в засаде и ждать, дабы утолить голод.


Когда закончится все и не останется третьего пути, ты убьешь свою жертву, превратив ее в добычу. Еда, прекрасное состояние души и тела практически верх эволюции, гармония мать ее! Добыча это пища, которая в скором времени сожрет с потрохами тебя. Когда закончится все, останется  выход в новое измерение, мы с частотой склеротиков называем этим прошлое время. История облекаема в формулировки исторических моментов приправленных остротой войн и переворотов, тот имперский рай, выстроенный на тоннах мертвой плоти, всегда рушится и забывается, чтобы впоследствии быть извлеченным в муках кесарева сечения из чрева подозревающей смерть самки. Свобода это коллектив в коем растворим любой индивид, природа не терпит больные особи одиночек, они верят переменчивой луне и воют в тусклое серебро этой монеты. Ложь самому себе, ложь откровенная, ложь без стесняющих моментов в рамках спасения от первого проявления людоеда и душегуба. Страх велик и оглушает женским визгом от реальности тенью промелькнувшей крысы, но есть ли она? Или попросту существует? Люди, складируемые в массовость, статичность и инерция, смелость робкого шага, боязнь хватить через край и свобода становится слепым бунтом толпы лишенной хлеба и зрелищ. Кровь, потеха не время обернуться назад и разглядеть деяния рук своих.


Смотри, как терзают волчата сосцы испускающей дух самки. Близкая смерть, мы пытаемся выстроить очередную систему псевдо бытия. Там беспечная бесконечность цветов радуги, там всем слишком хорошо, мы забываем надеть штаны и так должно быть. Последний (уважаемый) в конуре тесной вселенной трех паразитичных существ, кричит о пропуске в тишину и курение опиума. Он гордится выполнением функций активного предателя, это работа моя и кусок хлеба моего, как это возможно понять умом от природы? Путь дауна легок в преодолениях душевных дилемм, этот неукротимый долбоебизм придает невероятные силы, и тело правит крошечной чугунной головой с серой или гнойной мерзостью вместо мозга.


Когда все это закончится, мы обнаружим свое место не в лучшем из миров. Хотел бы я увидеть сияние при свете дня. Обломы и проигрыши, ставки на прекрасный и чудный мир исчезают в бездонных зевах черных дыр, те в свою очередь обращаются в железобетон логики гадящей жопы. Светлые головы рано умирают, их гноят, тиранят, истребляют и воспитывают, после прут идиоты, педерасты, содомиты и тому подобные. Красота это товар, пища ума напичкана сумасшествием, кидалово есть реальность, лох гражданская позиция от рождения, мясо это люди, колбаса это те же люди только после приема животворящих ингредиентов. Придурок правит балом сатаны, люди гибнут за дерьмо, презренный метал нечто одиозное, молитва красноречива и гласит – Дай!  И тебе  отдадут, если приставил ствол к виску.


Слишком хорошее время чтобы попустило и измена что оно все же закончится, вернувшись на круги своя, близка, но в реалиях отсутствует. Шаг предотвращение бесконечного ожидания в приемном покое. Санитары, образки, алюминиевые крестики на стенах, дверь и стена тебя предостерегают от вероятности заблуждения и потерь. Шорохи далее сполохи, может огоньки новогодних гирлянд, такое случается, когда слишком долго ожидал и томился в раздумьях без девки. Только тень в стене, на потолке, некто невидимый улыбается молча, ты даже не слышишь этого смеха. Постоянная музыка в голове, постоянство одинаково виденных лиц за дверью не пришел человек, он растерялся намного раньше. Описательность становится действием без видимых на то причин, представь, бездонной синевы небо живет и дышит, идет тротуарами весеннего города в штанах и сыплет мелочевку на брусчатку. Люди, вот эти самые люди, что стоят рядом тоже куда-то следуют, они живут, умея передвигаться в пространстве искаженного времени без определенных величин, так происходит сейчас, завтра изменится русло, и все уйдут. Закончится небо, после люди, время будет правда существовать, но в пустоте некому считать секунды и наплевать на это, тем более предпринять попытку его убить.


Когда закончится все начнется весна, просто календарным исчислением принесет капель с крыш, город окутает запах собачьего дерьма и мочи, женщины постараются похудеть и выглядеть привлекательней. Дни похожи на слишком долгие секунды под водой, мало кислорода поверхности нет. Буддисты желтой краской осени теряются среди талого снега, выпивки море, денег нет и пить негде, все кладбища забиты умом в распитии горячительных напитков, кто-то читает чужие вечные стихи умершего молодым, ведь правда, что старости не существует?


21 дальнейших планов не предвидится, пока затишье перед инициацией тайны природного катаклизма. Один приятель мой построил океан и, усмехнувшись, продолжил мастерить твердыню континента, но вышла россыпь островов и довольно глубокое море не разглядеть в нем истины. Еще он осмелился глянуть на небо и замыслить там довольно грустный закат, чтоб заря алмазом после искрилась. Признаться честно ничего у него не получилось, так многие заметили потому что, их устраивало все вплоть до ропота на жизнь, а приятель мой ушел навсегда в себя, повзрослел, стал зрел и улыбчив, теперь он островитянин, абориген личного архипелага, властитель глубин и просторов собственного океана. Он счастлив в одушевленной свободе лишенной материальных основ, быть может, он никогда не умрет, у него есть тигровая акула.


Рецензии