Проигрыш

ПРОИГРЫШ,  ПОРАЖЕНИЕ  … 

     На финальные бои краевого юниорского турнира приехал Олигарх. Олигархом он был местного масштаба, но местность была большой, а потому значимость персоны, точнее, его миллиардов, была огромной. Привычно внимательно и, в общем, незаметно осмотрев зал, убедившись в том, что охрана – не дремлет, Олигарх сел на почетное место в центре стола главной судейской коллегии. Сидевшему с краю секундометристу пришлось здорово потесниться.
     «Здорово потесниться» – это образное выражение, потому что Олигарх был очень толстым (не мог себе отказывать ни в чем съедобном). Собственное тело было единственным, что ему не нравилось в самом себе, но в этот день такой пустяк его не занимал. Причина была в том, что по дороге в спорткомплекс, он подумал о своём богатстве, о своём бизнесе, о своём положении, о том, с чем он подходит к очередному дню рождению, подумал и остался доволен результатами, достигнутыми к неполным пятидесяти годам. Главным же основанием для прекрасного настроения было то, что по дороге он напророчил сам себе еще столько лет жизни, сколько уже прожил. Поскольку Олигарх умел добиваться желаемого, имел основания верить в реализуемость своих планов, он легко поверил и в собственное предсказание своего грядущего долголетия, и в то, что сможет ещё о-го-го как много заработать ...
     Бокс был не единственным видом, который Олигарх спонсировал и которым любовался. Ещё он держал в поле зрения каратэ и дзюдо. И конечно, биатлон. Пройдя все ступени профессиональной карьеры, все этапы профессионального роста (хулиган – бандит – заключенный – рэкетир – рейдер – крупный полукриминальный предприниматель – очень крупный легальный бизнесмен – олигарх), он прекрасно понимал, какие люди ему могут пригодиться для … разной … работы. Сам он с этими людьми уже не контачил, при необходимости все делалось через вторые, а то и третьи руки, но собственному первому впечатлению о будущих … таких … работниках он по-прежнему доверял больше всего. Все остальные знания он нахватал на ходу и по верхам. Но этого пока хватало …
     Как всегда Олигарх приехал с богатыми подарками и, пребывая в прекрасном расположении духа от посетивших его радужных мыслей, всё высматривал, кого да кого можно осчастливить ими в этот раз. Бои шли своим чередом, то поживее, то нудно и малоинтересно. К концу дня лишь один бой понравился Олигарху. Точнее, понравился ему всего лишь один парень, который проиграл более рослому и, как оценил на глаз Олигарх, более тяжелому противнику. Но! Как проиграл? Упорство, с которым он вёл бой, техническое мастерство, которое продемонстрировал, тактическое мышление, не позволившее его противнику выиграть нокаутом или за явным преимуществом, – всё было видно каждому. Парня подставили, и это было очевидно всем, недаром зрители-болельщики дружно симпатизировали проигравшему. Так что Олигарх с чистой совестью сказал главному судье «Вот этому – призы и за лучшую технику, и за волю к победе». Его слова было достаточно …
     Пришел момент, и к судейскому столу вызвали того парня. Олигарх с подчеркнутым вниманием, вежливо повернувшись к его тренеру, стал слушать торопливый рассказ о том, какого хорошего спортсмена, человека и студента сейчас будут награждать. Внезапно тренер поперхнулся словами и словно оцепенел. Невольно проследив за его взглядом, Олигарх повернул голову и увидел того, кому в следующие секунды он собирался вручать призы.
     На него смотрел, с удивлением и несколько растеряно, он сам. Не совсем зеркальное отражение, но это был он сам, только молодой. Теперь, когда боксер был без шлема, поразительное сходство двух людей было настолько явным, что в шумном зале вокруг Олигарха сам собой возник маленький островок тишины. Все на секунду непроизвольно замолчали. Торопливо сунув в руки юноше подарки, также торопливо двумя руками тряхнув его огненную ладонь, Олигарх буквально убежал из зала.
     В машине, забившись в угол, завернувшись в тёплое пальто, он коротко сказал «На дачу и обратно» и за следующие два часа с хвостиком, вместо обычных пятидесяти минут, не проронил ни слова. Хорошо вышколенные служанки и хорошо вымуштрованные слуги вопросов ему уже давно не задавали, всё понимали сами …
     О чём думал Олигарх в эти часы, что вспоминал? Об этом знал только он сам ...
     Впервые за много-много лет он думал о своей жизни. О своей жизни … Не о бизнесе, не о деньгах, даже не о том, в какие цепи он, кого никто не жалеет, оказался закован, погнавшись за деньгами, а о своей жизни …
     Впервые вспомнил Олигарх о том, как когда-то, молодым и борзым, затащил в глухой городской парк незнакомую молоденькую девушку и изнасиловал её. Не узнавший юношеской любви, он забыл девушку чуть ли не на следующий день. Он вообще запоминал в большей или в меньшей степени лишь полученное наслаждение, а не своих многочисленных женщин. Душевной привязанности у него не было ни к кому, в том числе и к жене. Ну, жена – это было просто необходимое приобретение его жизни, правда, очень выгодное. Дочь … Эта рано располневшая хамка ни в грош не ставила ни его, ни мать. Боялась лишь начальницу своей охраны, и только поэтому удавалось ещё кое-как держать собственное отродье в рамках разумного.
     Городской парк, та девушка … Олигарх, конечно, ничего не знал о ней, как и она о нём … Тогда он был уверен в своей безнаказанности, потом, став публично известным и подмяв под себя всех-всех, – тем более. То, что пережила его жертва, ему было не понять. Ёё страхи, муки, раздавленные мечты и планы – такие мысли были ему просто недоступны. И вот вдруг …
     Олигарх не сомневался в том, что ЭТОТ парень, если уж он – его сын, от той самой девушки. Не сомневался, потому что буквально через несколько дней подхватил болячку, после которой уже тщательно предохранялся. Так что не было никакой другой женщины, которая могла бы родить от него сына …
     Олигарху хватило опыта и выдержки, чтобы не начать суетиться в тот же день, не светить свою заинтересованность произошедшим. Но через день он затребовал прямо к себе в кабинет журналисточку, которой поручалась самая тонкая или самая грязная работа, и лично, с глазу на глаз, проинструктировал её, что да что нужно узнать о том самом парне и о его семье. Срок выполнения этого задания был предопределен жесткостью инструктажа, поэтому уже через два дня Олигарх получил ворох сведений. В частности выяснилось, что парень ещё в раннем подростковом возрасте узнал о том, что у него не отец, а отчим. Соседи-доброхоты-завистники просветили. Но также всем, знавшим семью, было известно, насколько дружны мать, сын, его отчим и два младших ребёнка в семье, братья-близнецы.
     Сообразительная исполнительница начальственного задания принесла в клюве и номер мобильника парня. Олигарх в тот же вечер попозже, но не поздно, позвонил, вопреки своим привычкам вежливо представился и также вежливо напомнил об обстоятельствах встречи, а потом, едва успев сказать о поразительном сходстве двух людей … Ещё не закончив фразу «И я обратил внимание на то, как мы похожи …», Олигарх услышал в трубке гудки отбоя. Его реакцией на столь категорический отказ от диалога, на беззвучный, но такой ясный ответ была обычная для него ярость. Ярость от того, что кто-то не хочет сделать то, чего хочется ЕМУ …
     Результатом этого не самого хорошего чувства было: мать парня, белошвея-надомница, через два дня осталась без заказов, на отца и младших братьев напали хулиганы.
     Правда, получилось совсем не так, как планировал тот, кому всё поручил Олигарх. Отец не только отбился от двух нанятых для гнусной работы бомжей, но одного отправил в травматологию. Школьным же хулиганам на следующий день повезло не намного больше. Поскольку близнецов накануне насторожило нападение на отца, они и в школьном туалете были начеку. И когда лбы, старше братьев на два года, приползли туда, младший из близнецов сумел секунд двадцать отбиваться от двоих в узком проёме двери, пока старший заканчивал свои дела. Поскольку «старший» буквально зверел, если обижали его «младшего» брата, и они оба ходили в ту же секцию, что и их единоутробный брат, то … Братья не заставили обидчиков пить воду из унитаза, хватило того, что было объяснено с помощью кулаков …
     Олигарху доложили о неполном выполнении его поручения, соврать или приукрасить было просто немыслимо … Хозяйского гнева не последовало, поскольку хозяин уже поостыл, плюс понял, что так он ничего не добьётся …
     К своему удивлению, он впервые не понимал, чего же он, собственно говоря, хочет добиться … Раньше всё было ясно: денег, денег, ещё денег, еще больше денег, и всё делалось ради их преумножения или сохранения … А теперь чего же он хочет?
     После двух суток какой-то странной борьбы с самим собой и поиска варианта действий Олигарх снова позвонил … сыну. Поспешно выплёскивая слова, упреждая отказ парня от разговора, он постарался объяснить, что есть лабораторные методы установления отцовства и что если результат анализа будет отрицательным, то тогда и говорить будет не о чем, и вообще … Только после того, как был выбран день и час встречи в лаборатории и гудки отбоя почти просверлили Олигарху мозг, он вздохнул с облегчением.
     Ещё через полчаса он понял, что за борьба шла у него внутри с самим собой и почему он почувствовал облегчение, добившись согласия на экспертизу. Впервые в жизни у него не было возможности отнять, захватить, присвоить. Впервые в жизни он мог лишь попросить о чём-то, в чём ему могли отказать. Впервые в жизни нашелся человек, которого не ослепили ни его богатство, ни страх перед его богатством ... «И вся эта семья такая же», – невольно подумал он, вспомнив доклад разведчицы …
     В оговорённый день они встретились. Олигарх предупредил врачей о том, что ему не нужен положительный результат, не нужен отрицательный результат, нужен честный результат. Для надежности анонимные дубликаты проб тут же отвезли в другую лабораторию …
     Получив результаты, Олигарх, не отдавая себе отчёта в собственных действиях, закрывшись в своём огромном кабинете, дважды пытался прорепетировать те слова, которые он скажет сыну. Оба раза его голос срывался на невнятный хрип, и он понимал, что так лишь выдаст что-то сокровенное, никогда раньше не жившее в нём, появившееся лишь считанные дни назад и теперь рвущееся из сердца … Страх, какой-то необычный страх, который Олигарх прежде никогда не испытывал, был так силён, что он не сразу позвонил по запомнившемуся номеру.
     К своему собственному удивлению Олигарх заговорил почти спокойно, рассудительно и только по делу. Результаты пришли … Оба заключения практически одинаковы … Установленная степень родства почти стопроцентная … После паузы, торопясь прервать её, побоявшись опять услышать гудки вместо слов, Олигарх с просительными нотками, которые не сумел скрыть, добавил: «Нам надо встретиться … Сам понимаешь …». Снова последовала пауза, и Олигарх, уже не надеясь на ответ, вымолвил: «Говори мне «Ты» …». Только после этих слов он услышал в трубке шёпот молодого, скорее даже юношеского голоса, и  через силу произнесённые слова: «Завтра в шестнадцать, на набережной у памятника ..». И тотчас в трубке раздалось пикание отбоя …
     Машины отца и сын одновременно оказались около памятника. Холодный ветер продувал абсолютно пустую, а потому смотревшейся негостеприимной набережную, и лишь полное безлюдье оправдывало выбор такого места для встречи. Охранник в распахнутой тёплой куртке поспешно открыл дверцу хозяйской машины перед парнем, но тот не сделал никакого движения к ней, лишь слегка наклонился, заглянув вовнутрь. Тогда Олигарх стал вылезать навстречу сыну, и тотчас из двух других машин повылетала остальная охрана, умело распределив сектора наблюдений между собой …
     Едва оказавшись на улице, Олигарх боковым зрением увидел, как к нему, к сыну, ко всем его людям, к его машинам неуклюжим шаром катится замначальника местного отдела полиции, а за ним почтительно трусит сержант-мордоворот. Едва поведя головой, Олигарх услал их прочь. Где-то в подкорке у него мелькнула мысль, что достаточно было бы ему кинуть утвердительно, и никакой бокс юноше уже не помог бы … Через мгновение, осознав, что же он подумал, Олигарх ужаснулся. Впервые в его жизни мысль о таком собственном могуществе показалась ему дикой и страшной: ведь этим юношей был его сын. Он, безжалостно и равнодушно растоптавший многих, скорее почувствовал, чем осознанно понял, что есть пределы его могуществу. Почувствовал, что эти пределы – не денежные, не силовые (о законе он даже не вспомнил), есть не всегда писаные пределы, которые существуют в отношениях между людьми, и которые не может переступить даже он … Может быть, именно поэтому с неожиданной для него теплотой он произнёс: «Здравствуй …». Сказал и улыбнулся …
     Через секунду сын ответил: «Здравствуйте … Здравствуй …». В его словах, в голосе, в тоне не было ничего ... Ни доброжелательности, ни неприязни …  Ни ласки, ни почтения … Ни страха, ни бравады … Ничего … Голос электронного синтезатора, не больше … Тем не менее, тёплый огонёк в душе Олигарха не погас, и он заговорил о том, что прошлого не вернуть и не изменить, о том, насколько мог бы быть полезен сыну, как много мог бы сделать для него, о том, что родство он ценит … А потом, вдохновившись от собственных слов, от звуков своего голоса, от рождающихся на ходу планов устройства сына, Олигарх сказал, что сын может, если захочет, перебраться к нему, а может остаться и в старой семье. И что, конечно, старая семья тоже будет довольна жизнью …
     Потом они молча шли вдоль набережной, бесшумно ползли рядом машины, внешне небрежная, но очень чуткая охрана ненавязчиво опекала шефа … Только порывы ветра своим беспорядочным шумом разрушали то немое кино, которое в эти секунды крутилось не на экране, а в реальности …
     Наконец, парень твёрдо произнёс: «Отец …» и у Олигарха также оборвалось сердце, как в тот момент, когда он единственный раз в своей жизни услышал слово «Приговор». Жёсткий тон слов, которые произнёс сын: «Ты прав, прошлого не вернуть и не изменить …», прозвучали для него как «Признать виновным …». Продолжение («У тебя своя жизнь, у нашей семьи – своя … Бросить свою семью я не могу … Я не брошу … Мне совсем не хочется быть ласковым телёнком, который двух маток сосёт … Твоя семья не обрадуется конкуренту на твои деньги, да и нашей семье такая манна небесная не нужна …»), все эти слова уже практически не доходило до сознания Олигарха. Он всё понял ... Понял, что с сыном он никогда ни о чём не договорится …
     Не дослушав, не попрощавшись, сгорбленным стариком Олигарх зашаркал к машине. Единственной мыслью была мысль о том, что старший из охранников, уже распахнувший перед ним дверцу, всё видит, а потому надо выпрямиться, расправить плечи … Охранник, ожидая даже не слов, а намёка на какие-то действия, внимательно смотрел на босса … Но у того не было сил, не было воли, ни в чём не было смысла после такого проигрыша …
     Юноша быстрым шагом уходил вдоль набережной. Машина Олигарха бесшумно скользила рядом, и он смотрел на сына, постепенно осознавая всё произошедшее. Через минуту парень свернул с набережной в узкий переулок, круто карабкавшейся от реки к трамвайным путям на взгорье. Машины остановились, вымуштрованные слуги без слов понимали желания хозяина … Олигарх смотрел в спину быстро уходящего сына, и вид его постепенно уменьшающейся фигуры, наконец, пробудил осознанную мысль: а может быть, кивнуть тем услужливым полицейским? Или охране? Чтобы, если уж не мне, то и никому … Он, олигарх (!), живёт словно спелёнутый, в заботах, в обязательствах, с постоянным риском потерять приобретённое … Живёт в таком состоянии, в такой среде, в таком напряжении, о которой все эти нищие работяги и понятия не имеют … И при этом не может получить то, что должно принадлежать ему по праву … «По какому праву?» – непроизвольно, сам собой возник у него в мозгу вопрос … Олигарх почувствовал, что никакого права на собственного сына у него не было и нет .. Нет у него права, и всё случившееся – это даже не проигрыш, это уже поражение … И ещё он понял, что теперь ему никогда не переступить через что-то человеческое внутри него самого … Никогда …
     Фигура родного человека становилась всё меньше и меньше, и Олигарх осознал, что ни ему, ни его шикарному броневику не забраться по той крутизне, которую в следующие секунды одолеет уходящий навсегда сын … И что всё произошедшее – это не проигрыш и даже не поражение … Его уверенность в том, что он может купить всё, что пожелает, оказалась неверной … Ему не дано купить любовь ни сына, ни дочери, а потому всё случившееся – это не проигрыш и не поражение, это трагедия его жизни ... В этот момент Олигарх вспомнил, как в день знакомства с сыном он поверил в то, что проживет еще чуть ли не пол века ... Вспомнил и ужаснулся мысли о том, что до конца дней (ещё столько лет!) ему придется жить с сознанием трагедии, устроенной им самому себе …


Рецензии
Да...счастье, здоровье и любовь не купишь, но об этом люди забывают, из поколения в поколение наступая на одни и те же грабли. С уважением!

Марина Ермолова-Буйленко   08.04.2020 15:04     Заявить о нарушении
Уважаемая Марина!
Спасибо за отклик и за Ваши мудрые слова.
Успехов Вам!

Василий Капров   08.04.2020 22:13   Заявить о нарушении
На это произведение написано 28 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.