17

17…

На ночном небе не было видно ни одной звезды. В воздухе пахло сыростью. На улицах большого города все еще мелькали тысячи машин. Поздняя осень была пронизана грустью и молчаливой покорностью перед лицом наступающей зимы. Шел дождь.

16…

Оказалось, что его память подобна пружине. Всю его жизнь она словно сжималась, скручивалась, а теперь в одно мгновение исчезла сила, державшая ее в чудовищном напряжении, и теперь она в одном колоссальном рывке распрямилась. На один миг (миг?) возникло ощущение, что от этого его голова разлетится на части и брызнет во все стороны, сливаясь с каплями дождя. Но, распрямившись, пружина застыла с немой неизбежностью и развернулась в одно длинное и цветастое полотно.

15…

Он смутно помнил свое детство. Впрочем, все мы, повзрослев, носим в себе только потрепаные обрывки воспоминаний о самом счастливом нашем времени. Будучи ребенком нельзя оценить его по достоинству. Детская душа, не обремененная ни заботами, ни ответственностью отчаянно рвется во взрослый мир. Все мы стремились стать самостоятельными, стремились к тем возможностям, которые дает достижение совершеннолетия. Ведь тогда еще не был усвоен один из главных уроков жизни: за все надо платить. И кто из нас, повзрослев, хотя бы раз в жизни не хотел вернуться назад?

…трехколесный велосипед, утопающий в зелени крохотный городок, мать, все еще та самая, с уже грустными, но все еще полными тепла и понимания глазами. Отец… почти незнакомый, оставивший в памяти лишь смутное ощущение угрозы и страха…

14…

Мать всегда пыталась защитить его. От всего на свете. Как можно было винить ее в этом? С истинно женской упрямостью она год за годом возводила между своим единственным сыном и окружающим миром стену, прочную, высокую, с одним единственным контрольно-пропускным пунктом, пройти через который было все сложнее и сложнее. У него были друзья. Но со временем мать все реже выпускала его на улицу и тогда они перестали за ним заходить, да и ему самому уже не хотелось покидать дом.

Жизнь он постигал все больше через книги и телевизор. Это были разные книги. Какие-то из них он не понимал, и чем больше он старался их понять, чем большего успеха он в этом добивался, тем быстрее чахло в нем все детское. Так одна часть его души повзрослела раньше времени, но другая, не наигравшаяся, не накричавшаяся, не получившая того, чего получили другие дети до конца, напоминала о себе до конца его жизни.

12…

Школа… Нравилась ли ему школа? Могла ли она ему не нравиться? Он должен был ходить в нее. И всегда приносить домой «пятерки». А как же иначе? Ему сложно было понять двоечников, сложно было понять, как можно жить, ощущая неодобрение учителей и родителей. Это казалось страшным грехом, наверное, только по странной рассеянности древних евреев не попавшим в каменные скрижали с заповедями. Впрочем, может быть древние евреи просто очень любили круглые числа.

Учителя обожали его. Ставили в пример всем остальным. А раз так, у большинства одноклассников не оставалось выбора: они должны были его ненавидеть. Впрочем, как правило это означало лишь презрительное поведение. Драться ему приходилось очень редко, он всеми силами избегал конфликтов.

11…

Годы, проведенные в университете мало чем отличались для него от школьных. Пока сверстники, освободившись от опеки родителей предавались всем тем развлечениям, которым раньше предаваться было сложно, он оставался все тем же сосредоточенным на учебе «ботаником». Он привык быть лучшим. Привык делать то, что от него требуют. Он боялся почувствовать чье-то неодобрение. А стена, так старательно возводимая его матерью все еще стояла между ним и окружающим миром. И он оставался за этой стеной, хотя в любой момент мог оказаться на другой стороне. Дело в том, что ему было просто страшно выходить за ее приделы. Смотря на окружающих, он ловил презрительные, сочувственные или непонимающие взгляды, а в глубине души чувствовал себя ущербным, стыдился своих желаний, стыдился своей зависимости от матери, которую прекрасно осознавал, но в которой боялся признаться самому себе.

10…

Он получил диплом магистра с отличием и сразу же устроился в известную кампанию через рекомендацию своего преподавателя. Казалось, жизнь складывается как нельзя лучше. Прекрасные перспективы карьерного роста открылись перед ним, начальство хвалило его, но в личной жизни зияла дыра. К одиночеству тоже можно привыкнуть. Привык и он. Пара друзей, которые были не против подкрепиться за его счет, формальные отношения с коллегами — вот все, что у него было. Дыру в личной жизни приходилось затыкать работой. Не смотря на его посредственные способности, одержимость и преданность своему делу давали свои плоды, которые, впрочем, он не торопился срывать. Рос банковский счет, повышалась должность, но по сути ничего не менялось: небольшая квартира, замкнутая жизнь и недовольство матери, которой хотелось увидеть внуков.

9…

Время шло. И однажды случилось страшное. Когда он был в двухнедельной командировке, посреди ночи, загудел телефон. Звонили соседи. Они просили его срочно приехать.

Бывает, человек заболевает постепенно, признаки болезни проявляются один за другим, постепенно набирая силу. А бывает, болезнь приходит как гром среди ясного неба. И пусть в этом случае небо не было таким уж ясным, болезнь матери была для него неожиданностью. Она не выходила из дома уже неделю. Соседи стучались к ней, справлялись о ее здоровье, но старая женщина не открывала им, отсылая прочь. Ее невнятная путанная речь настораживала их еще больше. Когда они взломали дверь, она, полураздетая, истощавшая, накинулась на них с ножом. Сын, увидев мать, вечно направлявшую его, всегда державшую его жизнь под своим контролем, в таком состоянии, испытал шок, от которого не скоро смог оправиться.

Пока ее пытались скрутить, пока ее худое, изможденное тело корчилось и изрыгало проклятья, он чувствовал, как рассыпается стена между ним и миром. Незащищенность, ответственность, не только за себя но и за потерявшую рассудок мать. Это было слишком для него.

8…

Он перестал ходить на работу. Оттуда его скоро уволили, но оставались деньги на счету. На них можно было жить. И он жил, не выходя из дома, стараясь не думать о том, что с ним будет. Тогда он в первый раз попробовал алкоголь. Конечно, потом он долго корчился над унитазом. Голова гудела, казалось, что вот-вот наружу вывалятся все внутренности. Он искал спасения, пытался убежать от осознания собственной слабости и никчемности, от ответственности свалившейся на плечи непосильной ношей. Как мог.

7…

Она встретила его в группе поддержки для потерявших близких. Группа собиралась по вторникам и пятницам в одной из классных комнат старой школы. Видавшая виды мебель, видавшие виды люди. Каждый со своей щемящей душу историей. У нее тоже была история. Такая же слезливая как и у других, но от начала до конца выдуманная. Ей не нужна была поддержка. Брошенная мужем, униженная, она просто хотела находиться в обществе людей жалких, таких, по отношению к которым она чувствовала бы неоспоримое превосходство. Каждый из них был ей противен. А особенно он. Тихий, прилизанный, вялый и апатичный.

Ее уязвленное самолюбие успокаивалось в окружении этих людей, которых она считала жалкими неудачниками. И потому, с ним, самым жалким из них, она сошлась. Было не сложно. Она чувствовала превосходство над ним. И он тоже, быть может, даже еще отчетливее, чем она.

6…

Да, он сам прекрасно это осознавал: ему не хватало сильной и властной женщины, такой же как была его мать, теперь даже не способная узнать сына. Безвольная кукла перешла из одних рук в другие. И кукла была рада. Снова чувство защищенности. Успокаивающее чувство принадлежности. И еще одно — любовь. Бывало он влюблялся. Но даже в мыслях боялся хотя бы коснуться объекта своего почитания. А теперь Она была рядом. И с Ней можно делать все что угодно. Конечно, если Она разрешит. Это было настоящее счастье. Он отдавался ей всем своим существом, угождал любой прихоти, носил на руках. Они поженились. Ее отец устроил его в свою фирму. Денег хватало. У них появился ребенок. Ребенок не был похож ни на нее, ни на него. Все сошлись на мнении, что мальчик пошел в дедушку по материнской линии. Счастливый отец не задавал вопросов. Он любил.

5…

Шло время. Он работал, растил сына, беззаветно служил жене, угождая каждому ее капризу. А та ненавидела его. Она всегда ненавидела его, но чем больше он угождал ей, чем больше ползал перед ней на коленях, тем большее презрение она к нему испытывала. Все это видели. Все кроме него знали, что она ему изменяет.  Не только, чтобы удовлетворить похоть в тщетной попытке поймать уже ускользнувшую молодость, но и из-за ненависти к нему. Она испытывала не только плотское, но и извращенное чувственное удовольствие, наставляя мужу рога. А время шло.

4…

С каждым днем она все наглее врала ему в глаза и наглее себя вела. Однажды, когда сын был в поездке с одноклассниками, она привела другого мужчину домой, хотя знала, что муж может вернуться раньше, чем обычно. Может быть, в глубине души ей этого и хотелось, как знать. И муж все-таки вернулся на два часа раньше, застав ее кричащей в экстазе. Прямо на брачном ложе. Так получилось, что он зашел в спальню в самый деликатный момент. А может быть, именно появление мужа, его обескураженный вид стали причиной ее оргазма. Неверная жена в изнеможении повалилась на кровать и закрыла глаза. Когда она снова открыла их, растерянный муж все еще молча стоял с ошеломленным видом. Ее губы скривились в злобной усмешке, и из груди отвратительным карканьем вырвался смех. Она не могла остановиться, смех выливался из нее бурным потоком, до боли в груди. Ему вспомнилось, как мать когда-то в исступлении, с безумными глазами, с яростными воплями набрасывалась на него. Странно, но здесь ему виделось нечто общее. Казалось, что обеими женщинами овладел один и тот же демон.

3…

Он просто убежал. Из глаз лились слезы, обида так сжала горло, что от боли он не мог говорить. Хотелось мести. Той ночью он снял проститутку. И пока она равнодушно лежала, уткнувшись взглядом в потолок дешевого отеля, он почти механически, резкими рывками входил в немолодое, одрябшее тело.

Она ушла. Сначала он испытал что-то вроде облегчения, но потом понял, что все это бессмысленно. Он знал, что жена ему изменяет, знал, что она его не любит, догадывался, почему его сын больше похож на коллегу с работы, чем на него самого. Но признаться самому себе за все эти годы было нельзя. А теперь нельзя было больше себя обманывать. Теперь он разом осознал всю унизительность своего положения. Внутри него начала разрастаться пустота. Пугающее, отвратительное сосущее чувство, от которого леденеет сердце. Ему снова захотелось сделать хоть что-то, захотелось движения. Он порывисто вскочил с кровати, небрежно накинул плащ и кинулся бродить по городу, заливаемому холодным осенним дождем.

2…

Свист в ушах. Пронизывающий холод. Мелькающие прямоугольники освещенных окон. Неотвратимо надвигающийся мокрый асфальт. Неправдоподобно медленно, и все же слишком быстро. Вдруг, сейчас, в этот бесконечно короткий момент времени все отошло на второй план. Вся его жизнь была перед ним на ладони и было понятно не только, что он сделал не так, но и как все это исправить. Будто бы он увидел лабиринт, по которому все это время блуждал, с высоты птичьего полета и сразу отыскал путь к выходу. В голове гремело: «Не убегать, жить своей жизнью, я в силах все изменить, не убегать, жить свое жизнью, я в силах…»

1…

«…все изменить… я в силах… я!.. в силах!.. изменить!.. в силах… не убегать, не убегать, я… я!.. я!! я в силах… Твою ма…»

0.


Рецензии
Обратный отсчет, завершающийся нулем с точкой. Ни разу такого еще не было. Или было, но я не встречала? Но именно такая подача делает сам рассказ подобным пружине, о которой упоминается в начале.
Впечатляет.


Елена Ханен   07.02.2014 13:46     Заявить о нарушении
Спасибо за отзыв)

Валерий Ремизов   08.02.2014 00:56   Заявить о нарушении