Затяжной прыжок

                Если вдруг в подгрудном саду
                Ангел странный мой взрастит саркому (с)


Ивану Георгиевичу было тошно. В смысле не только тошнило (это, конечно же, было), а мутило по-другому, сильнее и тошнее. Некоторые такую муть называют экзистенциальной. Может и так. Мутить Ивана Георгиевича начало аккурат еще в школе. Ну слишком уж гадко было, на пределе. Но после выяснилось, что школа ничего особенного собой не представляла и не была каким-то отдельно стоящим филиалом ада на земле. Отнюдь. Дальше пошло в целом то же. Ивана Георгиевича тошнило все сильнее и все чаще. К тошноте прибавился страх. А как еще прикажете жить в этом мире, который непонятно что через минуту подкинет? Не страшно? Ну, коли так, значит или врете художественно, или… В результате изначальная тошнота перемешивалась с липкой мутью страха, давая невообразимый коктейль. Конечно, Иван Георгиевич прибегал к алкоголю. Но вот подлость какая – с годами опьянение становилось все более неприятным, а похмелья – масштабными, не поддающимися никаким средствам, ни народным, ни аптечным. Но Иван Георгиевич пил все равно, заранее зная, что потом будет еще хуже, чем обычно. Со временем началось очень забавное одеревенение. Эмоции умирали одна за другой, но вот страх и тошнота оставались. Может, они не были на самом деле эмоциями? Ну, кто теперь скажет-то! Однажды у Ивана Георгиевича в очередной раз схватило зубы. Пока врач дольше, чем обычно, рылся у него во рту, Иван Георгиевич прикидывал, сколько придется заплатить. Явно работы на сей раз много. Однако стоматолог объявил, что причина не в зубных делах. Однако ж Иван Георгиевич вдруг очнулся от безбрежного похренизма и согласился пройти обследование, посетив еще пару-тройку врачей. Подробности выявления конечной истины, напоминающие финальные монологи Эркюля Пуаро после раскрытия преступления, пересказывать не будем. Но так или иначе Иван Георгиевич узнал, что у него саркома верхней челюсти выросла. Или вырастил ее там кто-то. «Это хорошо, что саркома – думал Иван Георгиевич – лечить труднее, растет быстро, нефига меня вытаскивать». Иван Георгиевич не объявлял сбора средств, не кричал в тырнете, не жаловался и вообще не так уж расстраивался. Потому что Иван Георгиевич вырвался. Или же его вырвало, после той тошноты, которая десятилетиями ничем не разрешалась и не давала облегчения. Вот и все.


Рецензии