Деревенский эскейп

Что такое  счастье?  Каждый понимает по-своему..
Порой   судьба  щедро  отсыпает  пригоршню  этой  пенящейся  в  мозгах  субстанции.  Молниеносные  вспышки  эйфории  длящиеся  некоторое  время  невозможно  прочувствовать  тотчас. Только  начнёшь  анализировать  и  счастье,  как  запотевшее  пятно  на   стекле  исчезает.  Осознание  счастья  приходит позже. Значительно позже можно сказать: «Я был счастлив» 
«Я счастлив! Now!» может сказать клинический  тормоз пристёгнутый  к  койке  ремнями,  погруженный  в  «прекрасное  мгновение»  инъекцией галоперидола. Дуракам счастье.. Интересно  каково  это,  быть  перманентно  счастливым? Под  завязку, чтобы  блевать от  счастья..
 
Так что - же такое счастье? Точно не скажет  никто,  но  ясно  одно: мы сами  делаем себя  счастливыми и  наоборот.Имеется  немало  способов  в  миг  осчастливиться,  только  на  завтра  придётся платить  в  тройне. Молодые люди  с  причёской «бокс»  смотрят  с  выцветшей  фотографии  на  моём  столе: Живи на полную, Вовчик, завтра может и не быть.
У меня нет оснований не верить им.

===
Весной  девяносто  пятого  ситуация сложилась так, что мне пришлось быстро собраться, покидав в сумку  предметы гигиены, пару футболок и трузеров.  Прыгнуть  в  битую  «пятёрку»  и,  втапливая в  пол,  гнать на восход   по Мурманскому шоссе.
Такое  периодически  случалось  в  те  дни  похожие  на  слякоть  летящую из-под колёс. Надо было залечь и  выждать.
Но я не собирался сидеть сложа  руки, заливая смятённую душу зеленЫм вином. У меня был план: построить  бревенчатое  шалЕ  на  краю   болота  и  по окончании работ зашвырнуть топор  в  это самое  болото.
Давно эту мечту лелеял  и  место уже присмотрел.

===
Продираясь сквозь прибрежные ракиты, я  брёл  по  пояс  в   воде  вдоль  берега лесной речки, кидал  блесну в надежде  на  дурочку  зацепить щуку.  Но было ясно: в такую жару клёва не будет. Собрался  уже  сматывать удочки  и  вылезать на  сушу, как  вдруг сквозь листву  мелькнул   потемневший от времени сруб  и  замшелая  дранка  покосившейся крыши.

Дощатая дверь  криво  висела на  кожаной петле. Внутри избушки зонтики борщевика проросли через щели сгнившего пола, а у стен по всему периметру стояли .. иконы. Некоторые «праздники» и «сретенья» были почти в метр высотой.
«Вот это я некисло зашёл!» Присвистнул  и  закурил, но чувствуя неловкость,  через пару затяжек затушил сигарету.
Прислоненные друг к другу, в несколько рядов потемневшие лики толпились, занимая почти всё пространство. Строгие и беспомощные глаза с укором смотрели на меня.

--Что скажете, ребята? Негромко проронил я

Моё внимание привлекла икона, стоявшая в углу, особняком от всех. Особенно глаза, канонически выписанные, но в них читался насмешливый и спокойный интерес. Соловецкий Ботичелли явно пытался передать чувства, что само по себе греховно для иконы.
По письму и атрибутике это была  канонизированная  блаженная. В перстах, выглядывавших из-под голубой ризы, святая держала предмет цилиндрической формы, окрашенный красной киноварью.
Повернув к свету, я внимательно осмотрел тыльную сторону доски. Дважды расклинена, вырезанная сзади славянская вязь была  изъедена  временем и древоточцами. На фронталке двойной долблёный ковчег, судя по всему XVI-ый начало XVII века. Поднеся к носу   почувствовал  слабый  мускус   пробивавшийся через  запах старого дерева. Не уж-то кипарис? По краям сколотого грунта выглядывал  холст, это означало, что икона была «школьной» и следовательно стоила денег, в отличии от остальных, складированных здесь произведений местных богомазов.
Как человек не слишком обременённый  моралью, я хотел было положить её в рюкзак, но ..
«Ничего не надо трогать!» - подумалось вдруг императивом.
Окинув прощальным взглядом моих новых знакомых, опять наткнулся на насмешливые глаза.
«Прощай , красавица»- чтобы не задеть низкую притолоку  попятился в поясном поклоне. Безмолвный зов всё звучал в голове, но  подавив желание обернуться, я  пошёл искать заросшую лесную колею.

Вернувшись к вечеру в деревню, поинтересовался у хозяина, сдававшего мне времянку, пока сооружал   опалубку, заливая бетоном старый фундамент.
--Что это за банька на речке километрах в пяти, в сторону Шугозеро?
Иван, тесавший топориком заслонку для лётки, не глядя на меня, наморщил лоб.
--Эт-т  которая?  Кряду (рядом) с лугом?
--Да, там ещё покос, стожки чьи-то стоят. Внутри иконы свалены ..
--Её видел?
Без перехода он прицельно смотрел  на меня .
--Кого её?  Я попытался схитрить, но  понял.
--Видел. А кто это ?

--Ничего там не трогал?
Не слыша моего вопроса, добавил: И не трогай.
Воткнул   топорик  в  колоду:
--Пошли вечерить.

===
Иван, cухой, костистый мужик лет шестидесяти с  плоским  дублёной  кожи  лицом  и  голубым,  помороженным на лесоповале, прищуром, хватил немало за свою жизнь  и  теперь  на  заслуженном  отдыхе  занимался тем,  что  разводил   пчёл. Помимо мизерной «пензии» колхозника, получал денежную компенсация в размере 200 марок от немецкого  канцлера, которого звал «Колей»  за то, что  двенадцати  лет  от роду   был угнан на работы, в Германию.

Во время наших трапез признался, что по молодости пил в чёрную и, допившись «страмно вспомнить» голый бегал по деревне. Пьяный утопил колхозный инвентарь и отсидел  как  вредитель  несколько лет на Вишере.
Вернувшись, зарёкся с вином, женился, завёл хозяйство. Жили справно, но деток им бог не дал.
Иван держал пасеку в десяток ульев, был немногословен, с односельчанами держался особняком. Непьющий, странный по меркам деревенских крестивших его за глаза Чалдоном, пристально поглядывая на меня, когда   рассказывал незамысловатую историю своей жизни. Как я теперь понимаю: надеялся что хоть что – нибудь осядет в моей непутёвой головушке.
Его любимым занятием было изучение собрания сочинений В.И.Ленина, которое он спас из  сельской  библиотеки в пост-перестроечную чистку. Вечером, сидя под образами и дальнозорко отставив, изучал очередной том вождя мирового пролетариата.

..а  ко мне, почти каждый вечер приходила в гости молошница.
Я мог заходить после  дойки  в её край и сам забирать творог и литровку парного, но Лида тридцатилетняя молодуха, полная неперебродивших жизненных соков, отклоняла мои протесты, ссылаясь на то, что ей не в тягость и есть предлог посудачить с кумой  Валентиной, Ивановой женой.
Заходя в мою светёлку, она ставила на подоконник банку с молоком  и хватала веник. Я  отнимал и  вежливо  предлагал ей  стул. Усаживаясь, она разглаживала на круглых коленках белый передник (подозреваю , что перед каждым визитом она повязывала чистый) и смотрела на меня немигающим взглядом бледно-зелёных, слегка на выкате глаз.
Ни черта не понять в этом взгляде русской бабы!
Можно подсесть, обнять за плечи и получить просимое, а можно и по роже схлопотать, в деревне с этим запросто.
Позднее я понял , что молошница  изучала меня, заслуживаю-ли я её доверия. Видимо, моя городская ушлость и 100-граммовый «бисмарк» на шее склонили чашу весов в положительную сторону и она поделилась со мной сокровенным. Лидия  хотела открыть молочный кооператив, но на мужа была плохая надежда, он хворый и выпивает.
--А ты вон какой!
И смущённо поправляясь:
--И тверёзый вроде. Чего молоко-то не пьёшь.. беженец?
Прикрикнула Лидия и предложила войти в долю на паях. Как все местные, она называла меня беженцем и в  начале  я  обижался, но  потом  привык  и  даже находил  забавным  сердобольное  участие  с  лёгкой  примесью  ксенофобии.

--Пупок с Николаем тебе избу срубят, не дорого. Мне главное с бумагами разобраться, я в них ни бельмеса. И машина у тебя опять – же, в  воскресенье на рынок  съездить - убеждала она меня.

Наивная в своей хитрости  женщина  думала  я колеблюсь  и  не знала, что готовый сруб «в лапу» уже куплен в Подпорожье и ждёт доставку, а   вся эта сельская канитель лишь для того, чтобы скоротать время пока в городе всё устаканится.
Я  так-же не хотел разочаровывать местное общество, принявшее меня за «беженца» на самом деле оказавшегося «туристом». Так презрительно называли горожан, купивших по дешёвке заброшенные дома и приезжающих только на  выходные,  да  и то  редко.
Наверное  по этому  я  тянул, говорил: подумать, мол, надо .. обмозговать.

Как-то поздно вечером Лидия постучала в окно  времянки. Впустив её, я спросил: Что случилось? и не заметив руках обычной банки с молоком, понял.
--Погаси свет - она  опустилась на край набитого сеном тюфяка  и  замолчала. Съехавший  на  плечи  платок  открывал светлые завитки на  шее. Присев рядом  и   повернув  за подбородок к лунному свету,  увидел   знакомые  насмешливые  глаза   с иконного лика.
«Ну что? Опять встретились»
Тихо охнув, она медленно запрокинулась, увлекая меня за собой..

===
Пролетел  июнь  и  стройка моя  обретала   завершённые формы. Пятистенок стоял  на  краю деревни, недалеко от Серебряного озера, год за  годом  превращавшееся в заросшее камышом болото.
Местные  говорили, что здесь   до войны была грязелечебница, где пользовали илом, поднимаемым со дна. А совсем давно целебную грязь возили в бочках, аж к самому царю в Санкт-Петербург. 
В войну здание санатория было сожжено партизанами в отместку, расквартированным там, немцам. После  войны   коробку  здания  разобрали,  а  кирпич  по-тихоньку  растащили на  мелкие  нужды. Небольшая  возвышенность  заросшая  травой   напоминала,  что  здесь когда-то  жили  люди, принимали процедуры  и  по  вечерам   звучал   патефон.. 
«В парке Чаир распускаются  розы..»

К концу июня остались мелкие столярные работы и  русская печь.
Местный  печник  был на расхват  и, как  модный  стилист,  расписан на месяц вперёд, но  Иван  посодействовал, съездил вместе со мной за двадцать километров в соседнюю деревню и уговорил собрата по конгрегации (считалось что, пасечники и печники водятся с нечистой силой) взять мой заказ вне очереди.
Не проронивший почти ни слова (я даже подумал, что он глухонемой) остроконечными, как у эльфа, заросшими рыжей шерстью ушами  печник  и  впрямь походил на беса.  Мастер  своего  дела   всего  за два дня  сложил мне печку. Было что-то дьявольское в её гудящей, как домна тяге и долго хранимом тепле кирпичей.


Когда в середине июля я окончательно съехал от Ивана в своё шалЕ, моя  молошница, плюнув на людские пересуды,  стала заходить  в  гости   среди  бела дня, сбивая мой рабочий настрой.
Но я был рад её визитам и скучал, если её долго не было, поглядывал на дорогу  и  ждал, когда  покажется  босой силуэт  в  ситцевом  платье, отмахивающий  зажатым в руке головным платком.
Встречая на пороге, провожал в дом и  крепко целовал в губы.
Войдя  она   останавливалась  у  порога. От круглых мягких  грудей,  которые  я  охватывал  сзади, от  обтянутых  ситцем  крепких ягодиц  ответно  прижимавшихся   ко  мне   и   будивших  желание, от   гладких  загорелых  ног  с   маленькими, как у гейши ступнями.  От  всей  её  ладной  фигурки   исходила  здоровая  сила.
Лида  оглядывая  избу,  поджимала  губы  и  укоризнено  качала головой.  Как и прежде  мне  приходилось  вырывать  тряпку  или веник  из её рук.

Как-то   разглядывая её нагишом совершавшую нехитрый туалет в зеленом тазике с отбитой эмалью, я  попросил о минете, но натолкнулся на молчаливый отказ. Тогда взламывая деревенские табу, сам властно раздвинул её бёдра и погрузился   меж.  С  азартом кладоискателя  нащупывал  языком горошину клитора. Лицо  её  отраженное  в  настенном зеркале  вздрагивало уголками стиснутых губ,  она  слабо пыталась отстранить мою голову, пока я исследовал все доступные изгибы её вагины. Затем  притихла  и,  застонав, притиснула так, что лишила доступа воздуха.
Переполненная  новыми ощущениями  молча лежала, отвернувшись к стене. Потом   приподнявшись на локте, словно бросаясь в воду горячо выдохнула и .. вобрала всего меня, но   подавилась и  закашлялась.  Морщась от неумелого прикосновения зубов, я гладил  её  голову лежащую у меня на животе и размышлял о том, что  есть  в  феласьоне  отстранённый  эгоизм  и  южная доминанта  развалившаяся   в  жару  на  коврах, несвойственная  народу  Севера, где  укрываются  от  холода, обнимаются   и  делятся теплом, согревая друг друга.

Лида тем  временем   садилась  мне  на живот  и,  взнуздав, неслась бешеным  галопом  на  встречу судьбе.  В  дикой скачке я  постоянно вылетал из стремя, но  ввергался обратно  её  сухой ладошкой. Скрип  топчана  из  анданте   переходил  в  аллегро,   аккомпанируя  сладкой, но  изнурительной  работе. На финише  сраженная   наездница падала мне на грудь  и  затихала  в опустошенной легкости.  И  когда я пытался выйти из неё, она просила: Останься!

Так прижавшись друг к другу, слившись телами, мы   парили  в   июльской  духоте  разнотравья,  в   сумашедшем  стрекотание   кузнечиков.  На отшибе, на  краю  болота и вокруг не было ни души..

..может это и было Счастье?!


Рецензии
Валодинъка, поздравляю вас с Новым Годом!
Пусть в Новом Году исполнится самое заветное ваше желание!
С теплом, Светлана.

Михай   30.12.2015 16:36     Заявить о нарушении
Спасибо, Светлана. Вас также с Наступающим и главное, здоровья

Валодинъка   30.12.2015 20:22   Заявить о нарушении