ИКРА II. Пробуждение

========== ИКРА 2. Пробуждение. I ==========

Забыв о цели, я брёл по осеннему городу. Яркие листья падали под ноги, стремясь быть растоптанными, впечатанными в дорожное покрытие, стать колоритными принтами на тёмно-сером влажном асфальте. В воздухе пахло лесными клопами, арбузами и сырой землёй. Мне вспомнился покосившийся деревенский сортир, поросший вокруг кустами с малиной. Перед мысленным взором тут же возник малолетний и худосочный я, тянущий руки к ягодам. Листья кололи кожу на руках, глаза жадно шарили по листве, пальцы выхватывали ягоды, не заметив лесного клопа. Он лопался под нечаянным нажатием моих пальцев, обдавая едким и одновременно бодрящим запахом. И сейчас этот осенний аромат клопов в воздухе остро напомнил о лесе и свежести. Я глубоко вдохнул, выпустив ртом тёплый пар. Я огляделся по сторонам, прикинув сколько времени.
Хотелось есть, а дома наверняка мать готовит обед. Я потёр холодные руки, спешно сунув их в карманы куртки. Бряцнула мелочь в карманах. Вынув несколько шершавых бумажек, я лениво пересчитал деньги, вырученные в комиссионке за пару зарубежных дисков, которые я сдал пару недель назад и о которых, казалось, благополучно позабыл. Так, не желая гулять под накрапывающим дождиком, который внезапно припустил, я решил спуститься в метро. Сырой и прохладный воздух сменился душным и ватным. Гнилостное подземелье отражалось в пустых глазницах толпы, которая, толкаясь, медленно просачивалась на эскалатор. Я замедлил внутренние процессы, стараясь меньше и тише дышать, чтобы социальный тлен не проник в лёгкие. Пусть он осядет в носу, запутавшись в мелких волосках. Его потом легко вымыть струёй из-под крана.
Расфокусировав взор и, словно бы, впав в кратковременный анабиоз, я съехал вниз на эскалаторе, прошёл на платформу, вошёл в раскрывшиеся передо мной двери подошедшего поезда. Яркий свет в вагоне нарушил мою внутреннюю медитацию. У противоположных дверей стоял крупный лесной клоп ростом с высокого человека. Клоп смешно скрестил две ноги, как балерина, готовая взмыть в прыжке, средняя пара ног безвольно болталась вдоль крупного туловища, а верхние конечности он скрестил на груди.
Поезд тронулся, меня шатнуло прямо на клопа. Верхняя пара его конечностей ловко остановила моё дальнейшее падение.
- Аккуратней… - проскрипел он, опираясь щитом ярко-зелёной спины о поручень.
- Спасибо, - процедил я, разглядывая его хитиновый панцирь, испещрённый рытвинами. – Вот почему пахнет лесной осенью… - задумчиво проговорил я себе под нос.
Но клоп расслышал мои слова и мистически проскрежетал, шевельнув усиками:
- Это всё альдегиды в секрете… они близки к феромонам… - он коснулся конечностью своего нагрудного щитка.
Я разглядел на его членистоногой конечности жидкость. И пока я размышлял над его словами, он шустро обмазал ею мою куртку, добавив лишь:
- Тебе пригодится сегодня…
- Феромоны… - загипнотизировано произнёс я, глядя в своё отражение в мутном стекле вагона.
Когда я очнулся от пространных размышлений, клоп уже вышел, а поезд начинал набирать скорость, входя в тоннель. Сердце замерло внутри, обдав внутренности кипятком. Я почувствовал лёгкое волнение и уставился на маячащую перед глазами надпись «НЕ ПРИСЛОНЯТЬСЯ». В темноте тоннеля за стеклом неслись мимо гусеницы проводов. От их мелькания начинала кружиться голова, и я сосредоточился на своём отражении. Лицо тонуло в тени от кепки, поверх которой был надвинут капюшон. Лицо казалось бледным из-за холодного света ламп.
Поезд начал тормозить, а я предвкушал появление платформы, желая быстрее выйти на свет, вдохнуть полной грудью, выдохнуть ватный воздух подземки. Толпа услужливо вынесла меня из вагона, потащила наверх навстречу осеннему небу. Я достиг турникетов, когда сочное рыжее пятно кольнуло моё боковое зрение. Я невольно остановился, устремив взгляд к той, чью голову одарил поцелуй Иуды. Кто-то толкнул меня, выругавшись, но я замер, игнорируя скользяще-подталкивающие прикосновения.
Она сидела на подоконнике возле широкого стекла, смотря на улицу. Поджав ноги к подбородку и обхватив руками колени. Свободные джинсы, зауженные книзу, и сиреневые гетры, слегка прикрывающие красные кеды, рыжие волосы лёгкими волнами падали на цветную куртку, лицо щедро обсыпали веснушки цвета октябрьских листьев и опавших каштанов. Аккуратный острый подбородок она опустила на колени, и вновь отвернулась к окну.
Кто-то сильнее подтолкнул меня, я прошёл через турникет, выйдя на улицу.
Уйти? Так просто уйти? Нет. Я не мог, мне слишком сильно хотелось разглядеть её лицо. Я остановился у окна, силясь не смотреть прямиком на неё. Порывшись в карманах, выудил пачку сигарет, едва не выронив её на влажный асфальт, руки тряслись. Холодные неловкие пальцы с трудом вытянули сигарету из пачки. Ветер, бросающий в глаза мелкую дождевую взвесь, заглушал пламя зажигалки. Я заслонился капюшоном, наконец, прикурив. Но, когда я вновь посмотрел в окно, рыжая незнакомка пропала. Внутри что-то начало вскипать, заходясь пеной разочарования и волнения. Я вглядывался внутрь вестибюля, ища яркое пятно, буйную «Джинджер». Но тщетно. Я резко развернулся, готовый искать её среди потока выходящих из метро, но я не был готов увидеть её прямо перед собой. Она стояла передо мной, подняв взгляд шоколадно-коричневых глаз на меня. Плавным движением она вытянула провод с наушниками цвета лесного клопа из-под пышных волос.
- Прости, можно мне… сигарету? – неуверенно спросила она.
Я кивнул, протянув ей пачку. Тонкие девичьи пальчики вынули сигарету. Зажигалка в моих руках напрочь отказывалась воспламеняться. Я лишь бессильно щёлкал ею, она искрила, но не разгоралась.
- Чёрт… по-видимому сдохла, - просипел я, зажав зубами тлеющую сигарету. – Прикури от моей, - хитро улыбнулся я, наклоняясь. Она не испугалась, не отпрянула в неловкости, последовав моему предложению.
Затем мы оба выпрямились, выпуская дым в серое небо.
- Надеюсь, твой парень этого не видел, - усмехнулся я.
- Парень? – переспросила она, сведя брови на переносице.
- Я бы не стал опаздывать на его месте.
Она рассмеялась.
- Я никого не жду, если ты об этом. Просто… - она задумалась, - иногда где угодно лучше, чем дома…
- Бывает, - невнятно ответил я, разглядывая морщины на ботинках.
Она уйдёт. Докурит и уйдёт. Отправится в свой холодный дом. И я больше никогда её не увижу.
- Может… - начал я, - пойдём пожрём куда-нибудь? – я посмотрел ей в лицо.
Она молчала. Наверняка сомневалась, раздумывая над предложением.
- Просто если честно, я дико жрать хочу. Вообще я живу здесь неподалёку… - слова вырвались, и я подумал, что она тотчас откажется, - но можно посидеть ещё где-нибудь, если хочешь.
Она игриво искоса осмотрела меня, заглядывая под капюшон.
- Почему ты прячешь лицо? – вдруг спросила она.
- Не прячу. Просто холодно, - поведя плечами, ответил я, но ощущая её колебания, скинул капюшон, явив печальным улицам крашеные синие волосы, выбивающиеся из-под кепки. Потом импульсивно, снял и кепку, тряхнув головой. – Пожалуй, так тебе будет проще составить фоторобот.
- Как мне тебя звать? – улыбнулась она.
- Лука, - ответил я, водрузив кепку обратно на голову. - Моя мама готовит мировые супы.
- Ты считаешь, я могу довериться тебе? – лицо её на миг стало очень серьёзным.
- Ты можешь рассчитывать на мировой суп наверняка.
Я намеренно ушёл от скользкого вопроса, дав скользкий ответ. Я успел было пожалеть, что язык мой не выдал уверенный положительный ответ, но она согласилась.
- Хорошо, - сказала она, поправив лямку рюкзака на плече.
Мы перешли через дорогу, завернули на узкую улицу и прошли в тихий двор, где на кусте возле подъезда громко вопили всклокоченные воробьи.
Требовательный звонок. Мать открыла дверь, с интересом разглядывая незнакомку, которую я протолкнул в дверь перед собой.
- Привет, мам.
- Здравствуйте, - скромно проговорила моя рыжеволосая спутница.
И тут-то я и вспомнил, что так и не узнал её имени, не спросил, как мне её называть.
В квартире царил привычный дурдом. Из комнаты доносился гомон телевизора. Племянник катался по коридору на трёхколёсном велосипеде, громко изображая гоночную машину. Вкусно пахло едой и базиликом. Мать, молча, достала из шкафа тапочки для гостьи и удалилась в комнату, бросив через плечо:
- Суп на плите. Горячий ещё.
Она устала… Как же она устала. Я ощутил её утомление, оно слышалась в голосе, читалось в движениях. Я утомил её. Колючая досада проскребла по внутренностям. Но сейчас не время было впадать в меланхолию. Я провёл свою знакомую на кухню.
- Твоё имя. Ты не сказала мне… - промямлил я, орудуя половником.
- Зови меня Соррел.
- Ник? – переспросил я, - Какая-то героиня или персонаж?
- Щавель, - с улыбкой ответила она. – Мне так больше нравится, чем просто Рыжая.
- Ммм… недурственно, - хмыкнул я.
- Я… не думала, что у тебя большая семья… - заговорщицки произнесла она, дуя на ложку с супом.
Полосатый кот по-хозяйски зашёл на кухню и прыгнул на колени Соррел, тем самым спас меня от разговоров про семью. Она гладила его, искрясь от удовольствия, а кот меж тем уставился на меня. Он что-то безмолвно повторял вельветовым ртом, но я не умею читать по губам, тем более кошачьим. Кот получил дозу ласки от её рук и убежал, как свойственно котам.
- А ты… - начал я, - не ладишь с родителями? Я…правильно понял?
Она перестала жевать, понуро уставившись в тарелку с супом.
- Я с отчимом не лажу. Но сейчас должно стать лучше. Я собираюсь переехать и жить одна. Но это не слишком приятно… когда тебя никто не ждёт.
Тоска, исходящая от неё, просочилась мне под свитер, щипнула холодом. Я поёжился, инстинктивно обхватив себя руками. За окном раскачивались ветви. Я вздохнул, вспоминая про клопа в метро и феромоны, которые мне сегодня вряд ли помогли. Я положил голову на стол, ковыряя пальцем край плёнки, отклеившийся от ДСП’шной столешницы. «Щавелевая» девушка легко коснулась моей руки. Тонкие бархатистые пальцы её медленно двигались от запястья к косточкам моих пальцев.
- У тебя такие ледяные руки, - произнесла она.
- Зато горячее сердце, - ответил я, оторвав взор от созерцания испорченной столешницы.
Импульсивно перехватив её руку, я сжал её, не желая выпускать из холодной ладони. Она дёрнулась, но стерпела эту грубость с моей стороны.
- Оставайся, - требовательно проговорил я.
Она отвернула голову к окну, задумчиво глядя на колышущиеся деревья, покрытые изморосью.
- Не сегодня. – Печально прошептала она.
Глухо тикали часы, за стеной бубнили персонажи мультфильмов, а кухня медленно погружалась в сумерки. Темнело. Я уже не различал её бешено ярких волос, их обволокла сизо-синяя мгла. Она краской стекла с моих волос, растворилась в тёплом воздухе, затопила глаза.
- Мне пора… - наконец произнесла она, нарушив долгое молчание.
- Я провожу, - прохрипел я, чувствуя, что сумеречная краска затекла мне в голосовые связки.
Она поднялась. Я за ней. Сумеречная квартира, свет от телевизора пляшет на стене. Эхо в подъезде от хлопка двери. Промозглая влага беспрерывно сыплется сверху.
Теперь она ведёт меня, как пса на поводке. Мы садимся в трамвай. Приникаем к заднему стеклу. На запотевшем окне она рисует закорючки. Скрипучий голос объявляет остановки. Названия их неразличимы. Выходим, следуя по остывшим следам, смытым дождём. В хмуром дворе, освещённом фонарём, я смотрю на неё, поражаясь, как она красива. Утомлённо-куртуазная дерзость дрожью пробегает по ногам, мурашками царапает голени, альпинистом карабкается вверх, достигая затылка.
Скромное «Спасибо, что проводил…» терзает как щипцы.
- Одним «спасибо» ты не отделаешься, - говорю я, сжав холодными пальцами её плечо.
Так тяжело отпустить её. Женщины приходят, женщины уходят, но от этого ещё сложнее дать ей уйти. И, видя, как она замерла в нерешительности, я рискнул попробовать вкус её губ. Она не из тех сладких девочек с приторным привкусом. Вкус её был пряным, как корица. Меня не насытило лёгкое прикосновение, и я решительно выдвинул язык на освоение вкусовых пространств её нёба и языка. Я ощутил, как напряглись мышцы на её теле, как участился пульс, покрывая щёки алыми отсветами. Но она взяла себя в руки, оторвав нежный рот от грубости моих обветренных губ.
- Прости, мне, правда, пора… - она искала что-то в моих глазах, - Мы ведь…увидимся завтра?
Я кивнул, разжимая пальцы, судорожно вцепившиеся в её куртку. Я ещё чувствовал запах жасмина от её волос, ещё ощущал шероховатость её куртки на подушечках пальцев, но она уже не принадлежала мне, скрывшись за толстой кирпичной стеной.
Я понуро плюхнулся на холодное сиденье в полупустом трамвае, достал жестяную баночку из внутреннего кармана куртки, ярко оранжевые гранулы порошка напомнили мне о ней, о щавелевой деве, припудренной солнцем. Икра Святой Камбалы почти закончилась. Я высыпал несколько гранул на ладонь и отправил в рот, желая заглушить вкус корицы, так будоражащий меня.
«Ты ведь не ангел, спустившийся с небес»…

========== ИКРА 2. Пробуждение. II ==========

В комнате было так серо и тускло, что я никак не мог понять, сколько времени. Выбравшись из-под тёплого одеяла, я, ёжась, подошёл к окну. По-видимому, было раннее утро. Дворники мели непослушные жёлтые листья.
- Не время для влюблённости… - раздался знакомый мелодичный голос. Я обернулся. Полосатый кот сидел на ещё тёплом одеяле и, щурясь, смотрел на меня. – Она странная. Что-то с ней не так, – добавил он, разжёвывая слова плюшевой пастью.
- А я…не странный? Со мной всё ТАК?! - с вызовом спросил я.
- Ты – другое дело. – Спорил кот.
Я хмыкнул с презрением:
- Ну, конечно… Я уже не Мессия. Всё что мог, я сделал.
- Звучит как оправдание, - усмехнулся кот. – И позволь напомнить – ты отмечен. – Он сверкнул глазами цвета осени и стал вылизывать свою пушистую холку.
Намёк я понял, дотронувшись до шеи, где напоминанием служила татуировка с перевёрнутым крестом.
- Ты давно не навещал Мать, - добавил кот, спрыгивая с дивана и направляясь к неплотно закрытой двери, с трудом лапой он приоткрыл её, проскользнув гибким телом в коридор.
- Мать… - хмыкнул я, тряхнув нечесаными синими волосами.
Но, тем не менее, собравшись, я вышел из дома. Навещать Святую Камбалу – дело непростое. К этой встрече я не мог не подготовиться. На лестничной площадке между этажами я вдохнул горстку Её икры и выкурил у подъезда сигарету.
Подошвы кед немного прилипали к индиговому асфальту, словно бы он был намазан гудроном. Тени людских сороконожек на бешеной скорости проносились мимо. В лазурно-синее небо на горизонте стреляли острые трубы, выпуская в воздух нежно-розовый дым. Листья несло вверх, под облака. Профит встретил меня в арке одной из подворотен. В синей темноте он стоял, прислонившись к стене. Почувствовав моё приближение, он вышел вперёд.
- Мы…так давно не виделись… - произнёс он.
Я кивнул, зная, что он всё понимает без глупых слов. Он порывисто обнял меня. И я понял, что, пожалуй, чертовски соскучился. Стоило мысли о чертях проскользнуть в голову, как мелкие бесы моментально материализовались, прыгая по стенам и пискливо хохоча.
- Брысь! – прикрикнул я.
Они россыпью бросились в стороны, прячась в тенях. Лишь белоснежные белки глаз их светились в темноте.
- Мне кажется, без цветов не обойтись, - вслух подумал я, твёрдо решив зайти в цветочный киоск.
По пути мы наткнулись на небольшую стеклянную лавку, где хозяин-бедуин в чалме и с обширными чёрными усами радостно приветствовал нас.
- Цветы для особы? – спросил он с акцентом.
- Для канонизированной особы, - ответил я, усмехнувшись.
- Тогда одними цветами не обойтись, - заметил продавец.
- Розы и сельди, - встрял Профит. – Непременно розы и сельди.
Я, недоумевая, воззрился на него, но, не желая впадать в тонкую полемику касательно символики и атрибутики, промолчал. Пораскинув мозгами, пока бедуин суетливо бегал по лавке и упаковывал букет, я счёл, что розы и сельди - это самое уместное сочетание.
Профит кинул на прилавок пару монет с агнцем и забрал букет из роз и сельдей.
- Она переехала, - проговорил Профит, ведя меня подворотнями. – Хочет спокойной жизни.
- Вполне логично, - прикинул я, - всё время торчать в баре – так и спиться можно.
- Ты всё так же циничен и остр на язык.
- А ты всё так же самурайски предан? – хохотнул я.
- Тебе – да, - не задумываясь, ответил он.
Проскрипев ржавой железной дверью, тронутой глубокой коррозией, мы вошли в маленький узкий двор, похожий на колодец. На балконах сушилась одежда, а из окон доносились фортепианные гаммы.
- Мы пришли, - коротко сказал Профит.
Дом дышал вековой старостью и, распахнув хоть и потрескавшуюся, но плотную дубовую дверь цвета сочной лазури, приглашал внутрь. Подъезд изнутри был окрашен изумрудной краской, местами осыпающейся. Лифта не было. По лестнице мы поднялись на 3-ий этаж. Профит уверенно свернул к обшарпанной двери с нарисованным детской рукой голубем. В том месте, где положено голубю иметь бусину-глаз, располагался дверной глазок. Я нажал на кнопку звонка, тот вместо звона издал членораздельную речь: «Входите, не заперто». Звуки фортепиано разносились именно из этой квартиры. Толкнув дверь, мы прошли в коридор. Лакированный паркетный пол и «провансовые» обои с цветочками изрядно пожелтели. Мелодия громко неслась из открытых дверей большой комнаты, она завихрялась, сворачивая в коридор, выбрасывая потоком воздуха цветастых амадин. Они беспомощно хлопали крыльями, выравнивая полёт, с трудом входили в поворот, летя нам навстречу. Я рефлекторно заслонил ладонью лицо, чувствуя, как амадины пролетают над головой, касаясь крыльями моих волос. Выписывая сложные пируэты, они проносились мимо, вылетая из распахнутого кухонного окна. На ощупь, преодолевая коридорные метры и поток ошеломлённых птиц, стремящихся обрести свободу, мы прошли в большую комнату. Шикарная люстра на потолке вращала гранями хрусталя по принципу диско-шара, от неё отражался уличный свет, распуская солнечных зайцев, которые весело скакали по комнате. Святая Дева Камбала самозабвенно играла на рояле цвета лазурного неба, в тон её чешуе, в тон моих крашеных волос. Руки её порхали подобно красочным амадинам в квартире. С полузакрытыми глазами она играла «Сонату-Фантазию» Скрябина. В углу комнаты возле широкого окна на танкетке с изогнутыми ножками сидел… сидел, вжавшись в угол, сам… Скрябин, насколько я мог судить по залихватским усам и бородёнке, торчащей с острого подбородка. Одной рукой он заслонял лицо, второй ковырял обои с цветочками, кроша ими на паркетный пол. Он плакал. Я явственно видел его изумрудные слёзы, которые скатывались по скулам, застревали в усах, в бородке. Редкие капли падали на пол, застывая круглыми брызгами краски.
Думаю, Святая Камбала почувствовала жалость, которую я тщательно сдерживал, но которая просочилась сквозь поры кожи, и туманной струйкой поползла к Скрябину. Дева тут же остановилась. Рояль смолк, и она обратила свой холодный взгляд на меня.
- Так вот ты любишь свою Мать, - с укором сказала она. – Так на пенсию быстрее выйдешь, чем дождёшься от тебя визита вежливости.
Убрав рыбий хвост с педали рояля, она протянула мне свою голубоватую и холодную кисть руки. Я неумело поцеловал ей руку, коснулся её гладкой и красивой кисти. Профит суетливо протянул мне купленный букет, который я тут же вручил Святой Камбале. Губы её приняли улыбку, которой позавидовала бы Джоконда Леонардо.
- Я прощаю тебя, - пропела она и повернулась на крутящемся стульчике. – Милый, я не просто так хотела увидеть тебя. Вчера ты… встретил девушку, отмеченную поцелуем Иуды. И хотела бы предостеречь тебя.
- Что вы всё время хотите от меня?! – не выдержал я, перебив её, - Я не Миссия больше. Я не давал обета безбрачия и плевать хотел на ваши долбанные Заветы и доктрины. Я лишь делаю, что считаю нужным.
Она положила букет на рояль и подняла тонкие руки, желая унять моё раздражение.
- Я ничего не навязываю тебе. Ты всё решаешь сам. Я лишь предупреждаю тебя об опасности, исходящей от неё.
- Отлично, - я мотнул головой. – Я понял.
- Ну что ж… - она развела руками и поднялась.
Мать протянула ко мне левую руку, плавно, словно выполняла какое-то сложное сакральное и оттого мистическое па, она перевернула кисть внутренней стороной и поднесла палец к моим губам. Крупная ярко-оранжевая икринка цвета волос «щавелевой девы» оказалась у меня на кончике языка. Я, не сомневаясь, отправил её в рот. Она лопнула на зубах, обдав язык пряным соком с привкусом гвоздики и корицы.
- Она твоя… твой…крест… - рассмеялась она и села обратно за рояль, вознеся кисти над клавишами.
Я понял, что визит окончен и вышел в коридор. В спину уже начали биться быстрые амадины, подталкивая меня к двери. Я поспешно вышел вон, сбежав по ступенькам в колодец двора. Почувствовав на себе чужой взгляд, я обернулся. Профит стоял в дверном проёме. Вся его фигура сквозила печалью. Зная, что при отсутствии глаз как таковых, он всё равно прекрасно видит, я помахал ему, желая приободрить, и направился прочь.
Погода улучшилась по сравнению с утром. Вылезло солнце, прогрев и высушив асфальт. Подошвы кед подбрасывали сухие листья, измеряя метраж тротуаров. Я зашёл в заполненный людьми «фаст-фудовый» ресторан. Взял раскалённый чёрный чай и «трёхкотлетный бургер». Я собирался зайти сегодня к ней, а если её не окажется дома – то обязательно дождаться. Середина дня. Город спешит на всех скоростях, стараясь нагнать время, потраченное на обеденный перерыв. Машины уже выстроились в пробки, гудят на перекрёстке. Вопль сирен. Сизые выхлопы в воздух. Я решаю идти пешком. Здесь не так уж и далеко. Ноги и глаза помнят маршрут. Жму на мелкие кнопки в сотовом телефоне, набираю ей сообщение. Путаю буквы, зло исправляю на нужные. Отправляю, не надеясь на скорый ответ, убирая телефон в карман куртки. Но он вибрирует, страшным голосом извещая «Теперь я убью больше!». Кто-то из спешащих прохожих одаривает меня испуганно-осуждающим взглядом. Я криво улыбаюсь. На это и было рассчитано. Чтобы вы смотрели на меня по-взрослому, укоризненно или пугались в тишине, вздрагивали в пустых трамваях. А это всего лишь я на заднем сиденье и грамотный антисоциальный сигнал о полученных сообщениях.
Пишет, чтобы заходил. Дома. А я и не надеялся на такое везение. Серый дом из бетона, холодный подъезд с запахом гнилых грибов, лужа мочи под лестницей, рекламные листки разбросаны по плиткам пола, выжженная кнопка вызова лифта, скрежещущий тросами «телепортатор» открывает исписанную утробу, внутри - заляпанное зеркало и нацарапанный крестик на кнопке 6-ого этажа. Он запирает меня в своих недрах и, потрясывая, везёт вверх. На этаже по трафарету выведена красной краской цифра «6». Кто-то рядом нетвёрдой рукой дорисовал ещё две шестёрки. Смеюсь одними губами. В приоткрытое пространство двери выглядывает рыжая голова.
- Я не ожидала… - растерянно произнесла она, не скрывая довольного лица.
Я всё ещё ощущаю трепет амадиновых крыльев за спиной, они толкают меня под лопатки вперёд, к ней, и я не могу сопротивляться этому природному порыву, не вдохнуть запах жасмина от её волос. Я заключаю её в объятья, едва касаясь губами её нежной шеи. Дыхание моё легко дотрагивается до кожи на поверхности уха, нижней челюсти, подбородке. Оно согревает и щекочет мельчайшие волоски. Веки её полузакрыты, пушистые ресницы трепещут, как птахи за моей спиной. Она едва дышит, робко, слегка приоткрыв рот. Она кажется невесомой, схватившейся за расстёгнутые края моей куртки, словно за верёвочные качели, девчонкой. Она раскачивается на волнах моих чувств и смеётся во весь голос. Она отклоняется назад, прогибая спину, чтобы вновь с силой наклониться вперёд, хватая губами губы. Окрылённые, мы летим куда-то, теряя одежду, словно осыпающиеся перья. И вот она уже лежит на спине. Скомканное белоснежное одеяло под ней напоминает раковину, из которой только что вышла обнажённая Венера с рыжими волнистыми волосами, падающими на нежно-розовые соски, которые съёжились от желания, холода и испуга неловкости, на лице её - лёгкое стеснение и одновременно самолюбование, как и в застывшей фигуре. Она невинно приглашает смотреть на неё и восхищаться. И я не спешу, проводя пальцами по её коже. Миллиметр за миллиметром. Она раскрывается мне навстречу подобно цветку, жаждущему опыления, колыхая лепестками. Но как только я перехожу к непосредственной активности в её сторону, с ней резко происходят перемены. Я вижу, как она неподдельно хочет того же что и я, но тело её несогласно, оно сопротивляется. Как если бы наступала ночь, цветок закрывался в бутон, запрещая пиршество сладострастия. Аккуратная тонкая бровь её изогнулась в мимике боли. Она тихонечко застонала. Я склонился к её уху и послал в него шёлковый шёпот.
- Ты девственница?
- Да… - ответили её губы.
Я не остановился, но ей становилось всё больней, да и я не ощущал, что хоть сколько-нибудь двигаюсь в правильном направлении к овладению цветком. Что-то определённо было не так. Мысль сомнения закралась мне в голову, но я стремительно отмёл её, не желая сдаваться. Ощущая себя жонглёром цирка-шапито, я крутил её во все стороны, менял ракурсы и позиции, но ничего не менялось. Скованной она определённо не была, но всё шло не так. А проще выражаясь - не шло никак… И… я рассмеялся. Упав уставшим обнажённым телом рядом с ней, я рассмеялся. Конечно, я смеялся не над ней, да и, пожалуй, не над собой, а над неким сложным мистическо-кармическим смыслом этой насмешливой ситуации. Когда я повернул голову к ней, она была готова разрыдаться.
- Это… - прошептала она, заставляя бусины слёз держаться на поверхности глаз, - всё…
- Что всё? – с улыбкой спросил я, приподнявшись на локте.
- Я такая тебе не нужна. Ты не будешь со мной возиться.
- Ну, я, как любитель сложных испытаний, вряд ли тебя обрадую скорым отказом. Ты так просто от меня не избавишься.
Я запустил руки в её пушистые волосы, продолжая целовать. Мягкими и невесомыми движениями, она гладила мне затылок. Это расслабляло. Я потянул мятое одеяло, спутанное в пододеяльнике, и накрыл нас. Она легко убаюкала меня. Я не знаю, сколько по времени я дремал, скорее всего, недолго. Звук мучительного стона разбудил меня. Сердце моё бешено заколотилось. Я распахнул глаза и увидел, что Соррел стонет во сне. Она стонала всё громче, вжавшись в кровать, я дотронулся до её разгорячённого тела, но она не просыпалась. Я приподнялся и увидел отвратительную тварь, которая что-то делала у неё между ног.
- Бля-ать! – вырвалось у меня.
Тварь услышала мою взволнованную ругань и оторвалась от того, чем занималась. В этот момент я увидел скользкий длинный змеиный язык, торчавший изо рта, человеческого рта. Голова твари, человеческая голова, но от того не менее омерзительная. Лысоватая физиономия в очках была покрыта оспинами и крепилась к длинному червеобразному телу, похожему на дождевого червя и змея одновременно. Мразь посмотрела на меня и, изогнувшись, приподнялась над кроватью. Я невольно попятился, но, нащупав, локтём подушку, молниеносно метнул её в червяка. Подушка попала ему точно между глаз. Стеклянные очки соскочили, повиснув на одном ухе существа.
- Тебя здесь быть не должно! – не скрывая удивления, сказал червь.
Он явно не заметил меня под одеялом. По-видимому, он здесь не впервой, смекнул я.
- Тебя здесь быть не должно! – первичная беспомощность проходила.
Я рванул одеяло, пытаясь накинуть его на червяка, но он был шустр. Мне удалось слегка запеленать его, но он ожесточённо сопротивлялся, извивался, кряхтел. Я крепко держал его сквозь одеяло. Мне казалось, что ему не выскользнуть, но он выкинул финт. Каким-то образом он выскользнул из хватки и в мгновение ока очутился в коридоре. Я, в чём мать родила, бросился за ним, но он метнулся к дырке в вентиляционную шахту. Я успел лишь увидеть конец его хвоста. Ошеломлённый я вернулся в комнату и нашёл на полу под одеялом слинялую кожу червяка. Я дотронулся до неё указательным пальцам, и она распалась во прах.
Соррел всё ещё лежала на кровати и не двигалась. Я забеспокоился, дивясь, как она не проснулась из-за грохота и возни. Но она мерно дышала. Я тихонько коснулся её руки. Посмотрел на бледное лицо, усеянное веснушками, и решил разбудить её.
- Проснись… - как можно спокойнее произнёс я, однако, волнение в голосе не проходило. – Проснись, - настойчиво повторил я, ощутимее взяв её за плечо.
Она открыла глаза и, сощурив их, спросила:
- Сколько времени?.. Голова почему-то кружится…
- Надо одеться, - не найдя лучшего довода, сказал я, - ты замёрзла. Одеяло…сползло.
Врать я… научился. Естественно, говорить ей про червя-переростка в комнате, который делал болезненный акт языком в её вагине, не стоило. Эту историю я приберегу для более подготовленных знатоков бестиария.
Она оделась и села на край кровати, беспомощно смотря перед собой. Рядом я. Мы как два подобных треугольника, застыли в беспомощных позах. Я потирал руки, пытаясь найти правильные слова. Она же, бедняга, наверняка винила себя, считая, что я впал в меланхолический неадекват из-за того, что она «закомплексованная девственница».
- Прости… - проговорила она.
- Тебе просто надо расслабиться, - я произнёс шаблонную фразу. Ничего лучше на ум не пришло.
- Скоро отчим придёт с работы.
- Насрать на него. – Ответил я. Сейчас какой-то там отчим, злой родитель или недородитель волновал меня меньше всего.
Она пододвинулась ко мне и уткнулась мне в живот, опустив голову мне на колени. Я гладил её по волосам, изучая родинки на её плече, которое пикантно торчало из-под растянутой кофты.
- Ты не представляешь… я ждала именно тебя… - произнесла она.
И несмотря на время и то, что быстро темнело, я не смог заставить себя встать и уйти. Отчим почему-то так и не пришёл. И я даже знал причину. Я был уверен… что он не придёт… пока я здесь…

========== ИКРА 2. Пробуждение. III ==========

Ночь была лунная. Мне плохо спалось. Я ворочался на диване, тщетно пытаясь расслабиться. Как только сон приближался, маня мягким туманом, тело вздрагивало, наполняясь паническим жаром. И всё начиналось по новой. Я снова долго успокаивал расшатанные нервы, лежал, не шевелясь, как хитрый охотник, подстерегающий сон. Ночь мучила меня, то и дело подкидывая нелицеприятные воспоминания. Лишь ранним утром, когда в квартире зашевелились родственники, я, наконец, смог уснуть. Вполне логично, что проснувшись, я почувствовал себя ватной ёлочной игрушкой. Сделав усилие над собой, я поднялся, думая лишь о своём важном деле. Профита следовало найти незамедлительно. Пока ещё был день. Контрастный душ привёл меня в чувства. Выйдя из ванной, я, к своему удивлению, обнаружил на кухне Профита. Он по-свойски сидел за обеденным столом, положив тонкие руки перед собой. Я воровски огляделся, переживая, не заметят ли его домашние, но в квартире было на редкость тихо. В одном полотенце на бёдрах, с непросушенными волосами, едва касающимися плеч, я подошёл ближе и тихо сказал, чтобы никто кроме Профита не услышал меня:
- Ты не представляешь, насколько ты мне нужен сейчас.
- Я знаю. – Ответил Профит. – Поэтому я здесь.
- Как ты узнал? – растерянно спросил я.
- Твои истерические эманации и мысли фонили всю ночь. Я плохо спал. Возможно, надо было явиться раньше.
- Слушай, я вообще не привык рассказывать о своих… - я замялся, - интимных переживаниях сексуального плана, но… - я подбирал слова, всматриваясь в неэмоциональное лицо, закрытое косой чёрной чёлкой. – Какой-то червь делал куннилиингус моей девушке, пока мы спали. – Выпалил я.
- Она получала от этого удовольствие? – невозмутимо спросил Профит.
- Это обывательский интерес или?.. – смутился я, сжав челюсти.
- Без этого знания я не смогу понять, какой из демонов посещал её, и что ему нужно.
- Нет. – Коротко ответил я, - Она девственница и… вскрыть её мне так и не удалось, - исповедался я.
Профит поднялся.
- Это не инкуб, как я сначала думал. Эта срань с низших уровней, - загадочно сказал он, - Нам придётся пойти к специалисту. Одевайся, - процедил он, и мне показалось, что он посмотрел «невидимым взором» на моё влажное полотенце на бёдрах.
Пока я напяливал джинсы и сушил голову, Профит терпеливо ждал.
- Что ещё за специалист? – переспросил я, выходя из подъезда дома.
- Друг. Парень живёт в дрянном квартале и отлично изучил низших тварей. Знает их разновидности, знает их привычки и особенности, знает, как их искать и отлавливать.
Я кивнул, а Профит, одетый в свой неизменный чёрный свитер с синими полосками, вёл меня по преображённому городу. Высокие дома, страдающие от обратной перспективы, склонялись над нами, изучая, и заслоняя небесный ультрамарин. Улицы стали уже в несколько раз, превратившись в тесные проходы. Индиговые лужи под ногами, затхлый, душный запах канализационных труб и красные мусорные баки, в которых рылись мелкие животные, отчасти напоминающие крыс – обстановка «нижнего города». Что-то чёрной тенью бросилось у меня из-под ног и застыло в нескольких шагах, прижимаясь меховой спиной к фундаменту нависающего здания. Огромные ультрамариновые глаза уставились на меня. Животное зашипело низким тембром, показав утыканный несколькими рядами игольчатых зубов рот. Я непроизвольно остановился.
- Не бойся, - улыбнулся Профит, - это ниппер. Он не нападёт. От тебя пахнет мылом.
Я нахмурил брови, смутившись, но продолжил ходьбу.
- То есть… хочешь сказать, что если бы утром я не помылся, то сейчас этот ниппер вцепился бы в меня?
Профит кивнул и улыбнулся:
- При таком раскладе, я бы спугнул его до того, как мы приблизились.
Я мотнул головой и, перепрыгнул через липкую индиговую лужу, в которой трепыхалась пара красных жучков. Обрывки газетной периодики зависли в воздухе. И от моего прыжка они колыхнулись в сторону и медленно поплыли вверх, туда, где куполом сходились крыши домов.
- Я должен предупредить тебя. Совсем забыл, - заметил Профит, оправдываясь.
- На счёт чего?
- Парень этот…специалист… - Профит подбирал слова.
- О чём опять ты мне не сказал? - с упрёком проговорил я.
- Как бы тебе объяснить… - Профит коснулся кончика носа. Он явно был немного взволнован. – Он нормальный парень, в целом обычный, но сейчас фаза луны… я думаю, ты заметил, тоже ведь плохо спал…
- Я плохо спал по иным причинам, не зависящим от фазы луны, - рассержено перебил я.
- Это спорный вопрос, - не согласился Профит, - но… у этого парня облик зависит от фазы луны. И сейчас как раз, вот как назло, - эмоционально добавил он, - он находится в нечеловеческом облике.
- А в облике кого? – напористо спросил я.
- По-вашему… это ликантроп.
- Хм, - усмехнулся я, - оборотень. Это меня не слишком пугает. Разве что следует напрячься, если он кидается на людей и занимается каннибализмом, - пошутил я, надеясь, что это не правда.
- Мне бы хотелось, чтобы ты был… потолерентнее… - попросил Профит. – Он действительно может тебе помочь в данном щекотливом вопросе.
Специалист жил в пятиэтажной «хрущёвке», которая пряталась под сводами промышленных зданий. Тёмное нутро пятиэтажки пахло стряпнёй. Ликантроп жил под самой крышей, на последнем этаже, где на лестничной площадке скопилась индиговая лужа из-за подтекающей крыши. Я требовательно постучал в дверь. Послышались шаркающие шаги, стукнул засов. На пороге стоял двухметровый человекопёс в фартуке. Нелепое зрелище, учитывая, что на переднике был напечатан накаченный мужской торс. Анатомически оборотень был практически человек, лишь шею его украшала собачья голова с заострёнными ушами, как у добермана и ноги его были с по-собачьи вывернутыми суставами. Тело его было покрыто гладкой и короткой чёрной шерстью. Ликантроп окинул нас быстрым взглядом, нелепо стряхнул с вполне человеческих, но мохнатых рук, воду, вытер их об передник и низким голосом сказал:
- Ребят, пройдите в комнату. Я сейчас.
Он тут же скрылся за поворотом стены. Профит послушно прошел в комнату и сел на диван перед включённым широким телевизором. Это была холостяцкая однокомнатная квартира, выходящая окнами на северную сторону, но солнце хитро попадало в окна, отражаясь от глянцевой поверхности промышленного здания напротив. Комната была небольшая, но комфортная. По содержимому его стола я бы скорее решил, что она принадлежит какому-нибудь геймеру или программисту. А Профит, как я заметил, чувствовал себя как дома. Он тут же переключил пультом режим в телевизоре и, усевшись удобнее, взял джойстик от приставки. Складывалось ощущение, что он бывал здесь много раз. Я вышел из комнаты и направился на кухню.
Лучи отражённого солнца уютно падали на мебель. Человекопёс в своём нелепом фартуке стоял возле раковины, в которой плескалась вода. Он чистил картошку, выковыривая глазки. Картошка при этом адски визжала, издавая пронзительный писк, всякий раз, когда он погружал короткое лезвие острого ножика в её фиолетовую плоть. Я опёрся на дверной косяк, наблюдая за ним.
- Паршивую картошку продали, - пробурчал он, приподняв брыли и оголив клыки цвета слоновой кости, - видишь, сколько глазков? – недовольно спросил он, показывая на вытянутой руке следующую картофелину. Картофелина, секунду назад бывшая вполне однородного фиолетового цвета, вдруг распахнула несколько несимметричных глаз разного размера и язвительно засвистела.
- Дерьмо собачье! – не выдержал я, затыкая уши.
- Э-э! Поаккуратнее на поворотах, - пробасил ликантроп, - я бы попросил выбирать выражения.
- Извини, - ответил я, поздно опомнившись, что передо мной стоит двухметровый мускулистый «доберман».
- Это последняя, - выдохнул он, бросив картофелину в кипящую воду, и его вытянутая морда приобрела удовлетворенное выражение.
Он вымыл руки-лапы под водой, скоро вытер их о фартук, и протянул мне руку для пожатия.
- Так вот ты какой, Мeссия… - брыли его сложились в подобии дружественной улыбки, - про тебя столько всего болтали тут.
- Мне не нравится эта статусность. Я хочу обычной жизни. – Я заглянул в глаза Анубиса, как я сам успел прозвать ликантропа, - но мне, видишь ли, очень мешают черви-переростки в моей постели.
- А вот тут поподробнее… - серьёзно проговорил он, жестом предлагая присесть. – Тебе плеснуть? - осведомился он между делом, потрясая початой бутылкой, на которой был изображён Иисус со сложенными ладонями в молитве, возвышенно закативший глаза.
- Слышал от… - замялся я, поглядывая на бутылку с водкой, - одного знакомого, что «Мессия» в первой половине дня пагубно влияет на потенцию, - я приподнял уголок рта в шутливой ухмылке.
- Всё врут, подлецы, - он оскалил пасть и резким движением лапы-руки закинул содержимое стопки в горло. – Зарычав, он показал клыки и вновь потряс бутылкой перед моими глазами.
Я кивнул, решив, что пойло должно немного расслабить меня. Намечался деликатный разговор.
Картошка хлюпала в кастрюле на плите, а я исповедовался перед человекопсом. Он спокойно выслушал мой рассказ, потом задал интересующие вопросы. Всё, что мог откопать в своих воспоминаниях, я выдал, надеясь, что любая мелочь поможет. Анубис замолчал, морда его приобрела задумчивое выражение. С минуту мы сидели в тишине, слушая бульканье на плите, потом он причмокнул и сказал:
- Низший демон. Змей. Питается жизненной и сексуальной энергией девственницы, высасывая её непосредственно из матки жертвы. – Он вдруг вскинул руку, показывая на меня пальцем, - Ты знал, что магическая сила женщины – в её матке? И то, что девственницы подобны мощной электростанции, вырабатывают энергию в огромных количествах?
Я замотал головой.
- А твоя ещё и рыжая. Ты знаешь, что у рыжих женских особей огромная сексуальная энергия? Это всё из-за их нечестивого родоначальника. Рыжая – это чистый и почти неисчерпаемый колодец для него. Этот вид демонов питается энергией исключительно девственниц.
- А если её лишить… - я не договорил.
Он отрицательно замотал головой.
- Насколько мне не изменяет память - у тебя не получилось, - ехидно оскалился он. - Демон никогда не допустит тебя до неё. Ты ничего не сможешь с ней сделать, пока не ликвидируешь демона. Она принадлежит ему.
- Какая-то чушь собачья!
- Твою-то мать! – подскочил на табуретке Анубис, - Если ты не доверяешь мне, то иди к рыбине и сиди на её хвостах. Я не обязан прочищать тебе мозги и выслушивать, что собаки – дураки! – эмоционально выпалил он.
- Остынь… - мне было стыдно, я приподнялся, положив руку на его плечо. – Остынь, чувак.
Он послушался. Налил себе ещё стопарь «Мессии» и влил в пасть.
- У меня есть причина злиться на тебя, но я помогу тебе в этом деле. Может, тогда… кое-кто, наконец, перестанет… - он икнул, - смотреть в твою сторону.
Я ни черта не понял из его последней фразы, спустив всё на алкоголь. Анубис явно не умел пить. Уж это-то я заметил.
- Так как быть? – спросил я, желая получить инструкцию к действию, пока он был ещё относительно трезв.
- Идти на охоту. Я подготовлю всё необходимое. Завтра. Ночью.

========== ИКРА 2. Пробуждение. IV ==========

Вечером я снова направился к ней, не желая оставлять Соррел одну. Она встретила меня в пустой прихожей. Она была одета в тунику, а волосы её были влажные. Я дотронулся до её горячего бедра, и она поднялась на мыски, чтобы поцеловать меня. Босоногая. Только что принимала душ. От неё ещё пахло шампунем.
- Ты… такая соблазнительная, рыжая. Если бы я был праведным христианином – провозгласил бы на тебя анафему… - вкрадчиво проговорил я в её бархатистое ухо и запустил руку под тунику, скользя пальцами по внутренней стороне её бедра.
- У тебя изощрённые комплименты, - вполголоса ответила она, улыбаясь уголками губ.
- Переезжай ко мне, - предложил я.
- Но… - О, как я не хотел слышать от неё сомнений, оправданий и неуверенности!
- Не нужно ничего особенного с собой набирать. Просто побудь со мной какое-то время. Ну, пожалуйста… - проныл я, не останавливая игру пальцев по её внутренним струнам.
И она согласилась. Согласилась лишь на один день. На одну ночь. Но этого казалось мне вполне достаточно. Я мысленно ощутил торжество, не сомневаясь в своей будущей победе.
Я привёл её домой. Домашние умело скрывали свои эмоции, не придавая лишнего внимания моим гостям. В конце концов, они видывали многое за годы моего пребывания в старших классах школы, да и позже, чего скрывать. Сейчас в их глазах я был бездельным прожигателем жизни без постоянного места работы, и появление девушки, на ночь глядя, – было вполне логичным и естественным.
Я впустил её в свою сумрачную комнату, не затрудняясь, чтобы включить свет. Её силуэт был безмерно идеален на фоне незашторенного окна, такого же одинокого, оголённого, как мои внутренние провода, надломленные, искрящиеся, готовые с секунды на секунду воспламениться. Я хотел растворить её в этой темноте, чтобы она впиталась в моё опустошённое тело, как эта ночь, как мрак, сокрытый в моей душе. Но солнце её волос прорезало мою ночь, солнце её ослепляло. Я горел, я сгорал дотла всякий раз, когда она одаривала меня взглядом своих глаз, обдавала теплом дыхания, нежностью касаний. Я сжигал сам себя, я горел вместе с моим внутренним Богом. Она убивала его во мне. Вот он горит, горит на кресте. Иголки по телу, взбираются по затылку, покалывают татуировку на шее. Это ли не любовь, когда исчезает всё, сгорает за ненадобностью? Губительно больно и опьяняюще прекрасно! Мы как антонимы друг друга, цвета на контрасте, колючее и мягкое, дикое и домашнее, как возбуждение и спокойствие, холодное и горячее, тьма и свет. Мы взаимоисключали схожести, неся каждый свою миссию, играя свою исключительную роль в жизни друг друга.
Капли дождя, брякающие по карнизу нотами расстроенного фортепиано, усмиряли мои взбудораженные мысли. Разложенный холостяцкий диван молчал в тёмной тишине комнаты, пружины его не скрипели, не танцевали ритмичный клубный танец. Он застыл как сама ночь, погрузившись в туман, как наши фигуры, одетые, лежащие на «пионерском» расстоянии, умиротворённые и почти недвижимые. Лишь волосы наши спутались. Рыжие проникали в синие, красные оттенки огня гасли в ультрамариновом холоде, каштановые отблески вспыхивали в кобальтовом море, как лучи надежды.
Она уснула. Я сел на край дивана, звучно, резко вдохнул порошок из жбана и поставил его на тумбочку. Ночное небо окрасилось пурпуром, и я понял, что пора… Мне предстояла охота.
Анубис ждал меня у подъезда. Он был одет в кожаные мотоциклетные брюки, на поясе у него висела верёвка, нож и небольшая сумка, словно бы под какие-то инструменты. Невдалеке стоял чёрно-красный спортивный мотоцикл. Анубис кивнул «доберманьей» головой, чтобы я следовал за ним. Сев на мотоцикл, он вручил мне рогатый шлем, с открытыми пазухами для глаз, носа и рта. Нахлобучив демоническую маску на голову, я сел позади него и нерешительно коснулся его мохнатой спины, ощутив, какая у него короткая и одновременно гладкая шерсть.
- Держись крепче, - рявкнул он, чувствуя мою неуверенность.
Мотор забурчал, и стальная стрела рванулась вперёд. Мы стремительно гнали по чудовищно узким улочкам, едва не цепляя мятые мусорные баки, скользя по индиговым лужам, которые сейчас отражали нелепое пурпурное небо, мы чудом входили в крутые повороты на 90 градусов. Дыхание моё срывалось, когда быстрые потоки влажного воздуха врывались в нос. Я беспомощно, по-рыбьи, открывал рот, понимая, что вот-вот задохнусь. Я уткнулся шлемом в шерстяную спину Анубиса и закрыл глаза, отдаваясь во власть его мастерства и везения. Ехали мы недолго. Анубис сбавил скорость, дав мне возможность отпрянуть от его спины, и заглушил мотор. Я сбросил рогатую маску, отдав её Анубису, и внимательно осмотрелся. Это был ничем непримечательный тёмный проулок, где между домами виднелся проход во двор, заставленный пурпурными мусорными баками. Глухая тишина немного пугала. Лишь оборванные объявления шелестели на стенах при полном штиле. С низкого карниза слетел проснувшийся голубь.
- Пур-пурпур… - проворковал он, поднимаясь в устрашающее небо.
- Нам придётся спуститься в канализацию под её домом, - пояснил Анубис и полез в мотоциклетный ящик. – Змеи обычно живут в канализации недалеко от жилища жертвы.
Анубис добыл из ящика накрытую полотнищем клетку и строго посмотрел на меня.
- Что в ней? Приманка? – бросил догадку я.
- Да. – Он сдёрнул ткань.
В клетке зашипел небольшой чёрный зверёк. Ниппер. Я видел похожего на улице. Сейчас я заметил, что он скорее напоминает лемура, нежели крысу или кошку.
- Ниппер? – спросил я.
- Это мой домашний питомец. - Пояснил Анубис и, предупреждая дальнейшие расспросы, добавил, - Будем приманивать им голодного змея. Если в течение суток кормить ниппера сушёным имбирём, который нипперы очень любят, кстати, то они начинают пахнуть, как самка-девственница.
Про себя я тут же подметил, что животное, пожалуй, доминирует в моём искусном друге, когда он назвал человеческую особь «самкой», но ничто человеческое ему было не чуждо. Он протянул мохнатую руку-лапу к клетке, а ниппер открыл свою многоуровневую игольчатую пасть и высунул длинный тонкий язычок, лизнув лапищу хозяина. Я качнул головой, удивляясь умильной картине.
- Ему не грозит опасность? – поинтересовался я.
- Нет, - Анубис уверенно растянул брыли в подобии улыбки, - я же не оставлю его совсем одного со змеем-переростком.
Анубис сунул клетку с ниппером подмышку и прошёл сквозь щель между домами в небольшой квадратный двор, заваленный мусором. Кособокие баки корчились от обратной перспективы, мелкий мусор парил в воздухе, а железные трубы, из которых капала на асфальт индиговая вязкая жидкость, содрогались глухим звоном при каждом нашем шаге.
- Вот этот… - сказал Анубис, поставив клетку с ниппером на асфальт, и наклонился к водосточному люку. – Помоги.
Я согнулся, просунув кончики пальцев в щель между люком и асфальтом, и потянул. Люк был тяжёлый. Вдвоём мы еле-еле сдвинули его в сторону. Анубис стряхнул с шерстяного лба выступивший пот и по-собачьи высунул язык, пытаясь отдышаться. Первым в круглое отверстие, из которого проникал желтовато-зелёный холодный свет, спустился Анубис. Я сел на край, свесив ноги вниз и, прицелившись, спрыгнул. Здесь пахло закисшими фруктами. Длинные кишки труб уходили во все стороны. По стенам тянулись длинными лентами трубы поуже. Я, скорее, ожидал кромешной темноты, луж по колено и гор дерьма вперемешку с кишащими крысами-мутантами, но здесь было почти уютно. Разве что лампы по периметру широкой трубы давали холодный гнилостный свет и беспрерывно пощёлкивали, мигая.
- Дискотечно… - попытался пошутить я.
Анубис зажал подмышкой своего «приятеля» в клетке и достал из сумки на ремне потёртую мятую карту. Она с шорохом раскрылась в его лапах, поразив меня сложнейшим орнаментом переплетений чертежа. Я непроизвольно присвистнул.
- Дойдём до точки, которую я отметил, и оставим ниппера там. – Пояснил Анубис.
Я старался идти тише, без разговоров, без шуршаний. Я чётко двигался прямо по следам Анубиса, дыша ему в спину. Я настолько увлёкся этим планомерным и ровным вышагиванием, что почти забыл о сути нашего движения. Когда он резко остановился, я едва не впечатался в его массивное рослое тело.
- Тсс, - недовольно оскалился он, поведя острыми купированными ушами.
Знаками, какими в боевиках обычно общаются спецназовцы на заданиях, он дал понять мне, чтобы я оставался на месте. Сам же, сгруппировавшись, он крался вперёд и скрылся за угол. Я ждал. Через минуту ожидания я стал подумывать, что никогда не выберусь из канализации, даже имей я его карту. А уж если он решит меня здесь бросить, я, возможно, не умру, но превращусь во «французского мерда» («р» - утрированно картавое). Я ещё раз повторил про себя слово «мерд», прочувствовав его, представляя, как низко бы я пал, выживая в катакомбах.
- Дерьмовая жизнь, - раздался сзади меня голос. Это был Анубис. – Дерьмовое занятие – примерять на себя подобные роли.
- Ты… читаешь мысли? – смутился я.
- Нет. Всё написано у тебя на лице. – Усмехнулся он. – Я оставил ниппера недалеко. Теперь будем наблюдать.
Он присел на пол. Я сел рядом с ним. Он выудил прибор, похожий на карманную приставку. Экран транслировал клетку ниппера и то, что происходило вокруг.
- Умно, - подметил я.
Он довольно сощурился.
- Это надолго. Возьми, - он протянул мне прибор, - Наблюдай. Если увидишь что-то странное – буди.
- Ты спать собрался? – удивился я.
Анубис ничуть не смутился, откинул голову на плавно закругляющуюся стену и закрыл глаза. Позавидовав умению ликантропа расслабляться в неудобной позе и в подобных ситуациях, я сосредоточился на мелком экране. Изображение периодически поводило рябью. Я видел, как ниппер тёмным пятном сначала суетился в клетке, потом сел вылизывать гениталии. Картинка страшно пикселила, а постоянно мигающие лампы добавляли существенные помехи при наблюдении. Время тянулось медленно, а глаза между тем уставали. Я выругался, глядя как мерной, недвижной статуей воссел гордый Анубис. Сейчас он был живым египетским изваянием, застывшим в вековой медитации. В левом углу экрана светились цифры часов. Я понял, что всё это действительно надолго и привалился спиной к стене. Немыслимо долго, невозможно нудно. Пиксели на экране начинали доводить меня до боли в затылке, до ощущения, что в голове моей, как в зрелом яблоке копошатся червяки. Я не мог уже сосредоточиться на изображении, которое регулярно мигало гнусным зеленоватым светом и подрагивало. Мысли о червяках стали почти осязаемыми. Мне казалось, что ещё немного, и череп мой лопнет, а мозги вперемешку с червями разлетятся по бетонным стенам, забрызгав моего приятеля-ликантропа. И в этот момент, когда я готов был запаниковать от навязчивых ощущений и безысходности, червь материализовался на мониторе прибора. Я толкнул Анубиса локтём, попав ему под рёбра. Тот охнул и глянул на экран. Моментально спокойствие покинуло его. Мышцы его напряглись, и он бросился вперёд. Я за ним, свернули за угол, ещё поворот. Стремительный спринт. Впереди я различаю маячащее мучнистое тело, замершее над ниппером в клетке. Ниппер пронзительно верещит. Змей-червь, по-видимому, в недоумении. Застыл. Наконец, увидел нас, но поздно. Анубис мастерски метнул лассо. Оно охамутало змея, стянув петлёй его скользкое бледное тело. Он извивался, подбрасывая себя дугой, как дикий бык. И, помня недавние события в комнате Соррел, я с разбегу прыгнул на него, боясь, что он снова выскользнет и уйдёт. Он подбрасывал меня, пытаясь скинуть с себя, хлестал концом хвоста. Удары его приходились мне по спине, по бокам. Я почти прочувствовал себя ковбоем на родео, когда он вновь подкинул меня вверх, но потом вдруг истошно закричал. Я отлетел в сторону, видя, что змей упал, скрутившись клубком. Анубис стоял над ним, держа в руке нож. Под ногами ликантропа лежал отрубленный кусок змеиного хвоста.
- За что? – проплакал червь-переросток.
- Но… это не он! – спохватился я, разглядев, наконец, голову змея. – Это не он! – закричал я, поднимаясь.
- Я не он! – истерично вторил змей.
Щекастая и пухлая физиономия искажалась муками боли и, возможно, несправедливости.
- Так вас здесь много что ли? – я не нашёл ничего лучшего, чтобы спросить.
- Канализация большая. Она простирается на весь город, - проохал пойманный червь, - но в этом районе обычно охочусь не я, а…другой…. – он страдальчески посмотрел мне в глаза, - он сильный. Все боятся заходить на его территорию, но сейчас он ушёл.
- Что значит ушёл? Он был здесь буквально вчера! – недоверчиво рявкнул Анубис, демонстративно поигрывая ножом.
- Был, - голос змея дрогнул, - он был, но сегодня я не почувствовал его присутствия, я унюхал лишь аромат старой девы…
Я изогнул бровь, глянув тайком на нетронутую клетку с ниппером.
- Как это старой? – возмутился Анубис, как будто его это как-то оскорбило.
- Здесь пахнет старой девой, - скромно и как будто застенчиво произнёс змей.
- Вот ведь! – рассерженно всплеснул руками Анубис, - обманул торгаш. Уверял, что имбирь свежий… Свежий… - скаля зубы, промямлил он, - А он старый… - ликантроп зарычал, поведя острыми ушами.
- А где этот? Который ушёл? Знаешь куда? – спросил я.
Змей отрицательно затряс головой.
- Я не знаю. И вам не советую искать его. Он очень сильный и… древний. Мне говорили, что он настолько стар, что… был пастухом Жанны Д’Арк.
- Пастухом? – переспросил я.
- Да… образно выражаясь, пас её, как овцу. Жрал, по-нашему. – Пояснил Анубис. – Значит, на рыжих специализируется.
В тоннеле трубы нависла тишина. Лампочки мигали, червь плакал, сжавшись в комок.
- Что со мной будет? – боязливо спросил он.
Анубис посмотрел на меня, дав понять, что решать мне.
- Он ведь ничего больше не знает? Значит, он нам не пригодится. – Сделал вывод я.
Змей от этих слов захныкал, вжавшись в покатую стену.
- Отпусти его. – Решил я.
- Отпустить? – удивился Анубис. – Это как-то… Это что?
- Это закон равновесия. Политика невмешательства. Называй, как хочешь. Он для меня ни хороший, ни плохой. Он создан таким… для чего-то. Отпусти его, я сказал.
Червь оживился, не веря своим ушам.
- Как знаешь, - Анубис отрезал ножом верёвку и бросил свирепый взгляд на червя, - Улепётывай, пока я не передумал.
Червь напрягся всем телом. Лицо его покраснело от натуги, потом раздался щелчок, и я увидел, что на месте отрубленного хвоста, вырос новый, свежий, нежного розового оттенка. Змей задвигался и пополз прочь. Анубис направился к клетке с ниппером, который пищал, приветствуя хозяина, ликантроп начал любезничать с шерстяным комком, сюсюкать, словно бы минуту назад не был грозным и решительным зверем, готовым без сожалений раскромсать червяка-переростка. А я смотрел вслед удаляющемуся ползучему существу. Змей остановился на секунду, обернулся… И я мысленно, но отчётливо услышал его «Спасибо».
Анубис вывел нас из подземелья в тот же самый квадратный двор, где был оставлен мотоцикл. Была ещё глубокая ночь, хотя мне казалось, что мы провели в трубах канализации добрых 5 или 6 часов. Анубис услужливо решил доставить меня домой тем же способом. Мы больше не разговаривали. Я ощущал утомление. И, нахлобучив шлем-маску, впал в размышления. Одно мне было ясно совершенно точно – охота не удалась.

========== ИКРА 2. Пробуждение. V ==========

Я лениво разулся, прошёл по тёмному коридору в комнату, на ощупь пробрался к дивану, снял рубашку и тихонько лёг на диван рядом с Соррел. Она спала. Почувствовав шевеления, она, не просыпаясь, перевернулась на бок, лицом ко мне. Лёгкое касание её дыхания на моей коже заставило меня поклясться, что я обязательно найду её змея, даже если придётся перевернуть этот мир с ног на голову.
Раскачиваясь на качелях сна, я впал в серые сновидения без сюжета и смысла, они так и не смогли захватить меня, потому что в уши мои ворвался кошачий крик. Я нехотя повернулся. Крик раздался вновь. Я пробурчал что-то невнятное, желая запустить в кота чем-нибудь, что нащупаю возле себя. И это полусонное ощупывание породило понимание, что Соррел нет рядом. Кот не унимался. Я с трудом разлепил глаза, плохо видя в потёмках. Бесконечность этой ночи наводила на гнетущие мысли. Я потянул руку и включил лампу. Мятое бельё на диване, кое-как брошенные вещи, тонкое запястье Соррел покоится на крае дивана, а сама она съехала на пол. Я касаюсь её руки, но она расслаблена, как тряпка. Я кидаюсь к ней и вижу, что она лежит на полу, глаза закрыты, из носа вытекла капля крови и застыла, едва коснувшись губы. Я опускаюсь рядом с ней на колени, тело её тёплое, но совершенно мягкое, как разваренный овощ. Я замечаю, что панический жар охватывает меня, кипятком подливает к затылку. Руки трясутся. Я не могу понять, что с ней произошло, но замечаю свою жестяную банку из-под икры. Она валяется рядом, на дне пара мелких горошин-гранул. Было больше. Было. Я чётко помню, как помню и то, что оставил банку на тумбочке. В бушующей и закипающей голове бурлящим потоком выстраивается картина логических связей.
- Дурочка… - вырывается из меня. Голос свой я не узнаю.
Что делать? Что делать? Я не имею право на ошибку. Вызывать ей медиков? Рассказывать байки про то, что она передознулась икрой? Да нас обоих упекут в наркологическую клинику, где ей… не помогут. Они не помогут. Мысли мои суетились, лились напалмом, пытаясь выиграть доли секунды, чтобы не опоздать. Только бы не опоздать.
- Маа-мауууу! – завывает кот.
- Мать! - опрометчиво выкрикиваю я, надеясь, что не разбудил дома никого.
Ну, конечно. Она должна знать, что с этим делать. Я суетливо надеваю рубаху, не могу справиться ни с одной пуговицей. Застёгиваю косо на одну, надеваю куртку, ища в ней листочек с новым адресом Камбалы, который всучил мне Профит. Роняю бумажки на пол. Вот он. Аккуратно закутываю Соррел в плед, поднимаю на руки. Она кажется невесомой, лёгкой, как кошка. Я несу её к двери, вслушиваясь параллельно в ночную жизнь квартиры. Тихо. Я приоткрываю дверь ногой, стараюсь бесшумно, но быстро преодолеть метры коридора. Ноги засовываю в ботинки, сражаюсь с дверным замком. Быстрее на лестницу, вниз, не задерживаясь. Изловчившись, мизинцем жму кнопку. Раздаётся синтетический писк, выпихиваю тяжёлую дверь ногой. Она с грохотом возвращается на своё место. Надо как-то добраться. Дороги пусты. Но слух мой обострился, я слышу далёкий гул мотора, выбегаю к краю тротуара. В конце улицы появляется покоцанная Volvo 90-ых годов. Она останавливается, и я вижу, что за рулём сидит Профит. Он протягивает тонкую руку, чтобы открыть заевшую дверцу. Я, насколько возможно, аккуратно кладу Соррел на заднее сиденье и утрамбовываюсь сам. Профит не задаёт вопросов. Везёт нас к Матери. Если б я был примитивно религиозен, назвал бы его Ангелом Хранителем. Но сущность его гораздо более глубока и многогранна. Он всегда делал больше, чем того следовало… для Пророка. И сейчас он «пилотировал» по городу, готовящемуся к пробуждению. Машина была стара, а Профит явно был не лучшим водителем. Но, учитывая ситуацию, я бы согласился даже на то, чтобы мой собственный кот сел за руль. К счастью, подобного абсурда не случилось. Профит, по крайней мере, дотягивался ногами до педалей тормоза и газа. Припарковывался он в спешке, рывками, задев задним бампером парковочный столб. Я сгрёб Соррел в охапку, вылезая, стукнулся затылком, выругался, подхватил кукольную Соррел на руки, едва не потеряв свисающий плед, успевший подмести собой асфальт. Далее по знакомому маршруту к подъезду. Оглянулся на Профита, возившегося с цепным заграждением.
- Иди, - крикнул он, - она ждёт.
Дева Камбала с бледно-голубым взволнованным лицом встретила меня на лестничной площадке, жестами направила меня внутрь квартиры, в маленькую комнату. Я положил Соррел на узкий диван с подлокотниками.
Камбала заперла дверь за мной и зашторила окно.
- Что ты творишь? – зло и колко произнесла она, чешуи на её подбородке гневно шевельнулись. Она не повысила голос, но дала понять, как разочарована. Хоть она и была Святая, но сейчас эмоции проступили наружу.
Мне нечего было ответить ей. Я не уследил. Я был слишком расслаблен и отвлечён на иные вещи.
Дева нагнулась к Соррел. Она стёрла кровь с её верхней губы и попробовала на вкус. Затем она приоткрыла её веки, ощупала пульс и быстро осмотрела кончики волос.
- Она… - проскрипел я, пытаясь выдавить вопрос, но Камбала предвосхитила мои вопросы. Впрочем, так уже бывало.
- Она не умрёт. Но надо понять, где она сейчас. Это не в моих силах, но у меня есть кое-кто, кто умеет различать тропы сознания.
- Она точно не откинется, если мы будем долго возиться? Может, ей вкатить что-нибудь? – путано спросил я, растерянно поглядывая на бесчувственную Соррел.
- Вкатить! – усмехнулась она, словно бы ей не нравился звук этого слова. – Свои мирские манеры и привычки оставь для людей с низким уровнем духовности. - Она хмыкнула, покачав головой. Вот и её я разочаровал. Не ожидала она от меня беспечности, неуверенности, глупости.
- Тогда объясни мне, почему я жру, нюхаю, разве что, ****ь, в жопу себе не засунул, а она от пары граммов твоей икры, впала в… - я не мог подобрать слова.
- Потому что она дальний потомок Сатаны! Посмотри на её волосы, идиот! Почему тебе, как второкласснику надо говорить напрямую? Ты прекрасно знаешь табу. Читай символы! – прикрикнула она.
Да. Такую Мать я ещё не видел. Вынести мою небезупречность она не могла.
- Я говорила тебе быть осторожным. Это значит, не себя оберегать, а её.
- Я только этим и занимался всё это время…
- Ну, конечно, - она грозно посмотрела мне в глаза, обдав ледяным взглядом. – Сиди здесь. Я позвоню кое-кому.
Вильнув хвостовым плавником, она «выплыла» из комнаты. Я смотрел на бледное лицо Соррел, подсчитывая веснушки на её носу, теребил кольцо её локона и слушал голос Камбалы, доносящийся из коридора. Затем она вошла и сказала, что некто прибудет с минуты на минуту. Так и вышло. В дверь позвонили, послышались шаги по паркету и в небольшую комнатку, в которую уже начинал проникать утренний свет, вошёл иллитид. Он был ростом немногим выше меня, на нём было твидовое пальто, кепи на голове, а вместо носа из лица росли вьющиеся отростки длинных щупальцев, бородой свисающих на грудь.
- Кто набедокурил? – как добрый учитель спросил он.
Камбала плавным жестом указала на меня.
- Сейчас разберёмся, - добавил он, сняв пальто, остался в строгом английском костюме, попросил помыть руки. Камбала подставила ему на тумбочку небольшой тазик с водой и положила полотенце.
Я, разумеется, читал в книжках про иллитидов, и слава их была отнюдь не добрая. Я должен был знать наверняка.
- Вы… иллитид? – замявшись, спросил я.
- Не совсем так, молодой человек. Я разве похож на гуманоида с пурпуной кожей? - улыбнулся он, - Нет… это всего лишь байки. Поглотитель Сознания к вашим услугам. – Он поклонился.
- У меня не слишком скромный вопрос…
- Я знаю, что вы хотите у меня спросить. Мне задают его веками и отнюдь не в скромной форме. Да, я читаю мысли живых существ и нет, я не питаюсь их мозгами. Я не высосу мозги вашей драгоценной, я… - он подыскивал слова, - безусловно, запущу свои щупальца в её мозги, но лишь с одной целью - проследить, куда она ушла, где сейчас находится её сознание. Могу вас заверить в двух вещах. Зрелище это - не для слабонервных, оно крайне длительно, неприятно и пугающе. Поэтому вам придётся удалиться, чтобы вы не стали со мной драться, к примеру, и тем самым не навредили юной госпоже, так как мы будем с ней в тесном псионическом контакте. И второе – на её дальнейшей жизни моё оперативное вмешательство никак не отразиться. Считайте меня бескровным нейрохирургом. – Он улыбнулся, щупальца его игриво подтянулись к подбородку.
Я сжал тёплую руку Соррел и направился на выход из комнаты, сказав на ходу Поглотителю:
- Считайте, что вы меня убедили.
Камбала сделала страдальческое лицо, как на иконах и нежно добавила:
- Побудь где-нибудь. Я пришлю за тобой Профита.
Ничего не оставалось делать, как уйти. Я ощущал вялость в теле, ватность в ногах и подумал, что стопка «Миссии» могла бы немного взбодрить меня. У Анубиса уж точно стоит где-нибудь на кухне одна бутылочка. В состоянии крайней задумчивости я брёл по улицам, вихляя закоулками, перелез через пару заборов, чтобы сократить расстояние. Промышленные здания из красного кирпича печально смотрели тёмными окнами в рассвет. Мир словно бы опустел. И только галки клекотали, запутавшись в ветвях. Я поднялся пешком на последний и этаж и толкнул дверь, она гостеприимно распахнулась, в нос мне ударил запах перегара. Издалека доносились тихие всхлипывания. Это показалось мне странным. С Анубисом мы расстались посреди ночи. Я предполагал, что он спит и, пройдя по коридору к комнате, настойчиво постучал о деревянный косяк.
- Дома? – спросил я, деликатно не заглядывая внутрь.
Но никто не ответил, а всхлипывание продолжалось. Под ноги мне выкатилась пустая бутылка из-под «Мессии». Я не выдержал и вошел в дверной проём. В комнате на диване сидела гигантская улитка! Тело её было нежно-кремового цвета с коричневым рисунком. Она почти вся вылезла из раковины, покоившейся на диванных подушках. По-видимому, рыдала именно улитка. Завидев меня, она сократила своё эластичное тело, завибрировав кожаными складками.
- Не смотри на меня! Не смотри на меня такого! – закричала улитка голосом Анубиса.
Первая мысль моя была – что улитка каким-то непостижимым образом съела Анубиса, но не успела переварить, и его ещё можно достать из её недр. Но истина меня, пожалуй что, шокировала.
- Анубис? – неуверенно спросил я.
Улитка зашевелила жгутиками-щупальцами, устремив взор на меня.
- Не смотри… - взмолилась она.
- Что толку, если я уже увидел? – сказал я, - Ты можешь вернуть обратно облик вервольфа?
- Могу. Только когда выйду из депрессии. – Прорыдал он.
- Что за ерунду ты несёшь? Что произошло вообще? Несколько часов назад мы виделись, и у тебя всё было отлично! – импульсивно сказал я.
- Не было ничего отлично! – закричала улитка, приподняв половину туловища вверх, и активно зашевелила передними усиками-щупальцами.
- Всё пропало! – снова закричал он. – Ты ничего не понимаешь! Это была моя надежда. Я должен был помочь тебе в этом деле. Быстро поймать твоего червя и вуаля – ты и твоя девица воссоединились бы.
- Тебе с этого какой прок? – удивился я.
- А то ты не видишь. Скажи, что не видишь, что Профит как привязанный карманный самурай ходит по твоим пятам и восторженно смотрит тебе в рот!
- Профит здесь причём? – логика улиткообразного Анубиса к пониманию мне не давалась.
- Притом, что я его люблю, а он как платонический олух ходит за тобой! – надрывалась улитка.
- Оп-па… прелесть какая, - вырвалось у меня.
Я застыл посреди комнаты, обдумывая ситуацию. Улитка-Анубис продолжал всхлипывать, пытаясь спрятаться под покрывало.
- Что ни день – сплошные неожиданности. – Сказал я вслух. - Мало того вервольф-ликантроп допился до состояния виноградного слизня, и в довершении картины он гей, влюблённый в абсолютно безглазого эмо-парня, который в свою очередь платонически любит меня, а я не могу лишить свою девушку девственности по причине червя-извращенца. – Я запустил пятерню в волосы, массажируя уставшую голову, о здоровье которой я уже начинал беспокоиться.
- Пока у него будет хоть какая-то надежда, он никогда не посмотрит в мою сторону! – зарыдала улитка. – Он воспринимает меня как друга, но это просто невозможно. А что если твоя девица вообще не придёт в сознание? Или мы никогда не поймаем этого змея?! Всё зря! Всё зря!!! – зарыдал он, повторяя вновь и вновь, что всё зря.
Я не мог больше слушать его истерику. Алкоголь действительно превратил его в депрессирующего слизняка-меланхолика. От его вида и непрекращающегося потока параноидальных фраз внутри меня вспыхивала ярость. Я не стал гасить её, наоборот позволив вылиться наружу. Я приблизился и стал лупить улитку по «щекам». Я отвешивал ему одну оплеуху за другой. Он надрывно плакал. Голова его болталась от моих ударов из стороны в сторону.
- Прийди в себя! – орал я, не останавливаясь.
Когда голова улитки с запутавшимися между собой жгутиками упала на спинку дивана, я остановился, глубоко и быстро дыша.
Анубис больше не всхлипывал, он оторвал от дивана свою голову и произнёс.
- У меня нет надежды.
Пожалуй, я прекрасно его понимал, но время он выбрал не самое лучшее.
- Я не помог тебе, - продолжал он. – У меня ничего не получилось, а потому что не от души, а в личных корыстных целях. И теперь… У меня душа болит… - закончил он.
- Ты только не вздумай сказать это медикам. Они тебя вмиг в дурку упрячат. Считается, что у нас души ни у кого не осталось. Её у нас тщательно с детства выкорчёвывают. Кому с аденоидами вырезают, кому с гландами прижигают, кому с аппендиксом…
Улитка Анубис закивал.
- Твоя паранойя непрофессиональна, - улыбнулся я.
В этот момент в комнату вбежал Профит, затормозив подошвами по линолеуму.
- Собирайтесь оба. Мать требует вас. – Выпалил он.
Улитку Анубиса он словно не увидел, либо видывал и не такие метаморфозы своего шерстяного друга.
- Дайте мне пять минут. Пять! – умоляюще сказала улитка, сползая с дивана.
Профит недовольно вздохнул, мотнув головой, запустил тонкое запястье в карман джинс и бросил на диван маленький пузырёк.
- Пять минут, - вымолвил он и направился в коридор.
Я окинул Анубиса, который всё ещё был виноградным слизнем, сочувствующим взглядом и направился следом за Профитом.
- Что за пузырёк? – спросил я, когда мы спустились и сели в машину.
- Антиопохмелин, - коротко ответил он.
- Не первый раз с ним такое? – поинтересовался я.
- С чего такое участие? – недовольно спросил Профит.
Впервые я слышал от него подобные слова да ещё сказанные таким тоном. Мне это не понравилось, и я не преминул ему об этом сообщить.
- Злишься? Может, стоит уже разобраться со своим другом? Какой ты на хрен Пророк, если не видишь дальше собственного носа? Эй! – я щёлкнул пальцами у него перед носом.
После недолгой и неуютной паузы, Профит ответил, понуро повесив голову, так что чёрная чёлка мотнулась из стороны в сторону.
- Ты должен заняться проблемами своего реального мира. Наши судьбы – не в твоих руках.
- Тогда почему, - я крепко сжал челюсти, - вы помогаете решать мои проблемы? Почему я не могу вмешиваться в ваши? Разве мы не друзья? – проорал я.
Я готов был врезать ему, чтобы он очнулся, чтобы больше никогда не говорил мне, что я чужой им, что я принадлежу иному миру. По-видимому, он прочёл мои мысли или предвидел, что я хочу сделать и сказать.
- Потому что твои проблемы требуют неотлагательного решения. Они серьёзней наших.
- Соррел? – спросил я одними губами, понимая, на что он намекает.
Профит не ответил, положив руки на руль. Заскрипела машинная дверца. Анубис, в привычном для меня состоянии вервольфа, согнулся в три погибели и пролез на заднее сиденье, громко хлопнув дверцей.
- Лучше бы я повёз нас. Водила ты паршивый, - высказался Анубис.
- Ты пьян. – Ответил Профит.
- Уже нет. А ты слепой, как крот.
- Ты не умеешь держать себя в руках.
Анубис фыркнул, отогнув собачьи брыли. После короткого пикирования, Профит резко вдавил педаль газа в проржавевший пол Volvo так, что нам с Анубисом пришлось вцепиться в обшивку салона.
Город уже жил утренней жизнью. Профит рывками вёз нас какими-то дворами, отчаянно избегая широких улиц. Мне было исключительно ясно, почему. С его умениями и навыками за руль лучше не садиться.
- Гляди лучше! – завопил Анубис, когда Профит едва успел затормозить перед бабушкой с собакой.
Бабушка выругалась как сапожник, погрозила сумкой и прокричала: «Чтоб вас черти побрали!».
Я скрючил кислую физиономию. Черти были совершенно ни к чему. Однако, мелкие бесы бросились из-под колёс, неуёмно хохоча и дразнясь.
- Ненавижу старческие проклятья, - малодушно вырвалось у меня.
Анубис хмыкнул и оскалил пасть в улыбке:
- Это стиль вождения Профита - «Сбили тётю – простите!».
Приколы не смешили. Колкое предчувствие не покидало меня. Страх скрёб внутренности, тёк по артериям. Мне это не нравилось.
И когда мы вошли в маленькую комнату с занавешенным окном, где всё ещё лежала Соррел без сознания, я заранее знал ответ. Я мечтал, чтобы мой страх был ошибочным, однако, лица Святой Камбалы и Поглотителя Сознания я без труда прочёл. Для этого не нужно было быть Профитом.
- Всё плохо? – сходу спросил я.
Дева Камбала опустила веки, шевельнув мелкими чешуйками вокруг глаз.
- Нам кое-что удалось, но это не облегчило дела.
Поглотитель Сознания вышел вперёд и менторским тоном проговорил:
- Она ушла слишком далеко. Нам её оттуда не достать. Никак.
- Куда? Ты же говорил, что она будет жить! – заорал я, метнувшись в его сторону, схватил за лацкан холёного пиджака. Профит бросился ко мне. Но Мать остановила его одним лишь холодным взглядом.
- Ты обещал! Куда она могла уйти? Откуда не возвращаются?! – я тянул его за пиджак.
Иллитид не распустил рук, не отбросил меня в сторону. Он терпеливо сносил моё наглое «Тыканье ему», мои стенания и физическое воздействие.
- Сядь, пожалуйста. Я объясню. – Поглотитель спокойным жестом указал мне на потёртое кресло.
Я отцепился от его пиджака и послушно сел, глядя на Соррел, распростёртую на диванчике.
- Ты готов выслушать? – спросил Поглотитель, складывая щупальца на груди.
Я кивнул, силясь сдержать боль, нарастающую с каждым его словом.
- Сознание её кто-то увёл на Глубинный демонический уровень. Мы не можем пройти туда. – Он оглядел присутствующих. - Таков Закон. Равновесие. Ни один смертный не может пройти туда просто так.
- Просто так? – с печальной усмешкой спросил я. – А если не как турист? Если не просто так?
- Ты не понимаешь, о чём говоришь! – вырвалось у Матери.
- Значит… как-то можно? – напирал я, видя её тревогу.
Все молчали. Анубис отвернулся, уперев лоб в стену.
- Что я должен сделать, чтобы попасть туда? – заорал я, подскочив с кресла. Но Поглотитель осадил меня, положив уверенную руку на моё плечо. Я послушно сел обратно.
- Ты… должен… - процедил он, - …как бы умереть.
Пули его слов продырявили мой больной, от продолжительной ночи, череп. Они застряли в мозгу, вызывая первоначальное отторжение. Я не слишком-то стремился умирать. В планах моих этого не было.
- Это типа понарошку, - подметил Поглотитель.
- Разве понарошку умирают? – выдавил я.
- Всё будет зависеть от того, найдёшь ли ты в себе силы пройти этим путём, вытащить её и вернуться самому, не затерявшись в серых просторах. – Пояснил Поглотитель. - «Умри вовремя!» - писал Ницше. Это не более, чем метафора, друг мой. – Продолжал Поглотитель.
Я и сам понимал эту метафору, придавая ей вариативность смыслов. Смерть - как союзник для живых, напоминающая, кто мы и для чего здесь. Смерть частицы нас самих, как необходимая жертва для тех, кто стремится к «горизонту». Умереть, чтобы родиться.
- Значит, всё зависит от меня? – спросил я, выбравшись из раздумий.
- Несомненно, - проговорил Поглотитель.
- Значит… Я согласен, - сердце бешено забилось, обдав жаром внутренности. Мне, чёрт побери, было страшно, как никогда. Я осознанно шёл на это, но уверенности и бесстрашия не прибавилось.
Мать выглядела подавлено, но активизировалась, давая команды моим спутникам.
- Тогда везите каталку из кладовки. Там на полке сверху стерильные инструменты и одноразовые шприцы, - сказала она, не сумев скрыть свою растерянность, тщательно затушёвываемую инициативной деятельностью и знанием, что необходимо. Всем вымыть руки и надеть халаты. – Скомандовала она.
Хотелось убежать прочь, проснуться от этого душераздирающего сна, вернуться обратно. Нереально. Ступив в воду, сухим не выйдешь. Я не Иисус, чтобы ходить по воде. Я никогда в это не верил. Не верил в себя. Не верю.
- Мы верим, - услышал я в голове голос Профита, который не чурался влезть в мои мысли.
- Что делать-то? – промямлил я, снимая куртку, готовый смиренно отдаться в руки судьбы.
Профит и Анубис вкатили каталку, к которой на длинном стержне был прикреплен прожектор.
- Ложись, - скомандовал Поглотитель, облачаясь в халат лазурного цвета.
Я послушно залез на каталку и лёг. Анубис включил яркий свет прожектора, режущий глаза. Я отвернулся, концентрируя взгляд на Соррел. Она была совсем рядом, внизу…лишь протяни руку.
- Я найду тебя. Ты только дождись. – Прошептал я.
Четыре фигуры в лазурных халатах и таких же небесного цвета масках возвысились надо мной.
- Помнится, ты просил «вкатить» что-нибудь, - припомнила Дева Камбала мои собственные слова. – «Вкатим». – Она вздохнула и достала шприц.
Профит поджёг горелку и поднёс столовую ложку, заполненную гранулами икры Святой Камбалы к огню. Язык пламени облизывал ложку. Она темнела. Содержимое запузырилось, забурлило, приобретя пурпурный оттенок. Затем Камбала набрала содержимое в шприц и приблизилась.
- Распорите рукав, - скомандовала она, - И Анубис легко прорезал ножом ткань на моей левой руке.
Профит вылил на ватку какую-то голубую жидкость и смазал мне сгиб руки.
- Ну, - выдохнула Мать, - Поехали…
Тонкая игла вошла в кожу, легко нашла вену. В шприц хлынула моя тёмная кровь, смешалась с пурпуром и под напором вернулась в вену, обновлённая, освящённая. В глазах потемнело, затем зрение вернулось. Оно стало размытое и блёклое. Фигуры в небесно голубых халатах и масках казались нависшими надо мной гуманоидами. Я ощущал, как теряю своё Я, расплываясь, как силуэты фигур надо мной.
- Как? – спросил я.
Но голос мой тянулся словно жвачка, густой вязкой субстанцией, исказился до неузнаваемости, став настолько низким, будто бы его пропустили через вокодер. Фигуры что-то отвечали мне, но я не мог понять ни слова из их низкочастотной тягучей речи. Изображение ещё сильнее смазалось, я чувствовал, как проваливаюсь куда-то, падаю в пустоту. Вмиг всё исчезло. Исчезло Я. Не осталось ничего, кроме чёрного куба, без пола и потолка, без востока и запада, который стал на краткий миг моей тюрьмой. Затем меня выбросило вверх, подкинуло, как мяч. Меня било и швыряло внутри сетки из люминесцентных линий. Сетка эта переливалась дискотечным розовым, голубым, жёлтым. Она сокращалась, вжималась, втягивала и выталкивала меня. Это продолжалось очень долго - мелькание диких цветов, швыряние, упругое наталкивание на неосязаемые стены. Сознание моё плясало в клетчатом кубе. Полосы то стремительно приближались, то отдалялись, постоянно меняя кислотную окраску. Вмиг всё вновь почернело, сознание медленно возвращалось. Первые минуты, я не мог вспомнить, кто я, где я, что я. Потом я натужно вспоминал своё имя. Оно пришло на ум не сразу.
- Лука… точно. Меня зовут Лука. – Мысленно проговаривал я.
Тело своё я пока не чувствовал, его будто не было. Один лишь мозг, одинокий мозг, лишённый памяти о прошлом. Однако, память медленно возвращалась. Я вспомнил всю последовательность событий и решил как-то пошевельнуться. Тело никуда не делось. Мне удалось открыть глаза, но взгляд мой не мог ни на чём сфокусироваться. Мир вертелся вертолётом. До сознания доносились лишь смешанные в винегрете картинки, как если бы изображение разорвали на клочки и спутали, заставляя составить сложный паззл. Я не выдержал и закрыл глаза на секунду, чтобы повторить попытку. Вторая попытка была примерно такой же, хотя я успел различить символическое изображение человека, какой-то знак. Я вновь закрыл глаза, наслаждаясь темнотой. С какого-то раза, всё получилось. Контакт с этой реальностью был налажен. Я чётко видел колонны с капителями, которые поддерживали одинокий арочный проход. Слева к античной капители был прибит современный и весьма тривиальный знак с изображением схематичного человечка, выбегающего из белого прямоугольника двери. Запасной выход.
Я медленно приподнялся, свесив ноги с серой железной каталки на колёсиках, наполовину вросших в сухую землю цвета пепла, серую бесцветную и безжизненную почву, которая шла трещинами и постоянно отслаивалась. Дымчатая пыль взвесью взлетала вертикально в воздух. Я спрыгнул, ощутив лёгкость и некоторую невесомость. Впереди маячила античная арка со знаком. Её накренило, как пизанскую башню, колонны ушли глубже в почву. Насколько хватало глаз, впереди и во все стороны простиралась серо-мглистая пустыня. Я вышел из арки, указывающей на запасной выход, и бесцельно побрёл. Низкое мрачное небо нависало над головой. Однообразный унылый пейзаж. Я брёл куда-то, забыв об истинной цели, понимая, что эти бескрайние пространства никуда не ведут. Здесь нет ни дорог, ни указателей, ни смены действий, ни разнообразия пространственных структур. Я сам стал песчинкой, зависшей в море бесконечности. Здесь не было времени, не было и смены суток или же погоды, мне не хотелось ни есть, ни пить. Меня тоже никто не пытался съесть. Голодные демоны не бросались, желая разорвать мою плоть на куски, потому что Меня не существовало. Бестелесная пустота и бесконечное скитание ожидало меня. Секунда как год, год как секунда. Я был бесплотным сновидением этого мира. Я бы сравнил это состояние с чёрно-белым сном, невнятным, мягким, обволакивающим, в нём нет ни мысли, ни сюжета, ни действия, ни эмоций. Сравнение это, всплывшее в моём сознании, всколыхнуло нейроны, пробудило спящее нутро. Я остановился, не прекращая думать о том, что я во сне, а раз я во сне, то могу делать всё, что угодно. Я могу представить любое место и сразу воплощу его вокруг себя. Я сконцентрировался на этой мысли и поднёс руки к глазам, желая в деталях рассмотреть их и закрепить в сознании мысль о своей истинной цели. Серые пески не должны поглотить меня.
Я с тщанием разглядывал свои ладони, испещрённые тонкими извилистыми путями и островками, я изучил заусенцы у ногтей, складки на фалангах и мелкие царапины. И я поставил себе цель – найти Соррел. Как только я поставил себе цель, едва видимая тропинка появилась у меня под ногами. Теперь я знал, в каком направлении двигаться. Я старался не терять образ Соррел из головы, постоянно представлял её яркие волосы, её хрупкое тело и тёплый взгляд ореховых глаз. Пыльная тропа проявлялась, как снимок на Полароид. И я шёл, разглядывая дорогу, фокусируясь на камнях, плавающих в воздушном пространстве, наводя резкость на их гладкую перламутровую поверхность. Будучи чёрно-белыми, под разными углами они начинали переливаться красками, словно были покрыты лаком. Этот мир был сер лишь на первый взгляд. Чтобы прозреть, необходимо проснуться.
Тонкий золотисто-рыжий след из кристаллической пыли вёл меня вперёд, где у горизонта начинало проявляться в сером тумане очертание холма. Я упрямо двигался, и холм этот по мере моего продвижения стал превращаться в гору. Я уже различал её каменистую структуру, как в слоёном пироге. Заострённый пик её укутывало пушистое облако, туман, как дым образовывался у подножья, он тянулся вверх, приобретал форму крыла, стремясь взлететь. Я сокращал расстояния, я покорял высоту, упорно следуя за «маяком». Я думал о том, как всегда хотел ломать стереотипы, опрокидывать вертикали, пересекать параллели, оставлять многоточие и расширять горизонты. Я взбирался по каменистому склону, обретя плоть, больше не чувствуя себя бесплотным призраком, потому что ладони мои были исколоты грубыми каменными крошками, костяшки пальцев кровоточили, одежда запылилась и продралась кое-где, колени подгибались, икры напряжённо сводило. Я облизал пересохшие губы, ощутив привкус крови на языке. Взору моему открылась дыра в горной породе, тоннелем ведущая дальше, в пасмурное небо. Пятки сквозь подошву ботинок ощущали округлые покатые камни. Я, пошатываясь, зашёл в тень пещеры и побрёл по тоннелю на свет. Эхо от шагов и выскальзывающих из-под подошв камней, стукалось о своды, рикошетом выстреливало в слуховые рецепторы, билось о барабанные перепонки. Я вышел на свет. Глаза на секунду ослепило, рассыпав цветастое конфетти по сетчатке. Мелкие мошки ринулись в глаза и стремительно растаяли. Я стоял у головокружительного обрыва. На расстоянии локтя скала обрушивалась вниз. Слева она уходила ввысь, а вдоль неё легла каменистая дорожка. Вариантов не было. Полуметровый извилистый уступ, идущий вдоль отвесной стены, стремительно обрывающийся безысходностью вниз – был единственным путём, который мне предстояло пройти. Медленно, держась цепкими фалангами за выступы породы, я продвигался. С высоты простирался ошеломляющий вид на демонически пепельную долину, змеем далеко внизу извивалась тонкая полоска реки, прячась за выступы гор, громоздящихся ступенчатыми пластами друг на друга. Зрение не позволяло видеть дальше туманных холмов. Но я знал – предела не существует. Аккуратной поступью я добрался до широкой платформы и завернул в небольшую щель между отвесными скалами. Я различил среди камней древнюю каменную лестницу, резко ведущую вверх. Она была шириной в три мои ладони, вытесанная в камне, местами крошащаяся и идущая трещинами. Во мне проснулось второе дыхание, я интуитивно чувствовал близость цели. Когда я преодолел подъём, взгляду моему открылся древний античный храм-Пантеон.
Пытаясь отдышаться, я вошёл под его купол. Оглядываясь и слегка шаркая уставшими ногами, я проник в цилиндрическое помещение. Лёгкий ветер прошелестел по каменному гладкому полу, прокатив мглистый песок, пыль и сухие окостеневшие веточки сухостоя, тронув мои посеревшие волосы и края растерзанной рубахи. Внутри храма по бокам прятались в тень ниши, которые были абсолютно пусты. Свет проникал через симметричные отверстия в куполе, поддерживаемом двумя рядами колонн. Я поднял голову, разглядывая пожухшие бесцветные фрески на потолке, когда до меня донёсся каркающий крик. Я тут же напрягся, вычислив, что звук доносится из боковой ниши впереди. Скорее всего, мои шаги были услышаны, и ветер донёс мой запах до какого-то создания. Кто-то был извещён о моём появлении. В целях безопасности - стоило было бы уйти и найти обход, но лента из кристаллической пыли, летающей под ногами, чётко указывала направление. И я двинулся, тихо, стараясь не дышать. Я прокрался и осторожно выглянул из-за колонны. В нише стояла большая клетка изящной формы, внутри неё, спрятав голову в крыло, спиной ко мне сидела огромная птица, размером с взрослого человека. Увидев, клетку, я осмелел и вышел из-за колонны, желая рассмотреть создание. Птица издала пронзительный испуганный вопль и забила крыльями. Тень не могла скрыть её морщинистые птичьи ноги с острыми когтями, как и не скрыла птичье тело, переходящее в женскую обнажённую грудь, едва покрытую лёгким опереньем. Заметив мой внимательный взгляд, птица закричала вновь, пытаясь закрыться крыльями. Я разглядел человеческое лицо, знакомое лицо… Гарпия опустила взгляд. Потускневшие, но всё ещё рыжие волосы волнами падали на грудь. Тонкая шея напряглась, оттопырив перьевой воротник. Это была…
- Соррел? – как можно мягче и спокойнее произнёс я, ощущая, как ссохлось моё горло.
Она сложила мощные крылья и снова прокричала, по-птичьи. Я подошёл вплотную к клетке и протянул руку сквозь прутья, коснувшись уголка её рта. Рот был прежний, человеческий, губы её трепетно задрожали, но человеческие слова не рождались на языке, не срывались и не летели навстречу мне. Они были заперты, как и она.
- Зачем ты ушла? Зачем оставила меня? – сокрушённо спросил я, зная, что она не ответит. Не сможет.
Я коснулся её мягкого подбородка. Она прильнула к моей ладони, моргнув орлиными глазами. Однако, кто-то ведь посадил её в клетку. Я осмотрел металлические прутья в потрескавшейся краске и разглядел лёгкий замок, который мне не составило никакого труда открыть. Я со злобой сдвинул задвижку, выпуская гарпию на свободу. Она неуклюже вылезла из клетки, потеряв несколько пёстрых перьев. Я подобрал их и сунул в свои спутавшиеся волосы, улыбнувшись её обеспокоенному лицу.
- Я теперь как толтек на вершине горы, кровь моя бурлит. Меня послала та, что одета в бирюзу, - патетично проговорил я и рассмеялся.
Гарпия-Соррел не поняла моих знаковых речей, не оценила шуточной аллегории. Она лишь вытянула лицо вперёд, поднеся губы волнительно близко к моим, но остановилась, будто её что-то обеспокоило. Она резко повернулась на птичьих ногах, хищно изогнув шею, и зашипела. У второго дальнего входа в Пантеон появился огромный Змей. Я узнал его лицо. Это был именно он, тот, что скрылся от меня в вентиляционное отверстие в квартире Соррел. Гарпия агрессивно закричала, крыльями приподняв себя в воздух и растопырив когтистые лапы.
- Ты слишком долго шёл! – прокричал мне Змей, складываясь кольцом, словно бы ему ничто не угрожало. – Она уже начала трансформироваться. Демонический уровень сломал человеческое в ней.
- Ты доволен?! – спросил я. И ветер понёс мои слова в дальний конец храма.
- Я? – издевательски переспросил он, хитро улыбаясь, - Совсем нет. Мне было удобней питаться её энергией, пока она была лишь человеком. Но удобней – не значит питательней. – Он рассмеялся. – Зачем ты здесь? К чему так бессмысленно умирать? Или это очередная жертва твоему глупому Богу?
- Мой Бог един. Он ничего не требует и ни в чём не нуждается! Моя жертва ему – это тело и душа! – прокричал я, запоздало удивившись своей способностью к риторике.
Змей рассмеялся, поигрывая кончиком хвоста.
- Ты ведь не так глуп, чем хочешь казаться. У меня есть, что предложить тебе.
- Что мучной червяк может предложить мне? – насмехался я, видя, что Соррел свободно кружит под куполом.
Змей подполз ближе, сократив расстояние, чтобы не кричать.
- Бес-с-с-с-смертие… - процедил он, заглядывая мне в лицо. – Эти практики существуют. Но китайские императоры, обкладывающие себя непорочными девами, уловили лишь малую толику. Я же знаю, как сделать тебя вечно молодым… Сделать тебя бессмертным, – вкрадчиво прошептал он, позволив себе приблизиться к моему уху.
- Может… - хмыкнул я, - сразу яблоко предложишь, - я улыбнулся краем рта.
- Да ты смеёшься! – рассержено произнёс он, возвысившись надо мной.
- Я лишь пришёл забрать её обратно, - кивнул я на Соррел, беспокойно парящую под куполом.
- Ты… - искривился Змей, - сын без отца, - он зашипел, - нацепил перья Кецаля. Сколько спеси! Но кто ты такой, чтобы беспечно отмахиваться от бессмертия?!
- Я тот, кто принёс с собой меч моей Матери. Я погружу его в твою глотку, утробу и бока. Когда придёт твоя смерть, обретёшь ли воскрешение?! – сардонически усмехнулся я, чувствуя, как в руке из лазурной кристаллической пыли материализуется тонкий длинный клинок. Он начинал приятно оттягивать руку.
- Тогда нам больше не о чем разговаривать, как и нет смысла скрывать истину! – предостерегающе проговорил Змей.
Моментально он ринулся в сторону, верхняя часть его туловища свела судорога, будто его вот-вот должно было стошнить, человеческое лицо отвалилось и плюхнулось на пол, как резиновая маска. На месте бывшей головы возникли две пары острых жвал. Белёсая кожа на его теле вмиг ссохлась и отшелушилась, явив моему зрению переливающуюся перламутром змеиную чешую. Решив, что внутри храма слишком много простора для него, я бросился наутёк, пока он не окончил свои метаморфозы. Спасительный свет, пронзающий колонны храма был так близок. Гарпия предупредительно закричала. Я слышал, как хлопают её сильные крылья у меня над головой. Но змей легко подсёк мне ноги, я полетел вперёд, упал и проскользил по полу, расцарапав руки, выпустив клинок. Он прозвенел по полу, оказавшись возле одной из колонн.
- Теряешь хватку. - Змей послал мне мыслеречь, теперь ему нечем было спорить. - Раньше ты был более подвижен. Это всё женщины и наркотики. Они развращают.
Он смеялся надо мной. С каким же удовольствием он пожрёт меня! Пока я полз, стараясь достичь холодной рукояти меча, Змей раскрыл свою чудовищную пасть, раздвинул жвала и выпятил розовую плоть внутренней челюсти с круглым отверстием, по границе мышечной ткани утыканной зубами, похожими на закругляющиеся когти. Он метко выстрелил в меня плевком кислоты, попав чуть ниже правой ключицы. Кислота прожгла рубаху, изъедая кожу. Я сжал зубы, резко втягивая сквозь них воздух. Гарпия закричала и, не выдержав, бросилась на Змея. Она схватила его острыми когтистыми лапами, усиленно взмахивая крыльями, пытаясь приподнять Змея в воздух. Но он был слишком тяжёлый и вёрткий. Он изогнул верхнюю часть туловища и плюнул кислотой в гарпию. Она чудом уклонилась, иначе бы кислота оставила ожог на её лице. Времени было достаточно, чтобы добраться до клинка и вновь подняться на ноги. Не теряя времени, пока когти Соррел ещё сдерживали Змея, я достиг его и резанул поперёк нижней части туловища. Он снова махнул длинным хвостом, толкнув меня в сторону с такой силой, что я отлетел в пустую нишу и ударился спиной о холодный камень, разом выдохнув из лёгких весь воздух. Змей боролся с гарпией, пытаясь обмотать собой её лапы и ухватить сильной челюстью. Я взял себя в руки и повторил попытку, с разбегу резанув его второй раз. Сначала он отбросил гарпию, потом с силой ударил меня. Я старательно не выпускал меч, одновременно пытаясь не напороться на него самому. Меня шарахнуло спиной об пол. Я тряхнул головой, нащупывая рукоять клинка. Я лежал на входе в античный Пантеон, сверху на меня смотрело печальное небо. Оно было чуждым и пустым. Лёгкий ветер тревожно напоминал о высоте. Я же был совершенно беспомощен, лёжа на уступе, когда огромная пасть с жвалами нависла надо мной.
- Отчего ты не схоронился за щитом своей Матери? – беззвучно вопросил Змей.
- Щиты не могут укрыть от одиночества, - прохрипел я в тот миг, когда он резко выбросил вперёд свою губительную челюсть.
И я сумел. Лишь вовремя подставил острое лезвие. Змей сам насадил себя на него. Он взвился в предсмертной агонии, брыкаясь. Я пытался подняться и избежать его непредсказуемых ударов, однако он хлестал хвостом во все стороны и, не целясь, отшвырнул меня.
Я лишь ощутил, что не чувствую тверди под ногами. Край каменистого обрыва мелькнул у меня перед глазами. Я успел услышать пронзительный орлиный крик Соррел и трепет её крыльев, но через секунду безумный ветер ворвался в мои уши, заглушая всё. Я уже не мог видеть, как гарпия стрелой бросилась вниз, рассекая густые облака. Сердце зашлось, подскочило и упало, прижавшись к рёбрам. Я падал… падал в пустоту…
Судорожный глоток воздуха. Я открыл глаза. Успокоил сердцебиение. Знакомый потолок моей комнаты, колкий на ощупь шерстяной плед под локтём. Бархатистое запястье Соррел на пульсирующих под кожей венах.
- Мне снилось, что ты падаешь… - прошептала она в моё ухо.
Я повернул голову к ней и коснулся её шелковистой ноги, прижимая её обнажённое тело к своему. Она легко села сверху и наклонилась, щекоча кончиками рыжих волос мою чувствительную грудь. Я дотронулся до её полуоткрытого ждущего рта и сказал:
- Но ты же не дашь мне упасть. Хоть ты и не Ангел, спустившийся с небес…

[продолжение здесь - http://www.proza.ru/2014/09/30/1933]


Рецензии
Отменно!
Интригует, затягивает и не отпускает от первого до последнего слова!

Нелле Конгрейв   07.03.2014 21:04     Заявить о нарушении