Тюремные истории. Байка 1. НЕ ЖДИ МЕНЯ...

              Не спалось. А спать надо, скоро рассвет, а за ним трудный рабочий день в цеху. Но сон не идет, хаос мыслей мешает успокоиться душе, умоляющей об отдыхе. Все кружат и кружат перед глазами строчки ее письма. Короткого и равнодушного.
              Почему она предала?... Она! Та, что была царицей, богиней, а я рабом подле нее! Верным псом у ее ног. Как случилось, что я стал для нее лишь интрижкой, служебным романом? Как так оказалось, что для нее это норма, что не я первый и не я последний? Ведь я видел, ее глаза были полны искренности и любви! Как могла она принадлежать мне, отдаваться без остатка, а потом так легко забыть об этом?!

              Она стала для меня всем. Она стала для меня спасением от ужасающей реальности. Островком покоя, лучком света в мрачном царстве замкнутого пространства. Отдушиной среди людской жестокости, где каждый день сталкиваешься с самыми низменными человеческими желаниями и потребностями. И она же стала моей погибелью.

             Старше меня на десять лет, внешне она была хрупкой и изящной. Длинные русые волосы до пояса ниспадали струящейся волной, отливая на солнце медью с золотыми искрами. А глаза... О, эти глаза! Они меняли свой цвет, от серебристого до глубокого зеленого, в зависимости от настроения. Правда самым глубоким и насыщенным зеленым они наполнялись только в мгновения страсти, когда она уже не сознавала себя, погруженная в водоворот ощущений. Такими ее глаза были только для меня!

             Но прежде чем я смог узнать, какими бывают ее глаза, мне пришлось пройти долгий путь.

              Когда меня арестовали, мне только-только исполнилось 19 лет. Я был молод и горяч. Верил в светлое будущее и был преисполнен понятиями чести и благородства. Что и довело меня в итоге до тюрьмы. Опуская печальные подробности, скажу только, что дали мне 7 лет колонии строго режима за убийство. Заступился за девушку, то ли я силы не рассчитал, то ли терпила хлюпиком оказался, но кони он двинул, зараза. Девушка эта даже приезжала ко мне потом, да верности ее только на пару лет и хватило. Вся любовь прошла сразу после приговора, когда она услышала, сколько мне еще куковать в этих стенах. Горевал я недолго, но обиду запомнил, и доверять женскому полу перестал окончательно. Хотя понимал, что иначе и не могло быть, я не то что обязать или заставить, даже просить ее не стал бы дожидаться меня. Времена декабристок давно прошли, а идти на подобные жертвы нынче не в моде.

              После приговора из тюрьмы меня сразу же этапировали на зону.
              Тут-то я и познал всю тяжесть ответственности за совершенное преступление.

              Работа была не просто тяжелой, адской, на пределе возможностей. Наша бригада работала с  утра и до вечера, с небольшим перерывом  на обед.  В мире современных технологий, оборудование в цехе казалось доисторическим, будто специально, чтобы усложнить нам и без того не лёгкое существование. Даже механизированным это производство назвать было нельзя, в основном использовался ручной труд. Самый молодой станок был 1957-го года выпуска. Весь день, стоя около него, мы собирали аккумуляторы для автомобилей, каждый весом 25,30 кг, а дневная норма была сто штук, по десять штук с каждого члена бригады. Собрал, потащил на склад, пошел собирать следующий. Работа эта была еще и очень вредной, потому что приходилось весь день дышать свинцом и серной кислотой. Наказание своё мы здесь отбывали по полной. Ежедневно кляня ненавистные аккумуляторы и эту дыру, в которую забросила нас судьба.

              Дни были однообразны до отупения. Все движения тела и разума доведены до автоматизма. Мозг атрофировался в атмосфере полного отсутствия потребности думать и развиваться. Единственным праздником здесь были свидания с родными, да еще разнообразие вносило получение передач и день закупок в магазине. Это немного встряхивало от оцепенения и равнодушия относительно своего будущего. И  помогало вспомнить, что срок заключения когда-нибудь кончится.
              И в какой-то такой вот момент, что-то словно включилось внутри, но по возвращении в барак, так и не выключилось, как всегда бывало раньше.

              Я видел ее неоднократно, когда в очереди таких же как я, стоял за такими бесценными товарами, как чай и сигареты. Здесь это было валютой, на которую можно было купить все, даже жизнь. Я был таким же, как и все, с пустыми глазами, черными как туннели. Единственно, может, немного более хорош собой - статный блондин с голубыми глазами в обрамлении длинных пушистых ресниц. Но жизнь в колонии потрепала мой облик, а взгляд потускнел, я стал выглядеть гораздо старше своих лет. И глядя мимо меня, когда подходила моя очередь, она так же как и всем говорила: «Что милый?». Таким многообещающим тоном, словно заигрывая. Но я знал, что это лишь издевка. Я не раз видел, как она высокомерно отшивала особо впечатлительных, указывая им место, и унижала объяснением того, кто они здесь и что, всем своим видом показывая, что они - грязь под ее ногами. А она была Продавщицей. Для зека человек весьма ценный, с которым хорошие отношения были необходимы позарез. Потому что через нее можно было затянуть с воли запрещенные товары, например,  продукты - мясо, кура, яйца и т.д, в том числе и алкоголь, вещи, обувь, технику не большую, такую как телефон, плеер или радио. Хотя за все это она брала только наличкой, которая тоже была под запретом, но проникала с воли через  адвокатов или родственников, которые приезжали на длительные свидания.
              В магазин мы могли ходить только в отрядные дни, один раз в месяц по определенным числам. Подразумевалось, что денег у нас на руках быть не может, что родственники только через  администрацию переводят определенную сумму, в соответствии со своими возможностями, которая и хранится на личном счете заключенного. Мы называли номер своего счета, и она смотрела, есть ли что-то на счету и сколько, и говорила на какую сумму можно отовариться. Каждого она обязательно обсчитывала, а если еще и не приглянулся чем-то, так сладким голосом просила и ей что-нибудь купить к чаю. И ведь  не откажешь! Бывало, что на счету и не было ничего, и тогда она безразлично сообщала об этом. Хотя случались и исключения, если за день  народу проходило слишком много или если попадался такой  персонаж, который приходил и доставал, заранее зная, что у него ничего нет и быть не может. Тогда могла и послать, да еще и закрыться минут на сорок, заставляя оставшихся томиться в ожидании. Стерва, одним словом.
              А чтобы не было столпотворения внутри магазина, или чтобы выставить особенно нахальных, при магазине был дневальный. Такой же зек, как и все остальные, но на хлебной, козырной работе. В его обязанности по магазину также входила погрузка-разгрузка и уборка.
              И вот однажды я и добился перевода на столь престижную должность. Это оказалось очень непросто, я ждал этого два года, заплатил кому надо весьма кругленькую сумму, но все равно пришлось ждать, когда предыдущий парнишка уйдет по звонку. Но я готов был ждать и дольше,  уж слишком сладко для меня было это место. И не только за не пыльную работу, которая многим казалась раем, после производственных цехов. Но и за то, что это позволило мне быть рядом с ней.

              Мне уже не вспомнить когда именно все началось, но однажды я вдруг осознал, что живу с этим уже давно. Что стремление быть рядом с ней руководит моими поступками, что у меня есть, наконец, цель, повод чего-то желать, о чем-то думать и мечтать. Помимо освобождения, конечно. Это событие происходило независимо от моих усилий. А тут такая цель, которая заставляла меня действовать, двигаться по четко заданному себе самим направлению. Мне была как воздух необходима возможность уединиться с ней на законных обстоятельствах. Чтобы рассказать ей все, что происходит в моей душе.
              На тот момент я уже отсидел две трети своего срока  и собирался на УДО. Но мысли о ней занимали все мое сознание, а ее образ затмевал даже приближающийся момент встречи с долгожданной  свободой.

             И наконец, настал мой первый рабочий день при магазине.
              Сердце бешено стучало, готовое выпрыгнуть из груди. Я так боялся, что чем-то не угожу ей, и она уволит меня, поэтому старался изо всех сил. Но всё прошло хорошо, она даже посмотрела на меня, обратила внимание.
              Конечно, первое время я никак не действовал, не показывал своих чувств,  а только лишь выполнял ее поручения. Часто задерживался допоздна, вместо того, чтобы пойти отдыхать на барак после дневной проверки, которой оканчивался мой рабочий день, и помогал ей с той работой, что уже не входила в мои обязанности.
              Но я готов был каждую секунду быть рядом с ней. Я сходил с ума от ее близости, когда она проходила мимо, обволакивая меня своим  запахом. От смеси ее духов и женского, только ей присущего аромата, голова кружилась невероятно. А если мы иногда сталкивались, в коридоре или дверном проеме, и она задевала мою руку, то меня словно током пронзало это прикосновение. Что я чувствовал, как ее хотел и каких усилий мне стоило сдерживать себя, может представить себе только человек, не имевший женщины более пяти лет. А она словно нарочно дразнила и заводила меня. А потом с любопытством смотрела на мои мучения. А я по ночам в бараке долго ворочался и не мог уснуть, все еще ощущая ее аромат и вспоминая искорки любопытных дразнящих глаз.

              Она, конечно, не сразу стала благосклонно относиться ко мне. Понимая, что ради этого места я готов на многое, сама часто загружала меня своей работой, а  видя мою покладистость, привыкла к этому настолько, что уже воспринимала это как мою обязанность. Я делал за нее почти все, писал докладные, накладные, принимал заказы, пересчитывал, учитывал и т.д. Работы в магазине было достаточно. При этом она не делала уже почти ничего. Только свысока поглядывала на меня заинтересованным взглядом.  Стала часто уходить пораньше.
              Пока однажды неожиданно не нагрянуло начальство, в тот момент когда рабочий день еще не закончился, а она уже собралась домой и выходила из магазина. У нее потребовали объяснений, а она, как ни в чем ни бывало, перевела все стрелки на меня и даже стала наезжать не по делу. За что я ей и выписал сто в гору, прямо при руководстве. Меня тогда чуть не уволили из-за нее. Но так как была не права она, оба отделались легким замечанием.
              После этого случая, она перестала язвить, подначивать меня и указывать мое место, напоминая мне, кто я и кто она, и какие полномочия имеет, как делала это с другими. И если нагружала меня своей работой, то уже по-человечески нормально просила помочь. А я и не отказывался, мне было в радость быть рядом, быть ей полезным. 
              Ну, а чем больше мы проводили времени вместе, тем больше узнавали друг друга. Она оказалась очень любопытной, много расспрашивала обо мне, моей семье, за что сижу, сколько, есть ли кто у меня. Я много ей рассказывал о судьбах людей, с которыми столкнулся в тюрьме и на зоне. Здесь было много любопытных персонажей, с удивительными историями. Только чувства свои от нее я по-прежнему  скрывал.
              В особенно трудные дни, она в благодарность за работу угощала меня чаем с чем-нибудь запрещенным. В ее подсобке было по-домашнему тепло и уютно. В конце концов, некий барьер исчез и пошли разговоры более доверительные. Я стал ненавязчиво ухаживать за ней, то букетик на территории нарву, то искусную поделку притащу от местных умельцев. Она всегда по-детски радовалась каждому моему подарку. Мы сближались все больше. Нас тянуло друг к другу непреодолимо. Но мне было страшно сделать что-нибудь не так. Спугнуть ее своей настойчивостью. Я никак не мог понять, как она воспримет однозначность моих ухаживаний. А вдруг жаловаться побежит? А там тогда увольнение стопроцентное, а это лишение всех привилегий, которыми отличается работа дневального. Вплоть до того, что накроется УДО. А если она не побежит к начальству, но и не пойдет мне навстречу, то это может стать потом средством банального шантажа, а на такой крючок цепляться мне совсем не хотелось. И я ждал. Ждал какого-то сигнала от нее, что она не против. Ждал момента, чтобы открыться ей. Но случай представился не скоро.

              Все случилось в День ее рождения. Я еще с утра подарил ей подарок - большой ларец из дерева с затейливым  узором, а с внутренней стороны крышки ее имя и несколько красивых слов. А она предложила вечером, как всегда попить чаю. Но когда я закончил все дела и зашел в подсобку, то просто обомлел. Меленький столик ломился от разных вкусностей, но украшением его была бутылка домашнего сочинского вина. Она была так радушна, что я даже растерялся и оробел от такой щедрости. Но после пары бокалов напряжение начало спадать, и мы весело общались под динамичные звуки современных ритмов, звучащих из динамиков маленького радиоприемника. Потом мы сменили радиоволну, и маленькое помещение наполнилось приятной лирической музыкой. Коварный южный напиток оказался не таким уж безобидным. И я, наконец, решился. Я пригласил ее потанцевать.   
              Ее ладонь оказалась мягкой и прохладной. Пальцы такие нежные, что мне страшно было держать в своей большой огрубевшей ладони ее хрупкую руку. Она прижималась ко мне всем своим трепетным телом, и мне так хотелось прикоснуться губами к шее за ушком, вдыхая запах ее волос. Она чувствовала, что я возбужден ее близостью, и все понимала. А заглянув в ее глаза, я сразу тоже все понял. Она не оттолкнет меня. Она сама хочет стать мне ближе. И ей приятны мои объятья.
              Вот тут меня и прорвало. Я говорил ей о любви, о том, как давно я хотел это ей сказать, как она прекрасна и что значит для меня. Я хотел быть как можно нежнее, срываться на нее голодным зверем было не в моих правилах. И я знал, что у меня хватит на это выдержки и терпения, ведь я уже был уверен, что все у нас получится. И торопиться нам ни к чему. Я не боялся, что вдруг кто-то войдет. Я знал, что она уверена в том, когда можно это позволить, иначе ничего бы не было, даже попыток.
              Я стал гладить ее везде и целовать все доступные места, я наслаждался этим долгожданным моментом. Длинные волосы шелковой волной окутывали ее фигуру, потрясающе мягкие. Сначала только через одежду изучил каждый изгиб ее тела. А потом медленно, очень медленно стал снимать с нее узкое платье, чтобы познать все самые недоступные места ее прекрасного тела. А оно билось и трепетало в моих руках пойманной птицей. Как восхитительна она была, как откровенно беззащитна и открыта в момент близости. Она отдавалась мне с такой страстью, будто это у нее не было мужчины много лет. Впоследствии я заметил, что она всегда была такой. Ощущения захлестывали ее с головой, до беспамятства. Ее сбивчивое дыхание и стоны заводили меня ещё сильнее, но я длил ее удовольствие, не торопясь кончить. Я был на седьмом небе от счастья, несколько раз чувствуя сокращения ее мышц. Она кончала много, бурно и неистово. А после активных действий я ещё долго нежил ее в своих объятьях. Гладил бархатистую кожу, излучающую тепло, ставшее таким родным. Зарывался в душистые волосы. Наслаждался созерцанием обнаженного тела и никак не мог наглядеться. Такой женщины ни до, ни после нее я больше не встречал.
              С этих пор казенные стены лагерного магазина стали моим личным крошечным раем.
              Со мной ее стервозность улетучивалась напрочь, да и с другими она стала спокойнее и многое пропускала мимо ушей, зная, что ожидает ее вечером. Она оказалась очень нежной и ласковой любовницей... Любимой! Ее возраст и жизненный опыт были скорее подспорьем, чем помехой. Она была в самом расцвете женственности и красоты. И уже осознавала своё право на смелость в интимных отношениях. Скромностью в постели она не отличалась. Каждый раз с улыбкой вспоминаю ее эротические фантазии и придумки. По темпераменту мы походили друг другу идеально. И не было для нас ничего недоступного в те мгновения, когда весь мир сосредотачивался на чувственных ласках и ограничивался только размерами маленького диванчика в подсобке.

              Наши отношения продолжались несколько месяцев. До тех пор пока каким-то образом всё не открылось. Кто позавидовал нашей любви и заложил нас, я так и не смог выяснить. Хотя может и к лучшему, а то убил бы, гада. Ладно я, лишился УДО и был переведен обратно, на работу в свою бригаду,  за подобное злостное нарушение, иметь отношения с сотрудницей, это я еще легко отделался. Она выгородила меня перед начальством. Но она... Ей-то это за что!
              Уволилась она не сразу, всё ходила к начальнику и попросила дать длительную свиданку, но не разрешили, только если она уволится. Перед ней стоял выбор – остаться на работе, но больше не видеть меня никогда, или увольнение, потому что любимый среди спец.контингента, а это строжайше запрещено, и она не имеет права работать в этой колонии.
              Мне запретили посещать магазин, я видел ее только издалека... как печальна она была! Я чувствовал, как она терзается.

              И наконец, настал день ее увольнения. Каким-то образом ей удалось договориться о краткосрочном свидании именно в этот свой последний день. Когда мы встретились, радость была ошеломительной. Мы почти ничего не сказали друг другу, только вначале она пыталась мне объяснить и оправдаться, что она никому ничего не говорила. Она, глупышка, решила, что я мог подумать на нее! А я осыпал поцелуями ее лицо, ее заплаканные глаза...
              Это была наша последняя встреча. Почему-то в тот момент мы оба чувствовали это, и спешили хоть немного насладиться дыханием друг друга, взглядами и прикосновениями. Успеть прошептать в последний раз слова любви и преданности. И запомнить этот шепот, сохранить его в потаенных уголках своих сердец. Три часа объятий пролетели как один миг. И она упорхнула из них с обещанием скорой встречи и долгих свиданий.

           А потом прошел слух, что она устроилась в магазин на другую зону, и там закрутила роман с начальником колонии. Но я не мог, не хотел в это верить. Это не о ней, это о ком-то другом. Потому что такого просто не могло быть никогда! И я ждал ее.
              До тех пор пока не получил от нее письмо... Оно потрясло меня. Перевернуло весь мой мир. И разрушило его до основания. Она была для меня всем. Она была для меня спасением. Она стала моей погибелью...

              Сигнал к построению оторвал меня от воспоминаний. Но мысли о письме продолжали преследовать воспаленный мозг. Несколько строк... Ни объяснений, ни оправданий. Лишь три последних слова НЕ ЖДИ МЕНЯ...

                Март 2014г.


Рецензии
Очень чувственно. Жалко парня....
С теплом, я.

Галина Чиореску   03.06.2016 18:03     Заявить о нарушении
Спасибо! Мне очень приятно, что Вы прочувствовали сюжет.

Чувственный Ветер   04.06.2016 13:31   Заявить о нарушении
На это произведение написаны 4 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.