Как поступают с бывшими

Прости меня, я больше не кричу, не пою, я молчу
И даже не шепчу.
Я слушаю шорох моих ресниц моргания
И берегу голос, охрипший от молчания.
Я просто тихий неокеан.
(Мёртвые дельфины – Я тихий неокеан)
После столкновения с плитой я пролежал в коме около двадцати дней. Едва я пришёл в сознание, меня тут же повезли на операцию, потому что я умудрился переломать себе позвоночник в трёх местах, и оперировать в бессознательном состоянии было нельзя. Хотя мне это было до лампочки, так как я всё равно ничего не понимал и вообще больше походил на овощ. Меня накачали какими-то лекарствами, чтобы я был в сознании, но не чувствовал боли. От этого «местного» наркоза мозги совершенно отпали. Я хлопал глазами и напоминал себе телевизор, который переключает каналы. Я не ощущал времени, не ориентировался в пространстве. Мой мозг не осознавал, где я нахожусь, и что со мной делают. Я был не способен ни на что, кроме как просто смотреть.
Дни медленно тянулись, увеличивая кашу событий в голове. Мелькали лица друзей, знакомых, врачей, медсестёр. Постоянно задавались одни и те же вопросы о том, что я помню и что же на самом деле произошло. Но последнее, что я помнил, что застыло в памяти, «как дорогу перешла стена» (СПиД – Вот пошли мои друзья). Все как-то грустно улыбались, пытаясь подбодрить меня. Сознание начало просыпаться спустя где-то месяц. Какое-то время я не мог вспомнить даже собственного имени, постепенно вспомнилась группа, то, чем я занимался, друзья, бывшая. Осознавая, сколько времени я теряю понапрасну, мне захотелось скорее выйти из больницы, снова начать петь, но меня продолжали держать в заточении. Прогнозы врачей только огорчали. Я мог бы забыть навсегда о сцене, но это было не для меня! Вопреки советам докторов, их рекомендациям и прогнозам, я пообещал себе вернуться через три месяца. Меня пытались убедить, что это нереально, и для людей с моими травмами реабилитационный период составляет несколько лет, и что если я буду ходить – это само по себе будет чудом. Чудом было и то, что я остался жив и вышел из комы. Однако, человек, одержимый какой-то идеей, это факт, который способен опровергнуть любые научные расчёты. Я понял, что искал смерти из-за утраченного смысла жизни. Я растратил его за последние полгода. Ведь «жить без цели всё равно, что быть мёртвым» (Gaara – Naruto). И я, действительно, был мёртв внутри. Утратив стремление к жизни, саморазвитию, достижению новых высот. Я достиг вершины и остановился, а простой рано или поздно приводит к регрессу – это неизбежно, и я покатился вниз по наклонной лестнице в беспросветную и безнадёжную пучину болота под названием «дно». Однако сейчас, когда я лежал полупарализованный, всеми забытый и списанный со счетов, я имел предостаточно времени для раздумий и переосмыслений, поскольку ничего иного делать не мог. И сейчас я по-новому смотрел на то, что у меня была девушка, которую я любил, группа играть и петь, в которой мне доставляло удовольствие, просто неимоверный кайф. А вот когда начались концерты, начались и первые сложности. Поначалу это был чистый адреналин, драйв, энергия, но постепенно это перешло в работу. Я терял себя среди репетиций, записей альбомов, выступлений, выпивки и наркотиков. Я не строил планов на личную жизнь и какое-то светлое будущее. Я распадался на части, и моя жизнь расклеивалась вместе со мной. Не припомню, чтобы я отличался завидной верностью. Гулял я, гуляла моя как бы девушка. Хотя было больно и неприятно осознавать такое положение вещей, я смотрел на это сквозь пальцы, думал, ну я же её всё также сильно люблю, возможно, это пройдёт, если я буду больше времени проводить с ней, но становилось только хуже. Порой я просто не шёл домой, чтобы не слушать очередной скандал из-за глупости. Я начал много пить, хотя нет, это не тот термин, который следовало бы использовать. Я начал безбожно пить. К тому же уже на тот момент я качественно подпортил себе психику, в том числе и выпивкой, но по большей части энергетиками и просто наркотиками-обезболивающими, потому, что постоянно страдал от каких-то болей, то от получаемых травм болели кости и мышцы, то от безобразного образа жизни болели печень, почки, желудок, сердце и остальные внутренности, бывали дни, когда от боли раскалывалась голова, и ни одно средство не могло её унять. Участились приступы истерии, депрессии, психи с повышенной агрессией. Я понимал, что дальше так не могло продолжаться, и нашёл «выход» из ситуации в своей смерти. Мне казалось, что я одним щелчком пальцев прерываю череду безумных ошибок моего существования. Я думал, что ставлю точку на своей судьбе, но это было лишь многоточие с огромным количеством вопросов.
В конце концов я доказал, что я борец и не готов уйти со сцены жизни в небытие. Я ещё слишком многого не сделал, не сказал, не стал для кого-то самым главным и очень нужным. Чтобы про меня могли сказать «стань для меня самым главным, стань для меня самым светлым, а иначе я сгорю и рассыплюсь серым пеплом» (Lumen – Самый главный человек). Врачи опустили руки на борьбу с моим упрямством и через три месяца выписали из больницы, так как держать меня там более не было смысла. Я вполне реабилитировался, восстановил двигательные функции организма. Хотя по ночам всё ещё страдал от приступов боли, но этого вылечить было невозможно. Кости ныли не от физических повреждений, а из-за психических расстройств. Голову же я собирался подлечить чуть позднее, когда приду к осознанию, что мне, действительно, нужна помощь специалиста, ибо я сам не в состоянии себе помочь. Забирать меня приехали сестра с Даном. Дан постоянно как-то злобно на меня поглядывал. В его глазах читалось «ты ещё посмел не сдохнуть поганый ублюдок». Наша антипатия была вполне взаимной. Поэтому Дан сильно не стал задерживаться, даже не вышел из машины. Только сестра была рада, что со мной всё в порядке. Она крепко обняла меня и прошептала на ухо: «Рада, что ты вернулся. Группа скучала без тебя, и я очень скучала по тебе. Возвращайся, как только захочешь. Мы всегда найдём место для вокалиста». Нана улыбнулась. Мы вдвоём стояли у подъезда. Просто стояли и смотрели друг на друга и не понимали, что надо сказать. И вообще нужны ли здесь слова, всё читалось в глазах. Был какой-то странный неудобный момент белого молчания. Хотелось что-то сказать, но какой-то комок подступал к горлу и не давал открыть рта. Сестра развернулась, ещё раз улыбнулась мне через плечо, села в машину к Дану, и они уехали. «Я тоже очень скучал по тебе», - прошептал я ей вслед, но она, конечно же, этого не услышала. Вот что я хотел сказать. Именно это и надо было сказать, но по каким-то неизвестным мне причинам, я не смог выдавить из себя, ни звука. Наверное, потому что знал, что она это прекрасно знала и без моих слов. Я постоял ещё какое-то время на улице, покурил и в гробовом молчании вошёл в подъезд, подошёл к моей квартире. Открываю дверь ключом, внутри какая-то возня и голоса, меня это настораживает.
-У кого-то есть ключ от твоей квартиры, - мужской голос.
-Не знаю, - растерянный женский, даже знакомый.
-Какого *рена тут происходит! – вхожу в комнату, где у меня была спальня и о*уеваю от увиденного. Ольга, которая вроде как толи моя девушка, толи бывшая в постели с нашим временным барабанщиком Максом.
-Анхель?! – удивляются они оба.
-Откуда ты? – дрожащим голосом спрашивает Оля.
-С того света, - бросаю я, - какого *рена вы здесь оба забыли?!
-Ну, эта же моя квартира, - с наивным лицом произносит она несколько вопросительным тоном.
-Твоя квартира? – удивляюсь я, начиная улыбаться, как умалишённый, - твоя квартира?! Вы это слышите? Её квартира, - подхожу к кровати, хватаю Ольгу за волосы и скидываю её. Она голая падает на пол, - я тебе, детка, сейчас поясню, где твоё место.
-Ты чего это?! – вмешивается Макс, вставая с постели.
-О, ты наш святой герой и защитник, - поворачиваюсь к нему, - сядь! И до тебя время дойдёт.
-Анхель, спокойней давай без этого всего.
-Без чего? Ты предлагаешь мне не выкинуть этот мусор из моей квартиры?
-Анхель, не надо, - вытягивает он вперёд руки, как бы пытаясь, меня успокоить.
-Сядь! – говорю я ему, - мы с тобой потом поговорим или ты стал плохо слышать?
-Успокойся, - тут я не выдерживаю, хватаю его за руку и с разгона впечатываю в стену позади меня. Макс бьётся головой и падает на пол рядом с Ольгой. Кажется, он разбил лоб, выступила кровь. Оля хватается за него руками и орёт, как обычная истеричка.
-Ты убил его!
-Нет, это было бы слишком просто, - я оглядел комнату, на маленьком столике лежала пачка сигарет, беру их, закуриваю. Затем оборачиваюсь на эти два тела. Один валяется без сознания. Хорошо, мешать не будет. Ольга обнажённая, перепачканная его кровью истерит рядышком. Стягиваю простыню с кровати, кидаю ей, - прикройся, а то противно на тебя смотреть. – И падаю в кресло в углу рядом со столиком, выдыхаю сигаретный дым, наблюдаю, как Ольга недовольно заворачивается в простыню.
-Ты такой козёл! – бросает она.
-А ты такая шлюха, - улыбаясь, отвечаю ей на её «колкость».
-Да как ты можешь так говорить, я же ждала тебя, так скучала, - она попыталась пустить слезу.
-Так ждала и скучала, что начала трахаться с первым встречным? – я усмехнулся.
-Ты не понимаешь?
-Чего я не понимаю?! – сорвался я, подрываясь с кресла, - хочешь сказать, вы тут чай пили голые в постели?
-Он обещал мне дозу, если я с ним пересплю, - попыталась она оправдаться.
-Не знал, что дилеры начали брать натурой.
-У меня денег нет, а он меня пожалел, - я посмотрел на неё с презрением. Мне стало противно от мысли, что я когда-то с ней спал, считал своей. Мне хотелось проблеваться от одних только мыслей о её прикосновениях.
-Проваливай, - опустошённо процедил я.
-Что? – Ольга подбежала ко мне и схватилась за руку, - Анхель, что ты такое говоришь?
-Что слышала. Проваливай, - вырываю свою руку из её пальцев. Как противно, это омерзительно. Как низко надо было мне пасть, чтобы связаться с этой проституткой. Даже находиться с ней в одной комнате было скверно и гадко.
-Но куда, же я пойду?
-Это меня не касается.
-Анхель, мне некуда идти! Пожалуйста, - она попыталась прижаться ко мне. Не знаю, что со мной произошло в эту секунду, но меня это так взбесило. Её прикосновения, её жалкие попытки оправдаться, её голос – этот тошнотворный коктейль переполнил чащу моего терпения. Ярость обуяла меня. Я схватил Олю за руку и потащил в коридор. – Что ты делаешь?! Анхель! Не надо! Одумайся! – кричала она, что ещё больше раздражало. Открываю входную дверь, выталкиваю её на лестничную площадку и захлопываю дверь прямо перед ней. Снаружи были слышны крики всхлипы, Ольга барабанила кулаками, пинала стену и дверь, а я сидел и слушал эту какофонию истеричных звуков и медленно сходил с ума. Мне было плевать, куда она пойдёт и к кому, но уверен с её талантом раздвигать ноги, Оля быстро найдёт, где переночевать. За какие-то паршивые пять минут всё моё духовное равновесие снова рухнуло. Мне казалось, что я опять в том же болоте, из которого так отчаянно пытался выбраться примерно год назад. Я сидел на полу со стеклянным взглядом в полностью растерянных чувствах и не понимал, как я должен реагировать на всё это, что мне надо чувствовать? Как вести себя? Я понимал, что год моего отсутствия отразится на ходе событий, что я не вернусь к старой привычной жизни, в душе я готовился к худшему, но не к чему-то подобному. Я даже уже не мог сказать, было ли для меня это предательством, такой уж неожиданностью. Я осознавал, что сам виноват во всём. Но на тот момент мне было невыносимо больно, получалось так, что я её любил, не смотря на то, что она сделала, но не мог простить. Это было выше моих сил. Возможно, если бы я узнал об этом как-то иначе, а не так, я смог бы простить её, принять обратно, но отвращение к ней разъедало последние остатки положительных чувств к Ольге. Ненависть перерастала в желание убить её, задушить собственными руками, от этих мыслей я начинал ненавидеть себя самого. В череде выпивки смешанной с героином, объятий пламенных бл*дей и распутства, когда вся жизнь просто «ниже плинтуса бегом пошла» (Звезда во лбу). В состоянии беспробудного пьянства, больниц, клинической смерти, комы я завершил первую главу моей жизни. Меня собирали заново, год ушёл на реабилитацию, я обрёл новое самосознание и надеялся, что прошлое отпустит меня, но видимо надежды оказались беспочвенными. Я вернулся в тот же ад, из которого так отчаянно пытался вырваться. Тут мои мысли оборвались. Я прислушался, с той стороны двери звучал голос, который обращался ко мне.
-Анхель! Впусти меня, мы всё обсудим, - «надо же... даже так» пронеслось у меня в голове.
-Оля, - тихо произнёс я, - нечего больше обсуждать. Лимит моей переносимости тебя исчерпан. И насколько я помню, наш последний «разговор» закончился тем, что я попросил тебя освободить мою квартиру, - с той стороны стояло недолгое молчание, после которого Ольга снова начала что-то орать, но я не мог разобрать ни слова. Снова раздались удары в дверь.
В соседней комнате что-то зашевелилось, видимо Макс пришёл в сознание. Гнида паршивая! Он подбежал к двери, за которой шумела Ольга, начал открывать, я подлетаю сзади, хватаю за затылок и со всей дури бью его головой в дверь. Снаружи раздался визг. Макс попытался отбиваться и заехал мне с локтя в челюсть. Я слегка отшатнулся назад. Он снова начал пытаться открыть дверь. Нет, *ука! Ты у меня так легко не отделаешься. Бью его под колено, он падает на пол, пинаю его в живот, он корчится от боли. Хватаю его за ногу и тащу назад в спальню, бросаю посреди комнаты. Макс катается по полу, кряхтит. Смотрю на него сверху вниз, а душу разрывает презрение и злоба. Он что-то хрипит. Его гортанные звуки ещё сильнее бесят меня. Ярость захватывает разум. Толкаю его ногой в спину, он слегка распрямляется и переворачивается на спину. Его улыбка срывает последний ограничитель в моём мозгу. «Смерть предателям! - кричит во мне Каин, - убей его!» «Да смерть предателям», - повторяю я, ставлю правую ногу ему на горло и начинаю давить. Макс дёргается, бьёт меня руками по ноге, но сопротивляется недолго. Хрипение сопровождается харкающими звуками, он начинает давиться своей слюной.


Рецензии