Ошибка. Часть 1, глава 5

ГЛАВА 5.

Рабочий день в понедельник прошёл для Владимира быстро. Он постарался не думать о своих сердечных делах. К тому ж, в этот день он, вместе со своими товарищами по работе, ходил к руководству завода, чтобы согласовать совместные отпуска. Нужно было заранее готовиться к летнему переходу через Кавказские горы. Вопрос этот был решён быстро; проводимые любые спортивные мероприятия на заводе, да при поддержке профсоюзной организации, давали повод говорить об огромной работе по патриотическому и физическому воспитанию кадров, в духе коллективизма и товарищества. По распоряжению директора были выделены значительные материальные средства на поход, включая и продовольствие. Выход группы наметили на первые числа августа.

Володя домой пришёл в настроении. Он быстро переоделся и пошёл купаться на озеро. Здесь он вновь сразу почувствовал, что думы его сходятся к Ирине. Смотря, на водную гладь он, то и дело, мысленно возвращался к её образу. Владимир с интересом для себя заметил, что, не выбирая места, он интуитивно пришёл туда же, где они последний раз были с ней. Сейчас везде и во всём он хотел видеть знаки доброго предвестия для себя и для неё.

Возвратившись домой, он пошёл в цветник. Анна Ивановна из окна дома увидела, как сын что-то пристально рассматривает там, и она подошла туда минут через пять.

—Что сынок! Что-то рассматриваешь?
—Мама, да я так… — начал он и запнулся.
—Знаю, знаю, что ты хочешь. Для Ирины у меня — вон, какие пионы есть!
Володя и вся семья знали про большую любовь их матери к цветам. Для неё это всегда был самый лучший подарок. Иногда это даже приводило к курьёзам. И муж, и дети цветы на подарок матери покупали. В ней это вызывало, с одной стороны, чувство огромного удовлетворения за проявленное внимание, а с другой — некий протест за неоправданную трату денег. Она однажды даже пошутила по этому поводу: “ Дети! Вы бы с папой, чем тратить деньги на цветы, отвели бы себе участок и выращивали их, чтобы мне потом дарить”
—Мама! Это твои любимые, поэтому я…
—Ладно, сынок. Мне хватит тоже. Девушке всегда надо дарить самые лучшие цветы. Отец твой, бывало, после войны: голод, холод, разруха, кругом дороговизна. Он же с получки несёт мне домой цветы. Я начинаю его отчитывать, а самой приятно на душе. Так что, сынок, всем хватит и мне останется.
Уже начало смеркаться, когда он прошёл по улице мимо её дома. В её окне он увидел зажженную лампу.
—Наверное, готовится к экзамену, — подумал Владимир. Он постоял ещё несколько минут и тихонько зашагал по тротуару.

Маршрут этого вечера он выбрал тот же, которым он уже много раз ходил вместе с Ириной. Через четверть часа он уже стоял у каменного парапета и любовался вечерним городом. Лёгкий ветерок своим теплым летним дыханием приятно обдавал его лицо и, сквозь расстёгнутую рубашку, почти открытое до пояса тело
Он смотрел вдаль. Внизу показалась вновь змейка огней уходящего поезда, посмотреть на который у него стало уже традицией. То справа, то слева от него стояли, уходили и вновь подходили парочки влюблённых молодых людей. Володя не обращал на них внимание; он продолжал любоваться ночным городом, вид которого в унисон его мыслям, рождал новые мечты об их будущем с Ириной.
Так он стоял довольно продолжительное время. Сколько бы это ещё продолжалось, неизвестно, но мелодичный женский голос, раздавшийся рядом, заставил его отвлечься от таких милых ему мыслей.

—Извините, молодой человек, который час.
—Без десяти минут десять, — ответил он ей.

Он не мог разглядеть свою собеседницу, так как она стояла в свете прожектора, который освещал уже известную нам фигуру красноармейца.

—Большое спасибо, — ответила она Владимиру и, обратившись к подростку, который стоял рядом с ней, она произнесла, — вот, видишь Алёша, уже пора домой, а то бабушка рассердится на нас.
—Мама, я наблюдаю вон то… — ответил мальчик, показав рукой на освещённое вечерней зарёй облако — мне так нужно. Ещё немного и пойдём.
—Ну, хорошо, — согласилась мать, а сама всё пристальнее смотрела на Владимира.

Наконец Владимир повернулся спиной к обрыву и ветру. И в этот момент лицо его осветилось прожектором. Затем, оторвав руки от парапета, выпрямившись, он тихонько пошёл домой. Вдруг эта женщина обратилась к нему снова:

—Простите мне мою нескромность, скажите, пожалуйста, вы были на комсомольском озере в эту пятницу? Это могло быть около трёх-четырёх часов дня.
—Да я был там, а что?
—Алёшенька, сынок, быстро подойди сюда!
Мальчик подбежал сразу.
—Это он и есть. Алёша, посмотри — это он. Теперь я узнала его точно.

Рассмотрев паренька и его мать, теперь и Владимир признал их, вспоминая то роковое на озере и радостное теперь события, которые пересекли их судьбы майскими днями.

—Вы знаете,… — говорила она, волнуясь, и при этом что-то искала в сумочке, — я все эти дни вас искала. Мне так неудобно, что мы тогда так… Но я была не в себе в тот день. Вы уж, простите нас. В справочном бюро дали три адреса с такими инициалами. Вот — посмотрите!

При этом она, наконец, нашла нужную бумажку и протянула Владимиру. Он посмотрел туда и, показав, на один из адресов, улыбнувшись, сказал: “Это мой”.

—Ой! Что же мы так стоим? Алёша ты не помнишь этого дядю?… Я даже не представилась. Меня зовут Татьяна Сергеевна Рощина. Можно Таня, так проще будет.
—Ну а меня представлять не надо. Все данные у вас есть.
—Да, конечно,— улыбнулась она.
—Меня зовите просто — Владимир… Давай с тобой знакомится, мужик, — сказал он, обращаясь к Алексею.

Алёша протянул ему свою руку. Володя своей правой рукой взял его руку, а левая погрузилась в густую шевелюру паренька. Владимир наклонил осторожно его голову немного назад и пристально посмотрел ему в глаза. Увидев ответный, полный радости взгляд мальчонки, он прижал его голову к своему телу. Несколько мгновений они так и стояли, а затем Владимир спросил:

—Ты что же так маму перепугал. Она чуть рассудка не лишилась. Плавать хоть умеешь?
—Умею, — тихо ответил Алёша, — так получилось…
—У вас очень запоминающаяся внешность Володя, — вмешалась Рощина, — у вас потрясающая фигура. Вас трудно с кем- либо спутать.

Володя немного смутился. Ему первый раз в жизни сделали подобный комплимент. Сам он никогда не считал, что внешность для мужчины с его профессией имеет большое значение, хотя не отрицал значимость этого фактора в мужчинах с актёрской профессией.

—Вы хотели идти домой, — меняя тему, сказал он. — Где вы живёте? Я могу вас проводить?
—Да, конечно Володя, — ответила Татьяна. — Мы очень будем рады, если у вас есть на это время. Мы теперь в таком неоплатном долгу перед…
—Татьяна Сергеевна! — резко перебил Владимир. — Я очень надеюсь больше не слышать от вас такое. Мы все в долгу перед Богом. Моя награда состоялась: видеть его весёлым и живым.
При этом он положил свою руку на плечо Алексея.
—Ну что Алёшка, пошли?
—Пошли, — коротко ответил тот.
—Мы живём на улице Мира, рядом с автовокзалом,— сказала Татьяна, когда они прошли метров триста, — вам знаком этот район?
—Да конечно. У меня недалеко от вас живёт знакомая девушка.
Он подумал в этот момент об Ирине и обрадовался случаю, что обратный путь домой, будет проходить мимо её дома.
—Там рядом школа номер три, Володя, где я и преподаю физику.
—А я учился в двадцать пятой школе, а заканчивал пятую. Тоже знаете да?
—Конечно, знаю. Мы, преподаватели, знаем друг друга во многих школах.

… Так, вдруг неожиданно для себя, Владимир встретил в своей жизни новых знакомых. Они шли, весело разговаривая между собой. И Алёшка совсем не устал, неся на своём плече большую и добрую руку своего нового великовозрастного приятеля, вошедшего в его мальчишеский мир, вторично подаренной ему жизни.


Она тихо вошла в такую знакомую ей и уютную родительскую спальню. У маминой кровати горел торшер; Ольга Ивановна читала книгу. Ямпольский сидел на пуфе возле трюмо и нервно мял пальцы рук. Увидев Ирину, мать отложила книгу в сторону, а Борис Борисович встал. Ирина, войдя, присела на край материнской кровати.

Чувствуя на себе пристальные взгляды родителей, она, тем не менее, решила первой не начинать разговор. Прошло ещё некоторое время, прежде чем Ямпольский решил начать. По выражению лица своего отца, Ирина поняла, что он мучительно искал ту, первую фразу, которая должна была предопределить финал всей дискуссии. Однако явно начал не с того, сказалось большое волнение.

—Как у тебя идёт подготовка к экзамену дочка?
—Нормально, папа, вполне справляюсь.
—Тебя ничто не отвлекает,
—Нет.
—Ты что-то чересчур лаконична в ответах, моя девочка, — вмешалась мать.
—Берегу словесную энергию для экзамена, мама, — иронично, даже с издёвкой ответила дочь.

Ольга Ивановна парировала полным спокойствием, по крайней мере, с виду.

—Ты что так ершишься Ирина! Нервы прямо ходуном. Я надеюсь, что мы, твои родители, имеем право иногда о чём-то расспросить свою дочь или как?
—Да мама! Я согласна с тобой. Но не надо загадок. Вы прекрасно знаете, что на экзамене поставят “отлично”, хоть я вообще ничего знать не буду. Но вы не бойтесь за меня. Вы знаете, что я не ударю в грязь лицом. Это, во-первых. А во-вторых, надо знать грамматику уважения в русском языке. Об одушевленных предметах принято спрашивать “не ничто, а никто”.
—Я извиняюсь, дочка, — тихо произнёс Ямпольский. — Но могу ли я с тобой выяснить некоторые моменты, интересующие меня, спокойным деловым тоном.
—Обещаю, что я буду, спокойна папа.
—Доченька, золотко моё, всё, что нас окружает в квартире: шикарная мебель, хорошая библиотека, хрусталь, золото; японская аппаратура, о которой в наши дни большинство людей представления даже не имеют; а также за пределами квартиры: персональная машина, лучшие магазины закрытого типа, лучшие курорты и поездки твои и мамины за рубеж — всё это мне далось огромным трудом. Ко всему этому я шёл из нищеты и грязи упорно не один год. Да что там год. Мне сейчас пятьдесят с хвостиком, начал я в восемнадцать во фронтовом окопе. Не скрою, существенной добавкой к этому являются определённые блага, которые я получаю на работе.

Тут он сделал небольшую паузу, а Ольга Ивановна лёгким кивком головы засвидетельствовала полное своё одобрение сказанному своим супругом. Взгляд её больших серых глаз попеременно скользил по лицам столь родных для неё людей.
Ирина слушала, не проявляя ни малейшего нетерпения, и ждала продолжения, хотя знала уже и окончание этой “пламенной” речи, отдающей элементами доклада на партийных собраниях.

—Так вот, — продолжал Ямпольский, — мне кажется, что и ты, и наша мама понимаете, что всё это мне одному не нужно. Я человек скромный. Всё это надо моим наследникам: тебе, твоим детям и так далее. Для этого мне нужны единомышленники не только в лице моей дочери, но и, безусловно, в лице её мужа.

Тут он вновь сделал небольшую паузу, которой воспользовалась уже Ирина:
—Ну и почему Володя не может быть нашим единомышленником?
—Вы с ним очень разные люди, дочка. Боюсь, что он тебя не сможет понять и это будет большим препятствием для твоей же будущей карьеры.
—Так в чём мы разные, папа. Ты можешь хоть один пример конкретно…
—Пожалуйста, если конкретно, — перебил Ямпольский, — Вот ты окончишь институт, защитишь диссертацию и так далее. А что будет делать твой муж? Гайки крутить?
—Он тоже пойдёт учиться, — спокойно отреагировала Ирина.
—Свежо предание… Ты часто говорила раньше, что хотела бы жить в Москве. Так это зависит и от тебя тоже.
—Каким образом?
—Очень просто. Ты отвергаешь Дмитрия. А ты знаешь, куда идут их родственные связи? Как раз в Москву. Его отец там имеет огромную армию родственников, вплоть до нашего генсека. После окончания института Дмитрий будет жить там. Запомни раз и навсегда, моя девочка, что ты должна выбрать себе в спутники человека нашего круга — это аксиома. Ты посмотри на своих подруг, отцы которых работают в моём ведомстве и гораздо ниже меня по должности. Все они находят себе женихов из соответствующих семей. И моральная сторона дела — все же интеллигенция. А ты мне предлагаешь вернуться к пролетариату до1917 года…
—Папа, — перебила Ирина тираду отца, — прости меня, скажи, пожалуйста: ты маму любил?
Ямпольский улыбнулся и с удивлением взглянул на жену, а затем на дочь. Было заметно по нему, что этот вопрос оказался для него полной неожиданностью: он разрушал стройную систему взглядов, только что растолкованных им в своём “докладе”. Однако Борис Борисович решил стоять до конца и призвал на помощь свою супругу.
—Мне думается доченька, пусть на этот вопрос ответит мама.
—А я хотела бы услышать от тебя, — настаивала Ирина.
—Конечно, любил и сейчас любит, — вмешалась Ольга Ивановна, — мы уже столько лет вместе. Бывало всякое дочка. Но это жизнь. Но я всегда чувствовала уважение с его стороны и преданность делу семьи.
—Правильно мама! Ты сейчас сказала золотые слова “ уважение с его стороны”. Я этого тоже хочу от своего мужа, и Володя как раз тот человек, который будет меня любить и уважать. Не то, что некоторые…
—Ирина! Могу ли я знать, какая кошка перебежала дорогу между тобой и Димой?
—Я была бы удовлетворена больше мама, если бы подобный вопрос ты задала ему. Он самый обычный ловелас. От одной дурочки у него уже сын растёт. Ещё две “примадонны”- глупышки сделали от него аборты. И так далее… Многое за ним числится.
—Ой, доченька! И ты веришь людским сплетням. Люди по злобе наговорят такое…
—Когда ничего не числится, то и говорить не будут. Вот, к примеру, про Вовку моего: нечего сказать, кроме хорошего.
—“Моего”, — произнесли в один голос отец и мать.
—Ничего себе, — сказал Ямпольский, — когда это он стал твоим?
—Да, мой я сказала. Мой и никому его не собираюсь отдавать. Всё баста. Кончим этот разговор.
—Ну и лексикон у тебя дочь, — возмутился Ямпольский, — любись с ним на здоровье, только запомни: я вам рай в шалаше создавать, не намерен. Стройте его на чувствах.
—Ничего папа, как-нибудь построим. Я, по крайней мере, буду уверена, что эти чувства он разделил только со мной. Я буду, рада знать, что мой муж не примерял свой член к другим бабёнкам и не сравнивал, при этом, какая и как из них стонет.
— Ирка, постеснялась бы папу! Ты просто вульгарная девка, — вскричала Ольга Ивановна.
—Тут поневоле станешь ею, — возмущаясь, произнесла Ирина, — подумать только: родную дочь сторговать решили. Я не Татьяна Ларина.
Наступил перерыв в словесной “битве”. Ямпольский пошёл перекурить на кухню. Ольга Ивановна некоторое время молчала.
—А ты знаешь, Ирина? Ручаться при такой внешности за мужчину — верх легкомыслия. Если он не захочет, так его захотят. Держать ведь не будешь всю жизнь рядом с собой.
—Ничего, мама. Я подержусь и подержу. Вовка мой и баста.

Ольга Ивановна была шокирована. И это притом, что всегда считала Ирину откровенной с ней во всём. Но сегодня она поняла, что заблуждалась. Сейчас она сделала для себя главное открытие: её дочь уже давно не ребёнок и, в свои девятнадцать лет, находясь в родительском доме, по существу, живёт своей, отличной от их семейного уклада, жизнью. Ольга Ивановна, тем не менее, решила не сдавать позиций так просто; для неё остался невыясненным главный вопрос: какова степень близости между её дочерью и Владимиром. После непродолжительного молчания и обдумывания она решилась идти до конца:

—Ирина, скажи мне честно, как это было всегда между нами раньше, у вас это зашло слишком далеко?
—Весьма, мама,— тихо промолвила Ирина.
—Я так и знала, — тихо сказала мать, как бы, говоря, сама с собой, но с некоторым пафосом, предназначенным специально для дочери. — Я так и знала, что этот мужлан воспользуется неопытностью моей дочери, которая, по существу, ещё ребёнок. Каков злодей, однако! Прикидывается только, этаким паинькой. Какое вероломство с его стороны!
—Ты что мелешь? — грубо вскричала Ирина, — что ты причитаешь? Злодей, мужлан! Если хочешь знать правду, я тебе её скажу. Соблазнил меня ваш распрекрасный Дмитрий. Он мастер по укладыванию молодых, неопытных девчонок в постель. А Вовку я соблазнила. У него не было женщин до меня. Устраивает тебя такое откровение… а?
—Господи, Боже мой! Что я слышу от собственной дочери, — произнесла Ольга Ивановна, закрыв лицо, ладонями рук. — Ира, как ты такое могла делать? Ты ведь без пяти минут член партии.
—Ну не надо мама! Куда хватила! Причём здесь партия. Ей нечего делать в моей личной жизни. Да, кстати о партии. У нас, в институте, секретарь комсомольской организации, тоже партийный имел кличку “Ванда”. Как бы ты думала, среди кого? Среди гомосеков  и курсантов военных училищ, которые испытывают определённую нужду в силу своего статуса сидеть за забором. С первыми он развлекался для собственного удовольствия, а вторые платили ему пять рублей за снятие сексуального напряжения. И ничего… свою семью содержал и в партии состоял при этом.

Последние фразы Ирина произнесла с особой иронией и даже цинизмом, как - будто специально, вызывая мать.

—Боже мой, боже мой! — шептала Ольга Ивановна. — Какой кошмар! Иринушка, ты ли это?
—Не стенай мама! Ты скажешь, что это новость для тебя? А то и вправду подумаю, что вы живёте в этом мире и ничего не знаете об этом. Кругом очень много грязи… Вот поэтому, встретив, в своей жизни нормального парня, пусть там баптиста или пятидесятника, мне один чёрт, но главное,* нормального, не развращённого, подобно Дмитриям, Вандам и прочим, я поняла — это моя судьба. Мне нужен человек, любящий меня, и только меня, а не должность его и положение в обществе.

По последним фразам, произнесённым дочерью, Ольга Ивановна уже не могла не понять всей серьёзности намерений Ирины. Да, душой и сердцем матери она уже это поняла; разум же её не хотел смириться с превосходством суждений и поступков дочери, которая всё равно оставалась для неё ребёнком.

—Вы тут посекретничали без меня, — сказал Борис Борисович, входя в комнату.
—Да какие тут секреты, папочка, — ответила Ольга Ивановна — мы с тобой отстали от жизни. Ирина наша уже взрослая и мы ей не нужны.
На глазах Ольги Ивановны показались слёзы. Ирина вмиг подсела к матери на кровать обняла её и ласково сказала:
—Ну, не надо плакать. Я вас люблю с папой. И вы для меня были и будете самыми близкими людьми. Мама не расстраивайся. Вы же с папой друг друга встретили сами, как видно это оказалось самым лучшим залогом вашей жизни. У меня нет желания уподобляться шалавам, которым доставляет удовольствие менять мужей по пять раз на год. Я не актриса. Я хочу последовать вашему примеру.
—Времена были другие доченька. Люди были ответственнее и серьёзнее.
—Правильно папа! Вот и я нашла себе парня тех времён, а не теперешних.
—Ой, ли, дочка! Ты так быстро делаешь выводы о чужих людях, — сказала Ольга Ивановна, а они такие непредсказуемые. Я, конечно же, тебе желаю счастья и чтобы тебя не постигло разочарование в тех из кого ты пытаешься сделать кумира.
—Если такое произойдёт, мама, то нечего тогда и жить… На сегодня всё: вы устали и я тоже. Спокойной ночи.
—Спокойной, дочка, — в унисон произнесли отец и мать.

…Ну что? Какие итоги всему?— спросил Ямпольский у жены, как только Ирина вышла из комнаты.
—Боюсь, папочка, что в карьере она тебе не помощник. У них отношения более чем серьёзные. Я вот думаю теперь, не беременная ли она.
—Даже до этого дошло? — поразился Ямпольский.
—Представь себе, дошло. Правда, первым у неё был Дмитрий. Потом что-то разладилось между ними.
—Значит всё… — с безысходностью в голосе произнёс он.
—Может “всё”, а может и нет. Ты, папочка, возьми всё же путёвочки в Сочи, как я просила тебя. Ладно?
—Ты ещё надеешься …
—На Бога надейся, а сам не плошай. Так говорят у нас в России. Давай спать, Боря. Спокойной ночи!
—Взаимно, * ответил он и выключил свет.


Ирина проснулась от звуков, собирающихся родителей на работу. Проходя в ванную комнату, она увидела их на кухне за завтраком.

—Доброе утро, приятного вам аппетита! — сказала она им.
—Доброе! — услыхала она от отца. Мать лишь просто поприветствовала её кивком головы.

 Когда она, спустя полчаса, вышла из ванной, родителей уже не было. Ирина попила кофе, потом прошла в свою комнату, взяла учебник. Минут через десять она отложила его в сторону, так как в её голове возникли мысли, весьма далёкие от темы занятий. Она “прокручивала” всевозможные варианты ближайших ходов родителей. Ирина твёрдо решила для себя, что в случае дальнейшего нажима на неё матери и отца, она просто уйдёт жить к Володе или вместе снимут квартиру в аренду. У неё не было сейчас сомнения, что замужество с Володей — дело решённое. Правда, заветных слов и романтической обстановки в такие моменты, часто преподносимые в романах и спектаклях, не было пока. Но Ирина их особо не жаждала. Большинство из этих признаний она считала банальными в сравнении с подлинной природной чистотой и наивностью своего друга.

Прошло около часа, она услышала шум открывающейся двери; пришла домработница тётя Тося, как её называла Ирина. Полное же имя её было — Антонина Ильинична.

Это была женщина пенсионных лет, одинокая, которую наняли родители с того момента, когда Ямпольский стал уже работать в нынешней должности, и они переехали в эту квартиру. Между семьёй и дом работницей со временем почти родственные отношения. Ольга Ивановна почти ничего не скрывала от Антонины Ильиничны. Она часто рассказывала ей о своей работе, о взаимоотношениях с мужем и дочерью.

 Единственной запретной темой оставалось только всё, что было связано с работой Бориса Борисовича. Она твёрдо знала, что всегда существует один процент вероятности непредвиденного разрыва отношений вследствие ссоры. И лишняя осведомлённость о работе мужа даже родственников, не говоря, уже о посторонних, может сослужить ему дурную услугу. Ирина часто обсуждала с домработницей все житейские проблемы, кроме своих “сердечных”.

Антонина Ильинична вошла в комнату Ирины и увидела её полулежащей на софе. Ирина о чём-то думала.

—Здравствуй, моя девочка! Как вы тут без меня?
—Как видите, пока с голоду не умерли.
* Ну, слава Богу! А то я волновалась. Хотела к тебе ещё заглянуть в субботу. Думала, как ты тут без родителей?

Ирина при последних словах домработницы улыбнулась сама себе, потому что мысленно представила эту сцену: “ Заходит тётя Тося в комнату, а они с Владимиром лежат в объятиях друг друга в постели”.

—Так вы же мне звонили в пятницу, вечером, тётя Тося. Я вам сказала, что справлюсь сама. Что? Я одной себе поесть ни приготовлю.
*Это так, моя девочка. Но Ольга Ивановна перед отъездом сказала мне, чтобы я присматривала.
—Вот оно что! Значит, уже тогда не доверяли мне, — подумала про себя Ирина, а вслух сказала, — они всё ещё относятся ко мне так, как будто я ребёнок.
—Для родителей, Ирочка, ты будешь ребёнком всю их жизнь… У тебя завтра экзамен?
—Да. Кроме этого, ещё два других нужно сдать. Скорее бы всё кончилось. Хочется пару неделек на Чёрном море провести.

На этом их короткая беседа завершилась. Антонина Ильинична ушла заниматься своей работой, а Ирина ещё некоторое время предавалась своим мыслям. Вдруг раздался телефонный звонок. Ирина сняла трубку. Звонил Дмитрий и просил срочно встретиться. Ирина сначала решила отказать ему. Она не хотела этой встречи, которая, по существу, для неё не имела никакого значения. Ей пришла в голову мысль, что здесь не обошлось без её, а может и его родителей.

—Если это так, — подумала она, — то их оперативности остаётся только позавидовать.
Ирина напомнила Дмитрию, что у неё завтра экзамен и что их встреча будет носить короткий характер. Положив трубку, она прошла на кухню.
—Тётя Тося! У нас есть кофе в зёрнах или молотый.
—На верху в банках, детка. Посмотри сама. Тебе кто-то звонил?
—Да. Дмитрий зайдёт к нам сейчас. Я хочу его угостить кофе. Он не любит растворимый… Все, наконец, нашла что искала.
—Вот и хорошо, — сказала Антонина Ильинична,— у меня через час будет готов обед. Покормим его.
—Если он задержится до того времени,— сказала Ирина с некоторой иронией в голосе, смысл которой, остался не понятен старой женщине.
Минут через десять раздался звонок в коридоре. Ирина пошла, открыть дверь. Вошёл Дмитрий с огромным букетом из бордовых пионов.
—Спасибо, — взяв букет, произнесла она, пригласив его в свою комнату. Они вошли и сели сначала вместе на софу.
—Подожди меня минутку, — вдруг спохватилась Ирина, у меня кофе варится.

Через пять минут она вкатила подвижной столик с чашками и кофе, с конфетами, печеньем и всем другим приятным дополнением. Они начали пить. Ирина внимательно посмотрела на Дмитрия, приглашая его взглядом, проявить себя в том, для чего он просил у неё встречу.

Это был молодой человек лет двадцати пяти с виду, имевший весьма приятную наружность. Взглянув на него, можно было догадаться, что своей внешности он уделяет немало времени. Карие глаза его контрастировали с подкрашенными блондинистыми волосами, что довольно часто уже встречалось среди молодёжи этого времени. Одет он был по-летнему прогнозу погоды: белые брюки из джинсовой ткани, белая батистовая рубашка, белые носки. Всем своим внешним видом он старался ещё раз произвести впечатление на Ирину, чтобы предстоящий разговор направить в нужное ему русло.

Ирина же наоборот, не стала усиливать свои природные данные косметикой к его приходу. Всем своим видом она решила показать, что производить на него впечатление — это “дела давно минувших дней…”.

Дмитрий, как опытный психолог и знаток женских душ, понял всё , но его это не повергло в уныние. Сегодня у него была поставлена задача: восстановить, утраченные в последнее время, контакты с Ириной.

—Ирочка, — начал он, — что с тобою происходит? Почему ты меня избегаешь? Если я чем-то виноват перед тобой, так ты скажи. Мне очень трудно без тебя. Я хочу услыхать от тебя правду, какой бы она не была.

Когда он умолк, Ирина ещё некоторое время продолжала молчать. Она словно задумалась над чем-то, а может, вспоминала какие-то моменты их прошлых отношений, как вдруг:
—Ты хочешь всей правды от меня?
—Конечно.
—Дима! Она может быть очень неприятной для твоих ушей.
—Я готов выслушать и понять всё, Ирочка. Ведь мы с тобою очень близкие люди.
—Были, Дима…Ты пришёл сюда по одной простой причине: тебя уязвили в самолюбии. Первый раз не ты бросил, а тебя бросили. И пережить тебе очень трудно. Но тебе через это надо пройти обязательно, Дима. Тогда и ты хоть иногда будешь уважать человеческое достоинство в других людях. Ты думаешь, что мне тогда глупой и неопытной девчонке было легко, когда, прости за это слово, ты “отжарил ” меня, как ту мартовскую кошку…
—Ирина, побойся Бога!
—Ты бога не тронь, Дима. Подожди, не перебивай. Так вот, именно “отжарил”, ибо с любимой женщиной такой скотской близости не бывает, а тем более, с девчонкой. А после этого ты поспешил замочить свой конец…
—Ира я прошу тебя, как ты можешь…
—А ты, как смог? Ты растоптал во мне всё. В тот вечер и после, а потом выжидал, когда я к тебе на брюхе приползу, подобно моим предшественницам. Ты либо дурак, либо садист. Потому что нормальный человек, а тем более мужчина, не станет мучить любовью.

Воцарилась тишина. Дмитрий увидел, как разгорячилась Ирина: её лицо было бордовым, а под халатом учащённо вздымалась её грудь.

—Ирина! Я всё понял и прошу прощения у тебя за всё, за всё.
—Считай, что я тебя простила, иначе ты не сидел бы здесь. Но встречаться мы уже с тобой не сможем. За это время у меня произошли события, изменившие мою жизнь. Я встретила человека и полюбила.
—Разве можно так полюбить быстро, Ирина. Мы ведь не общались с тобой чуть более трёх месяцев.
—Можно, Дима.
—И ты уверена в этом?
—Абсолютно. Разуверившись, для меня просто не будет смысла в дальнейшей жизни.
— Я понял тебя так, что между нами не будет прежних отношений.
— Ты правильно понял, Дима. Останься * пообедать с нами.
—Да нет. Я спешу. У меня много дел и экзамен послезавтра.
Когда они подошли к двери, Дмитрий сказал Ирине: “ Ты не торопись закрывать дверь насовсем. Знай, что я буду помнить нашу дружбу и приду на помощь в любой момент”.
—Хорошо, Дима. Я воспользуюсь твоим советом, если такой момент настанет.
Закрыв за ним дверь, Ирина почувствовала необыкновенную лёгкость: как будто с шеи свалился огромный камень.

…Откинувшись на подушку, полулёжа, Ирина слушала красивые мелодии любимой ею “АББА”. Они создавали ей особую гармонию чувств. Слишком много свалилось впечатлений за эти несколько последних дней. Ведь ещё недавно её отношения с Владимиром были чисто дружескими, он пришёл к ней вовремя. Ей надо было забыться после разрыва с Дмитрием. И, конечно же, в ней присутствовал поначалу некий дух мести, обратить внимание своего обидчика, что” свято место пусто не бывает”. Но когда всё это свершилось, она не испытала никакого удовлетворения от этого. И сегодняшний приход этого молодого ловеласа лишний раз её убедил в формальности посещения его. Эти фальшивые извинения она поняла сразу: оставить о себе хорошую память. Поэтому мысли о Володе поглотили её полностью.

“И зачем я сказала ему во вторник,— думала Ирина — нет, я этого не вынесу. Что он там сейчас делает без меня. Я сражаюсь с родителями, отшиваю бывшего хахаля. А он, наверное, спокойно крутит свои гайки. Я хочу его видеть сегодня же… Всё, решила и увижу сегодня, иначе, я просто с ума сойду, дожидаясь очередной встречи”.

Ирину вдруг осенила одна оригинальная мысль, а может и сумасбродная идея, рождённая буйством фантазии, и той, невероятной силой любви, которую она испытывала к нему.


Телефон звонил в коридоре долго. Ирина слышала эти звонки, но специально не подходила к нему. Наконец подошла Ольга Ивановна.

—Да, я слушаю… Здравствуй Валечка! Дома, сейчас позову. А как ваши дела, как мамочка? Передавай ей привет от меня. Я пошла звать…
Ирину можно было и не звать. Весь этот разговор она слышала, но не подавала виду, так как в этом звонке подруги уже была часть ею задуманного плана. До того, как мать вошла в комнату, она успела сесть за стол и раскрыть учебник.
—Иринушка! Подойди к телефону, тебя Валюша зовёт.

Ирина несколько минут говорила с подругой на отвлечённые темы. Наконец они заговорили о предстоящем дне, о сдаче экзамена. Ирина говорила немного громче обычного, чтобы весь их разговор слышала её мать. Наступил ответственный момент, когда Ирина поняла, что разговор пора заканчивать и переходить к делу.

Во время разговора она громко сказала: “Валюша! Я сейчас спрошу у мамы”.
—Мамуля! Валечка предлагает ещё раз пройтись по билетам. Можно мне к ней пойти?
—Ты хочешь у неё остаться? Да, а утром мы сразу на экзамен пойдём.
—Хорошо, я не возражаю. Только позвони мне, как придёшь.
—Валюша, мама разрешила, я буду через часик, — сказала она, заканчивая, телефонный разговор.

Итак, на первом этапе небольшой обман состоялся. Ирине удалось оторваться от опеки родителей до самого утра. Вспомнив о том, что происходило между ней и родителями накануне, она решила не обострять более отношений с ними. После той, “батальной” ночи, она с удивлением для себя заметила, что родители не сердятся на неё, а скорее наоборот, мать к ней стала обращаться ещё с большей любезностью, чем это было ранее.

Был девятый час вечера, когда Ирина вышла из своей квартиры. Накануне она запаслась двухкопеечными монетами для таксофонов, так как знала, что ей придётся за вечер не раз звонить своей подруге. С Валей её связывала дружба ещё со школы. Потом обе поступили в медицинский институт. Ирина многое из своей жизни не скрывала от Вали.

Она не разделяла модного в ту пору взгляда и, бытовавшего в среде “ их круга” мнения, что подруга первый враг и завистница.
Валя, понимая, что Ирина решилась на какой-то ответственный шаг, искренне хотела ей помочь, не вникая в подробности. Конечно, зная об их взаимоотношениях с Дмитрием, она не сомневалась сейчас, что является их официальным прикрытием неофициального свидания. Единственно, чему она была удивлена, так это секретности свидания. Она знала, что Дмитрий вхож в дом Ямпольских, что в ближайшее время будет свадьба и так далее. Но почему понадобилось сейчас Ирине скрыть всё…

К Володиному дому Ирина летела, как на крыльях. Однако, подойдя, она решила, что сегодня она туда войти не может. Минут десять она стояла на улице и соображала, кого бы попросить выполнить курьерское поручение. На сей раз ей явно повезло. Из соседнего двора вышел подросток лет пятнадцати.

—Парень, парень можно тебя на минутку, — обратилась она к нему.
—Естественно, мадам, — шутливо произнёс он.
—Вызови Володю Сашенко сюда, но только так, чтобы об этом только он знал.
Парень посмотрел на Ирину измеривающим взглядом.
—Всё ясно: дела амурные! Таким делам я способствую. Подожди меня здесь.

По тому, как он свободно открыл калитку двора, как подбежал к нему Джульбарс с лаской и привязанностью, Ирина поняла, что парень вхож в этот дом. Минуты через три он открыл калитку и вышел на улицу.

—Значит так. Я говорил с тётей Аней. Володя полчаса назад пошёл прогуляться. Будет дома через час.
—Спасибо тебе за беспокойство.
—Не стоит благодарности. Для такой симпотной чувихи  приятно побыть пажом.
—Согласна, но не совсем. Дело в том, что пажи бывают не у чувих, а у принцесс. Как тебя зовут?
—Сашка.
—Стало быть, Александр. Будем знакомы. А меня зовут Ирина.
—Я скажу Вовке при встрече, что у него хороший вкус на девушек,— засмеялся Сашка, — ты мне понравилась.
—Не забудь сказать ему, что у меня тоже хороший вкус, — засмеялась Ирина.

Сначала она решила далеко не уходить: боялась проглядеть. Но, прождав около получаса, она пошла по маршруту, которым обычно ходила с Владимиром. Неизвестно, встретила бы она его в этот вечер или нет, но последнюю часть маршрута она изменила, пойдя в обратном направлении.

Тем временем Владимир со своими новыми знакомыми приблизились к их дому. Рощина стала приглашать Владимира в гости, но он, сославшись на позднее время, вежливо отказался, пообещав, навестить их обязательно в субботу.

Общей особенностью для многих дворов были газоны с деревьями и цветниками вокруг домов. Перед подъездами, как правило, делали небольшой каркас, представлявший собой металлическую или деревянную сетку. Летом этот каркас оплетался вьющимися растениями, создавая некий природный шалаш, внутри которого по обе стороны стояли скамейки. В течение всего дня и особенно вечерами эти скамейки заполнялись “бабушками — старушками”.  И коль остряк заметил, что их “ ушки на макушки”, то получить от них любую информацию о жильцах и делах во дворе не представляло никакого труда.

В этот вечер свободных мест на лавочках не было. Мирно судачили старушки. Здесь сидела уже нам известная Антонина Ильинична. Она жила в одном подъезде с Рощиными и конечно хорошо знала эту семью. Увидев Татьяну Сергеевну и Алексея, в обществе молодого мужчины, она была удивлена. Все знали, что Татьяна вдова уже много лет и менять свой семейный статус не спешит. Антонина Ильинична особенно присматривалась к Владимиру, пытаясь вспомнить; где-то она его уже видела и слышала. Но где…

—Итак, до субботы, Володя. Я вас буду ждать.
—Да, я буду обязательно. Ближе к вечеру, — услышали Рощины и, сидевшие здесь старушки, для которых появилась новая тема для беседы перед сном.


Первые впечатления от встречи со своими новыми знакомыми были у него приятными. Татьяна показалась ему очень симпатичной женщиной, а ещё более, интересным собеседником. На вид ей было лет около тридцати пяти. Стройная. Довольно высокая ростом, с пепельными волосами и, как он успел заметить, светлыми глазами, она не производила впечатление “коренного” жителя этих мест. К тому ж, у неё отсутствовал при произнесении слов, присущий местным жителям мягкий звук “г”. Алексей же, наоборот, произносил этот звук мягко, поэтому Владимир понял, что живут они здесь не первый год. Из их первого короткого знакомства Владимир узнал, что живут они в квартире из двух комнат втроём.

Пока он шел по улице Мира, он всё время думал о них, но как только он повернул на улицу Артёма, такую знакомую и родную ему, его мысли, помимо его воли, переключились на Ирину. Он подошёл к заветному дому, постоял под её окнами и, не увидев в них света, подумал: “ Завтра экзамен, Ирина, наверное, уже спит”. Затем, не торопясь, он пошёл по улице к своему дому. Пройдя всего метров сто или двести до перекрёстка, он, что называется “нос к носу”, столкнулся с Ириной. Удивлению его не было предела…

—Иришка, ты? Вот это да! Ты что делаешь здесь?
—Если я скажу, что тебя жду, ты поверишь?
—Правда? Это правда? — произнёс он с восторгом и подхватил её на руки.
Она, в свою очередь, обхватив его за шею, поцеловала и сказала: “ Ну, куда ты можешь меня теперь унести?”.
—Куда скажешь, хоть на край света, — ответил он, целуя её в губы.
—Для начала мы пойдём намного ближе. Ты хочешь, чтобы мы с тобой были вместе до утра?
Володя не сразу понял Ирину, на его лице отразилось удивление.
—Ты хочешь, чтобы мы гуляли до утра? Я согласен.
—Не совсем так, Я хочу, чтобы ты, зашёл домой и сказал, что пойдёшь к Славику или ещё кому, словом, это ты сам должен решить. Это возможно?
—Хорошо, я сделаю, как ты хочешь. А мы можем зайти к нам, мои рады будут…
—Нет вот этого и не надо, — перебила Ирина. — Никто не должен знать, что мы будем вместе этой ночью. Может, я шокирую тебя или пугаю своими словами.
—Ты меня пугаешь?— рассмеялся он. — Пошли скорее!
Через десять минут они были уже около дома Владимира, а ещё через пять он вышел из калитки и сказал шутливо: “Ну что, товарищ командир, я в вашем распоряжении”.
—До утра? — уточнила Ирина.
—Нет. Можно на всю жизнь, — улыбнулся он и обнял её.
—Тогда пошли… И ты даже не спросишь, куда?
—Мне всё равно. Хоть на край света.

Они быстро поднялись вверх по лестнице, преодолев косогор, и вышли на улицу, носящую имя “железного Феликса”. К этому времени город уже заметно опустел. Через некоторое время они подошли к зданию, которое было хорошо знакомо Володе, так как мимо него он каждый день ходил на работу и с работы домой. Это была недавно построенная гостиница “ Кавказ”.

Они вошли в холл.

—Подожди меня здесь, — сказала Ирина и удалилась вверх по лестнице.
В ожидании её, Володя разглядывал людей. Несмотря на поздний час, у стойки с надписью “администратор”, толпилось много народу, главным образом, лиц с кавказской внешностью. На стойке стояла вывеска со стандартной надписью “ мест нет”. Он ожидал примерно четверть часа. Наконец, показалась Ирина на лестнице и знаком предложила ему следовать за ней. Они поднялись на третий этаж. Тут только Владимир заметил, что в руках Ирина держала ключи от гостиничного номера.

Проходя мимо дежурной по этажу, Ирина улыбнулась и едва подмигнула ей глазом. Это была дама средних лет, крашеная блондинка с высокой причёской “хала”, подведёнными глазами, игривым взором. Всем своим видом она подчёркивала, что ничто человеческое ей не чуждо. Всё зависит только от обстоятельств. От Владимира не ускользнул её жест, показанный большим пальцем руки, предназначенный для Ирины и означавший, видимо, самый лестный комплимент по поводу её парня. Володя невольно этому смутился.

—Если вам что-то понадобится, не стесняйтесь, я к вашим услугам, — сказала она Ирине с улыбкой, обнажившей полный рот золотых зубов.

—У вас есть шампанское и шоколад? — спросила Ирина.
—Да, конечно, моя котик, — ответила дежурная, то ли путая согласование родов местоимений, то ли демонстрируя некую экстравагантность, в произнесении этого сочетания, присущего только ей, — у нас есть всё.
—Хорошо, мы устроимся, и я подойду, — сказала Ирина.
Наконец они вошли в номер. Это была обычная комната, в которой стояли две кровати и другая необходимая мебель: стол, стулья, тумбочки. Из небольшого коридора был вход в туалет, совмещённый с душем. Первым делом, войдя в комнату, Ирина бросилась звонить подруге.
—Привет! Это я… Валюша, заинька, какие новости у тебя? Всё в порядке… Не спрашивали? Отлично! Запиши, на всякий случай мой номер … Ладно. Спокойной ночи!
Когда она положила трубку, Владимир спросил: “ Надёжная у тебя подруга?”.
—Пока да! Не знаю, как дальше будет… Ну так что? Будем пить шампанское или как?
Владимир полез в карман брюк и достал деньги.
—Вот сам и сходи. Куда? Ты знаешь, — с улыбкой произнесла Ирина.
Через пять минут он вошёл, неся, две бутылки шампанского и две плитки шоколада.
—Жаль только, что вместо бокалов у нас казённые стаканы, с которых командировочные жрут водку, когда вырываются на свободу от своих жён, — сказала Ирина с некоторой насмешкой. — Важно содержание, а не тара.
 
При этом она подошла к окну и задёрнула шторы. Затем она погасила верхний свет и включила настольную лампу. Володя в это время сидел на одной из кроватей. Наконец Ирина подсела к нему и устремила на него свой взгляд, полный ласки и счастья.
—Скажи мне, какой сегодня повод? — спросил Володя неожиданно.
— Во-первых, сегодня уже, — она посмотрела на часы и, несколько иронизируя, продолжала, — международный день защиты детей. Сегодня у меня экзамен по анатомии. Могу ли я, на практике, подготовиться к экзамену? Как ты думаешь?
—Конечно, можешь, — ответил Владимир и буквально очаровал её своей улыбкой.
—Третий повод, самый главный, ты узнаешь позднее. А сейчас, мой друг, раздевайся…
—Совсем?
—Для начала, до порога твоей стеснительности, — с некоторой иронией сказала она.
Через минуту он сидел в одних плавках. Ирина подошла к нему и села на колено левой ноги, правой рукой обхватив его шею. Минуту они сидели, глядя в глаза друг другу.
—А ты не хочешь последовать моему примеру? — сказал он нежно.
—Ещё не время. Разливай шампанское.
—Как будем открывать: с выстрелом или тихо?
—Ты знаешь, Володя, я бы выстрелила так, чтобы проломить потолок. Однако надо уважать командировочный люд, поэтому, давай тихо.
Через минуту оба стакана были наполнены вином.
—Ну, так за что будем пить? — спросила Ирина.
—За твой экзамен. За успешную сдачу.
—Да ну его, к чёрту. Всё равно поставят “ отлично”. Я пью за тебя. Чтобы ты оставался таким, каким ты есть: честным, добрым, красивым… Я хоть и мало прожила на этом свете, но уже кое- чему научилась. Люди с течением времени меняются и часто не в лучшую сторону. Оставайся ты всегда таким… Я не хочу перемен в тебе.
—Ириша! Ты меня идеализируешь. У меня много изъянов в характере…

Ирина не стала отвечать, а залпом до дна осушила стакан. Через некоторое время она ощутила лёгкое кружение в голове. Сначала она попросила Владимира, чтобы он её сам раздел, но, видя его некоторую неуклюжесть, она рассмеялась.

—Сразу видно, что тебе не часто приходилось это делать. А может и совсем ты…
Через полминуты она вновь села к нему на колено уже обнажённая:
—Давай ещё шампанское!

Он повиновался. Первая бутылка закончилась, и он откупорил вторую. Эти возлияния уже начали сказываться на его подруге: язык её немного стал заплетаться и она обрела совершенную раскованность.

— Ну, а теперь пришло время назвать тебе и третий повод, по которому мы здесь: я люблю тебя, Володя…

Эти слова зажгли в нём особое чувство, которое ему не приходилось испытывать ранее. Первый раз в жизни ему в любви призналась молодая девчонка, а, вернее, теперь его любимая женщина, которую сейчас он держал в своих объятиях.
Он с силой и, в то же время, с особой нежностью привлёк её к себе и его страстный поцелуй встретил такой же ответ её губ. Ирина прижалась к нему всем своим существом, а он аккуратно, как самый хрупкий драгоценный сосуд, держа в своих объятиях, медленно повалил её на кровать. Он вновь стал целовать её губы, нос щёки. Он неистово целовал её шею и, наконец, прекрасную и упругую грудь.
Это чувство ежесекундно нарастало в нём всё сильнее, подготовляя к свершению главного таинства любви. Тело Ирины уже инстинктивно совершало ритмические колебания к его телу в желании слиться с ним воедино.

—Я жду тебя, родной мой, любимый, — шептала она ему на ухо.

Руки её скользнули ниже, и она соприкоснулась с его могучим возбуждённым органом, готовым сыграть главную партию в этом дуэте. Она поняла, что он не хотел выпускать её из своих объятий, продолжая ласкать. Ирина решила сама помочь ему убрать последнюю преграду на пути их слияния.

—Я помогу тебе родной, если ты немного приподнимишься, — произнесла она, стаскивая с него плавки…

Он повиновался, не прекращая ласкать её. И когда они вновь сделали движение навстречу, то утонули в блаженстве и наслаждении, которое им подарили, соединившись воедино их органы…

—Люблю, люблю тебя, — шептал он нежно.
—И я люблю, мой родной…

Обхватив руками Володину спину, каждый миг в его стремлении к ней навстречу, Ирина чувствовала в игре мышц этого тренированного тела. Ритм их движений становился всё быстрее, его дыхание хаотично прерывалось.… Наконец, у него произошли несколько конвульсивных рывков. Владимир издал звук, переходящий в протяжный стон, и Ирина почувствовала внутри себя растекающееся тепло его плоти…
Танец любви завершался для них. Оба партнёра, обессиленные страстью, лежа в объятиях, сделали первый привал…

Да, оба они были счастливы в эту ночь. Ему доставляло огромное наслаждение держать в своих объятиях любимую женщину, так много изменившую в нём за столь непродолжительное время. Он мысленно ещё и ещё раз благодарил Ирину за мир тонких и новых для него ощущений, которые она подарила в своей любви к нему.
Ирина ощутила уже в этот раз некоторую разницу в физиологическом общении с Володей в сравнении с тем, первым разом, у неё дома и здесь. В душе её осталась прежняя твёрдая уверенность, что Владимир не такой, как некоторые другие мужчины, что, кажущаяся в нём, первоначальная физиологическая инертность к ней, предшествовавшая этому сближению — это не игра ловеласа и соблазнителя. Это был естественный для него процесс перехода состояния души от дружбы до любви.

Открыв глаза утром, она увидела, сидевшего на кровати Владимира. Он смотрел на неё нежным, полным счастья взглядом.
—Ты давно встал? — спросила она.
—Уже успел приять душ.
—А который час?
—Половина девятого.
—Ой! Какой кошмар! Уже полчаса, как идёт экзамен и ты, наверное, на работу опоздал из-за меня.
—Ничего страшного. За меня не беспокойся.
—Дай мне твою руку, Володя, — меняя тему, сказала Ирина.

Она некоторое время внимательно рассматривала его ладонь, прежде чем сказала: “У тебя линия судьбы ломаная. Надо бы ещё и левую посмотреть… Вообще у тебя рука не рабочая”.
—Ты меня удивляешь. Как же — не рабочая рука, если я слесарь. Я эти руками гайки кручу на работе, а не за сиськи дёргаю.
—Да ты меня не понял. Я, с точки зрения, анатомического строения тебе говорю. Вот видишь? У кисти она у тебя неширокая. Вот бицепсы у тебя — это класс. Форма твоей руки, свойственна французским дворянам, у которых спорт был на первом месте в быту.
— Ты скажешь, Ирина! У нас в роду все казаки. А они, как известно, большую часть жизни трудились на сельскохозяйственных работах… У моего папы действительно очень широкая кисть…
—Ты счастлив со мной, — резко меняя тему, перебила его Ирина, но произнесла тоном, от которого повеяло грустью.
—Конечно! Я готов повторить то же самое, хоть сейчас... Ты чем-то обеспокоена?
—Да так, не знаю что…
Володя посмотрел ей в глаза и увидел, что они наполнились слезами. Он прижал её к себе, и его грудь коснулась её лица.
—Ты мне этими днями стала другом на всю жизнь, — сказал он с искренностью в голосе.
—Ты мне тоже. Если бы ты знал, как я хочу нормальной обстановки, чтобы не прятаться ни от кого. Хочу любить тебя и быть любимой у себя дома, а не назначать свидания в таких - вот, домах терпимости, которыми, по сути, являются эти заведения.
—Так давай распишемся, и будем жить у меня, — сказал он просто.
—Мне этот вопрос ещё надо решить с родителями.
—А ты ещё не говорила?
—В том то и дело, Володя, что говорила, — с вздохом произнесла Ирина.
—Значит, ждать надо.
—Выходит, что пока “надо”.

Спустя четверть часа они покидали гостиничный номер. Дежурная по этажу, та же дама, принимая ключи, приветливо улыбнулась:

—Всего вам доброго, ребята! Приходите к нам ещё.

Когда они уже вышли из гостиницы, Ирина сказала, как бы сама себе: “ Смотри, какая она добрая. — Приходите ещё к нам. — А денег где взять, на такие визиты”.
—Ирина, — спохватился Владимир,— сколько ты заплатила? Вот… возьми, — и при этом он полез в карман брюк.
Ирина резко схватила его за руку, останавливая его намерение, и довольно грубо произнесла: “ Ты что? Совсем с ума спятил! И, в самом деле, меня за проститутку принимаешь?”.
—Зачем ты так? — с обидой в голосе сказал Владимир. — Всегда ты в конце стараешься…
—Ладно, ладно. Прости меня, — перебила она его, целуя в щёку.

С утра уже занимался жаркий летний день, как бы, предупреждая, что весна, самая прекрасная пора с её умеренным теплом и грозовыми дождями, уступает место знойному лету. Им солнце светило прямо в лицо. Через некоторое время справа от них показалась огромное здание — широкоформатный кинотеатр “Экран”, открытый, в своё время к очередной юбилейной дате, а именно: к пятидесятилетию коммунистического рабства на Руси.

—Я помню, когда открывали кинотеатр, — сказал Владимир. — Первый широкоформатный фильм шёл и назывался “ Залп Авроры”. Роль Ленина исполнял артист нашего драматического театра. Здорово похож…
—Ты имеешь в виду Кузнецова?
—Да. Он ещё и в других фильмах играл Ленина.
—Сегодня жаркий день. Может, пойдём на озеро, после моего экзамена.
—Я всегда “за”… Хочешь, я тебя провожу в институт.
—Хорошо, Володя. Только мне надо зайти домой, я забыла зачётную книжку.

Итак, Володя с Ириной шли вместе навстречу новому дню. Он шагал, окрылённый счастьем, которое подарил ему прошедший день. Он не хотел думать о том, кто был такой счастливец до него. Теперь Ирина принадлежала только ему, и он чувствовал родство духа и плоти, связавших их воедино.

Он был благодарен опять ей за то, что она, проявив особое чувство деликатности и любви, помогла преодолеть его природную застенчивость, не совершая, при этом, ни малейшего насилия над его природной скромностью.


Рецензии
Мне понравилось, увлекло и продолжаю читать дальше. С уважением,

Ирина Алешина   12.12.2014 13:12     Заявить о нарушении