Ошибка Часть 1, глава 9

ГЛАВА 9.


Ольга Ивановна не ложилась спать в этот вечер, потому что ждала Ирину. Двойственное чувство овладело её воображением. С одной стороны, она хотела фактического подтверждения своей правоты в недавнем споре с дочерью. И, как следствие, разочарование дочери в порядочности Владимира, которую с таким жаром недавно отстаивала она. С другой стороны, она своим женским чутьём и, зная характер собственной дочери, опасалась, что последующее разочарование может толкнуть её к какому-нибудь необдуманному поступку. Чем скорее стрелки часов отмеривали время ближе к полуночи, тем больше чувство тревоги заполняло всё её существо.

Борис Борисович, не зная тонкостей интриги, задуманной его женой, безмятежно спал. Ольга Ивановна стояла у окна в комнате дочери, из которого хорошо просматривалась улица. Наконец, на смену её тревожному ожиданию пришло долгожданное успокоение: уже издалека она чётко различила на улице знакомый силуэт своей дочери.

Она пошла на кухню, предполагая, что, видя свет, туда зайдёт и дочь. Через некоторое время она услышала звук от дверного замка и слабый скрип, открывшейся двери. К её большому удивлению дочь не зашла на кухню, а прошла к себе в комнату. Она ещё посидела немного там, прислушиваясь к звукам, и когда поняла, что Ирина уже легла, решила сама зайти к ней.

В комнате, при слабом свете, проникавшем в комнату от уличного фонаря, она увидела лежащую на спине Ирину. Глаза её были широко открыты и смотрели в потолок. Появление матери она восприняла молчаливо. Ольга Ивановна, осторожно присев на край софы, взяла руку дочери в свою руку.
 
—Я целый вечер волнуюсь, доченька, всё жду тебя, сказала она тихо.
Ирина сразу ей не ответила.
—Разделась бы, заюшка, что так лежать.
—Хорошо мама, тихо сказала Ирина и встала.

Сняв верхнюю одежду, она тихо подсела к матери. Та, в свою очередь, нежно её обняла. Несколько минут они обе молчали.

—Ты устала очень, доченька. Давай поедем отдохнуть на море! Надо на некоторое время сменить обстановку.
—Мама, если Володя будет мне звонить, то скажи ему, что я уехала надолго.
—Конечно, конечно, Иришенька, — обрадовалась в душе Ольга Ивановна, на словах сказала, — только мама будет тебе настоящим другом всю жизнь. Только для мамы любая твоя неприятность или, того хуже, беда может быть собственным несчастьем. Ты запомни это, моя дорогая… Я последнее время часто думаю, что не так тебя воспитала, как нужно для современного мира. Ира, какая-то ты у меня очень прямолинейная вышла. Надо быть осторожней сейчас. Я сейчас не имею в виду Володю, может в жизни он и хороший парень, я его мало знаю. Я просто хочу, чтобы ты не наделяла всех людей идеальными чертами характера, тем более, так скоропалительно. Всегда, даже самая порядочная женщина, имеет право на маленькие хитрости в своём отношении к мужчине.
—Мама, — неожиданно сказала Ирина, — а у тебя от папы тоже были маленькие хитрости?
—Конечно. Я всегда хотела знать о нём больше, чем он обо мне. И когда я убедилась, что встретила человека, который полностью отвечает моим запросам и пониманию порядочности, я связала с ним свою судьбу. И, как видишь, сколько лет мы вместе. Чтобы мужчина стал настоящим другом для женщины, нужны годы. И чем дольше он будет открывать в тебе всё новое, и новое, тем больше его будет притягивать к тебе… А ты стала сразу открывать свою душу незнамо кому.
—Ну почему, мама? И я, и ты знаем Володю давно.
—Значит, плохо знали. Вы были тогда ещё детьми. Но время меняет людей…Ты, наверное, сегодня убедилась в правоте маминых слов. Так дочка?
—Да убедилась, мама.
—Какую же он себе барышню нашёл? Ты видела её?
—Видела. Внешность у неё, во всяком случае, очень впечатляет.
—Она старше его?
—Наверное, да. Но меня это уже не интересует,— со вздохом сказала Ирина.
—Правильно детка. И объясняться с ним нечего. Если хочешь, я сама скажу ему всё, что думаю о нём.
—Нет, мамуля, не нужно. Скажи только то, что я просила.
—Ты знаешь, дочка, — меняя тему, сказала Ольга Ивановна, — когда у нас на днях были Коршуновы, Елена Павловна мне поделилась, что Дмитрий очень переживает разлад с тобой. И он очень хочет наладить отношения.
—Я знаю это, мама, он приходил ко мне. Я же говорила тебе. Он ловелас почище Владимира будет. Я устала от всех, мне никто более не нужен.
—И правильно, девочка моя. Какие твои годы. Да у тебя всё впереди. А сейчас всё забудь и успокойся. Спокойной ночи!

Ольга Ивановна в хорошем расположении духа прошла к себе в спальню. Сейчас, как она сама считала, на первом этапе борьбы с ненавистным ей женихом, всё шло по нужному руслу событий. Единственно, что её сейчас смущало, так эта та лёгкость, с которой отступилась Ирина от своего молодого человека. Внешне она не заметила у дочери признаков большого смятения чувств или, более того, отчаяния.
Когда она ложилась, привычно скрипнула кровать, отчего проснулся супруг.

—Оля, ты ещё не спишь?
—Тут поневоле спать не будешь, есть хорошие новости, папочка. Есть ошеломляющие новости!
—Какие же?
—Ирина поссорилась с Владимиром.
—Ну и что? Поссорились — помирятся.
—Не скажи. Что не под силу мужчинам, то женщины делают легко и просто.
—Ты что имеешь в виду?
—Твой разговор с Владимиром. Он же ничего тебе не обещал.
—Почему же, мама. Обещал, что не оставит нашу дочь.
—Теперь она его оставит.
—Ты можешь мне толком объяснить, золотко моё, что случилось такого?
—Случилось то, что я предполагала ранее: он спит с одной женщиной, а Ирине морочит голову, приберегая её для себя в будущем.
—Может, он правильно поступает, потому что жалеет её молодость, — иронично сказал Ямпольский, — работает на “два фронта”.
—Ты когда, папочка, стал таким циником? — улыбнулась Ольга Ивановна. — Ты, может, тоже поступал в молодости аналогичным способом, когда мы встречались.
—Нет, не поступал. Время было другое. Принципы были другие. Сейчас я уже ничему не удивляюсь... А как Ирине это стало известно?
—Тося наша помогла. Дело в том, что Владимирова пассия живёт в одном подъезде с нашей Тосей.
—Мало ли, мама, по какому поводу он туда приходил… Я не особо верю во всё это. Лично на меня он произвёл впечатление серьёзного порядочного парня. Я не сомневаюсь в том, что он любит нашу дочь.
—Я что-то не понимаю тебя. Ты раньше совсем другое говорил.
—Да дело не в этом. Просто я думаю, что они помирятся. Ты ведь не будешь держать дочь в клетке. Город у нас небольшой, встретятся они на улице и объяснятся,
—Во всяком случае, Боря, сейчас они не встретятся, потому что Ирина сама не хочет этого. Через три дня мы едем на море, а там Дима к нам присоединится.
—Ну, дай-то Бог, мамочка, пусть будет всё, как ты хочешь… Спокойной ночи!

Она не ответила ему. Через некоторое время Ольга Ивановна услышала ровное слабое посапывание спящего супруга. Ей же, от избытка положительных эмоций, которые она испытывала, было никак не заснуть. Наряду с этим были и сомнения. “ Почему это, — думала она, — Ирина с такой лёгкостью оставила своё увлечение? А что если она не оставила, а попросту дурит меня. Тогда надо признать — артистка она потрясающая… Но нет, что это я говорю; мне показалось, что переживание её было искренним, но она скрытная стала. Надо бы её немного исповедать поподробней. А может, она всегда была такой”.

Сколько времени она пролежала, предаваясь своим мыслям, неизвестно, но она никак не могла заснуть. Ольга Ивановна слышала, когда прошла по коридору Ирина. И всё же она попыталась уснуть, ложась, то на живот, то, переворачиваясь с бока на бок. Какая-то неведомая сила не давала ей погрузиться в сладость грёз. По прошествии некоторого времени, она ощутила жажду и пошла на кухню.

Проходя мимо ванной комнаты, она увидела свет. Ольга Ивановна почти механически щёлкнула выключателем, полагая, что Ирина забыла выключить. Она выпила воды и решила заглянуть в комнату дочери. Она вошла туда и, не увидев Ирину, вдруг испугалась самой мысли…
Подбежав к ванной комнате, она потянула дверь на себя, но та оказалась закрытой изнутри.

—Ирина! Ириша, дочка, что ты там делаешь? — прокричала она.

Никто не отозвался на её крик. И тут изо всех сил, что только были у неё, она рванула дверь на себя. Свет включённой лампы представил ей страшную картину: Ирина лежала в ванне, её голова склонилась на одно из плеч, а глаза были закрыты. Предмет несчастья, а именно: лезвие бритвы валялось на полу и кровь, кровь, кровь…

Ольга Ивановна уже более ничего не видела и не понимала… Она издала нечеловеческий вопль, вобравший в себя всё её недавнее заблуждение — ошибочной и циничной игры чувством влюблённой девчонки, и отчаянием возможной неотвратимой потери самого дорогого и близкого для неё человека.


В тот вечер он ждал долго в условленном месте, но Ирина не появлялась. Мысленно он рисовал в своём воображении всевозможные картины обстоятельств отсутствия столь дорогого ему и любимого человека.

 Потом он долго ещё бродил по городу, не обращая внимания на прохожих. Он так и не заметил, повинуясь более интуиции, нежели осознанному действию, как оказался у знакомого ему дома. Ещё издали он увидел, что окна в комнате Ирины и кухни, выходившие на улицу, были темны. Тогда он обошёл вокруг дома, войдя во двор. Та же картина предстала перед ним и в окнах двух других комнат. “ Нет дома, наверное, — подумал он, — но где же они тогда могут быть? А может что-то непредвиденное? Может, бабушка её заболела, и они срочно уехали в Кисловодск, где она проживала”.

Так он думал, время от времени, успокаивая себя. И всё же тревога не уходила из его души. Он подошёл к телефону-автомату, набрал знакомый номер и стал ждать… Трубку никто не снял. Владимир теперь окончательно уверовал в то, что действительно дома никого нет. Первым его порывом было — уйти. Однако какая-то внутренняя сила удерживала его сейчас во дворе. Он прошёл в беседку, которая стояла посередине двора за цветником, как раз напротив подъезда и присел на лавочку.

Владимир стал опять вспоминать детали недавнего разговора с отцом Ирины и с ней самой на известную тему…Сколько времени он просидел здесь: час, а может быть и два, но решив уходить, он вдруг заметил от угла дома силуэты двух человек. По мере приближения, в них он узнал родителей Ирины. “Почему они вдвоём? — подумал он. — Может, что-то случилось с самой Ириной”. Ямпольские прошли мимо беседки, не заметив его в ней.

 Через пару минут он увидел, как зажёгся свет в двух комнатах. Владимир ещё некоторое время сидел в нерешительности. В нём не было никакого страха перед родителями Ирины. Просто он вновь вспомнил недавний эпизод не очень приятного общения с Борисом Борисовичем, и показываться перед ним сейчас счёл для себя делом неуместным. После нескольких минут внутренней борьбы чувств, он вошёл в телефонную будку и набрал номер телефона.

—Алло, я слушаю вас, — услыхал он голос Ольги Ивановны.
Владимир растерялся и сразу не нашёл подходящих слов, чтобы продолжить разговор. Ямпольская, не дождавшись ответа, повесила трубку. Через некоторое время он повторил звонок.

—Я слушаю вас, говорите громче, ничего не слышно.
—Добрый вечер, Ольга Ивановна. Извините, пожалуйста, за поздний звонок, — ответил он.

Ямпольская на приветствие не ответила.

—Позовите, пожалуйста, Ирину к телефону.
*А это вы, Володя! Нет, я её не позову. Для вас, её нет и не будет уже, — сказала она со злобой в голосе и продолжила, всё сильнее горячась. — Какую надо иметь совесть, чтобы сюда звонить! Как вам не стыдно!”
—Я вас не понимаю. Что такое случилось?
—У вас ещё хватает наглости задавать мне такой вопрос. Вы… вы соблазнитель и убийца — вот вы кто…
—Но Ольга Ивановна, пожалуйста, объясните мне, что произошло?
—Что я вам должна объяснять? — почти кричала она, — только повторить то, что вы обманули неопытную девчонку. Вы это хотите знать? Вы, может, скажете, что вам это не известно.
—Что я должен знать? Почему я убийца? Что с Ириной, вы мне скажите, наконец, где она?
—Ах! Вам ещё надо знать — где? Довели её до самоубийства, а нас стариков опозорили перед всем белым светом.

Ольга Ивановна зарыдала. Он слышал её всхлипывания и, несмотря на такие несправедливые обвинения в свой адрес, ему стало её жаль. Каждый её возглас и всхлипывание отражалось в его душе болью.

—Я же сказала вам, Володя, что для вас её больше не будет. Неужели вам не понятно?
—Не понятно, — ответил он, стараясь сохранить хладнокровие,— это вы так решили?
—Нет, Володя, это решила сама Ирина.
—Это правда? Я должен этому верить.
—Да, вы обязаны верить словам матери, пережившей такой кошмар. Я готова поклясться…
—Не стоит, перебил Владимир.
—Вы сами в этом виноваты. Вы морочили голову молодой девчонке, играя её чувствами, а сами встречались с другой женщиной.
—Какой другой? Что за чушь? У меня нет никого, кроме Ирины.
—Это не правда. Вас видели в эту субботу, в доме по улице Мира.
—Но ведь это не имеет никакого отношения…
—Имеет, Володя. Имейте мужество признаться. Наша девочка из-за этого наложила на себя руки… Только благодаря чуду она осталась жива. Вы не должны более встречаться. Если в вас есть хоть чувство жалости и сострадания ко мне, прошу вас, я умоляю… — она рыдала навзрыд.
—Она жива? С ней всё нормально, — промолвил он после некоторого молчания.
—Я же сказала вам, что благодаря чуду…

Продолжать более этот бессмысленный разговор с Ольгой Ивановной у него уже не было никаких сил. Мысль об Ирине, и только о ней, не покидала его ни на секунду. Он даже в эти минуты не думал о том, что, возможно, им уготован разрыв, что он, быть может, потерял её уже навсегда. Он тем более, даже не обиделся на Ольгу Ивановну, слыша её совершенно бредовые обвинения в свой адрес.

“ Была бы она только жива. Господи! Сохрани ей здоровье, — повторял он ежесекундно губами. И мысль эта словно упругая волна отдавала в самое его сердце, заставляя его биться всё сильнее и сильнее. — Ну почему я, дурак, сам ей не сказал, куда иду в субботу… Так она и не спрашивала ни о чём. Значит, она мне верит. И разве я мог подумать даже об обмане?”.

Так, бесконечно задавая себе одни и те же вопросы, и, не находя на них ответов, всё больше и больше он погружался в омут неизвестности во всей этой истории. Мысль потерять Ирину становилась для него чем-то фатальным в собственной жизни. Через некоторое время страх такой неотвратимости происшедшего уступил место полной апатии и безразличию к окружающему миру. Ошарашенный и потрясённый услышанным только что, он не контролировал, куда вели его ноги. Он шёл куда-то, не ведая пока сам …

—Эй, парень! Ты что, оху.. что ли?, —услыхал он как будто во сне.
Только сейчас Владимир, словно очнувшись от своих мыслей, увидел, что идёт по середине проезжей части дороги. В полуметре от него остановился “жигулёнок”.
—Тебе жить не хочется или ты слепой, — вновь он услыхал то же голос и увидел за рулём молодого парня, который за секунду до этого перекрыл его матом.

—Прости меня, пожалуйста, — сказал Владимир учтиво — Так получилось просто…
—Тут кошку боишься задавить, — с улыбкой перебил его водитель, — за тебя же надолго посадят. У нас ведь всегда и во всём винят водителя. Может, подвести тебя…
—Нет, спасибо тебе, — сказал Владимир.
—Ну, как знаешь, — ответил незнакомец, — всего хорошего тебе!

Владимир огляделся и только сейчас заметил, что находится рядом с этим гостеприимным домом, где радушные хозяева принимали его у себя в субботу. Когда он решил пройти мимо подъезда, то с удивлением для себя увидел, что в это, уже позднее время, в знакомой ему квартире горел свет. Он ещё долго стоял, глядя на балкон. После некоторого внутреннего колебания, Владимир поднялся на нужный этаж и позвонил в дверь.

Когда Татьяна Сергеевна открыла дверь и увидела Владимира, то по её лицу можно было сразу понять, что она, и обрадована, столь неожиданным поздним визитом, и, не менее, удивлена. Она внимательно посмотрела на него и, увидев бледность, на недавнем, столь пышущем здоровьем лице, поняла, что у Владимира произошли какие-то ужасные события.

—Я шёл мимо и решил… — начал, было, он и запнулся.
—И правильно сделали, что зашли, — перебила она. Мы ещё не ложимся спать. Каникулы, сами понимаете, спешить некуда. Проходите, пожалуйста, хотите в комнату, куда хотите.
—Можно, на кухню, Татьяна Сергеевна?
—Хорошая мысль. Заодно и чаю попьём.
—Да вы не суетитесь. Я на минутку.
—Ничего. У нас не принято близких людей выпускать через минутку, — улыбнулась Рощина и продолжала, — вы знаете, Володя, Алексей пришёл с тренировки от вас такой довольный. Просто порхает по воздуху.
—Я знаю. Он так старался. Ему у нас всё нравится. Я прошу простить меня, что пришёл с пустыми руками, так получилось…
—Володя, вы меня обижаете незаслуженно. Вы в наш дом можете приходить, как к себе домой.
—Нет, нет. В гости надо… словом, если я зайду следующий раз, то угощу вас нашей клубникой и черешней.

Рощина сразу уловила одно слово “если”, которое её заставило насторожиться. Она ещё раз пристально посмотрела в лицо Владимиру.

—Скажите мне, Володя, если это возможно конечно. Скажите мне, у вас что-то серьёзное произошло в эти дни? На вас нет просто лица. Не хотите — не отвечайте. Но скажите только, мы можем вам чем-нибудь помочь?

Он на какое-то мгновение поднял на неё глаза и в этих голубых бездонных глазах она вдруг увидела какую-то печаль и даже боль.

—Татьяна Сергеевна! Я даже и не знаю, как вас спросить об этом.
—Просто, спрашивайте, — очень дружелюбно сказала Рощина.
—Я вас очень прошу, если это только возможно, отпустить со мной в поход Алёшу.

Татьяна Сергеевна задумалась и молчала. Эта пауза показалась Владимиру целой вечностью.

—Это очень важно для вас, Володя? — спросила Татьяна, в голосе которой послышалось необыкновенное участие.
—Очень… — ответил он коротко и опустил глаза, но потом, словно очнувшись, добавил, — да вы не беспокойтесь: с ним ничего не случится. Я могу и рюкзак его взять. У меня хватит сил…
—Ну, этого ещё не хватало: таскать за него рюкзаки. Пусть привыкает. А сам- то он собирался, Володя?
—Да, Алёша мне сказал, что с огромным удовольствием пошёл бы, но вы были так напуганы тем случаем, что…

Вдруг на пороге показался Алексей. Увидев Владимира, он обрадовался. Это было видно по его лицу.

—Вот, Алёша, Володя пришёл за тебя просить. Собирайся в поход с ним.
—Ой, мамулька, спасибо. Я так и знал. Я же говорил тебе, Володя, что с тобой отпустят. А ты не верил.
—Да, мама, разрешила, — сказал Владимир, подойдя к Алексею, он взял его за голову и привлёк к себе.
И чем – то, вы оба, похожи друг на друга, — улыбнулась Рощина, — но чем?…


Рецензии