Ошибка Часть 2, глава 7

ГЛАВА 7.

Новый 1978 год вступал в свои права. Официальная увертюра вступления, как всегда одинакова из года в год. Традиционное радио и теле обращение к советскому народу от четырёх известных аббревиатур  завершается секунда в секунду с началом боя кремлёвских курантов. Эта энциклика изобилует восторженным изложением фактов достижений народа за прошедший год по пути строительства коммунизма. И уж конечно направляет и призывает к новым трудовым свершениям во имя идеалов торжества марксизма-ленинизма сама коммунистическая партия, её ленинский Центральный Комитет во главе…

Да, вот с главой как раз-то и проблемы самые большие. Народ действительно недоумевает, как это старый человек, который с трудом разговаривает и ходит, вдруг проявляет такую кипучую энергию и заботу о народе, как о том каждый день говорят по радио, показывают по телевидению, пишут в газетах и журналах. Анекдоты заполонили всю страну. И среди них широко популярный о том, что самый большой дом престарелых в стране находится в Кремле.

А в простой советской семье собираются родные, близкие и друзья, чтобы провести первый наступивший день Нового года вместе и пожелать самого хорошего друг другу в предстоящем году. Они искренне верят, что Новый год принесёт им счастье и радость. Новый год и новые надежды! И вряд ли в этот момент, кому-либо придёт в голову мысль, что счастье — категория прошлого, а не будущего. И пить, и радоваться надо больше за прошедший год, уже хотя бы потому, что он оставил вас в живых.

Всю ночь напролёт светится экран телевизора, представляя народу, бесконечный концерт артистов, воспитанных в традициях умирающего пролеткульта, носящих “народные звания”, которые характеризовали мастерство исполнителя в глазах руководителей партии и советского государства.

И уж конечно дети! Для них в этой стране, по словам вождей, всё самое наилучшее. Главная ёлка страны устанавливается в Большом кремлёвском дворце. Попасть туда — мечта каждого ребёнка, впрочем, как и в Артек . В большинстве же своём, новогодние ёлки для детей устанавливаются во всех многочисленных домах культуры огромной страны и проходят так же, как и во всех других странах: с весельем, подарками и любовью к самым маленьким. Правда, советским “маленьким” в пляске вокруг ёлочки, в отличие от Санта Клауса, наш Дед Мороз и Снегурочка нет, нет и объяснят, что всем эти весельем и подарочками они обязаны очень милому и хорошему человечку, называемому дедушкой Лениным. Правда со временем, вырастая, ребятишки пребывают в недоумении: как можно стать дедушкой, не побыв папой, и, не изготовив даже колобка.

Страна в стабильном и стандартном ритме своего бытия продолжает движение вперёд... Каждое утро в шесть часов московского времени всесоюзное радио открывает свои передачи гимном с песнопением в трёх куплетах. Хоть и закоренелые атеисты, но помнят, что Бог любит Троицу! Последние известия повторяются за день почти дюжину раз. Стандартные по тембру голоса дикторов торжественно восклицают о всевозможных достижениях коммунистического строительства, об очередном энтузиазме, овладевшем населением, по тому или иному поводу. Они вещают о любви и преданности народа делу родной коммунистической партии и её ленинскому Центральному Комитету во главе.… И так далее.

В паузах между последними известиями передаются литературные и музыкальные передачи, суть которых в этих же известиях, но только с художественным и музыкальным оформлением.
 
Для каждого есть своя передача. “Пионерская зорька” поговорит утром со школьниками на темы дружбы и преданности; призовёт свято хранить заветы революционной боевой трудовой славы, и пригласит детей правителей коммунизма в пионерский лагерь “Артек”. А вот радиостанция “Юность”, поговорив, о комсомольском долге и верности идеалам коммунизма, пригласит строителей “светлого будущего” на БАМ. Поздно ночью, “под занавес” всесоюзной программы прозвучит гимн, но уже без слов с одним куплетом и все — можете спать спокойно граждане великой страны. Ваш сон надёжно оберегается неприступной границей с колючей проволокой на многие тысячи километров и надзирателями пограничниками.

На телевидении то же самое, но орудовать приходиться более тонкими методами, как ни как, а воздействие идёт не только на орган слуха, но можно и зрить! Ту и заплачешь от “всей души”, и совершишь долгожданную поездку, сидя на диване, в “клубе кинопутешественников” за рубеж. А главное, что всегда “следствие ведут знатоки”, они то уж обязательно проведут его на высшем уровне и поймают расхитителей социалистической собственности. Посетив “музыкальный киоск” вы почувствуете себя вдруг ценителем классической музыки, а, посмотрев “здоровье ”, вы обнаружите вдруг, что у вас давно что-то болит, и надо бы, не медля, обратиться к врачу. Как говорят: “Жизнь прекрасна и удивительна!”

Однако, дорогой читатель, автор, кажется, увлёкся анализом проблем того времени со “своей колокольни” и боится наскучить. Лучше пусть говорят герои. Мы продолжаем…


В один из зимних дней февраля, в выходной, играли в лото у Сотниковых. Были те же самые лица, что и всегда. Две сестры разделяли маленький азарт, им везло в этот вечер, а их мужья делили между собой коньяк. Лариса, как всегда в этот день, совместила приятное с полезным — она пришла на очередную примерку к Евгении Васильевне. Владимир сильно скучал, это было видно по его безразличному взгляду, но пришёл сюда, уступая желанию Ларисы.

Немного позднее пришла и Светлана со своим “долговязым” Вадимом. Теперь уже знали все, что определённое время он живёт у неё на правах супруга. Всё как – будто выглядело обыденным, если не считать озабоченного взгляда самого хозяина.
Те несколько встреч Владимира и Вадима, имевших место в последнее время, выявили полную их неприязнь друг к другу.

Одно и то же качество в характере человека вызывало у Владимира разные ответные состояния. Наглость со стороны женщины, а с этим ему приходилось иногда сталкиваться, вызывала в нём чувство стыда за прекрасный пол и некоторую растерянность. Если такое проявлял мужчина, то это вызывало в нём немедленное противодействие. Воспитанный верующей женщиной, в силу природной доброты, он никогда не проявлял первым агрессивности. Отец привил ему чувство мужского достоинства: проявлять терпение и выдержку, не бросаться в схватку очертя голову, деля участников противостояния, на “своих” и “чужих”.

Вадим по характеру представлял нечто обратное. Самоуверенный и наглый, он мало заботился о соблюдении элементарного приличия во взаимоотношениях, не то что с посторонними людьми, но даже близкими родственниками. Войдя в семью Сотниковых, не получив ещё формального статуса зятя, он, тем не менее, стал проявлять себя хозяином положения. Несколько раз он даже попытался задеть при этом Сотникова, но тот быстро указал Вадиму его место. Однако с течением времени, Александр Иванович готовился принять для себя важное решение, и ему стало уже не до проблем этого дома. Поэтому он всё снисходительнее стал относиться к попыткам Вадима утвердиться в статусе хозяина.

В этот вечер Вадим явно был в плохом настроении, поэтому последней каплей, переполнившей его терпение, было поведение большого чёрного кота Сотниковых. Привыкший, чувствовать себя хозяином положения в доме, кот Васька имел неосторожность резко запрыгнуть на игровой стол, как раз в то место, где лежали карточки Вадима. Фишки, закрывающие, уже выпавшие числа, оказались сброшенными на пол.

—Чтоб ты подох, ****ь — вырвалось у долговязого, и глаза его сверкнули необыкновенной злостью. При этом он схватил кота за шерсть, повыше головы, намеренно причиняя боль, и с силой отбросил его к двери комнаты.
—Зачем ты так, Вадик? — возмутилась хозяйка.
—А что здесь особенного, тётя Женя? Эта тварь заслуживает более суровой кары. Приучили его, он вам скоро в тарелку насрёт.
Все присутствующие переглянулись за столом, а у Светланы на лице появилась злорадная усмешка.
—Напрасно ты так, детка, — сказала Вера Васильевна. — Разве животное осознаёт, что делает. По-моему, если животное шкодит, то виноваты люди в этом.
—Это по вашей версии, Вера Васильевна. А по-моему, не надо их распускать. Вот сейчас взять его, ткнуть мордой сюда и отодрать ремнём. И вся теория Павлова в миг заработает. Рефлекс — великое дело.
—Нет, вы не правы, молодой человек, — вмешался Дмитрий Александрович. — Нельзя так обращаться с животными, тем более, с кошками. Если бить — лучше не держать.
—Нет, вы не правы. “Битие” — определяет сознание. Я котов терпеть вообще не могу — мерзкие твари.
—Да чем они вам так насолили? — спросила Лариса.
—Было дело… У нас во дворе, когда я ещё жил в деревне, были кот с кошкой. Кормили их от пуза, тут жаловаться нечего. Так эти твари умудрились мне цыплят передушить. Мало им всё было… Тогда я взял коровьи путы и повесил их обоих тут же у сарая. С тех пор я их больше не держал.

В комнате наступило молчание. Все “переваривали” только что рассказанное Вадимом. Владимир посмотрел на него с презрением. То же сделала и Лариса. Дмитрий Александрович, было видно, едва сдерживает гнев. Он вдруг резко поднялся из-за стола и сказал: “Пошли, покурим, Саша”.

Александр Иванович встал и, проходя мимо стула, на котором сидел Владимир, сказал ему: “Ты пойдёшь с нами?” Владимир в знак согласия кивнул головой и тоже встал из-за стола…

—Ну и сволочь! Он хуже фашиста, — возмутился первым Дмитрий Александрович, когда они вышли на кухню. — Причём здесь животное? Оно же не понимает. У него инстинкт хищника. На то у тебя извилины в мозгу чтобы решить, как сохранить цыплят.
—Да - а! Вот это зятёк у меня! Прямо палач настоящий.
—А Светлана с ним расписалась, Саша, — спросил Даниленко.
—Нет, пока так живут. Надо ж? Где она нашла этот подарок?
—А где он работает?
—Раньше работал в ГАИ, Дима. Сейчас работает на новом заводе “Сигнал”, в отделе снабжения.
—Наверное, профессиональная хватка пригодилась на новой работе.
—Дело даже не в этом. Я замечаю, что он всё более наглеет в моём доме.
—Так укажи ему место, Саша! Что-то я тебя не узнаю. Всегда ты властный, всегда лидер, а тут…Пасуешь, что ли?
—Нет. Просто не хочу отношения с дочерью портить. Она всецело им поглощена. А я ещё заметил, что он бесится, как только Володя с Ларисой приходят к нам. Где ты ему перешёл дорогу, Володя?
—Не знаю, — улыбнулся Владимир. — До сего времени вроде бы не пересекались нигде. Так что повода злиться нет.
—Ну да! Он злится по другому поводу, — сказал Сотников. — Посмотри на себя и на него. Он же самый, что ни на есть — урод. Он завидует тебе.
—Ну что вы? Разве это повод для мужчины, я что-то раньше и не слыхал такое.
—Так то, если мужик настоящий. А он психопат, придурок какой-то. Есть и такие твари среди мужиков. Я ещё с Жениного юбилея заметил, что он злобу на тебя таит. Мне не нравится и то, что Светка ему всё рассказывает.
—Например, — переспросил Дмитрий Александрович.
—О моих взаимоотношениях с Женей. Болтала уже и про них, — показал он рукой на Владимира
—А им – то, какое дело, Саша?
—Спроси у неё сам, почему она, ****ь, чешет свой язык.
—Саша, поставь его на место. Ты хозяин в доме.
—Да надо бы. Посмотрю ещё немного; так пугну, что мало не покажется.
Лариса вошла в кухню и присоединилась к беседе.
—Александр Иванович, дай сигаретку хорошую покурить!
—Филип-Моррис устроит тебя, родное сердце?
—Вполне, — ответила Лариса и продолжила, — ну как, вам этот урод?
—Да мы только о нём говорили сейчас, — ответил Даниленко.
—Несчастных котов подушил и хвалится. Хоть бы молчал, садист, рекламу себе делает что ли?
—Похоже, Лариса. Пусть Женя теперь увидит его подлинное лицо, а то она всё последнее время твердит, что он понравился ей.
—Разве? Чем же? — удивилась Лариса.
—Представь себе, она мне недавно сказала: “Какой Вадим мастеровой парень! У него всё в руках спорится”.
—Что она имела в виду, Саша? — спросил Даниленко.
—Поменял стояк на кухне. Мне некогда было, да и не моя это работа. Я занимаюсь своим делом и достаточно зарабатываю, что бы нанять сантехника. И тут он предложил ей свои услуги, и теперь она счастлива безмерно.
—Сантехник-палач или палач-сантехник, — произнесла Лариса задумавшись.
—Может нам не стоит приходить и раздражать его, — сказал интригующе Владимир.
—Ты что, испугался его? — спросил Сотников.
—Ужасно страшно! — с насмешкой ответил Владимир.
—А вообще то Володя прав, — сказала Лариса. — Приходишь и чувствуешь испытующий взгляд этой гниды. Может и правда вам не надо приглашать нас, когда он в доме.
—Да их никто не приглашает, Ларочка. Светка обленилась совсем, готовить жрать не хочет. Вот они и зачастили к матери.
—Александр Иванович, а он был женат?
—Да был, Лариса. Платит алименты на содержание сына. И насколько я понял, у него были неприятности по этой части. Наверное, пытался утаивать доходы.
—Терпеть не могу таких мужиков, — сказала Лариса, — которые для своих же детей жалеют сволочи.
—Как у вас? План выполняете? — меняя тему, спросил Сотников у Владимира.
—Как - будто тянем. По субботам просят поработать довольно часто.
—Ну, этим уже заражены почти все предприятия. Каждый год планируют рост производства. Только за счёт чего, спрашивается? Я ещё, работая в крайкоме партии, знал ситуацию с рабочей силой. Сейчас стойкая тенденция к уменьшению рабочих на производстве. А в “Фонд мира” вы уже отработали субботу?
—Да, прошлую субботу.
—Вот ещё — тоже изобретение придумали, — вмешался Даниленко. — Дуракам понятно, что эти деньги, которые заработаны на подобных субботниках, расходует в своё удовольствие группка людей; катаются бесплатно по загранице сами и детей своих возят. Ведь дойти до какого цинизма! Вся страна работает на вооружение, создали такую армию и говорят при этом о мире!
—Ну армия, Дима, допустим, нам нужна. Мы уже имели опыт разорения армии перед войной. И что получилось?..
—Сейчас, Саня, другие времена. Нам столько войск не надо. Скажи от кого нам обороняться? От цивилизованного мира. Так это им надо бояться нас с нашими замашками “похоронить капитализм”. Ты что, забыл 1956 год или 1968? А на нас после 1945 года никто не пробовал напасть.
—Это потому, Дима, что мы сильны. Попробуй, послабь!
—Всё это чушь! Не верю я. А насчёт 1941 года ещё история своё слово скажет против той брехни, которая сейчас муссируется.
—Ты ставишь под сомнение нашу победу?
—Ну не утрируй, Саня! Победа дорога нам каждому и поэтому…
—Эй! Мужики, — обратился к спорящим “долговязый”, вошедший на кухню, — вы долго тут перекуривать собираетесь? Вас дамы дожидаются.

Как ни старался Александр Иванович оттянуть сей неприятный для него разговор с женой, но обстоятельства жизни заставляли его, в конце концов, решиться. Его связь с Людмилой ни для кого больше не была секретом. Однако для скандала ему нужен был соответствующий повод. А такого он никак не мог дождаться. Евгения Васильевна, как назло, в его понимании, относилась к нему в последнее время, как нельзя лучше, пытаясь предупредить малейшую его прихоть.

Привыкший к вечной своей правоте, особенно с теми, кто от него зависел, он не нашёл в себе мужества честно и достойно сказать жене о своём решении развестись с ней. Он решил прибегнуть к приобретённому на партийной работе средству — спровоцировать скандал.

В этот день таким поводом стал не разогретый обед. Сотников во второй половине дня должен был присутствовать на совещании в управлении торговли. Он решил заехать и пообедать дома. Евгения Васильевна узнала о ближайших планах супруга, когда он уже стоял на пороге дома.

—Вечно ты возишься! — недовольно буркнул он.
—Батя, тебе лень было позвонить по телефону. Откуда мне знать?
—Хорошая жена должна чувствовать, а не знать.
—У хороших жён прежде должны быть мужья хорошие, — парировала она, сама того не ведая, что толкает разговор в русло скандала.
—Тебя никто не держит, если не нравится, — сухо сказал Сотников.
—Ах, вон оно что! Не держить… Это ты мне заявляешь, когда я на тебя всю жизнь положила. Это ж надо такое сказать!
—Ну хватит, хватит! Ишь раскудахталась. Даже замечание сделать нельзя.
—Не тебе делать, батя, когда всё рыльце в пушку.
—От чего это?
—От твоего ****ского образа жизни. Волосы уже почти седые, а ты всё туда же…
—Ты, матушка, не старь меня раньше времени. Уже сама покрылась плесенью при своих взглядах.
—Ах, вон что! При моих взглядах. И что же при моих взглядах? То, что я честная женщина и не позволяю себя так вести, как эта…
—Кто?
—Сука твоя валящая, Людка! На старости лет минетчица тебя прельстила.
—Дура ты, старая. Сама бы попробовала, меньше бы злилась на людей.
—Ты уже, Саша, просто чокнулся на этих вещах. По тебе “дурдом” плачить.
—Ты сама туда попадешь быстрее. Надоела мне уже. Давай — подавай на развод
Последняя фраза, похоже, вывела Евгению Васильевну из себя. Она подбежала к мужу и резко поднесла к его носу кулак со свёрнутым кукишем
—Ах, вон оно что! Накось выкуси! Развода он захотел. Не выйдеть — только через мой труп.
—Значит, переступлю через него, — улыбнулся Сотников и добавил издевательски, — сидишь тут, на моей шее, всю жизнь кормлю…
Наступило молчание. Было слышно лишь негромкое чавканье обедавшего Сотникова.
—Я в крайком пойду, и всё расскажу, — сказала Евгения Васильевна спокойным тоном.
—Ну и иди! Кто тебя там слушать станет безграмотную чурку. Ты трёх слов не свяжешь.
—Где надо — свяжу.
—Я весь крайком обуваю и одеваю через своих друзей. А ты? Ну кто ты такая для них?
—Ничего увидишь, кто я такая… И Людочке твоей физиономию подпортим.
—Только посмей, сучка ты, старая. Я вам башку оторву каждому. Ишь чего захотела!
—Уж ни к ней ли намерился молодожёном?
—Да к ней! Ну и что?
—Ха-ха-ха! Старый ты “мудило”. И чего ж ты с ней делать будешь? У тебя уже не стоить, а ты хорохоришься.
—На тебя не “стоить”, — передразнил он жену, — молодая баба поставит.
—Ну и что ты думаешь? Ей ты будешь нужен? Ей деньги твои нужны, а не ты. Она на второй день хвост подыметь и пойдёть по молодым мужикам пороться, для души.
—Не твоё дело. Что это тебя волнует?
—Как же не волнуить? Ты ко мне потом, как собака приползёшь, когда она с тобой наиграется. Разве я раньше это не наблюдала? Уходил, потом приходил, просился…
—Сейчас этого не будет. Нам надо разойтись, надоела ты мне.
—Тогда забирай два чемодана и уёхивай  отсель!
—Больно дёшево ты оценила меня, матушка. По-твоему я за всю жизнь на два чемодана заработал?
—А чего же ты хочешь?
—Свою половину…
—Ах, вон что? Половину. Заработаешь с молодой красавицей своей. Ни хера я тебе не дам. Ты уже своё всё давно пропил и прогулял. Тут моё осталось, я в этот дом всё здоровье вложила.
—Что ты брешешь, как собака! Дом купили в отличном состоянии за мои, между прочим, денежки.
—Чего же ты хочешь, Саша?
—Дом пусть остаётся тебе. Я заберу “Волгу” и один мебельный гарнитур. И давай по-хорошему.
—Ничего себе “по-хорошему”. Грабить среди бела дня!
—Кто тебя “грабить”, — вновь передразнил Сотников жену, — это ты совсем обнаглела. Хочешь, чтобы я в трусах ушёл — этого не будет никогда. Мне не семнадцать лет.
—Вот это ты и не хочешь понять, дурак… Всю жизнь ему посвятила. Вышла за него, когда израненный подыхал; детей ему родила и вырастила; столы накрывала бесконечные для его друзей и начальства; хозяйство вела. А теперь, когда пришла старость, он отблагодарил за всё моё добро. Ох, спасибо тебе, батя, век не забуду.
—Ну полно причитать. Дом у тебя — полная чаша. Материально я тебе помогу.
—И куда ж тебе гарнитур? Квартира у неё большая что ли?
—Это уж моё дело. Не жадничай.
—А как ты детям в глаза будешь смотреть?
—Нормально. Я для них всё сделал в этой жизни. Я дал им образование, я приобрёл им квартиры… Давай кончать этот разговор. Мне пора на совещание.

Уязвлённое самолюбие, словно огонь в печи, полыхало в душе Евгении Васильевны. И если раньше, зная о многочисленных фактах неверности своего супруга, она и мысли не допускала, что он мог уйти из семьи, то теперь она это приняла с полной неотвратимостью. Ей не было обидно за все те моральные жертвы, о которых она говорила только что. Сейчас её больше всего тревожила мысль о разделе имущества. Считая его основным виновником в таком повороте судьбы, она была уверена, что компенсацией за это её страдание должен стать полный отказ от претензий на имущество с его стороны.

Она не была жадной по природе. Но с течением времени, привыкая к приобретаемым вещам, считала их уже частицей своей плоти. Мысль потерять машину была для неё тяжела вдвойне. Стоимость новенькой “Волги” на “чёрном рынке” по тем временам почти равнялась стоимости дома. Но вторая причина была ещё более мучительна. На этой машине будет ездить молодая разлучница, отнявшая у неё супруга, и, разрушившая её безмятежную и обеспеченную старость.

Сотников заканчивал свой обед, весьма затянувшийся по времени. Удовлетворения от него и сытости он не получил, проглатывая пищу поперёк слов.

—Алчная она…сука! — вдруг сказала Евгения Васильевна, глядя на мужа допивающего компот.
—Всё, всё матушка, хватит! Кто сейчас не алчный? Ты своё тоже не упустишь. Пора заканчивать, позже договорим. Спасибо за обед. Я пошёл…
—На здоровье! — процедила сквозь зубы Сотникова, а когда закрылась дверь за хозяином, добавила. — Ты у меня ещё об этом пожалеешь. Гад ты, ползучий!


Рецензии