Ошибка Часть 2, глава 1

ГЛАВА 1.

На тихой коротенькой улочке, поднимающейся в гору, утопающей в зелени тополей и кустов сирени; вдали от шума городского транспорта стоит, красуясь, белого цвета дом, похожий на старинную русскую усадьбу. В доме — два этажа, хотя, второй этаж больше напоминает мезонин; огромный балкон, покоящийся на восьми колоннах, рисует взору портик, навивая мысль, что сее произведение архитектуры имеет некое отношение к формам русского ампира, давно ушедшей архитектурной эпохи. Но это только с виду. На самом же деле, это прекрасное жилище строилось в современную эпоху для одного учёного мужа.

Строительство дома велось в середине пятидесятых, то есть, сразу после того, как “отец народов”  тихо почил. Воровать тогда начинали робкими шагами, и усомниться в доходах профессора никому не пришло бы в голову. Шло время. Умер старый профессор, и наследникам пришлось вскоре расстаться с родовым гнёздышком, так как содержать такое строение на одну зарплату стало накладно. Сделку оформили по закону, и наследники переехали в обычную квартиру, получив солидную доплату от нового владельца.

Итак, хозяином этого дома стал Александр Иванович Сотников. Русские фамилии, как известно, частенько отражали принадлежность их владельца не только к тем или иным чертам характера. То ли прадед, то ли ещё более отдалённый предок Александра Ивановича, командовал сотней, поэтому, к происхождению Сотникова подходило одно бесспорное определение — коренной.

В это время это был человек пятидесяти двух лет от роду, высокого роста, с серыми глазами, с чёрными, уже седеющими, волосами. Над левой бровью — след шрама, оставленный осколочным ранением на войне.

По характеру это был типичный холерик. Как сказали бы специалисты, что в основе порывов и начинаний у него преобладающими были реакции возбуждения. Торможение, как правило, наступало тогда, когда уже в пору было анализировать поступки, зачастую, приносящие ему, немало хлопот.

Высшее образование ему получить так и не удалось. Сначала помешала война, а потом и скорая женитьба после её окончания. Перепробовал он массу всяких профессий и специальностей; так бы ему и крутиться в низовой производственной массе, но помог, в один прекрасный день, партийный билет — принадлежности к единственной партии выразителе народных интересов. Часто во время гостевых визитов и собственных застолий, Сотников с гордостью вспоминал, что эту красную книжицу он получил на фронте.

 Позднее эта самая книжица и вывела его из пролетария в класс работодателей. Дослужился он до инструктора крайкома партии, а дальше не хватило образования. В своё время он закончил, так называемый, университет марксизма - ленинизма. Что это такое? Современному читателю объяснять не надо. Ему ещё памятны такие термины, как “пропаганда” и “агитация”.

По прошествии времени, Сотников стал неперспективный в плане роста партийной карьеры, и его отправили, как это было модно тогда, на хозяйственную работу.
Уже несколько лет он восседал в директорском кресле обувной базы. Находясь где – нибудь в цивилизованной стране, эта должность не сулила бы директору подобного учреждения каких-нибудь неземных благ. Но в стране победившего социализма и всеобщего дефицита, где испокон место красит человека, быть руководителем сего заведения, давало неслыханные возможности в приобретении нужных связей на любом уровне.

Драчун он был с детства. Любил выяснить отношение с сильным полом на кулаках. Поэтому, где не было повода постоять в этом за себя, он с удовольствием делал это, заступаясь за других. Сотников, как и большинство русских, был человеком отходчивым, не держал долго зла на сердце. Набьёт кому-либо физиономию и тут же расцелует. Он любил хорошо выпить, покурить, поесть и повеселится.

Но была у него одна страсть, которая могла перевесить все перечисленные увлечения, — это страсть к прекрасному полу. Любая, мало-мальски симпатичная женщина, да с хорошим бюстом, возбуждала в нём плотские чувства, заставляя вибрировать воображение, и, вызывая прилив крови, к пещеристым телам. Александр Иванович в узком мужском кругу частенько хвастал орденом Красной Звезды, который он получил в штрафной роте. При этом он посвящал даже в тайну пребывания в штрафной роте. Причиной был случай, когда он не явился к поверке, находясь, в интимной усладе с хорошенькой женщиной. Этим он ещё раз подчёркивал значимость слабого пола в его жизни.

На Руси и в дореволюционной России гордились. Предметом гордости было и происхождение, и положение в обществе; умение производить и умение торговать. Гордились красивыми жёнами и умными мужьями, послушными и внимательными детьми; гордились землей, на которой жили, словом — всем тем, что вобрало в себя одно короткое слово — Родина. И было в этой гордости что-то своё, чем жил человек, что создавал своими руками, во что вкладывал ум и душу. Но, как известно, семнадцатый год внёс свои коррективы во многие понятия прежних ценностей, заменив гордость, на хвастовство.

Страна Советов шагнула своим социалистическим соревнованием не только в производственные отношения рабовладельческой системы, но и в быт. И традиционный вопрос между людьми “сколько ты получаешь” заменил во многом даже приветствие во время встречи.

Он был обычным продуктом своей эпохи и страны. И хвастать для Сотникова было делом обычным. Он не верил никаким народным приметам в этой части и не считал, что завистливый глаз может принести ему вред. И чем выше он поднимался по лестнице номенклатурной пирамиды, тем открытее для многих, но не для всех, становилась его домашняя жизнь. Вечеринки, попойки с нужными людьми, увеселительные утехи с соседями вошли в постоянную программу проведения досуга. Празднование государственных праздников, дней рождения своих близких, превращались, зачастую, в настоящие пиршества. Огромный дом, обставленный дорогой мебелью, многочисленные ковры на стенах и полу; пуды хрусталя, были основой его собственного тщеславия среди многочисленных гостей. Дикий восторг гостей вперемешку с дикой завистью и восхваление хозяина с его домом, отзывались в душе последнего нескрываемым блаженством. Лесть вызывала новые приступы хвастовства и “ под занавес” очередного веселья, разгорячённый хмельными возлияниями, он, опять таки, в узком мужском кругу, частенько завершал высказываниями, направляемыми его природными инстинктами, народе как: “ Я любую бабу куплю за свои деньги и заставлю её сосать”.

Супруга Сотникова была двумя годами старше своего мужа. Звали её Евгения Васильевна. Познакомились они в госпитале, куда он попал после очередного ранения, а она работала там санитаркой. Обстоятельство их знакомства часто потом в момент ссор между супругами принимало форму бесконечных упрёков со стороны Сотникова, который заявлял жене, что, дескать, она его на себе женила. Во времена молодости она была хорошенькой из себя девчонкой. Было в ней два недостатка, как считал её супруг. Первый, — это при сравнительно хрупкой фигуре, она имела довольно полные ноги, окрещённые в простонародье “слоновостью”. С годами это недостаток стал менее заметен на фоне общей полноты.

А вот, второй, вызывал у него наибольшее раздражение, именно с годами. Дело в том, что супруга его сохранила природный говорок и местный диалект. При произнесении в глагольных формах, твёрдые согласные на конце слова смягчались мягким знаком. Вначале, в молодости, для Сотникова этот недостаток не имел существенного значения, так как иногда он и сам говорил интонацией предков. Но по мере его служебного роста, все эти женины “ ждуть, едуть, брэшуть” стали его раздражать. “ Тебе бы, мать, надо за речью своей последить, — частенько говаривал он ей, — видишь, какие люди к нам захаживают. Надо литературно выражаться”. — На что она ему всегда отвечала, — “Да и хрен с ними, батя! Буду я еще под кажного из них подстраиваться. Как меня научили мать и отец — так и будеть! Поздно уже переучиваться”.

Евгения Васильевна слыла среди родственников и знакомых отменной хозяйкой. Она давно уже не работала на социалистическое хозяйство, а жила домашними заботами. Взрослые дети жили отдельно со своими семьями.

От природы Евгения Васильевна обладала кротким характером, поэтому, поначалу, когда стала замечать блуд мужа, попыталась обуздать его плоть чисто народными средствами. Ходила к бабкам, а те посоветовали землицы с кладбища принести, да в карманы пальто и пиджака блудника понемножку подсыпать. Иные предлагали традиционный для юга России рецепт: добавлять в красное вино понемногу продукты собственных месячных. Но скоро она разуверилась в эффективности подобных средств. Выяснение отношений стали принимать регулярную основу с их разнообразием от словесной перепалки до рукоприкладства.

И, тем не менее, все подобные эксцессы заканчивались удовлетворённым самолюбием Евгении Васильевны. После очередного разоблачения, Александр Иванович “падал в ноги” своей благоверной и обещал в очередной раз, что этого больше не будет. Она прощала в очередной раз, принимая все эти заверения с каким-то автоматизмом в душе. Дело в том, что Евгения Васильевна знала, что карьера в жизни мужа составляет его идейную и физическую основу. И что, никогда он не рискнёт посягнуть на семейные устои из страха потерять партийный билет, а значит и престижную работу. Однако время сталинского максимализма в семейных отношениях уходило в небытие, уступая место некоторой свободе нравов.

Сын Валерий был их первенцем, появившись в первый послевоенный год. Это был невысокого роста коренастый молодой человек с симпатичной внешностью и большим портретным сходством с матерью. Он окончил высшее военное училище, прослужил пару лет в “дыре”, как говаривали об отдалённых районах Союза, и, при помощи связей отца, перевёлся работать преподавателем в это же училище. Был он женат вторым браком. Первая жена была его одноклассницей, что называется, первой любовью. Родители её не признали с самого начала. Они считали, что девушка из рабочей семьи не пара их сыну. Стереть досадный случай из жизни сына, едва не стоивший ему пребывания в армии, они смогли довольно быстро. Помогло то, что молодые не успели обзавестись ребёнком.

До Евгении Васильевны доходили слухи, что Александр Иванович проявляет к снохе отнюдь не отцовский интерес, преподнося дорогие подарки и другое. Она сначала принимала это за “чистую монету”. Но когда последняя отступилась от их сына довольно легко, не препятствуя разводу, то в сердцах, Евгения Васильевна простила мужу и эту связь, если она помогла делу. Вторая невестка была тоже не из богатой семьи. Но она имела перед первой самое главное преимущество. Это была настоящая голубоглазая красавица. Она пришла на выпускной вечер с приятелем Валерия, но вскоре выяснилось, что она девушка свободная. Увидев её, Александр Иванович был просто шокирован. Он не сводил с неё глаз почти весь выпускной вечер сына. Он систематически наставлял его, чтобы тот всё время приглашал её танцевать. Запал папаши был таков, что он был готов их расписать прямо на выпускном балу; мешала пока законная супруга сына. Собственно, после этого вечера и началось плановое сворачивание брачных отношений Валерия и его первой жены. Какова же была настоящая радость Александра Ивановича, когда он смог на законных основаниях заключить в отцовские объятия новую невестку.
Переезд в родной город обрадовал мать и особенно отца. Сотников предложил молодым жить только в их большом доме. Они воспользовались гостеприимностью отца, но ненадолго. Очень скоро опека родителя стала принимать навязчивые формы, поэтому Валерий и Наташа с большой радостью восприняли новость о выделении им собственной квартиры.

Наташа стала замечать, что отец стремится сделать Валерия постоянным участников всех своих вечеров отдыха. Вполне естественно, что молодая жена не хотела отпускать своего мужа одного на эти пиршества, поэтому вынуждена была быть там же с мужем, к сожалению, для себя и к великой радости свёкра. Валерия всё сильнее стала затягивать богемная жизнь.

—Валера, ты стал много и часто пить,— сказала она ему однажды.
—И есть тоже, — добавил он. — Наталка, а что здесь плохого? Тебе же лучше, потому как, готовить не надо. У матери всегда всё так вкусно и всего вдоволь.
—Нет, Валерий. Понимаешь, у меня такое ощущение, что мы всё время, как в долгу перед ними.
—А мы и так в долгу, — не поняв смысла, ответил Валерий.
—Я не об этом долге… Понимаешь, долг надо когда-то возвращать.
—Не пойму я твоих слов, Наталка. Мать к тебе прекрасно относится, а батя, так он просто от тебя в восторге.

Наташа промолчала. Она знала уже цену батиному восторгу. Последнее время она всё чаще замечала, что Сотников проявляет к ней отнюдь не отцовские чувства.
События не заставили себя долго ждать. Как - то раз, во время отъезда Валерия по делам службы, Александр Иванович пришёл к невестке на квартиру. Формально, поводом послужил факт того, что свёкор принёс ей итальянские сапоги, поступившие на базу.

—Вот принёс тебе, — сказал Сотников, — последний крик моды. Смотри, какая платформа. В магазинах продают только из-под прилавка.
—Папа вы знаете,— отвечала Наташа, — у нас сейчас … я даже не знаю, как это сказать.
—Что материальные затруднения? Кто тебе сказал, что я деньги с вас буду брать. Ты лучше побыстрее примерь на ноги. Я хочу посмотреть.
Наташа пошла в соседнюю комнату, чтобы надеть обнову. Через минуту она вышла. Вид этих стройных ног, подчёркнутый красивой обувью возымел на свёкра обычное действо.
—Вот это я понимаю ножка! Вот это смотрится!
—Папа, смущённо сказала Наташа, — но нам не время покупать сейчас такую обувь. Валера ещё…
—Вот опять зарядила. Причём здесь Валера, когда я принёс тебе их в подарок. Единственно что, я прошу, так это не говорить об этом моей жене. Сама понимаешь: ревности, глупости, упрёки. Я этим сыт по горло.
—Нет, папа. Я не могу принять такой подарок, тем более без повода. Мне неудобно.
—Ну что говорить глупости, Наталочка. Что такое неудобно? Ты что мне — чужой человек что ли? А смотрятся они как! Прелесть!
Тут он стал приближаться к Наташе и, к её удивлению и страху, вдруг быстро наклонился к её ногам.
—Что – то ты не так застегнула, крючок торчит.

Она ощутила себя в полной неловкости. Но к её ещё большему удивлению, она поняла, что Сотников не очень торопится поправить этот крючок, потому как она почувствовала, что его большая волосатая мужская рука уже нагло поглаживает ей ногу. Ещё больший страх и большая неловкость заполнили всё её существо.
“Только на таких прекрасных ногах им и быть… только на таких”, — слышала она многократное повторение слов и синхронное поглаживание уже обеих ног. Она заметила, что лицо свёкора приняло багровый оттенок, словно, он только что вышел из бани. Вдруг он резко встал, схватил её поперёк талии и потащил к дивану.

—Вы что? С ума сошли. Пустите меня!
—Наташенька, солнышко моё, тише, я тебя прошу. Не шуми…
—Отпустите меня, наконец, — закричала она, попытавшись вырваться.

Он ещё сильнее стиснул её в своих объятиях, и они почти рухнули на
диван. “Люблю, люблю тебя, моё сокровище, моя сладкая девочка, — шептал он ей на ухо, — ты что, боишься меня? Я лучше Валерки в этом, сама сравнишь…”.
Она уже ощущала, как большая наглая ладонь в буквальном смысле уже залапывала её. Это профессионализм и река ласк ошеломили её вконец. Однако в какой-то момент здравый рассудок подсказал ей всю нелепость и гадость её положения. Вдруг, она с силой, почти невероятной для её хрупкого тела, столкнула с себя Сотникова и вскочила с дивана. Он тоже вскочил и кинулся к ней вновь. И тут Наташа схватила большую хрустальную вазу для цветов, которая стояла на столе.
—Ещё один шаг и проломлю тебе башку, — закричала она.

Из её прекрасных синих глаз полились слёзы унижения и оскорблённого самолюбия. Этот решительный крик и отчаянное сопротивление охладили пыл любовных притязаний Сотникова. Раскрасневшийся, с взлохмаченными волосами, тяжело сопевший, он представлял сейчас жалкое зрелище. К тому ж, возбуждённый половой орган его, торчащий и оттопыривший брюки, придавал его внешнему виду некий комизм, сравнимый, разве только, с видом кобеля, отвергнутого сучкой.

Александр Иванович неожиданно резко повернулся и пошёл на кухню. Было слышно, как он чиркнул спичкой, и через пару минут в комнату потянуло дымом. Наташа сидела на диване, переживая прошедшую сцену. Ей было противно и за себя, и за своего свёкра. Она не представляла, как будут строиться теперь их отношения. Она вдруг встала с дивана, сняла сапоги и положила их в коробку. Она взяла её и вошла на кухню. Свёкр курил, затягиваясь с какой-то жадностью

—Вот, возьмите, Александр Иванович. Спасибо за внимание, но таких подарков мне не нужно.

Он не повернул головы в её сторону, продолжая курить. Она тихо положила коробку на кухонный стол и вышла. Прошло не менее четверти часа, прежде чем Сотников показался на пороге комнаты. “Ты это, Наталья не принимай близко … Глупая ты конечно. Я бы озолотил тебя, кому нужна эта чопорность. Нормальные люди все — мартовские кошки, — говорил он под её испуганный вид, полный удивления и продолжал, — не вздумай болтать Валерке. Будем считать это небольшим недоразумением. Я не насильник, не хочешь — не надо. А сапоги я тебе оставляю”.
Эти высказывания так и остались монологом. Наташа продолжала молчать, и он вскорости ушёл. Конечно, она и не собиралась говорить с мужем на подобные темы, зная, к чему это может привести во взаимоотношениях сына и отца.

 Но эти мгновения бессовестного посягательства на неё свёкра, врезались надолго в память. Любое стремление пойти в гости к родителям, воспринималось ею как пытка. Под любым предлогом она старалась избегать родственных походов.
Сотников же, наоборот, при встречах с Наташей делал вид, что ничего особенного не случилось. Он оставался с ней всё так же внимательным, старался заговорить первым, зачастую проявляя фамильярность. Но время шло, открывая Сотникову новые симпатии. И не удивительно, что первой о его новом любовном чувстве догадалась именно невестка, уже потому, как резко он перестал испытывать к ней мужской интерес. Через некоторое время Наташа получила подтверждение своей догадки из уст Валерия. Тот ей сказал, что у отца очередной роман с подчинённой на работе, и что мать, как всегда, относится к этому спокойно. От этих слов спокойно стало на душе и Наташе.


В это время Вера Васильевна спешила к своей младшей сестре, что называется на всех порах. Много накопилось новостей, а то и просто сплетен за прошедшие дней десять с того последнего раза, как они виделись. Вера Васильевна была на десяток лет старше своей сестры. Жила тихо и скромно со своим мужем пенсионером. В своё время, они, два геолога, объездили всю страну от края до края. Романтика молодости брала вер над другими чувствами. Ездили они, ездили и не заметили, как приехали к старости. Детей своих они не завели, поэтому вся невостребованная любовь перешла к племянникам. В своё время она младшей сестре заменила мать, которую семья потеряла очень рано.

По своей натуре она была человеком необыкновенно общительным. Вера Васильевна была душой любой компании. Также как и её муж, она была участником Великой Отечественной войны.

Сёстры были необыкновенно дружны между собой, если не сказать большего. По существу, Даниленко (такой была фамилия мужа Веры Васильевны) жили с Сотниковыми одной семьёй, включая все житейские проблемы и их решение.

Здравствуй Женечка, — сказала Вера Васильевна, с улыбкой, целуя сестру на пороге дома.
—Здравствуй милая моя сестричка, — ответила взаимностью Евгения Васильевна.
—Как вы тут без меня Женечка? Ты чем занята сегодня?
—Нормально, слава Богу. Сегодня консервирую огурчики. Приехала вовремя, сегодня и тебе закатаем сразу.
—Да, женя, надо и закатать и засолить. У тебя ведь какой юбилей в этом году. Гостей будет много.
—Да, Верочка, много. Но как время летить… Жить не жила, а уже пятьдесят пять.
—А что мне тогда говорить, Женя. Мне уже зимой шестьдесят пять… Ладно сокрушаться не стоит. Главное, что у тебя всё нормально. Дом — полная чаша. Дети выучились, все пристроены. Машина — это же шик наивысший.
Далее наши собеседницы проследовали в кухню, больше похожую своими огромными размерами и красивой мебелью на фешенебельную столовую.
—Давай, покушай родная! Я тебя чудным гуляшеком угощу. Телятинка молодая, во рту таить.
—Нет. Женечка. Давай займёмся делом. Я дома поела плотно, перекусим позднее.
—Ты сказала, сестричка, что “машина — шик наивысший”. Она то последнее время и подлила масло в огонь.
—А что такое Женечка? — искренне удивилась Вера Васильевна.
—То, родная. Раньше батя на ногах болтался, а теперь он ****уить на колёсах, так удобнее. Схватил очередную шалавёнку и в лесополосу её — пороть.
—Он что, опять загулял
—Вера, а он и не переставал. Он двадцать четыре часа в сутки об этом думаить. Теперь переключился на молодых; того и гляди, что в дом триппер принесёть.
—Да, Женечка, ты права, сейчас вся зараза от них по городу гуляет. Посмотри на наших девок, что с чёрными кавказцами тягаются. Из-за денег на всё готовы… Так кто его новая любовь? Ты в курсе?
—Конечно, знаю. Секретарша его — Людка.
—Совсем одурел на старости лет. Женя, ей же лет двадцать пять, не более того.
—Наверное, на детей потянуло. А какие сейчас дети пошли, Верочка, — один разврат. Все ругаются по матери, курять, пьють… И потом, ты знаешь, какие я предложения от бати недавно имела в кровати?
—Не могу догадаться Женя. Что-нибудь новенькое изобрёл.
—Ты, знаешь, мать, говорить он мне, сейчас мужчине требуются разносторонние услуги.
—Какие такие услуги? А он мне и говорить: “ Сейчас в рот беруть — это и приятно для мужчины и модно”. Я чуть умом не тронулась. Ах ты, паразит, думаю. Как стала я ему холку мылить. Как тебе не стыдно предлагать жене такие гадости? Да что ж я ****ь, какая или что? Я же мать твоих детей. А он Вера хоть бы хны. Смеётся, паразит и всё.
—Да Женя, мне тоже порою, кажется, что он тронулся умом на этой почве.
Наступила небольшая пауза. Женщины возились с огурцами. В их ловких руках работа спорилась.
—Слушай Женя, — рассмеялась вдруг Вера Васильевна, — может, мы и вправду отстали с тобой от жизни. Может это действительно модно.
—Господь с тобою, Верочка. Ты вспомни, какой строгий был наш папа. Если бы он такое только услышал?
—Женя, да я шучу. Тогда такое и в голову не могло прийти. Сытые все сейчас, молодёжь не знает трудностей. Им бы такая жизнь, какая выпала нам, то они бы удила во рту держали, а не…
—Тьфу! Гадость, какая! Тьфу! — произнесла, изобразив гримасу на лице, Евгения Васильевна.
—Женя, а ведь, помнишь, Саша не был таким в молодости. Я вспоминаю, когда ты первый раз с ним появилась. Он был скромный парень, застенчивый. Что с ним стряслось, где он всего этого набрался.?
—Я думаю, что всё это началось на его партийной работе. Как пошёл он секретарствовать ещё на предприятии. Всё какие-то там у них совещания, собрания, приёмы. Ну, а там и бабы. Они ведь тоже “партейные” эти… А если бы ты знала, что у них на базе творится? Я иногда думаю, что это прямо дом терпимости какой-то. Чего стоять его заместители.
—Ты кого имеешь в виду?
—Да брось, Вера, камень, попадешь в ****ь. Чего профкомша  их одна стоить.
—А кто у них?
—Да ты знаешь её, она все праздники у нас проводить.
—Зиночка, что ли?

—Да. Только на самом деле она Изольда Михайловна. Она еврейка. Таскается только с молодыми парнями. Мне Саша про неё рассказывал. Она ещё, будучи секретарём комсомольской организации одного совхоза, спуталась с партийным секретарём. Он бросил жену, и они приехали сюда. Прошло десять лет, и она закрутила уже от него. Вот она мораль.
—Да Женечка. Что творится кругом. Вот Сталина ругают, при нём за такую аморалку …
—А их начальница отдела кадров Юлька Мытарникова. Проститутка наивысшего разряда — разбила две семьи в своё время. Поэтому я иногда думаю, что Саша в своей стихии находится. Что ни собрание, ни конференция он приходить домой пяный, пяный.  Уж какие они там проблемы решають?
—Как Валерка с Натальей? — меняя тему, спросила Вера Васильевна.
—Слава Богу, живуть нормально.
—А Светочка помирилась с Олегом?
—Как будто уладили. Олег, тоже мне, стал ревновать Светланку к своему приятелю. Ты помнишь его — чёрненький такой симпатичный армянин.
—Помню Женя. Светлана тоже может дать повод, любит пококетничать с мужчинами.
—Батины гены проявляются. Но ты меня знаешь, сестричка, я не любитель лезть в чужие семьи. Всё моё участие, так это язык почесать на кухне. Что мы сегодня с тобой и сделали с успехом.
—Ну, всем мы сегодня перемыли кости, сестричка?
—Что делать, это наше национальное достояние, мыть кости отсутствующим. По-моему сегодня всех вспомнили. Разве что Лариску забыли.
—А что Лариска? Заходила она к тебе?
—Платье новое хочу шить у неё к своему юбилею. Купила я себе материал, сейчас покажу…
—Ладно, Женя. Потом покажешь. Давай последнюю банку закрутим и последнюю байку доскажем. Так что же Лариска?
—Я встретила её на улице под вечер в этот вторник. Идёть она с парнем. Я глянула — обалдела. Вера, я таких красавцев только в кино зарубежных видала. Голубоглазый, волосы чёрные, как смоль. Он в рубашке с короткими рукавами шёл. Ты бы видела его мускулатуру. Поравнялись, она мне и говорить: “ Тётя Женя, вот познакомьтесь, пожалуйста, это мой приятель”. Он пожал мне руку и сказал: “ Владимир, очень приятно”. Лариска ко мне в субботу придёть мерку снимать. Я пригласила её с парнем… Подвезло ей в этот раз. Ты вспомни, сколько она маялась. Всё одна и одна.
—Они одногодки. Женя?
—Да ты что, Вера! Она его лет на десять постарше будеть. Он мне показался лет двадцати пяти не более. Думаю, где она такого парня выловила?
—Как где? В доме офицеров или в клубе Гофицкого на танцульках, там обычно собираются великовозрастные неудачницы.
—А почему у неё нет детей? Она ведь уже в таком возрасте, что для неё уже последний звонок прозвенить скоро.
—Я думаю, Женя, он для неё уже отзвенел. Я знала её мать — покойницу. Она в нашем магазине работала продавцом. Она мне как-то поделилась что Лариску то ли изнасиловали, то ли она прогулялась, одним словом, что-то было… А потом, видимо, был аборт. Она столько лет была замужем за одним парнем. Я тогда помню: им комсомольскую свадьбу делали. Потом он её бросил, потому что она не могла ему родить детей.
—Самое главное, Вера то, что я тебе сейчас скажу. Ты не поверишь. Знаешь, кто мне первый раз представил Лариску, как портниху?
—И кто же?
—Саша.
—Да ты что, Женя? Она же по женской одежде портниха. Выходит он её знал?
—Выходить, что знал, сестричка. Вот так то.


На работу Сотников любил приходить ранее положенного времени. С годами, его внутренний биологический календарь существенно менял в нём расписание физиологических ритмов. Так, он не любил утром долго нежиться в постели, предпочитая вставать рано и летом и зимой. Зато после обеда у него была привычка поспать часик, другой. Став директором крупного предприятия, приобретя, тем самым, преимущество прав над обязанностями, он эту привычку сделал явлением регулярным. Об этом знала только секретарь, на всякий случай, если его действительно кто-то будет разыскивать из высшего руководства.
Как всегда, придя в свой кабинет утром, он просматривал очередные бумаги. Он внимательно перечитывал корреспонденцию, полученную накануне, ставил на ней резолюцию, передавая для дальнейшего исполнения.

 Уже заканчивая работу с бумагой, он услыхал в приёмной шаги. Дверь из его кабинета в приёмную, до прихода на работу секретаря, как правило, всегда была открыта. Он увидел, как вошла Людмила, поставила сумку на стол и подошла к проёму двери.

—Доброе утро Александр Иванович! — обратилась она и улыбнулась своей белозубой улыбкой.
—Доброе! — ответил он и добавил, — подойди ко мне, Людок.
Она приблизилась к столу
—Возьми папку! Я всем и всё расписал… Ты чертовски хороша сегодня! Для кого стараешься?
—Ну, вы меня обижаете, Александр Иванович. Зачем спрашивать, когда вы итак это знаете.
—Хочу верить этому. Я сегодня на своей машине, так что можем съездить пообедать в ресторан “Горка”.
— С вами, хоть на край света, — с лукавством произнесла |Людмила.
—Чего брешешь!— шутя, сказал Сотников, — сама от меня отгородилась целым столом. Встала — как - будто в теннис собралась со мной играть.
—Боюсь подходить ближе. Вы человек темпераментный. А мы как никак на работе пока…
Ему явно понравилась эта произнесённая фраза, и он рассмеялся.
—Ты, вот что, Людок. Разыщи-ка мне Баскину. Я по показателям третьего квартала хочу оформить материалы по соцсоревнованию.
—Хорошо, — сказала секретарь и удалилась.

Баскина появилась в кабинете Сотникова спустя десять минут. Этой даме было уже за пятьдесят. В лице её просматривался некий баланс привлекательности: большеватый нос и чуть пучеглазые глаза контрастировали с густыми распущенными, подкрашенными “бландораном” волосами, ниспадающими до плеч, и необыкновенно выразительным овалом рта, окаймлённого полными страсти губами. Платье подчёркивало ещё неплохую для её возраста фигуру. Но главное было в ней, — это особая манера общения с мужчинами. Приятного тембра бархатный, несколько вкрадчивый голос, открытый взгляд больших серых глаз, и, почти не сходящая с лица улыбка, очаровывали собеседника сходу, не оставляя, ни малейшего сомнения у последнего, в намерении этой дамы продолжить знакомство на более близкой основе. Но так было только с теми, которые были интересны ей. С теми же, кто ей в первый взгляд был безразличен в плотском представлении возможного общения, она относилась ровно так, как относятся к соседям по лестничной клетке или сотрудникам по работе.

—Зинаида Михайловна знала о своеобразной гиперсексуальности своего шефа, но соблазнять его на близкие отношения она не имела ни малейшего желания. Его возраст перешагнул далеко за тот предел, который интересовал её. Она была одержима молодыми мужчинами. Такие люди, сами по себе, всегда вызывают повышенный интерес окружающих на предмет подробностей личной жизни. Мир о ней полнился всякими слухами. Говорили, например, что она сама нашла мужа для своей дочери, после очередного флирта, привезя его прямо с курорта, где она отдыхала каждый год. По возрасту, он составлял золотую середину между ней и дочерью.
—Мамуля, — как-то сказала дочь, — он же старый уже и затасканный для меня.
—Мужчина и должен быть постарше своей жены, дочка.
—Но не настолько же, мама. И потом, у него низкий интеллектуальный уровень. Его ничего не интересует, кроме еды.
—Ну и что, мой зайчик. Пусть ест, ему нужны силы. Главное в мужчине — это член, дочка. У него с этим всё в порядке и ты будешь чувствовать себя женщиной, не подстилкой.
—Против такой “железной” логики возразить собственной матери было трудно.

Вскорости сыграли свадьбу. Прошло определённое время, и тёща потеряла сексуальный интерес к любимому зятю. К тому ж, последний сильно ожирел. Он взял на себя обязанности няни двум своим детям, в то время как его жена буквально разрывалась, вкалывая на две ставки врачом, желая создать хоть какое – нибудь материальное благополучие.

—Добрый день шеф! — как- то по-домашнему произнесла Баскина.
—Привет Зиночка, присаживайся. Я тут разбирался с итогами нашей работы, надо готовить оформление материалов на соцсоревнование в этом квартале. Лишние Знамёна, а к ним деньги — не помеха. Так ведь?
—Конечно, я тоже так думаю, — сказала Баскина, присаживаясь на стул.
—Мы получили большую партию итальянских сапог. Вы в курсе?
—Конечно в курсе, Александр Иванович.
—У нас план по товарообороту уже, практически, выполнен. Перевыполнение нам не нужно. У меня к вам просьба. Позвоните в Пятигорск директору универмага. Вы с ним в хороших отношениях, насколько я знаю…
—В отличных, шеф.
—Попросите его, пусть нам деньги не перечисляет. Ладно?
—Всё будет в лучшем виде, Александр Иванович.
—Как насчёт моей просьбы, уважаемая Зинаида Михайловна?
—Извините, Александр Иванович, но напомните, какой…
—Две путёвки в круиз по северным странам.
—Я говорила с секретарём крайсовпрофа, наверное, будет.
—Так “наверное” или “будут”?
—Думаю, что будет для вас.
—А что, есть какие сложности?
—Вы знаете, как всегда, когда речь заходит о поездках в круизы. Наше высшее руководство края всегда запихивает в подобные поездки своих детей. Причём, как известно все они ездят по системе “Спутник”.
—А что это ещё за система?
—Международный молодёжный туризм, Александр Иванович. По этой системе действуют большие скидки. Так, например, поездка по полной форме стоит тысячу сто рублей на одного человека, а по спутнику всего четыреста. Лафа настоящая!
—Ничего себе. Воистину — бесстыдству нет предела. Они и так все на государственном обеспечении, так им ещё и путёвки для деток дешёвые подавай.
—Да, Александр Иванович, получается, чем богаче — тем беднее
—Ну и кто в это раз плывёт. Откуда отходит теплоход?
—Отходит из Ленинграда. Плывут, как известно, та же компания, что и прошлый раз: дочка первого, сын второго, дочка председателя крайисполкома, ну и некоторые детки всяких вузовских профессоришек
—Зиночка, я буду брать за полную стоимость. Мне молодёжных льгот не надо.
—Ну почему? С вами едет человек ещё молодёжного возраста, — произнесла Баскина, лукаво улыбнувшись.
—Ты сама догадалась или…
—Александр Иванович! Если мы закончили с предыдущим вопросом, то приступим ещё к одному, раз я здесь.
—Да, с предыдущим пока всё
—Тогда разрешите, мой шеф, вам сообщить пренеприятную новость. Пришла очередная анонимка. Она пришла в красовпроф, мои люди её перехватили.
—Она при вас?
—Да, вот, пожалуйста.

Она при этом протянула ему письмо, написанное на двух листах. Сотников читал довольно продолжительное время. Когда он закончил читать, то долго ещё смотрел прямо в глаза своей собеседницы. У Зинаиды Михайловны мелькнула улыбка на лице.
— Вот уж прости меня Зин, какой же это ****и всё неймётся?
—Ха- ха - ха! — буквально закатилась в смехе Баскина, обнажая крупные зубы. — Ну, ты даешь шеф!
—Ну, ты сама представь, какую ерунду сочиняют. Хотя бы правду писали, а то пишут “растлитель”. Какой же я растлитель, ежели Людка замужем была дважды. Ну, моложе она меня конечно значительно
—Наплевать и растереть, шеф, — улыбнулась Зинаида Михайловна. — Знаешь, если честно, то мне жаль этих людей, которые смакуют чужой секс. Это несчастные создания, у которых не всё в порядке с этим… Они от злости пишут, что им природа не дала всё это в полной мере, для чего мы все живем, в конечном счёте. Вот, к примеру: иду я по своему двору вечером с работы, а во дворе сидит ватага баб – сплетниц. Иду и наблюдаю, как они наклоняются мордами своими друг к другу, завидев меня. Я думаю, значит, судачат про меня эти сволочи “ такая она, мол, растакая”. А мне наплевать. Пройду с зонным видом, а сама думаю: “Вам ли, сволочи, судачить! У одной муж — алкаш, она с ним не спит уже лет десять, у другой его уже нет давно, он её бросил. Словом, все — ущербные люди”. И невдомёк этим засранкам, что нормальные женщины созданы для того, чтобы спасть с мужчинами, а потом уже работать, и всё остальное. Иду мимо и думаю, что вы себе хоть мозоли на языке набейте, а мне на вас плевать. Вот так-то шеф.
—Согласен с тобой на все “сто”, Зиночка.
—А в отношении путёвок я думаю так. Чтобы не провоцировать новый всплеск анонимок. Вам надо официально взять отпуск, а Людмиле надо больничный лист оформить. Путёвку мы её выкупим через любой универмаг или обувной магазин.
—Ты — гений, Зиночка, просто гений.
—Ещё бы иначе я не сидела бы тут. Профсоюз всегда должен стоять на страже интересов трудящихся… директоров, — расхохоталась она и вышла.

Некоторое время, после ухода Зинаиды Михайловны, он, усевшись поудобнее в кресло, провёл в раздумье. Полная непринуждённость и шутливый тон обсуждения этого вопроса с её стороны немного успокоили его. Но сам факт существования в его учреждении лица, занимающегося пересудами личной жизни, стремящегося скомпрометировать его перед руководством, рассердили его ненашутку. Первым естественным для него порывом было, найти срочно анонимщика и отомстить по полной форме в зависимости от пола. Мужику он с огромным удовольствием набил бы физиономию, а для женщины он придумал бы утончённую месть. Сотников жил по принципу, что любое зло должно быть наказано.

В силу незлобивости своего характера, он знал, что с поиском злопыхателя надо поторопиться, иначе, в дальнейшем о нём забудут и, тем самым, создадут ещё прецедент для новых посягательств на его честь.
Когда он вышел из своего кабинета в приёмную, то увидел Людмилу, читающей какую-то книгу.

—Что это у тебя?— спросил он, указывая на книгу рукой, и тут же добавил, ласковым тоном, — а, между прочим, Людок, как называется чтение книг во время работы?
—Это называется профессионализмом, шеф, — с обворожительной улыбкой ответила Людмила, — тем более что своя работа у меня сделана всегда в кратчайший срок. Могу ли я повысить свой культурный уровень в этом случае?
—Ну и чем ты его повышаешь?
—В данном случае не чтением Ленина и призывов ЦК КПСС. Этому нет повода. Я читаю итальянский детектив “ Его осенило в воскресенье”.
—Кого осенило? — не поняв смысла, переспросил Сотников.
—Его, Александр Иванович, — главного героя. Так называется роман.
—Ну и про кого этот роман?
—Про гомосеков.
—И тебе интересно читать всякую дрянь?
—Для моего возраста, это что-то новое узнать о жизни. Всё течёт и всё меняется.
—Ты зайди ко мне сейчас, тебе покажу тоже что-то новое о жизни, которая меняется

Он вновь зашёл в свой кабинет. Людмила, прежде чем войти туда поправила свитер, потянув его вниз, и, тем самым, подчеркнула обтекаемые места в своей фигуре. Когда она вошла, Александр Иванович сидел уже за столом. Он подал ей уже знакомое нам письмо

Людмила прочла довольно быстро. Сотников наблюдал за ней всё это время. Он видел, как несколько раз по её лицу проскочила лукавая усмешка. К концу чтения она просто расхохоталась.

—Не вижу причины для смеха, — сказал Сотников
—Откуда оно у вас?
—Зинаида принесла его.
—Ну и что, шеф, вас это сильно напугало?
—Да нет, просто мне неприятно это. Меня бесит, что какая-то ****ь у нас завелась.
—Я думаю, что писал мужик, Александр Иванович.
—Почему?
—Стиль такой. Немного грубовато и пошловато даже для анонимки. Это какой-нибудь импотент, наверное… Какое, скажите, нормальному человеку дело до того, кто кого и как ... Это мается тот, кто не вышел ни ростом, ни в корень.
—Ха, ха, ха! — буквально закатился Сотников. — Людок, ты просто гений! И мыслишь, как Зинаида. — Зинаида, — прелесть. Она настоящая женщина. Я её обожаю… Ладно, Александр Иванович, я переговорю с нужными людьми. Думаю, мы вычислим эту тварь и сразу его — под сраку. Таким в коллективе не место.
—Давай, Людок, поговорим теперь о приятных вещах. Я| готов тебе сообщить, что через полтора месяца мы поедим с тобой в круиз по северным странам. Посетим Финляндию, Швецию, Данию, Голландию.
—Да вы что?— глаза Людмилы загорелись блеском — неужели, правда?
—Да это так. Мне для тебя ничего не жалко.
—Конечно, это здорово. Но поездка эта наверняка закончится ни одним таким письмом.
—Ничего не бойся. С больничным не будет сложности?
—Нет. У нас участковая классная баба. И потом я ей принесу сапоги итальянские.
—Да я тоже хотел тебе это сказать.
—Александр Иванович! Мир тесен. А если на теплоходе нас увидят.
—Я не думаю. На теплоходе таких экскурсантов как мы будет предостаточно. Так что наблюдать не кому. Зато мы там гульнём! Купишь себе тряпки хорошие, сходим в кинотеатр, порнуху посмотрим.
—Ну, надо же, чем интересуется мой шеф.
—А ты как думала или за дедушку уже меня принимаешь.
—Нет, конечно, — поторопилась успокоить его Людмила, — вы ещё любого молодого за пояс заткнете... А вообще я мечтаю побывать в Париже.
—Побудем везде, где хочешь. Наше время с тобой только начинается.
—Да, но всё что имеет начало, имеет и конец. Пройдут ваши чувства ко мне…
—Кто тебе сказал, что пройдут. Я не делаю сейчас никаких прогнозов, но мои намерения, более чем серьёзны. Ты сама это скоро узнаешь…


Рецензии