Сказка о настоящем советском человеке, которого пр

СКАЗКА О НАСТОЯЩЕМ СОВЕТСКОМ ЧЕЛОВЕКЕ,
КОТОРОГО ПРИГЛАСИЛИ НА РАБОТУ В АМЕРИКАНСКУЮ 
РАЗВЕДКУ,
И ЧТО ИЗ ЭТОГО ВЫШЛО.

Семен Семеныч Голотяпов работал  в самом престижном заведении Советского Союза. На работу Семен Семеныч ходил по одним и тем же дорогам, в одно и то же время, встречал одних и тех же людей и, можно сказать, успел даже слиться  с этими людьми, - и вовсе не потому, что вел с ними оживленные беседы или еще что, а потому, что очень много мечтал, очень часто ставил себя на место этих людей и глазами этих людей смотрел на мир и на себя. И рассказывал им во время этих перевоплощений о себе и о достижениях социалистического строительства, и во время этих рассказов не замечал, как проходило время, которое, к слову сказать, проходило тогда тоже только на работу.
Возможно, оно проходило в тот момент, когда Семен Семеныч в одном и том же месте встречал копошащихся в песочке детишек... А детишек Семен Семеныч любил больше всего! Всегда подходил к ним - кому слово доброе скажет, кого по головке погладит, кому гостинчик сунет, - за что особенно люб был у стоящих поодаль родителей.
Кажется, что еще можно пожелать этому человеку? Так бы и остался он в памяти благодарных потомков на век, а, может, даже на два, не случись с ним истории, круто перевернувшей его жизнь, и жизнь всех последующих поколений.


А в стране, между тем, уже назревал голод. Семен Семеныч уже и сам начинал голодать, правда, он тогда еще об этом не знал. Не знали об этом и другие люди. Потому что жили они тогда единой семьей, и был у этой семьи единый отец, - он тоже любил подарки детишкам дарить. И поэтому, когда Семен Семенычу уже нечего было дарить, он поднимал свои взоры к этому отцу (а тому, как впоследствии выяснилось, только того и нужно было) и радовался вместе с ним, и сопереживал, и представлял, что это он подарки дарит. И другие тоже радовались, тоже сопереживали и  тоже представляли. Вот оно какое тогда было счастье!
И поэтому американская разведка тогда работала плохо. Она, можно сказать, вообще не работала. Цепи агентуры в советской стране у нее в то время еще не было. Да и откуда ей было взяться, если с самого детства, с молоком, можно сказать, матери, каждому мальчишу прививались такие чувства!.. что американская разведка не могла хорошо работать.


Часы на кухне пробили «шесть», затем заволновались и «половину седьмого» пробили раньше. Наконец, Семен Семеныч вернулся домой.  Но, вернувшись, не отправился как есть на кухню, а прилег на диван. И произошло это не потому, что на кухне уже ничего не было, или еще что, а так просто, от тоски душевной, оттого, что детишки возле дома все глаза проглядели, дожидаясь его с работы, а он задворками пробрался до самого подъезда.
Устремив взгляд в потолок, такой же бледный как потолок, Семен Семеныч лежал на диване. И в тот момент, когда к нему уже стали приходить различные мысли, раздался шорох на балконе. А жил Семен Семеныч тогда на шестом этаже.
Наш герой не сразу сообразил, что что-то происходит, но когда сообразил, вдруг резко подскочил с дивана, обвел взглядом комнату и точно так же, как крался к дому, подкрался к окну. Правда, тихо ему подкрасться не удалось. На скрип половиц так реагировали мышцы лица, что непосвященному могло показаться, что это и скрипят мышцы лица. На балконе, босиком, в оборванной шинели, прижимая к груди пакет с пряниками и конфетами, стоял незнакомец! Стыдно стало Семен Семенычу, и вовсе не потому, что незнакомец мог видеть, как он приближался к окну, свершив такую гимнастику на лице, или еще что, а потому, что подумал, что этот человек на балконе мог предположить, что ему не доверяют, коль так странно выглядывают из-за занавески, или, хуже того, подозревают в столь необычном появлении какие-то дурные намерения. А поскольку достоинство другого человека Семен Семеныч ценил превыше своего, то он тут же распахнул дверь на балкон и впустил незнакомца в дом.  Наш герой не верил в то время в бога, поэтому он тут же смекнул, что это советская система достигла таких высот, что к ней по-добным образом стали являться различные незнакомцы с пряниками и конфетами.


Маятник на кухне, словно земной шар, качался из стороны в сторону, на вздохе пытаясь постичь непонятные законы природы. Семен Семенович, усадив гостя за стол, засуетился, пытаясь согреть кипяток. И тут гость совершенно неожиданно заговорил.
- Что же ты теперь, Семен Семеныч, делать-то будешь? - произнес он.
Позже стали утверждать, что у пришельца, мол, был акцент, и тут, мол, Семен Семенычу стоило бы сразу проявить бдительность и насторо-житься. Но, скажем честно, никакого акцента не было.
- На работу тебе путь закрыт, - продолжил гость. - Не будешь же ты вечно по задворкам лазить? Ситуация в стране неопределенная. А ты ничего, кроме работы в своем учреждении, не умеешь. Неужто будешь с голоду помирать?
- И в самом деле – ничего не умею, - согласился Семен Семеныч. – Но ведь живут же как-то в нашей стране люди? Это значит страна такая, значит, достигла она уже таких высот совершенства, что в ней даже человек, который ничего не умеет, и тот не помрет с голоду.
Семен Семеныч даже забыл про кипяток, встал в центре кухни... Ему стало казаться, что он опять на трибуне или, в крайнем случае, по дороге на работу, что на него опять смотрит вся страна, весь советский народ... Но вспомнил о детишках, сел, посмотрел на пакет с пряниками и конфетами и добавил:
- Давайте только ничего есть не будем, а отдадим все это детям.
Теперь посреди кухни встал гость. Чуть не прослезившись, он в полной решимости достал из-под шинели ручку и бумагу и произнес:
- Пишите заявление!
Куда писать заявление, такие вещи Семен Семенычу не надо было объяснять. Такие вещи Семен Семеныч понимал с полуслова, потому что был настоящим советским человеком.
- Жалованье вам хорошее положим! – продолжал незнакомец. – Опять-таки сыты будете. Детишкам подарки снова сможете дарить.
При словах о детишках Семен Семенович развернулся к собеседнику и с каким-то невероятным напряжением в лице произнес:
- А не могли бы вы и детишкам жалованье положить!
- И детишкам положим, и их родителям, но не всем сразу. Пишите заявление!..


МОРАЛЬ... ТО ЕСТЬ ИНТЕРМЕДИЯ.

Тут в полемику с автором вступает Мораль – женщина средних лет, что называется «при всем», но это «все» скрыто под одеждами, которые к нашему времени изрядно износились.
«Ни одно произведение о настоящем советском человеке не должно оставаться без морали», - говорит Мораль.
«И ни одна сказка без присказки», - добавляет автор.
«Будьте бдительны к новым чувствам и эмоциям, - продолжает Мо-раль. – Ибо неизвестно откуда они и с какой целью к нам приходят. Станьте хозяином своей души. Ибо если вы им не станете, то обязательно превратите свою душу в коммуналку. Что, в общем-то, тоже не совсем плохо... Я все сказала!»
«И я там был, мед-пиво пил (с пряниками и конфетами), по усам текло, а в рот не попало», - подумал автор.


И зажил Семен Семеныч с тех пор, как кот в масле. Бананы, ананасы ему из-за границы присылать стали. Детишки за ним опять косяками начали ходить. Но чем больше вот так вот жил Семен Семеныч, тем больше недоумевал – как же за все это он расплачиваться-то будет. А им, как впоследствии оказалось, никакой платы и не требовалось. Они и так были рады радешеньки, что получили-таки заявление, первое настоящее заявление от настоящего советского человека в американскую разведку.
Но Семен Семеныч-то ничего об этом не знал. Поэтому поселилась с тех самых пор в душе у него раздвоенность. И никак он не мог от этой раздвоенности избавиться.
И вот, наконец, уже почти отчаявшись – сколько таланту было в этом человеке, и как грандиозен был его талант, теперь уже не побоюсь этого сказать, - Семен Семеныч, чтобы преодолеть раздвоенность в своей душе, решил преодолеть раздвоенность во всем мире. И после этого, значит, успокоиться. Решил – примирить две непримиримые державы. Ну, а как решил, так, выходит, и сделал.


Сидят они как-то с Джоном по кличке «незнакомец» на той же самой кухоньке (Джон как раз зарплату и подарки от известных американских фирм привез), выпивают, и вдруг Семен Семеныч говорит:
- А хочешь, Джон, я тебя с товарищем Сталиным познакомлю?
- Хочу! - говорит Джон.
- Запросто! Пошли, - говорит, - в Кремль!
- Пошли!
И пошли они в Кремль. И шли они долго. И помогали друг другу преодолевать различные трудности. И когда у Семен Семеныча кончались силы переставлять свои ноги, то ноги переставлял ему Джон. И вышли, наконец, они из леса, на необъятное поле и подошли они по этому полю к Кремлю.  А возле Кремля ходит часовой. Как оловянный солдатик шаг печатает, и винтовкой делает то взад, то вперед.
И принялся тут Семен Семеныч объяснять часовому. Я, говорит, лучший друг товарища Сталина, а это, говорит, мой американский друг, - Джон тут для пущей убедительности сплясал часовому американский народный танец, - он, говорит Семен Семеныч, работает в американской разведке, он мне зарплату привез. А ты – тут Семен Семеныч указал пальцем на часового – ты, говорит, тьфу, букашка. Ты, говорит, знаешь, что такое разведка? Ты, говорит, не знаешь, что такое разведка. Разведка, говорит, это передовой гонец человечества, это пчела, собирающая нектар. О многом еще говорил Семен Семеныч. Он так разошелся, что остановить его было невозможно. Часовой в это время испуганно косил то в его сторону, то в сторону Джона, который, к слову сказать, продолжал танцевать американский народный танец. А Семен Семеныч уже так расхрабрился, что пытался сбить фуражку с головы часового, но почему-то все время мазал и, теряя равновесие, падал.
- Дурак! – произнес товарищ Сталин, наблюдая за Семен Семенычем с Кремлевской стены в подзорную трубу. – Спивается... Скоро совсем станет алкоголиком, - подытожил он и, сокрушенно покачав головой, пошел спать.


Проснулся Семен Семеныч возле Кремлевской стены. Ярко светило солнце. На лужайке паслись коровы. Невдалеке от них ползал Джон. Семен Семеныч попытался поднять голову, но не смог. И такое тут у него сделалось выражение лица, что когда это выражение увидел Джон, то сразу же попытался успокоить:
- Ты, Семен Семеныч не переживай. У нас в Америке тоже пьют. Недавно попытались ввести «сухой закон», так после этого пить стали еще больше. Да не переживай ты! Ничего страшного не случилось.
- Точно… не случилось? – осторожно поинтересовался Семен Петрович.
- Точно, тебе говорю!
- А чего ж голова так болит?
- Значит, осталось еще в ней что-то, чудак-человек!.. Вставай... Сейчас поймаем такси, отвезем тебя домой. У тебя рубли есть?
Когда они садились в такси, часовой, маршировавший возле Кремля, вытянулся по стойке «смирно» и так простоял, провожая их взглядом, пока машина не скрылась из виду.


Прошел месяц. Может, два. Джон уехал в Америку. Семен Семеныч тоже решил делом заняться. И в это самое время явился к нему гость. Этот, как полагается, по земле пришел. Поднялся по бетонным ступеням темного подъезда. И в дверь позвонил. И не было в руках его ни пряников, ни конфет. Правда, держал он почему-то пустой чайник. Может быть, чтобы все подумали, что пришел он к Семен Семенычу за кипятком. И посмотрел он как-то недоверчиво. И от чая отказался. Но банан взял.
А когда настала пора ему уходить, вручил он Семен Семенычу приглашение на спектакль в Кремль, подписанное самим товарищем Сталиным.


Давали «Оптимистическую трагедию». Для пущей убедительности в винтовки были вставлены настоящие патроны. И умирали люди тоже по-настоящему. Такой достоверной игры никогда больше в мире не было! И эта достоверность заражала зал каким-то особенным, магическим трепетом. Но товарищ Сталин встал и сказал: «Не верю». И тогда на сцены выкатили пулемет и расстреляли всех оставшихся актеров без разбору.
Когда занавес опустился, товарищ Сталин встал и с удовлетворением произнес: «Весь мир, товарищи, театр и все люди в нем актеры», - и торжественно, с некоторым прищуром, обвел взглядом присутствующих. И сорвал отчаянные аплодисменты.
И тут товарищ Сталин увидел Семен Семеныча. И достал из кармана пистолет и выстрелил. Пуля размером с артиллерийский снаряд попала Семен Семенычу прямо в грудь. Когда дым рассеялся, Семен Семеныч уже бегал по рядам с этой пулей и радостно кричал: «Это в меня товарищ Сталин выстрелил. Это в меня сам товарищ Сталин выстрелил...» - и с гордостью показывал всем свою рану... Проснулся Семен Семеныч в холодном поту. И вскоре сообразил, что опаздывает на спектакль в Кремль.
Когда пробегал мимо ворот Кремля, часовой, завидя его, встал по стойке «смирно» и почему-то даже подмигнул одним глазом.
Дверь в Колонный зал уже была закрыта, и Семен Семеныч заглянул в замочную скважину. И сразу же увидел Иосифа Виссарионовича. Тот сидел в центре зала, окруженный детишками. На сцене тоже были дети. Давали «Лебединое озеро».
Почувствовав на себе посторонний взгляд, Иосиф Виссарионович встал, снял маленькую девочку со своего плеча и направился к выходу. Се-мен Семеныч отскочил от замочной скважины. Словно взрывной волной его отбросило в другой конец коридора. Открылась дверь, и в коридор вышел Иосиф Виссарионович. Вождь подошел к табличке с надписью «Место для курения» и, закурив свою любимую трубку, задумался. Детишки в это время досматривали танец умирающего лебедя, а Семен Семеныч, словно умирающий лебедь, крался в сторону Иосифа Виссарионовича и, может быть, даже дальше, потому что взгляд его был обращен в сторону зала, к тому месту, где была замочная скважина.
- Кто этот человек? – поинтересовался Иосиф Виссарионович у своего помощника.   
- Это... первый настоящий американский разведчик в нашей стране, - ответил помощник.
- Тот самый?
- Тот самый.
- Вручить ему орден «Дружбы народов», - сказал Иосиф Виссарионович. – И подготовьте шифровку для товарища Рузвельта.
Помощник отправился готовить шифровку, Иосиф Виссарионович вновь затянул свою любимую трубку, а Семен Семенович, успевший к этому времени уже добраться до детишек, общался с ними, забыв про все.
Вдруг – или радость ударила ему в голову, или дошел до него глу-бинный смысл происходящего, или появилось желание, как и подобает на-стоящему разведчику, уйти незаметно – мы не знаем - но Семен Семеныч совершенно неожиданно встал в стойку и, нанося сокрушительные удары руками и ногами в стороны невидимого противника, быстро добрался до двери, вышиб ее ногой и скрылся.


Ну вот, кажется, и все. Сталин с Рузвельтом с тех пор стали домами дружить. Передалась эта дружба и на все последующие поколения наших руководителей. А «холодная война», ракеты, бряцание оружием – так это все для блезиру, для видимости, значит. Или по недоразумению некоторых руководителей. Те ведь, когда приходили к власти, сначала и знать не знали об этой дружбе. Во, какая тогда была конспирация! А когда им об этом говорили, ну, они тогда тоже, как и все, начинали дружить.
Ну, а когда подросли новые поколения, то и тем об этой дружбе решили рассказать.
Семен Семеныч сразу же после преодоления раздвоенности в своей душе получил двойное гражданство. Это ему вроде бы и ни к чему, но все равно приятно. А была-то всего лишь какая-то дурацкая раздвоенность в его душе, в душе всего лишь одного человека, которая может и почвы-то реальной под собой никакой не имела. А что их этого вышло!
- Да, - вздохнул Семен Семеныч, вспоминая прожитые годы. – Врагу б не пожелал того, что со мной творилось...
Семен Семеныча и сейчас можно встретить прогуливающимся по гравиевым дорожкам Александровского парка. Все в той же одежде. Ничего больше и не нажил себе этот бескорыстный человек. Только вместо портфеля держит он сейчас в руках трость, подаренную Джоном. Очень красивую трость, из натурального дерева. Висит еще в его квартире новенький пуховик, подаренный китайскими товарищами. Но только почему они его подарили, мы не знаем. А раз не знаем, то и выдумывать не будем.
- Семен Семеныч, а как вы объясните всю эту историю? Как все по-лучилось?
- А кто его знает? Одному богу известно, - вздохнул Семен Семеныч и, повернувшись, стал удаляться вдаль по дорожке.
Честнейший человек! Что ни говори, честнейший! Даже и расста-ваться не хочется. А надо. Да что там говорить, все мы люди честные, но только вот как дальше жить, никто из нас толком не знает. Потому что уж больно непривычное это для нас дело – деньги. Неизвестное это дело для советского человека. Смотрит советский человек на горсточку денег в своей руке и уменьшается от вселенских масштабов до этих самых монет. И ничего понять не может.
Ценности-то поменялись. Вот, значит, курьез какой произошел. Как этого не понять? А он не может, чудак-человек...

И что теперь со всем этим делать? И как перестраиваться? И надо ли? А вдруг нам потом объявят про какие другие ценности?..

1993 г


Рецензии
Да, теперь о настоящем советском человеке можно только сказки писать. А раньше были мифы, легенды, былины. удачи. Рада.

Рада Марванова   28.04.2014 07:35     Заявить о нарушении