Капитан

1. Крушение   
 
     Саша с женой, провожали сына в школу. Сегодня первый раз за все годы они не пошли с ним. Было 1 сентября. Сын стеснялся. Вырос. Сказал, что им с Мирой  там нечего делать, ему уже тринадцать. Взрослый. Сын надел синюю форму, белую рубашку, пионерский галстук – сидел, ел бутерброд. Жевал молча. По радио шла «Пионерская зорька».
- Яша, тебе пора. Опоздаешь… Может всё же, давай мы с папой сходим? Праздник же? – Мира спросила с надеждой.
- Да, ладно мам, успею. Ну, говорю же не нужно! Я у ребят узнавал – все одни придут без предков. Не обижайтесь. – встал, поправив костюм чмокнул мать в щёку.
Саша  молча, вышел в коридор, достал цветы из банки стоящие в комнате. Вытер тряпкой намокшие концы и протянул Яше.
- Ё! Ну на фига? Пап, ну, что я как дурак пойду с этим веником! Не маленький ведь уже – сын нехотя взял цветы.
- Нет Яков, ты с цветами пойдёшь. Кстати взрослые тоже цветы дарят друг - другу и не стесняются этого. Ну, давай удачи, сынок. – Саша пожал руку сына.
Хлопнула входная дверь, Яшка ушёл. Они с женой стояли, смотря на дверь, каждый думал о своём. Оба отпросились с работы  на полдня. А сын вот их с собой не взял. Посольский вздохнул, повернувшись, пошёл на кухню.
- Мирочка, чай тебе делать? – ставя чайник на плиту, спросил Саша.
- Да, дорогой – от куда-то из комнаты крикнула жена. 
        «Внимание: экстренное сообщение!» - сообщили по радио. Александр напрягся. Такие слова он давным-давно уже не слышал ни по радио, ни по телевизору. Жизнь протекала мирно, ровно и спокойно. От пленума КПСС - к пленуму, от пятилетки к пятилетке.
 « Вчера 31 августа 1986 года при выходе из Новороссийской бухты пароход "Адмирал Хазимов" столкнулся с балкером "Петр Басчёв" и затонул через 7-8 минут.
Место катастрофы: Цемесская бухта, в 7 милях от порта Новороссийск, в 2,2 милях от ближайшего берега (мыс Дооб)
Время крушения: 23:12-23:20  Сведений о жертвах нет.» - сказали по радио. Всё!
- Ох… - Саша сел как подкошенный на табуретку.
- Что, случилось, Саш? – Мира крикнула из комнаты.
Сил крикнуть не было. Посольский открывал и закрывал рот. Губы пересохли. Не хватало воздуха. Валерка! С ним несчастье!
- Саш!? – Мира зашла на кухню.
Красива. Чёрные как смоль волосы. Челка спадала почти на глаза. Огромные глаза, ровный нос. Губы. Как же Саша любил эту женщину.
- Валерка! – лишь выдавал Саша – Мира.. с Валеркой несчастье.
                ХХХ

     На начало войны в Одессе было гетто в районе Слободки. Саше было в то время два годика, его сестре Адине десять  лет. В городе хозяйничали румыны.  В 1942-ом гетто решили перевезти в Домонёвский и Березовский районы, сделав там концлагеря. Двигалась огромная колонна. Румыны были бедны и продажны. Мать, сунув золотую брошь охраннику и глядя ему в глаза, толкнула Адину которая держала на руках Сашу в сугроб.
- Лежи! Притворись – мертвой! Сашу береги!  - крикнула уходя. Уходя навсегда. Уходя из жизни.
    Колонна прошла. Им повезло. Румыны экономили патроны и не сделали контрольных выстрелов, как это делали немцы. А колоть штыком видно поленились. Хотя возможно и знали, что они живы – круговая порука, ведь понятно, что не за бесплатно.  Потом стало известно, что в одном только лагере в Домонёвке румыны расстреляли около девятнадцати тысяч евреев. Расстреляли в противотанковом рву. Этот ров рыла вместе с другими  их мама, для обороны города. Вырытый ей ров оказался её же могилой. Братской могилой тысяч человек. Фашисты тогда так и не взяли Одессу. Вошли в город только после того как советское командование отдало приказ оставить город. Войска уходили в спешке, в основном на кораблях черноморского флота.
     Саша с Адиной  перебивались какое-то время у гражданских. Недели через две остановились в детском доме. Их приютили, хотя узнай, кто, что они евреи – румыны могли просто сжечь весь дом живьём. Эти фашисты практиковали сжигание людей в помещениях. С патронами у них была напряжёнка. Экономно. Практично.
     Лишь в 44-ом Адина смогла передать родственникам, где они находятся. Одессу освободили. Его забрала себе тётя Гита, Адину взяла себе другая сестра матери. Саша поселился на улице Чечерина, где до войны жила Гита. В квартире тёти Гиты уже жил дворник. Съезжать из огромной четырёх комнатной квартиры он с семьёй отказался. Ему с дочкой и женой было удобно и так. Им пришлось занять пустующую, убогую двухкомнатную квартиру на первом этаже. Одна комната была даже без окна. Жили они там всемером. Саша до сих пор не мог ходить. Был лысый, весь в язвах и страдал рахитом. Его мазали какими-то мазями, и раз в день выносили укутанного в одеяло на улицу. Рядом гуляли, бегали сверстники, он лишь тоскливо смотрел на них. Не разговаривал. Неумел.  Единственную фразу, которую он мог произнести, была:  «у мэнэ есть сестра». Позже научился называть маму и папу, и братьев - сёстёр по именам.
      Но уже в  7 лет Саша пошёл в школу на улице Льва Толстого. Школа была мужская. Там-то Саша и познакомился с Валеркой Токаревым. Саша был слабым, худым мальчиком. Валерка был на год старше, был крепок и коренаст. Глаза задорны, умные. Разница в возрасте в классе была большая - были переростки. Переростков они звали бандюги. Эти бандюги отбирали у них завтраки. Всё решалось  в кулачном бою. Тимченко. До сих пор Саша помнил этого «бандюгу». Он наводил страх. Был старше года на четыре. Держа руки в карманах, сплёвывал, через выбитый зуб. Говорил растяжно – по блатному. Третий день, подряд, начиная с первого дня Тимченко, отбирал у Саши завтраки. Саша хлопал глазами, неимоверными усилиями заставляя себя не разреветься.
- Слышь, ты! Отдай, пацану  завтрак – Валерка вышел из-за спин других.
Валерка Токарев жил с ним в одном дворе, но они почти не общались.
- Чё? Ты чё, пацан? Жизнь не мила? – Тимченко сплюнул на пол.
    Начался бой. Тимченко ударил первым. Ударил с двух рук по ушам Валерки. Тимченко был сильнее. Валерка проигрывал долго. Уже были фингалы, разбиты губы, уже пропустил пять мощных  ударов. Но Токарев не сдавался. Он всё стоял на ногах. И когда уже казалось, что вот-вот более сильный и здоровый Тимченко победит, Валерка, что есть силы с криком – мощным апперкотом в подбородок свалил противника. Это была победа!
С тех пор они были лучшими друзьями – Валерка Токарев и Сашка Посольский.
                ХХХ
- Ну, ведь ты говоришь, что сведений о жертвах, сказали, нет – Мира была озабоченна сидя напротив.
- Он капитан, Мира! Капитан! Капитан всегда ответственен за всё! Да и подумай! Даже если жертв нет, то затонул «Адмирал Хазимов»! Огромный пароход! Огромный, Мира! Огромный! И 7-8 минут! 7-8 минут, Мира! Сомневаюсь, что там не было жертв! Затонул не Валеркин сухогруз Мира! Затонул пассажирский теплоход! – Посольский возбуждённо ходил. Меряя углы в маленькой кухне.
- Ну, чего ты раскричался-то? Ты же звонил! Софа тебе сказала, что ничего не знает…. Он бы ей сообщил, наверное. Может быть, вообще не он у штурвала был..
-Э-э-эй! – Саша махнул рукой и быстро вышел из кухни.
- Новости будут через два часа, там должны сказать! – крикнула вдогонку Мира.
    Но ни днём в новостях, ни вечером так ничего и не сказали. Были развлекательные программы, в новостях же говорили о достижениях. Сообщали на сколько центнеров с гектара больше собрано урожая, чем в прошлом году. Сообщали, что стали отлито гораздо больше в этом году, чем в прошлом. Ни слова о крушении. Как и не было ничего. Жена Валерки Софа, и на другой день плача сказала, что ничего не знает. Приходили люди с КГБ, где Валерка не говорят. Они с сыном вдвоём, она не знает, что делать.
    На третий день дозвониться не удалось. Шли длинные гудки, но никто не брал трубку. Сашка купил билет в Одессу, где жили Токаревы, и вылетел первым рейсом.
   Мира не находила себе места. Посольский должен был уже давно быть в Одессе, но он так и не звонил. Она периодически подходила к телефону, снимала трубку, слушала «гудок» и клала на место. Яша так же не находил себе места. Страх. В доме стоял страх. Всё было пронизано молчаливым страхом.
   Звонок раздался в 9 утра на другой день.
- Алло. – Мира слишком спокойно, сняла трубку, медленно поднесла к уху. Голос ровный спокойный.
- Мирочка! Прости, не мог вчера позвонить. Буду завтра вечером, уже купил билет.
- Хорошо, мы ждём тебя. – Мира положила трубку. Стояла. На лбу, под мышками, проступил пот. Стук сердца звучал в ушах.
    Вечером, просматривая газеты, которые после работы взяла из почтового ящика, Мира наткнулась на соболезнования. Заметка была на последней странице, в ней ЦК КПСС, приносил соболезнования родственникам, погибшим в этой катастрофе. Погибших как оказалось было больше четырёхсот человек.
                ХХХХ 
     Посольский смотрел, в иллюминатор самолёта. Земли не было видно. Облака. Появившись у Софы дома он обнаружил лишь обгорелую дверь. Было понятно, что дверь облили, видно бензином, подожгли. Разыскал Софу,  у её матери:
- Саша! Ночью! Я с Вадиком! Дым! Саша – это ужасно! Откуда такая ненависть? Что мы с ребёнком им сделали?! – Софа ревела у него на плече.
О судьбе Валерки по-прежнему, было ничего неизвестно.  Зато было теперь понятно, что погибло много людей и его, скорее всего, арестовали. Но, что жив точно. Это успокаивало. Конечно же, разберутся!  Конечно, Валерку оправдают. Дело времени. Он капитан высшей категории! Коммунист. Оправдают. Сомнений быть не может. Разберутся.
  Оставив Софе с Вадиком деньги, купил обратный билет. На душе было тревожно. Отгонял мысли. Разберутся. Он не виноват.
                ХХХ
    В школу, Саша любил приходить рано. За час до занятий. Досыпал под партой, накрывшись пальто.  Кто приходил позже – делали «темную». На входящего накидывали пальто, куртки, лупцевали. Не больно. Но приятного мало. Он не любил – предпочитал доспать под партой. Саша еще не успел доучиться в первом классе,  как  умер папа. После операции, по извлечению старых осколков – которые его беспокоили, оторвался образовавшийся тромб – он умер. Папа – умер. Папы не стало. Он и не знал другого папу – этот был единственный. Папа был строг, требователен, придавал, большое внимание его учёбе. Как-то в один день Саша получил три пятёрки и папа повел в цирк с мороженным и лимонадом. Неземная радость! Мороженое в вафельных брикетах! Папа работал, администратором в оперном театре. Саша помнил, как ходил с ним в театр после уроков. Запомнился даже запах, скрип паркета. Очаровывали поющие. Стоя слушал открыв рот. Папа же и купил ему первые ботинки. Он их клал под подушку. Босиком все ходили до сентября – октября. Но ботинки! Он помнил, как ему завидовал Валерка. Токареву, конечно, тоже купили – но позже где-то на месяц. Был 46-й год.
     В четвёртом классе у Саши с Валеркой во дворе их дома появилась мастерская.  Очень любили мастерскую, делали скамейки – кровати для соседей. Занимались детьми, которые младше – были  их командирами. Воспитывали. Их слушались. Приходили родители просили поговорить с нерадивыми детьми. Авторитет был, завоевывали  поделками. Из старых досок  сколотили с Валеркой штаб – халабуду  в два этажа. За послушание, детям, разрешали охранять с ружьём из дерева, которое сами и выстрогали в мастерской. Штаб они оклеили портретами Сталина. В штабе они с Токаревым просиживали целыми днями, но поспасть туда можно было только с разрешения часового. Дети не боялись их, а любили.
     Самым лучшим подарком для них было не мороженное, ни сахар, а покупка инструмента для поделок. Делали коньки, санки. То, что делали своими руками, то и было твоей игрушкой.
Как-то пришел столяр  и разрушил их халабуду. Долго рушил, потому, как было сколочено корабельными гвоздями. Соседи ругались – «что тебе мешает, чёрт чудной – дети  построили!». Для них с Валеркой – это была катастрофа!
    Потом штабом стал сарай, в котором была просто мастерская – переоборудовали и в мастерскую и штаб.
Периодически все делали  запасы дров и угля. Они с Валеркой и Ленькой Мешковым, брали деньги за перенос. Были богаты! Могли пойти в кино, и есть мороженое. Килограмм абрикосов  на Привозе стоил 15 копеек! Любили, конечно, покупать на привозе, а не в магазинах. Ещё собирали на привозе косточки абрикосовые – ели и делали свистки.
    Однажды они с Валеркой привезли топливо соседу по сараю. Занося очередное ведро угля, увидели в углу бронзовую люстру с винтиками и гаечками. Переглянувшись с  Валеркой, разработали план воровства. Разобрать стену и проникнуть в соседний сарай. Вынули камень - посыпались пустые бутылки. Второй камень - посыпалось еще больше. Проникли, разобрали люстру. Подумали, почему бы ни сдать эти бутылки? Бутылки у детей не принимали, и они возле оперного театра нашли магазин, где приняли бутылки без слов. Валерка и Лёнька Мешков…мыли бутылки.  А Сашка через весь город таскал их на угол Дерибасовской и Ленина в магазин минеральных вод. Бутылки были из, под минералки.  Были несметно богаты. Дома ни кому не рассказывали.
   Ленька которого они взяли к себе в помощь был отличник. Был не авантюрист. Когда, он с Валеркой мыл  бутылку, у него застрял палец и распух. И так их разоблачили, пришлось привлечь взрослых к вытаскиванию пальца. Накрыли. Дома не били – были одна мама и сестры.  Мама тогда попросила дядьку его побить. Могли ведь, и посадить в тюрьму. Дядя Яша пришел побить. Требовал, чтобы Саша рассказал, кто был зачинщиком  и выдал участников воровства. Бил ремнём: « Не имеете права!» - орал Сашка. Не выдал!
     Уже старше… около 12 лет… ,  лапали в воде девчонок, налетали и лапали. Стоя в очередной раз и дрожа в воде, увидели, как лапали девчонку взрослые. Та выскочила голая. Плакала. Отрезвели… достаточно увидеть со стороны гнусность, жестокость. Трезвеешь. Мерзко. Противно.
Увлекались спортом… волейболом, транспорта почти не было, на улицах играли в волейбол. Трамвай, троллейбус были, но чаще грузовые машины. Машина была даже в его во дворе у обкомовского работника …трофейный «опель». Валерка предложил записаться в волейбольную секцию, в общество «буревестник» - записались. Для детей было много кружков.
   Чуть позже они были подвержены влиянию улицы – встречались с «бандюками». Родители запретили. И ему и Валерке. На деньги в стеночку играли и ножечки, круг с отрезанием. Чеканили мехом. Прибивался брусок к меху и чеканили ногой, колесо катали палками… колесо от бочек.
     Самолет заходил на посадку и Посольский отвлёкся от своих воспоминаний.
 
                ХХХ

         Суд над капитанами начался в апреле 1987 года. Судили в Одессе. Саша на суд не поехал. К этому времени появилась большая проблема в семье. Мира заболела. Заболела раком. Ей в то время начали делать химию и он не мог оставить её одну с сыном.
- Сашенька! Ты бы съездил на суд к Валере-то! Поддержал бы его – Мира сильно похудела. Ввалились щеки. Была уже лысая. Выпали даже брови.
- Да как же я тебя одну то оставлю, Мир? Да и потом, он там показывали, сидит за стеком пуленепробиваемым, народу полно. Он и не увидит меня. Он всё в пол смотрит, глаза не поднимает. – Саша гладил жену по руке.
- Ну Софе бы помог – уже не так уверенно сказала Мира.
- У меня своя жена есть, Мир. – Саша улыбнулся – Любимая жена.
       Обоих капитанов кораблей хотели расстрелять. Сухогруз протаранил в борт пассажирский лайнер, по версии следствия по вине обоих капитанов. Не расстреляли. Дали по 15 лет. Больше ни кого не судили. Но смертный приговор был. Первый заместитель капитана круизного лайнера управлял кораблём во время столкновения. Капитан лайнера в это время читал детектив в своей каюте. После столкновения, заместитель взял ключ от каюты, заперся изнутри, и ушёл под воду вместе с остальными. Для вынесения себе приговора и приведения его в исполнение прошло 8 минут. Но больше ни кто под суд не пошёл. Хотя выяснили, что «Адмирал Хазимов» был в аварийном состоянии, и его нельзя было выпускать в плаванье.
    Сидя на стуле у кровати, где спала жена, Саша улыбался краешком губ. Они тогда вместе с Валеркой ухаживали за Софой. Оба были влюблены.Пригласив её в кино, они сели посадив Софу в центре. Саша в темноте аккуратно, медленно, чтобы не спугнуть Софу, обнял её за талию. И только обняв, решив вторым этапом положить кисть на бедро Софы, как почувствовал, что его руку гладят. Валерка гладил, нежно, ласково. Так сидели до конца фильма. Софа, облокотилась плечами о спинку и выгнула спину, от Сашиной руки. А Сашка держал руку у неё под спиной. Валерка же старательно наглаживал руку Саши.
   Пятнадцать лет! Это уже будет другой век. Другое столетие. Когда он выйдет им уже будет за шестьдесят. Если будет. И, что будет с ним? И, что будет с Мирой!?

2. Кара
        Телефон звонил и звонил, а Посольский всё не мог проснуться. Поднявшись, взглянул на будильник стоящий рядом с кроватью. 6.30. Кому в голову взбрело звонить ему в такую рань? Тяжело поднявшись, нацепив тапки, он пошёл в коридор к стоящему там телефону.
- Алё, слушаю вас – сказал в трубку раздражённо.
- Саня! Это я – сказал и замолчал Валера.
Молчали оба. Молчали бесконечно долго. Молчали секунд тридцать.
      Тогда после школы, Валерка уговорил его пойти поступать с ним в мореходку. Поступили оба, сдав вступительные экзамены с отличием. Учились в одной группе. Когда пришло время получать допуск для выхода на международное плавание, Посольского вызвали в КГБ.
- Скажите, Александр… вот в паспорте написано, что Вы русский. Но, насколько мне известно, вы воспитывались не в русской семье. Да и документы, выданные вам в детдоме …. Тут вообще прочерк в графе национальность стоит. – сидящий по ту сторону стола, улыбался добродушной улыбкой. Голос был приветлив и ласков.
- Да, моя приёмная мама и папа евреи. – Саша покраснел, как сказал,  как сказав что-то постыдное.
- Дай бог вашей маме здоровья. Но ведь она вам родственница? Вы уж извините, что задаю такие вопросы… служба, - мужчина виновато улыбнулся.
- Да, на самом деле она моя родная тётя – Саша успокоился, чего он волнуется, видно же, что человеку напротив и так неудобно, скорее даже больше чем ему, потому как приходиться  задавать такие нетактичные вопросы. О Боге вот вспомнил.
- Родная тё-ё-ё-тя… – протянул мужчина задумчиво, уже не улыбаясь. Лицо его было  жестко и сурово, - Ну, что же вот вам пропуск. Всего хорошего, удачного вам дня.
Допуска Саше не дали. Поняв, что   закончив мореходку, он дальше родных берегов не выберется, решил перевестись в училище на фрезеровщика. Саша любил работать руками. Валерка остался в училище, и пройдя путь с самых низов дослужился до капитана.
- Ты?! Валерка! Жив! Боже как я рад тебя слышать! – Саша выдохнул в трубку. Было ощущение, что с груди сняли камень, который лежал там несколько лет.
- Не буду говорить долго по телефону. У нас самолёт через четыре часа. Звоню предупредить, чтобы если есть желание, встретил нас.  – сказал такой родной и знакомый Валеркин голос.
- Вы все ко мне прилетаете? – Саша уже не мог сдержать радости внезапно накрывшей его, - Тебя оправдали? Новая власть разобралась, что ты невиновен?
- Да, Саш. Я, Софка, Вадька…все… Не совсем к тебе.. расскажу всё по прилёту.  Ни кто меня не оправдал, Саня, амнистия.
- Да? Ну да какая разница… главное ты на свободе, давай говори, какой рейс во сколько. Мы с Яшкой вас встречать приедем… Софа тебе, наверное, сказала про Миру.
- Да, старик. Она мне, когда еще сидел, сообщила, о её смерти.
- Да… Вот и Яшка вышел. Ты нас тут всех разбудил, зараза, - рассмеялся Подольский – вечером встретим тебя.
      Был ноябрь 1992 года. Встретились в аэропорту молча. Без криков. Без шума. Тихо. Просто встали друг напротив друга. Смотрели друг на друга. Сначала в глаза. Глаза всё те же. А вот время берёт свое. Постарели. Обнялись. Крепко стиснув друг друга – так и стояли. Рядом стояла Софа, прижималась к ним боком, вытирала слезу краем платка. Рядом мялись молодые люди, искоса посматривая друг на друга.
     Оказалось, Валера с семьёй решил эмигрировать в Израиль. Софа чистокровная еврейка, он хотя и русский муж, но Вадька значит тоже еврей. У евреев родство по матери. Сидели втроём за столом. Молодёжь уединилась в другой комнате.
- Спасибо тебе Сашка, что моих поддерживал. Без твоей помощи им было бы тяжело, - сказал Валерка.
- Да, ладно тебе… Как иначе то? – отмахнулся.
- Да не ладно, Саш. Ты знаешь, как сидеть тяжело. В смысле психологически… Вот теперь могу тебе рассказать. Понимаешь, меня же обвинили, в том, что я не брал тонущих на борт. Саша! Как они кричали, Саша эти тонущие люди! Мне эти крики ужаса тонущих людей не дают спать ни одной ночи с того времени. Я кричу ночами! .. А у меня был приказ!!! Это по официальной версии я вёз зерно. Сухогруз был забит каким-то секретным оружием! А ты же знаешь, каким я был коммунистом! Я свято верил в эти идеалы, и как я мог нарушить приказ, чтобы не случилось посторонних на борт не брать!? Ко мне тогда на встречу шёл катер с усиленной охраной… Он кстати слава богу и спас около ста человек.
Саша молчал. Чувствовал себя неуютно. Открылась, дверь комнаты, выглянул Яшка.
- Пап! А давай и мы с ними? В Израиль. Что тут делать, то? Магазины пустые. Работы нет. Тебя вон, сократили в НИИ твоём, а какой специалист – какие у тебя руки! Поехали с ними, пап.
                ХХХ
        Два года жили в Эйлате друг от друга в двух шагах. В начале 1995 года Посольские, переехали в штаты. Живя в Бруклине, они продолжали общаться с Токаревыми практически каждую неделю по телефону. Валерка теперь перегонял коммерческие яхты из США в Израиль. Так, что с ним им удавалось видеться раз-два в году.
     Саша в тот день сидел в кафе неподалёку от дома. Он любил там сидеть – дома было одиноко. Пил пиво или кофе, смотрел телевизор, неспешно болтая со знакомцами.
Потягивая кофе, Саша смотрел телевизор. Показывали новости. Вдруг. Как то неприятно заныло сердце. Предчувствие. Сюжет только начался.  Показывали море, и репортёра с микрофоном. Потом начали показывать обломки яхты на рифах:
«Канадский береговой патруль обнаружил вблизи Ньюфаундленда (Канада) разбитую яхту и тела трех человек, в том числе капитана яхты. Как удалось выяснить капитаном  был Валерий Тальор, подданный Израиля, бывший советский гражданин Токарев. Тальор в своё время был обвинён в крушении советского Титаника «Адмирала Хазимова», как капитан протаранившего его сухогруза «Пётр Басчёв»»
- And the element swallowed him up* – сказал бармен.
У Саши перехватило дыхание. !   «Как они кричали, Саша эти тонущие люди! Мне эти крики ужаса тонущих людей не дают спать ни одной ночи с того времени. Я кричу ночами! ..» - звучал в голове голос Валерки.  Выронив кружку с кофе, он схватился за сердце. Был сентябрь 2003 года.

(*) «И пучина поглотила его» - англ.


Рецензии