Благослови меня на боль. Часть третья. Глава 10

Глава 10
Бульварные песенки мистера Мориса

   
Прошло несколько дней. Адриан в разговорах ни разу больше не вспомнил Джеральда. Он очень часто говорил приятные, добрые слова о Констанции, о Томасе, о Рудольфе, о других каких-то людях, которых встретил за это время, но хозяина будто бы и не существовало в его жизни: ни хорошего, ни плохого юноша не упоминал об отце. Нет, это не значит, что он забыл о нём, не вспоминал, — как же такое забудешь?! — просто не хотел касаться этой темы.

    Да, всё было кончено! И кончено для Джеральда, наверное, навсегда. Если ему был так нужен сын, как он говорил, то надежды вернуть его практически не осталось, все возможности сведены к нулям… Адриан больше не рвался к отцу. Что испытывал к нему, никогда не говорил, но, видимо, уже сам не хотел с ним общаться. Одно только имя бывшего господина и отца могло привести несчастного в ужас. Всё было кончено для Джеральда. Гарольд одержал победу в этом сражении…

    Но какой ценой? Бедный Адриан! То состояние, какое было после ранения, когда он уходил в себя, почти вернулось к нему. Несчастный держался как мог, не желая никому портить настроение, стараясь радовать дедушку, но иной раз, нет-нет, начинал неожиданно плакать. И сам себя ненавидел в такие моменты, считая эгоистом и слабаком. Колоны могли напомнить ему столбы у большого дома на окраине ранчо, браслеты на руках женщин – кандалы, тесьма, украшающая гардины — путы, или плети… Но что же теперь? Не выкинуть же всё это, ни сломать, ни заставить снимать… Сэр Гарольд даже иногда жалел, что всё ему рассказал. Он с ног сбился. Искал ему врачей, психологов и даже священников и философов, но они помогали мало. Некоторые из них говорили, что Адриан сильный и со всем справится, другие утверждали, что эта травма останется на всю жизнь.

    Почти каждый день Гарольд ходил в суд. Он не брал с собой внука, так как желал оградить от этого. Таково было их совместное решение с судьёй и врачом. Только при крайней необходимости и чуть позже Адриан сможет переступить порог зала заседаний. Всё проходило в строжайшей тайне, никто в городе не знал, что за суд сейчас идёт. У Гарольда было два ближайших друга: сэр Ричард и мистер Морис, который служил у него дворецким, где бы тот не жил, более двадцати лет. Он нанялся ещё на ранчо, а потом уехал сопровождать его в Европу. Эти два друга были в курсе некоторых вещей (но всё равно не всех), и больше не знал никто. Джеральд, которому было стыдно, что на него родной отец в суд подал, тоже ничего никому не рассказывал, и если даже запрета не стояло бы, всё равно никому бы не решился такое сказать.

* * *

Адриан часто вспоминал, как совсем недавно они ходили в церковь, как он и дети наблюдали за своими отцами, развешивающими гирлянду. В тот день юноша догадался, что Джеральд — его папа. Он вспоминал, каким тот был тогда. Весёлый, жизнерадостный, активный… «Неужели он до такой степени плохой? — думал его сын.
 — Быть не может… Не может быть, что сэр Джеральд до конца гнилой человек».

    В такие минуты Адриан ловил себя на мысли, что скучает по нему, ни как по Даррену, но скучает, и ему становилось стыдно, что не поддерживает в трудную минуту. Но преодолеть себя не мог: между ними вновь разверзлась пропасть, которую, — увы, — вред ли сейчас преодолеть. Снова пришёл тот ужас, снова воскрес страх перед отцом, беднягу снова трясло от одного воспоминания о прошлом, а от одной только мысли, что увидит бывшего господина, становилось плохо. Адриан не мог ничего с собой поделать, чувства были уже не подвластны, пойти к отцу и поддержать его мешал страх, граничащий с паникой и ужасом. Юноше скорее отважился бы войти в клетку с тигром, чем увидеть Джеральда. Сделанное ранее убило все будущие надежды, которые уже успели зародиться.

    А дедушка? Сэр Гарольд оказался совсем не таким, каким его всегда описывали. То ли с годами он стал другим, то ли всё придумали. Адриан не знал. Молодой человек не мог сравнивать деда в молодости и деда в пожилом возрасте: раньше они не общались. Да и не помнил юный милорд его практически. И только то, что Гарольд знал такие вещи, о которых никто знать не мог, доказывало всем, что это тот самый Гарольд. Например, о Франции знали только Фелиция и её отец. Женщина точно никому не рассказывала. Сэр к тому же упоминал о тайниках на ранчо, знал все ключи, знал, где хранились какие документы…

    С Адрианом Его Светлость обходился с таким добром и с такой лаской, что это как-то не вязалось с рассказами о жёстком нраве отца Джеральда. Он действительно являлся любящим и заботливым дедушкой, о котором можно только мечтать. И если не подпускал к внуку родного отца, то только потому, что заботился о нём и боялся за него.

    В замке Адриана полюбили все до одного. Он обращался со всеми слугами с неизменным добром, никогда не беспокоил по мелочам и всегда за всё благодарил. И в ответ с ним все обращались как с принцем. Называли его «Ваша Светлость» или «Сиятельство», все пытались ему угодить. И ещё чуть ли не огорчались, когда молодой господин что-то делал сам, не призывая их на помощь. Например, сам открывал дверь, или накидывал плащ.

    «Такой красивый и добрый! — говорили люди. — Всегда вежливый и приветливый! С ним так приятно общаться!». Его полюбили все, кто только знал. Если бы кто-то разведал, что произошло с их юным милордом, то люди, наверное, устроили бы чуть ли не восстание, но наказали бы мучителя своего любимца. Слуги никогда не сплетничали о хозяине, но как-то экономка призналась своим приятельницам по работе, что заметила однажды утром, что глаза молодого господина были красными, будто б тот рыдал всю ночь. И все подтвердили, что несколько раз тоже такое подмечали. «Что же с ним случилось?» — гадали служанки. «Эх, попадись мне только виновник его слёз….! Я…я ему так задам, что мало не покажется!» — заявила кухарка, которая была в теле, и все остальные охотно ей поверили. «А мы все ещё и поддадим!» — пообещали они.


* * *

Адриан играл на рояле. Вернее, пытался. Получалось пока не так легко, как это выходило у дедушки, но несколько коротких мелодий сыграть он мог. Музыка успокаивала юношу, отвлекала.

— Как красиво! Скоро ты превзойдёшь своего учителя! — с такими словами в зал вошёл Гарольд, который только что вернулся из суда.
— Да нет, что ты? — улыбнулся Адриан. — Ты играешь лучше всех на свете.
— Спасибо. Ты других не слышал. Морис так играет! Послушай, пока не забыл! Оказывается, как три дня назад, в полицию приходила леди Констанция и просила известить меня, что хочет тебя видеть. Если ты хочешь, я не против… Хотя она жена мерзавца. Только она не одна будет, сказала, что хочет навестить тебя с какой-то Люсиндой. Это кто такая?
— Это собачка, — улыбнулся Адриан.

    Гарольд засмеялся.

— А я думал — дама какая-то! Ну, против собачек я ничего не имею. Как и против дам… Что мне ей сказать? Ты хочешь, чтобы леди Констанция пришла?
— Конечно, дедушка, очень хочу с ней встретиться. Я безумно по ней скучаю!

    Гарольд подошёл к внуку и приобнял за плечо:

— Всё, что пожелаешь…!

    А сам подумал: «Надеюсь, она не будет тут Джеральда выгораживать… У Конни почти получилось на какое-то время заменить Адриану мать… По крайней мере она этого очень хотела. Как я могу быть против прихода этой женщины?»

— Ну, ты играй, а я пойду отдать приказ, чтобы отправили письмо в полицию. Или пусть кто-то съездит в дом Конни, передаст ей мои извинения и приглашение… Ладно, сейчас что-нибудь придумаю… — задумчиво произнёс Гарольд. — Ой, чуть не забыл! — и он достал из внутреннего кармана пиджака конвертик: — Это тебе.
— Спасибо… — Адриан очень удивился, но виду не показал.

    Внутри конверта лежал маленький рисунок, явно сделанный детской ручкой: кошка, спящая на подушке.

— Это от Рози, внучки сэра Чарльза, — сказал Гарольд. — Я видел его сегодня утром, и он передал от девочки.
— Спасибо большое, — обрадовался Адриан.
— Сэр Чарльз — мой старинный приятель. Наши дети, хотя его Густаво был младше моих, всегда дружили. А вот малышка Рози — как раз его дочка. Они приехали нас поддержать.

    Чарльз, и в самом деле, приехал поддержать друга и «ангела», свидетельствуя в их пользу на суде. Но Гарольд не сказал об этом внуку, стараясь как можно меньше говорить с бедняжкой о процессе. Джеральд не ошибся: он видел именно Чарльза. Тот ещё тогда приехал в город, ещё тогда кому-то было известно, что скоро начнётся суд.

— Ладно, внучок, я пошёл вниз…

    Адриан, разглядывая детский рисунок, сначала не услышал, а потом до него что-то дошло, и он соскочил с места:

— Можно мне с тобой?
— Можно, конечно, — ответил дедушка и улыбнулся, но желание внука идти с ним немного удивило.

    Юноша старался не оставаться подолгу одному, боясь заплакать поэтому, когда Его Светлость сказал, что пойдёт вниз, попросился с дедом.

    Гарольд послал своего главного конюха к Констанции, передал ей букет цветов с просьбой простить за то, что задержался с ответом, ведь сам только сегодня узнал о её вопросе, и с приглашением как-нибудь их навестить.

    В холле меняли гардины на праздничные — приближалось Рождество, и, чтобы украсить огромный замок в срок, нужно начинать заранее. Гарольд задумчиво посмотрел на работу слуг, а потом вдруг сказал дворецкому:

— Морис, пойдём с нами. Сыграешь на рояле бульварные песенки! Ты так хорошо поёшь!
— Ваша Светлость, — мужчина покраснел, — да что же вы это такое говорите? Думаете, я знаю их?
— Не стесняйся своих знаний, дружище! — рассмеялся сэр. — Пошли! Я помню, ты пел их мне в Европе, когда на меня навалилась хандра! Я тогда говорил, что это ужасно, а на самом деле от души посмеялся!
— Ну, вот теперь все будут в курсе, что я их знаю… — проговорил Морис. — Стыд-то какой… Но пойдёмте, Ваша Светлость…

    Они вошли в большую залу с роялем. Управляющий сел за инструмент, глубоко вздохнул и задумался.

— Так… Не-е-ет… Эта не пойдёт… А может, «Ворковали голубки»? Нет, там смысл неприличный! Да они, бульварные, все неприличные! — бормотал мужчина. —Твоя Светлость, но что ты там угораешь за моей спиной? Я же знаю.

    Подобно Фреду и Чарльзу, не на людях они обращались друг к другу, как старинные друзья, а ни как господин и служащий.

— Ладно тебе! — засмеялся Гарольд. — Я тебя на самом деле не для этого позвал. Сыграй нам вальс!
— Бульварной песенки на музыку вальса я не знаю!

— Да обычный, любой… — и к внуку: — Адриаша, я хочу научить тебя танцевать!

    Морис заиграл красивую музыку известного вальса. Гарольд объяснил внуку, как делают шаги, повороты… Как ни странно, но Адриан научился очень быстро. Это оказалось даже проще, чем играть на рояле, или собирать букеты. Через пять минут они легко кружились по зале, да и ещё в такт музыки попадали. А ещё через час молодой человек танцевал так красиво и грациозно, что казалось, что родился принцем и вырос в королевском дворце.

— Потрясающе! — воскликнул Морис. — Великолепно!

    В этот момент открылась дверь, сначала раздалось тявканье, а потом на пороге появилась Констанция, но маленькая собачка всё равно шмыгнула вперёд неё.

— Мама… — прошептал Адриан тихо-тихо, что сам себе удивился.
— Сынок! — женщина бросилась к нему и заключила юношу в свои объятия. — Как же я соскучилась!



http://www.proza.ru/2014/05/05/56


Рецензии
Как же сильно описываете психологическое состояние и переживания Адриана!!! Я в восторге и вдохновляюсь, правда!

"сам себя ненавидел в такие моменты, считая себя эгоистом и слабаком. " - как же хочется, чтобы его мучения уже закончились!

Спасибо, Мария! Невероятно нравится!

С теплом от души,

Мира, радости и здоровья,

Ренсинк Татьяна   23.05.2015 23:22     Заявить о нарушении
Татьяна, я Вам так благодарна, что слов просто нет! Огромное спасибо за добрые слова! Я старалась очень, когда описывала состояние Адриана. Хотелось достоверно, чтобы было. Тяжело ему было в те дни.
Мучения, конечно же, закончатся обязательно!

Счастья, исполнения всего задуманного и радостного настроения!

с теплом и благодарностью,

Мария Шматченко   24.05.2015 16:33   Заявить о нарушении