Благослови меня на боль. Часть третья. Глава 15

Глава 15
Потеря


— Что?! — воскликнул Его Светлость и даже побледнел от злости. — Пусть убирается отсюда!
— Сэр Джеральд? — прошептал Адриан.

    Встреча с ним, одно только его имя, он за дверью. А вдруг отец ворвётся сюда, или у него удастся уговорить их пусть себя? В глазах молодого милорда потемнело от ужаса, мир будто бы стал водяным: всё поплыло перед взором, шаги людей и их голоса казались грохотом. Он потерял сознание.

— Ваше Светлость! — испугался Морис и успел подхватить его, благо стоял позади него. — Что с тобой?

    Тут же сбежались слуги и лакеи.

— Врача! — кричал кто-то.

    Дворецкий отнёс его на диван за лестницей. Экономка побежала за нашатырём. Но Адриан открыл глаза.

— Что случилось? — мягко спросил его Морис.
— Простите меня, пожалуйста… — тут же попросил молодой человек. — Я вас так напугал.
— Ну, Слава Богу! — воскликнула прибежавшая экономка. — Вы пришли в себя!
— Спасибо вам большое, миссис Анна.
— Адриаша, как ты себя чувствуешь? — спросил его Морис, когда они остались одни. — Ой, то есть, как вы себя чувствуете, Ваша Светлость? Простите меня, пожалуйста, я так переволновался, что назвал вас на «ты».
— Ничего страшного, мистер Морис. Можете звать меня на «ты».
— Нет, как я могу?
— Но дедушку же зовёте…
— Хорошо, но только наедине, — улыбнулся Морис.  — Так, как вы…ты себя чувствуешь, радость наша?
— Спасибо, уже совсем хорошо, — и он сел. — Надеюсь, его…его…не пустят?
— Конечно, нет! Ещё чего?! Суду это может не понравиться, если мы его пустим. А я думал, ты хочешь этой встречи.
— Хочу, — честно признался юноша, — но ещё не готов к ней. Я боюсь его… Я не знаю, что от него ждать. Мне кажется, что он хороший, что исправился, но откуда тогда этот страх, этот ужас перед ним?

    Морис подсел к нему и обнял за плечо.

— Это пройдёт, вот увидишь… Будите вы с ним общаться, или нет, но страх со временем уйдёт. Просто пока, наверное, рана не затянулась до конца, но она затянется, обязательно затянется.
— Спасибо большое, мистер Морис. Я очень благодарен вам за поддержку. Но неужели я всегда буду падать в обмороки при одном только его имени, как девушка…? Вы не представляете, как мне стыдно.
— Я понимаю, — успокаивающе улыбнулся дворецкий, — но так получилось. Ты в этом не виноват. Ты же не можешь это контролировать…

    ...Тем временем за воротами замка... Как разъярённый зверь, Гарольд вылетел из дверей и бросился к охране. Барбара испуганно кинулась за ним. Неожиданно Его Светлость остановился и глубоко вздохнул. И замер… Он успокаивал сам себя. Если сейчас разразится скандал, и все узнают правду, которую знать не должны? А что, интересно, Джеральд успел сказать охранникам? А если Барбара всё услышит? Сложная ситуация… Что же ему делать? Гарольд обернулся и попросил подругу вернуться в замок. Как ни странно, леди послушалась, хотя ей и надо было ехать по делам.

    Его Светлость ещё раз глубоко вздохнул. Со стороны могло показаться, что мужчина собирается с духом, но ничего подобного – он старался держать себя в руках, сдержать свой гнев и не наделать глупостей. Потом решительным шагом направился в будку охранников, через которую можно было выйти за ворота замка.

— Что случилось? — спросил сэр Гарольд, стараясь говорить спокойней, и встретился глазами с незваным гостем, который был его родным сыном.
— Ваша Светлость, — сказал один из охранников, — этот господин утверждает, что он — сэр Джеральд, которого вашим приказом запрещено пускать.
— Да, это он. Мой сын и мой враг в одном лице, — мрачно ответил хозяин замка, не понимая, что это никого не касается, и от каждого его, чётко отчеканенного слова так и веяло холодом. — Что тебе нужно, Джерри?
— Я пришёл поговорить, отец. О нём.

    Глаза отца недобро сверкнули. Потом лицо его приняло выражение, будто бы говорящее: «Не дурак ли?».

— Иди сюда… — прошипел Его Светлость и, раздражённо схватив сына за предплечье, потащил его вон, за ворота замка.

    Они далеко отошли, так, чтобы никто не слышал.

— Что ты сказал им, идиот? — спросил Гарольд. — Ты хоть понимаешь, что тебе влетит на суде за то, что ты сюда приехал, и за то, что треплешься здесь ходишь, рассказывая всем судебную тайну? Что тебе надо? Зачем ты приехал? Если у меня по замку слухи поползут, я тебе устрою голубые глазки!
— Не кипятись, папа. Я не хочу вражды, я пришёл с миром. Помучил ты меня — хватит. Забери заявление, отзови свой иск и отдай мне сына. Пап, хватит. Мы все взрослые, цивилизованные люди… Пойми это.
— Издевался ты над родным сыном совсем не цивилизованно.
— Да, признаю, иногда я перегибал палку в своих наказаниях…
— Да ни «иногда», а всегда! Если ты платишь деньги мужикам-бандитам за то, чтобы те вволю поиздевались над твоим сыном, и называешь это «иногда перегибать палку», то в том, чтобы посадить тебя в тюрьму, нет ничего плохого! — разозлившись, перебил его Гарольд. — Я не буду забирать заявление.
— Скоро Рождество, отец, смилуйся надо мною ради Христа! — взмолился сын. — Дай мне хотя бы в этот святой праздник посмотреть на Адриана!
— Нет, никогда! Постановлением суда тебе запрещено с ним общаться до вынесения приговора. А может, и потом тоже не разрешат, чего бы я очень хотел. Лучше уходи, Джеральд. Забудь дорогу в этот дом.
— То есть ты меня…не прощаешь?
— Ты это только понял? — надменно поднял брови сэр Гарольд. — Конечно, нет!
— Я не буду тебе мстить — я умнее, но ты пожалеешь, отец!
— Да? Я пожалею?
— Ты не представляешь, как мне сейчас тяжело, — сказал Джерри, не став отвечать на его вопрос.
— И даже представлять не хочу. Я никогда над тобой не издевался. А сейчас ты получаешь по заслугам. Джеральд, уезжай и больше никогда не возвращайся. Смирись наконец, ты потерял сына, и теперь тебе светит только тюрьма. Я не хочу больше с тобой разговаривать. Мне даже противно, если честно. Уходи, не порть предпраздничное настроение ни себе, ни нам.
— Хорошо, отец! — с неким вызовом ответил сын. — Я сию же секунду покину тебя, но ты пожалеешь об этом тут же — всё же я твой сын, и ты теряешь меня. Прощай!

    Было похоже, что Джеральд заготовил эту фразу заранее.

— Проваливай! — совсем не аристократично ответил сэр Гарольд, развернулся и пошёл прочь.

    Гнев охватил его душу. Как он мог?! Да как вообще посмел, где смелости и наглости набрался, чтобы явиться сюда?! Но самое ужасное то, что Джеральд оказался хоть чуть-чуть, но прав — Его Светлости было больно, что потерял своего сына.

    Сэр Гарольд вошёл в холл. Морис, Барбара и Адриан ждали его там. Встретившись взглядом с внуком, дед успокоился.

— Прости меня, пожалуйста, — сказал мужчина подруге, — что так вышло. Мне очень неудобно, что так получилось, что я тебя задержал и, быть может, этим подвёл.
— Ничего страшного. Подарки куплю в другой день. А кто это был? Что он хотел?
— Это…это…мой сын. Я с ним много лет в ссоре. А что хотел? Думаю, он сам до сих пор не знает, что хочет… Но хватит об этом мерзавце! Пойдёмте лучше попьём чай, а потом ёлку наряжать. Мы же ещё не закончили.

    Пропустив вперёд Барбару и Мориса, Гарольд, чуть приостановившись, тихо спросил Адриана:

— Как ты?

    Вместо ответа он упал в его объятия, и тот прижал его к себе… Что же будет дальше?

* * *


 Констанция наряжала ёлку. Скоро Рождество, и леди не позволит, чтобы близкие остались без праздника. Но в душе мачеха Адриана ощущала горечь и муку. Будто бы слёзный ком застрял в горле. Она так мечтала об этом дне, когда они сюда приехали! Все собрались бы семьёй, позвали бы друзей, устроили бы пышное угощение и радовались бы все вместе. Но теперь этим мечтам не суждено было сбыться. Конни получила приглашение на праздничный бал от сэра Гарольда, но пойти туда у неё не возникло ни малейшего желания. Она не хотела бросать мужа в такой трудный для него период, и всё же сердилась на свёкра, виня его в разлуке с приёмным сыном.

    Эйлин была у отца. Девушка помогала ему наряжать ёлку. Геральдина тоже ушла к ним. Мартин и Эвелина помогали Томасу украшать сад, ведь Рудольф же уволился. Конни осталась одна. В душе царствовала боль. Женщина еле сдерживала слёзы. Кто был виноват в том, что случилось? Она? Джеральд? Гарольд? Адриан? Кто? Констанция не знала. Наверное, никто не виноват.

    Внезапно ей вспомнился он. Как его звали? Виктор. Он был немного старше неё. Активный, умный, сильный и благородный человек. Он участвовал в дебатах, состоял в партии, печатался в газетах. Сын лучшего друга отца. Они с Конни дружили. Многие говорили, что так подходят друг другу: оба активные, оба деятельные, оба с характером, оба сильные, оба могли постоять за себя и за тех, кого любят. Но потом появился другой. Такой скромный, застенчивый, ранимый, милый… И Констанция полюбила нового знакомого всем сердцем. Она сама не знала, за что. Джерри был совсем не в её вкусе, иногда ей становилось с ним скучно. Но жить без него юная Конни уже не могла….

    Леди отогнала от себя эти воспоминания. Что в них толку? Она нисколько не жалела, что выбрала тогда Джеральда, а ни Виктора. Женщина до сих пор любила своего мужа.

    Чтобы отвлечься, Констанция отошла от ёлки и взглянула на неё издалека. «Красиво…  — подумала она и тут заметила, что забыла на верхушку ангела. — Так, а где он? Видимо, я не принесла его из спальни. Пойду схожу за ним».

    Проходя мимо комнаты Адриана, несчастная мать почувствовала, как в груди вздрогнуло сердце. Женщина не выдержала и зашла туда. Она почти каждый день приходила сюда и плакала. Констанция прошла мимо кровати, провела рукой по резной спинке, будто бы желая этим утешить самого хозяина спальни, и присела. Леди взяла в руки шёлковый шарф, подарок Чарльза, прижала к лицу, вздохнула аромат и тихо зарыдала. Она хотела отвезти сыну сей аксессуар, но не смогла — ей хотелось иметь что-то от него… Потом бережно сложила платок и взяла в руки бинтик. «Даже выстирал…» — подумала Конни и грустно улыбнулась своим воспоминаниям.  Джеральд столько боли причинил Адриану, а тот, помня один из его немногочисленных добрых поступков по отношению к себе, постирал бинтик, которым отец и господин в одном лице перевязал ему руку, и берег как сокровище. А вот второй бинтик откуда? Это один порвался, или Джеральд двумя перевязал?

    «О, Господи! — взмолилась Констанция. — Я несчастная мать, которую разлучили с сыном, и пусть не я родила его, но люблю, как родного! Верни мне его, умоляю Тебя!»…

    Тут послышались чьи-то робкие шаги. Конни вздрогнула и обернулась к двери: в комнату вошла растерянная Эйлин.

— Мамочка, что с тобой? Ты плачешь? — девушка подбежала к ней и обняла её.
— Доченька! Вы вернулись! А где Геральдина?
— Геральдина? — удивлённо переспросила Эйлин. — А разве она не тут?
— Нет…. Она сказала, что пойдёт к тебе…
— Но её у меня не было!
— Где же Геральдина? Она ушла с самого утра, сейчас уже стемнело, а её все нет и нет!

    На сердцах их похолодело…. Что случилось? Какое-то нехорошее предчувствие закралось им в души.


http://www.proza.ru/2014/05/05/80


Рецензии
"Мой сын и мой враг в одном лице, " - ужасно, когда так...

И боль в душе Конни понимаю. .. а на кануне праздника такое для нее особенно ощутимо, как и для любого человека.

Трогательная глава, Мария!!!! Заставляете задумываться над семейными ценностями!

С теплом от души,

Мира, радости и вдохновения,

Ренсинк Татьяна   24.05.2015 20:39     Заявить о нарушении
Татьяна, от всего сердца благодарю Вас за то, что читаете! Счастлива Вам несказанно! Мне важны и дороги Ваши рецензии!
Согласна, ужасно, когда родные становятся врагами. Мне иногда жаль, что в тот момент Гарольд не простил сына.
Конни мне очень жаль.

Счастья, радостного настроения и творческих успехов!

с теплом и благодарностью,

Мария Шматченко   24.05.2015 21:54   Заявить о нарушении