Благослови меня на боль. Часть третья. Глава 24

Глава 24
Новый берег

 

Констанция, не просто удивлённая, а шокированная, спустилась вниз. Виктор?! Она не ослышалась? А если это тот самый, что ему надо?

    Он ждал в гостиной. Как когда-то много лет назад, но в другой гостиной. Тогда девушка его мечты созналась, что видит в нём только друга, а её сердце принадлежит другому. Как давно это было, но Виктор помнил, как будто бы всё случилось только вчера! Мужчина, кажется, так и не смог смириться, что первая любовь не с ним. Что принесёт эта встреча? О том, что у Констанции какие-то проблемы, он узнал совсем недавно. Совершенно случайно, и даже, наверное, не узнал, а предложил, что это так.

— Виктор…? — раздался до боли знакомый голос, и гость этого дома, вздрогнув, обернулся.

    Перед ним стояла она. Всё такая же, кажется. Почти не изменилась, только стала полнее и старше. Глаза глядели устало, а вид леди казался измученным. Что же там произошло?

— Конни… Простите, леди Констанция! Добрый вечер!
— Что же это ты так, Виктор? На «вы» меня зовёшь, мы ведь всегда обращались друг к другу на «ты», — устало улыбнулась леди. — Ну, как хотите, добрый вечер, сэр.
    — Конни! — мужчина подбежал к ней, но, смутившись в последний момент, застыл на месте.

    Чужая жена снова улыбнулась.

— Мы расстались друзьями, не так ли? Неужели не хочешь обнять свою старинную подругу?

    Они обнялись, но так быстро, будто бы, либо не прощались никогда, либо между ними пролегла такая пропасть, что её трудно было преодолеть.

— Прости меня… — сказал Виктор. — Я не должен был, наверное. Ты замужем, а я тут объявился. Не подумай, что я навязываюсь.
— Не подумаю. У меня просто на это времени не будет. Столько всего произошло, и мне надо как-то решать многие дела…

    Мужчина перепугался и тут же спросил, что произошло, может ли как-то помочь. Но Констанция, вежливо поблагодарив, отказалась, заверив, что справится сама, ничего страшного не случилось, просто поссорились с мужем. Леди, которая скоро расстанется со своим титулом, горько улыбнулась, стараясь сдержать предательские слезы. Нет, нельзя, чтобы Виктор что-то заметил. Она снова попыталась уверить его, — а больше, саму себя, — что всё наладится.

— Да? А я так испугался, что что-то серьёзное!
— Как ты узнал об этом?
— Мне сказали мои родители по секрету. Твои папа и мама поделились с ними, что очень волнуются за тебя, потому что получили письмо, что вы не приедете к ним на Рождество, как приезжали каждый год, и как обещали в этом. Они подумали, что что-то произошло.
— Да, я им писала, что возникли кое-какие проблемы, и поэтому мы не можем приехать, — подтвердила женщина, — но тут помимо того успело многое произойти, и потому я дома у племянника.

    Виктор же снова начал настаивать рассказать, что случилось, раз она даже в дом к не кровному родственнику ушла жить. Но леди снова отказалась что-либо рассказать.

— Но почему? Может, я смогу как-то помочь…
— Ничего, я справлюсь, Виктор.
— Я не сомневаюсь, но хочу, чтобы ты знала, что всегда можешь на меня рассчитывать. Уже поздно. Не могу позволить себе задерживать тебя и твою семью, поэтому пойду. Я остановился в гостинице «Флигель».
— Спасибо за поддержку, Виктор. Мне очень приятно, что ты приехал.
— До встречи, Конни.

    Она сказала ему своё «До свидания», наверное, прекрасно понимая, что не может обещать следующей встречи.

    Он ушёл, а она не оставила ему ни шанса, ни надежды, как и тогда много лет назад, когда выбрала Джеральда.

* * *



    «Так что получается, Джеральд силой держал в рабстве свободного человека, да и ещё издевался над ним», — так сказал сэр Гарольд своему внуку в ту ночь, когда ему пришлось притвориться призраком. И Адриан ответил тогда, что его отец не знал, на что дед сказал следующее: «Да как он это докажет, мой мальчик?». Сэр Гарольд в случае чего хотел «бить» именно на это, а оказалось, что это действительно так. Что ж, получается, Его Светлость был лучшего мнения о сыне… «Кошмар, — думал Его Светлость. — Бедный Адриаша! Бедный мой мальчик! Сколько ж можно: удар за ударом?! Какое-то проклятие! Сначала папаша над ним издевается, пытает его, отдаёт приказ состряпать бесчеловечный «спектакль» с какой-то непонятной «мыслью», спектакль, открывающий истинное лицо ненормальных палачей. Потом его чуть не убили. Потом он придумал себе миф, чтобы оправдать Джеральда, якобы, тот не приказывал ничего подобного, и миф этот потом был развенчан, а теперь ещё и это! Ещё и такая правда всплывает! Я-то что? Я справлюсь! Уже справился! А он? Адриан ещё так молод и всё-таки любит своего отца… Каково ему узнать, что тот, зная правду, держал его в рабстве, придумывая всё новые мучения для него, с каждым разом «совершенствуясь» в изощрённости? Бедный мой, бедный ангел!».

    Прошло ещё несколько дней. Заседания проходили каждое утро, но несчастного бывшего раба туда больше не приглашали. Совсем скоро всё кончится, всё к этому шло.

    Адриан в эти дни играл на рояле, обучался верховой езде у Фила и втайне ото всех учил грамматику. Между нами: Морис всё-таки спел молодому милорду бульварную песенку, чтобы развеселить. Сэру Гарольду вряд ли бы такое понравилось, так что это осталось их секретом. Каждый день приходили Конни, Фелиция, Филипп, Даррен, даже Эвелина и Мартин. Адриан учился жить с этой правдой.

    Однажды, когда Филипп и Гарольд были на заседании, в замок приехали Констанция и Фелиция с будущей невесткой. Их в тот день не вызвали. А Даррена — да, и он сейчас находился в суде.

    Адриан играл на рояле в той самой большой зале, леди слушали, но неожиданно заглянул Морис и позвал дочь и невестку сэра Гарольда вниз, чтобы те распорядились, что подавать на ужин. Молодой милорд и Мэрбл остались одни.
— Как красиво ты играешь… — сказала девушка.

— Спасибо большое. Но дедушка и мистер Морис делают это гораздо лучше. А я только учусь. А ты умеешь?
— Я нет. А по твоей игре в жизни не скажешь, что ты учишься. Кажется, профессиональный пианист.

    Может быть, — а скорее всего, так и было, — девушка немного невольно преувеличила, никогда раньше не слышавшая игру настоящих профессионалов, что годами оттачивали своё мастерство. Юноша же снова поблагодарил.

— Не за что. Это ведь правда. У тебя очень красивые руки, музыкальные. Не переживай, ты всему научишься. И я — тоже, хотя на целых семь лет старше тебя.

    Адриан удивлённо посмотрел на неё. В его понимании свободный белый человек мог и умел всё. Мэрбл поняла немой вопрос брата жениха и ласково рассмеялась:

— Я ведь тоже недалеко ушла, если вообще куда-то ушла. У меня образование — приходская школа. Я ведь не аристократка и не дочь миллионера. Я тоже ничего не умею. Я могу делать кремовые розочки и украшать глазурью булочки, но видел бы ты мой почерк: как курица лапой, да и ещё по пять ошибок в одном слове! — она засмеялась сама над собой. — Один раз надпись «С Днём Рождения» на торте три часа писала! А письма Филу….! Сколько в них, должно быть, ошибок! Мне так стыдно!
— И я так же! Меня тётя Фелиция научила писать буквы и слова, а грамматику я не знал никогда.
— Вот-вот! А сейчас я всё никак не могу придумать себе роспись, мне надо выходить замуж и расписываться, а я не знаю, как это делается! А спросить кого-нибудь стесняюсь…. Что же я такая безграмотная? Ты тоже себе придумай: мало ли что, пригодится неожиданно.
— Да, надо обязательно. Большое спасибо за совет.
— Не за что! Ты ведь аристократ. А я выйду замуж за аристократа… Кто бы мог подумать, что так всё изменится? Нужно учиться жить как-то по-другому, с новыми собой. Вчера мы были одними, а завтра станем другими… Должны ими стать. Мне всё ещё не верится… Кажется, это чья-то шутка, и я замуж не выхожу, что сейчас кто-то вытряхнет меня из моей мечты, и я окажусь дома за прилавком, а Фил предпочтёт какую-нибудь аристократку.

    Адриан сказал, что очень хорошо её понимает. И на вопрос невесты кузена, почему, ответил, что тоже до сих пор иногда поверить не может. Всё кажется, что сейчас проснётся там на ранчо, и всё начнётся заново.

    Мэрбл посмотрела на него и задумалась. Она вспомнила тот момент, когда услышала о нём впервые от Фила. Он тогда заглянул в булочную, они разговорились, и молодой человек сказал, что есть такой красавец-раб у его дяди, с которым обращаются как с грязью.

— Я понимаю… — прошептала девушка, — но, моя лапочка, не переживай. Всё пройдёт. Просто нужно с этим научиться жить. Не пытайся забыть — не получится, по крайней мере так быстро. Просто смирись, что это было, и научись жить с новым собой. У меня как-то было такое, когда я поняла, что, как прежде, не будет больше никогда, и на тот момент мне оставалось только смириться…. Тебе сколько лет? Восемнадцать?

    Юноша кивнул, и невеста брата снова повторила, что на семь лет старше. И вот как раз в возрасте Адриана влюбилась, да так сильно, что просто жизни без этого человека не смыслила. Но бедняжка понимала, что никогда не сможет быть с ним, ведь являлась простой девушкой, а он — аристократом. И к тому же тайный избранник даже не смотрел на неё.  Кажется, у него и в мыслях не было сказать Мэрбл что-то ещё, кроме как, поздороваться, и что хочет купить. А ей так хотелось с ним разговориться! Этим человеком был её Филипп. Он учился в их городе и часто приходил в булочную за хлебом. Там они с ним и познакомились.

    Шли годы, а дочь пекаря всё любила молодого милорда, толком и не зная почти, не зная его близко, только по рассказам. А он был, как принц из сказки: благородный, красивый и такой недоступный! А потом юноша… окончил институт и больше не появлялся в их городе, уехав к себе домой. Когда Мэрбл поняла, что вряд ли увидит снова возлюбленного, ей показалось, что весь мир рухнул. Она поняла тогда, что больше никогда жизнь не станет прежней без случайных встреч с ним, без его взгляда, присутствия, голоса… Но надо было как-то жить дальше, помогать отцу, искать новые-старые рецепты теста, следить за булочной, продавать папину выпечку… А она любила… Но не могла быть вместе с Филом. Не довелось, так получилось. В какой-то момент Мэрбл поняла, что нужно просто научиться с этим жить, не нужно стараться вырвать возлюбленного из своего сердца, не нужно пытаться забыть, нужно смириться и жить дальше. А время пройдёт, и это забудется само собой.

Рассказав это, Мэрбл вздохнула, ненадолго замолчала, а потом осторожно взяла Адриана за обе его руки, и продолжила:

— Солнышко, братик мой, я понимаю, как тебе больно. Ты через такое прошёл, что и заклятому врагу не пожелаешь. Но ты знаешь… Ты свободный человек!
— Но зачем он это сделал?
— Кто он, и что сделал?
— Мой отец… Он ведь знал, что я свободный…

    Мэрбл, не выпуская его рук и ласково глядя на него, ответила:

— Братик мой, какая тебе разница? Это его, не твоя, беда. Он за это в ответе. Не ты… Может, рабство было для него своего рода гарантией, что ты никуда от него не денешься. А может, он садист, и ему доставляло удовольствие доводить тебя. Может, он завидовал тебе. А может, всё это вместе взятое. А может, ему вообще было плевать, — и она, в одной своей руке держа его за обе руки, другой обняла его. — Какая разница теперь? Поздно ему объясняться! Нам нет до него никакого дела, правда? — и прежде, чем Адриан успел что-то ответить, сказала: — Иди, сюда.

    Она подвела его к диванчику и села.

— Садись, — улыбнулась девушка, и он послушался, накрыв его руки своими, Мэрбл продолжала: — Всё, что приходило с нами когда-то, осталось безвозвратно потерянным в прошлом. И только хорошие воспоминания всегда будут жить в наших сердцах, согревая в трудную минуту. А теперь давай отправимся в небольшое путешествие.
— Это как? — удивился он и улыбнулся.
— А вот так, — как ребёнку, улыбнулась она в ответ. — Закрой глаза. Ох, какие у тебя ресницы! Прелесть просто…! Только, чур, не подглядывать! Поверь мне. Давай, полетели! Не открывай глаза, но и не засыпай. Вон какие облака! — откровенно говоря, девушка сама не знала, откуда это берёт, просто когда-то, пытаясь забыть безответную любовь, закрывала глаза и представляла себе разные красивые картинки, пытаясь хотя бы таким способом убежать от боли в своё воображение. — Тебе не холодно?
— Нет…
— А то я тебя сейчас согрею, — и, обняв его, прижала к себе. — Мы ж в небе, — потом снова выпустила его, — а под нами лес…. И горы… Давай спустимся туда. Вот, а теперь мы в лесу… Хвоя шумит… — в этот момент заскрипела дверь…

    Они вдвоём вздрогнули, он оттого, что так глубоко ушёл в себя, а она оттого, что испугалась, что кто-то пришёл и не даст продолжить эту странную игру. Девушка увидела, как в приоткрывшуюся щель между дверью и стеной просунула голову Люсинда.

— Ой, не открывай глаза! Это… это… на ветку сосны опустилась большая птица… сова… птица счастья, мудрая и добрая. «Тсс», — на самом деле последнее девушка сказала Люсинде, которая, весело завиляв хвостом, кажется, приготовилась поприветствовать их на своём собачьем. — Сова покажет нам путь… — осторожно продолжила Мэрбл, умоляюще глядя на гостью, чтобы та не залаяла, — и вот она полетела, а мы… за ней! Перед нами река… Но над ней лететь нельзя — над ней сильный ветер, и нас будет отбрасывать в разные стороны. Придётся переплыть… А вон и лодочка! Иди сюда… Осторожно. Тут камни, — девушка чуть сжала его руку для придания естественности и живости, — только, чтобы переправиться, есть одно условие. Нужно всё плохие воспоминания оставить на этом берегу. Вот так взять и оставить! Иначе лодочка не выдержит и перевернётся. Давай скидывай всё! А я тебе помогу, — Мэрбл погладила названного брата по волосам, потом по плечам и спине, будто бы скидывая с юноши снег, — и ты тоже отпускай. Дай мне оторвать это от тебя. Тебе легче, солнышко моё? Не бойся, я их не подпущу к тебе опять привязаться. Оставляй всё здесь, на этом берегу. Теперь давай руки, вставай, — и они вдвоём встали с диванчика, Люсинда с неподдельным интересом наблюдала за ними. — Давай я помогу тебе сесть в лодку. Присаживайся. Вот так, осторожно, — и они опять сели. — Тебе удобно?
— Да, спасибо большое.
— Вот тебе подушечка, — она подтолкнула ему подушку под локоть, а сама выбрала среди них одну маленькую, круглую, более или менее напоминающую мячик, и, надеясь, что сэр Гарольд не станет сердиться, кинула её Люсинде, и та заинтересовалась «игрушкой». — Вон сова нас сопровождает. Помашем ей ручкой! — Мэрбл взяла руку молодого человека и помахала ею, Адриан улыбнулся. — Вот умница! Поплыли к тому берегу. Плывём, плывём… Радость моя, мой братик, все плохое осталось там, на другом берегу, а если весь этот ужас захочет устремиться за тобой, он утонет в стремительном течении этой широкой реки. Верь мне, наше солнышко, — девушка невольно погладила юношу по запястьям, на которых когда-то были кандалы, о чём сама не подозревала, — так оно и будет. Все, теперь ты свободен. Этого больше нет, и никогда не вернётся в твою жизнь. А вот мы и причалили! Так… Давай я выйду и помогу тебе… — Мэрбл чуть отсела от него, потом взяла его обе руки для предания достоверности. - Иди сюда, - и ему пришлось подсесть к ней, и так создалась иллюзия, что он действительно вышел из лодки, девушка обняла его, «встретив на том берегу». — Вот и всё! Все в прошлом… Теперь ты свободен, и можешь делать, что хочешь. Больше ничего это не будет. Впереди у тебя много хорошего, — она выпустила его из своих объятий, — теперь мы в новом мире, куда кошмару из прошлого нет доступа. Он в воде захлебнулся. Поверь мне, — она поцеловала его в щеку, — Я собственными глазами видела! Лапочка моя, открывай глаза… — и в тот момент, как Адриан это сделал, ему на колени запрыгнула собачка. — Люсинда!

    Юноша засмеялся.

— Вот кто меня ещё встречает на новом берегу!
— Тяв! — сказала собачка.
— Спасибо тебе большое, Мэрбл! Это было так чудесно и необычно…! И мне действительно стало легче.
— Не за что, братик! Я же тебя очень люблю.
— И я тебя.

    И они снова начали обсуждать свою «неученность», рассказывая друг другу, что ещё не умеют делать, смеясь сами над собой, будто бы соревнуясь в историях о деградации. А Люсинда лежала между ними, расплывшись от удовольствия — когда тебя буду ещё гладить в четыре руки?

http://www.proza.ru/2014/05/15/1532


Рецензии
"она не оставила ему ни шанса, ни надежду, как и тогда много лет назад, когда выбрала Джеральда." - дааа... неужели она снова сделает ошибочный выбор?!... а судьба дала ей шанс стать счастливой...

"Кажется, это чья-то шутка, и я замуж не выхожу, что сейчас кто-то вытряхнет меня из моей мечты, и я окажусь дома за прилавком, а Фил предпочтет какую-нибудь аристократку. " - очень волнует и меня такое! Но надо верить в любовь!!!

а Мэрбл прямо как психолог опытный помогает Адриану!

спасибо, Мария!!! я читаю с невероятным восторгом!!!

с теплом души и сердца,

мира, счастья и всего самого прекрасного Вам,

Ренсинк Татьяна   25.05.2015 16:09     Заявить о нарушении
Татьяна, я благодарю Вас от всей души! Счастлива Вам всегда! Очень дороги Ваши отзывы!
Конни не понимаю я. Видимо, ей нравятся мужчины, типа Джеральда, о которых ей хочется заботиться. А Виктор сильный, и любил ее всю жизнь, а она...
Мэрбл добрая девушка, она всей душой хотела помочь Адриана и решила поделиться с ним личным опытом - как сама справлялась с трудным периодом. Ее мечта сбылась, она своему счастью поверить еще не может. Но Филипп ее любит, и никогда не оставит!

Всего самого доброго, светлого и прекрасного!

С теплом и благодарностью,

Мария Шматченко   25.05.2015 23:33   Заявить о нарушении