Часть Четвертая. Глава Двадцать Вторая

ГЛАВА ДВАДЦАТЬ ВТОРАЯ
Записки Ифрита №22


   Грузовой фургончик медленно движется по шоссе.
   Но это движение всего лишь гипотеза. Фургон, подобравший меня возле аэропорта, больше смахивает на американский пикап с тентом. У меня нет ни шанса убедиться, что мы все-таки двигаемся, а не стоим на месте. При такой улиточной скорости ощущение движения пропадает. Окон в кузове нет. Либо асфальт гладкий как поверхность воды в засорившемся рукомойнике, либо шофер вместе с машиной дрыхнет на бесплатной стоянке.
   Особо поражает отсутствие звука. Я где-то читал, на острове Шри-Ланка техника пошла так далеко, что местные фермеры хором обзавелись гибридами и больше не засоряют атмосферу выхлопными газами.
   Шри-Ланка.
   Солнечный парадиз.
   Рай с тиграми и слонами.
   -Все повторится,- уверяет меня депрессивная струнка головного мозга,- человечество и здесь сумеет нагадить. Я ведь русский турист, плевать что монетоносец. А русские туристы, и живые, и бессмертные, везде оставляют срач.
   Лежа на спине под светонепроницаемым тентом пикапа, я дышу с усталым безразличием.
   Меня окружает запах как в ботаническом саду. Только натуральнее, естественнее и лучше. Для половины папоротников, круглый год цветущих на вулканических пляжах Шри-Ланки, в русском языке нет названий. Местные ягоды с расцветкой в горошек источают невообразимо сладкий дух. Мой нос будто купается в банке с компотом. Аромат диких пальм смешивается с теплым кислородом и остается в легких, словно нежнейшее амбре из фонтана с фиалками, устроенного в центре главной площади Венеции.
   В Венеции я никогда не был.
   -Вы, сэнсэй Ифрит, должны найти своих друзей,- сказал русско-японский блоггер в терминале аэропорта Владивостока.
   -Мои друзья это кучка олухов и нигилистов. Таким типам палец в рот не клади. Ты еще не видел Титана. Можешь представиться себе придурка, который без конца лакает ром, запивает его водкой, но не пьянеет?
   -Николаюшка всегда верил в меня. Николаюшке я был другом. Вы тоже верьте в друзей. Семьи распадаются. Друзья остаются навсегда. Только ваши, сэнсэй, друзья помогут вам не слететь с катушек.
   Воспоминания не дают мне расквитаться с зевотой. Скучно до ужаса. Сон подкрадывается точно домашняя кошка. Меня окружает чуть-чуть прохладная темнота, не являющаяся помехой для запаха тропиков. Пахнет гиацинтом. И ананасовыми зарослями. Пахнет чем-то таким, о чем я мечтал в детстве, когда листал книги о диких обезьянах и смелых мореплавателях.
   Одним глазом я уже вижу танкер. «Вестляндер» гордо покачивается на волне в сотне метров от входа в бухту. Там меня ждет постель, застланная белыми простынями. Там меня ждет Мираж. Я запру каюту на все замки. Спрячу от Огра новые кроссовки. Врежу разок-другой Сирене в морду – для профилактики. И буду купаться в объятиях женщины, которую люблю. Войду в нее по самое основание.
   Утром она вдруг поинтересуется.
   -Саша, откуда этот меч?
   Выбросив из головы приятную иллюзию, я плюю в ладонь и растираю лицо. Воды, чтобы нормально умыться и отогнать сон, здесь нет. Хотя, если верить ушам, воды-то как раз хоть залейся. Под боком плещется Индийский океан, теперь я слышу его музыку. Выходит, фургон катится вдоль скалистого берега.
   -Саша, откуда взялся меч?
   Не представляю, что отвечу на такой вопрос…
   Простые люди воспринимают реальность и вещи так, как им это удобно. Мало кто дает событиям или предметам объективную оценку – в большинстве случаев это означает примерить новую, зачастую неудобную точку зрения. Вера в привидений из той же области. Каждый второй боится загробных духов, но только при встрече с фантомом своего дедушки по-настоящему сходит с ума. Его вера подкрепляется фактом свидания и мутирует либо в фанатизм, либо в паранойю. Фанатики – лишены объективности. Параноики – дают оценку, исходя из личной мании. В каком-то смысле я и параноик, и фанатик. Я ведь верю в существование «Маленькой осени». Эта вера подкреплена тактильными ощущениями. Проклятая катана лежит в моей левой руке. Я могу ощупать, а когда выберусь из-под тента, даже увидеть ее. Двое из пяти органов чувств уверяют в существовании того, что принадлежит загробному миру. Или пространству моего гниющего воображения, как мистер Скат и самурай Коля. С этой парочкой дело обстоит просто – они нематериальны. Сделаны из эктоплазмы. Но гадкий меч… Он такой твердый, ох, такой настоящий… Хочется встать на весы. Измерить линейкой собственное тело. Получить фактическое подтверждение, что я существую. Что пока не являюсь частью мира, отрыгнувшего трижды дерьмовую «Маленькую осень».
   Фургон тормозит.
   Решено, сделаю это прямо сейчас – проверю свою паранойю на вшивость.
   Водитель сбрасывает тент с кузова.
   -Давай, закричи от ужаса,- вскакиваю я в нетерпении,- ты видишь призрака, видишь меня или нет? Умоляю, мерзавец, скажи хоть что-нибудь!
   На меня с обезоруживающе невинной улыбкой таращится мавр. Здесь их называют ларакалла. Они потомки арабов, перебравшихся на Шри-Ланку в конце пятнадцатого века.
   -Тогда катану ты точно не видишь? Забери ее у меня, я заплачу, только забери. Она стоит кучу денег, продай ее. Еще лучше выкинь в море. Закопай!
   Философски чмокая губами, водитель отстраняет меня. Деньги тоже не берет. Отвешивает поклон. Местная дань уважения всем несносным русским туристам.
   Дверца водительского сиденья хлопает.
   Машина с беззвучным двигателем продолжает свой путь в деревню.
   Мои красные глаза долго не могут привыкнуть к солнцу.
   Светящаяся золотая звезда горит ясно, будто вечная электрическая лампочка. Греет, будто радиатор, если прислониться к нему животом. Рукава новой джинсовки, купленной вместе с русским японцем, уже можно выжимать. Они насквозь мокрые.
   Конец апреля на Шри-Ланке напоминает мне июльскую жару в Люберцах. Температура зашкаливает. Градусникам впору лопаться. Чтобы сделать картофель как в ресторане не нужно покупать фритюрницу. Достаточно найти ведро с маслом и на часок оставить его под открытым небом.
   Я присаживаюсь возле обочины. Мавр, похоже, не внял моим объяснениям. Бросил своего пассажира гнить в тени модной автозаправки. Эдакое фешенебельное нагромождение конструкций с билбордами и обязательным магазинчиком съестного шлака. Тут можно купить шоколадку с таким содержанием кофеина, что будешь выдыхать носом пар точно испанский бык. Или обзавестись жвачкой, от которой любого дальнобойщика проймет поносом. Словом, прелестная автозаправка.
   Она стоит на дуге, совершаемой шоссе до того, как асфальт пойдет в горку, а затем, огибая естественный рельеф, начнет стелиться прямой линией вдоль моря. Вдалеке я вижу холм с ратушей. Где-то маячит шпиль минарета и что-то схожее с убогой колокольней.
   Надо идти, а я, форменный лодырь, таращусь под ноги и прокручиваю в голове прошлое. За почти целый год упорного самокопания этот процесс мне нисколько не наскучил. Слишком неестественным, слишком двуличным и порочным кажется все, случившееся со мной. Слишком реальным и осязаемым. Передо мной словно монумент Кровопролитию и Убийству – у изваяния мое лицо. Десять месяцев я занимался тем, что зализывал раны и наносил их другим. Наверное, мне нужно время. День, возможно, тысяча дней, чтобы успокоить душу (или души своей монеты?). Чтобы понять, почему меня навещают призраки. Почему я, сколько усилий ни прикладываю, не могу вынуть «Маленькую осень» из ножен. Прежде чем обрести ментальное спокойствие, все-таки надо встать с земли.
   Я сглатываю слюну с привкусом никотина – зарекся не курить больше десяти сигарет в день. Последнюю палочку концентрированного рака легких я употребил, сидя в самолете. Она заменила мне континентальный завтрак, который, как оказалось, не подают на рейсах от Владивостока до Индии.
   Самолет, доставивший меня к парадизу Шри-Ланки, был до потолка набит курами. Это не какая-то сложная метафора – две пеструшки взаправду снесли на моих коленях гору яиц. Безымянный малазиец, увидавший это скорлупное богатство, предложил триста американских долларов за обеих, ни разу не моих, кур. Я купил на его деньги кусок пиццы, дополненный сэндвичем с брокколи. Спустя сорок секунд после приема пищи меня стошнило. Рвота напоминала окраску попугая с примесью переваренных листков табака. Мне стоит реже жевать скуренные фильтры?
   Мысли отдаются в голове странным эхом. Наверное, это называется «болью от воспоминаний». Я напрягаю мышцы по всему телу. Гадкое состояние. Как будто здоров и полон сил, но все равно чувствуешь себя старым пыльным мешком. Будь я мешком, во мне бы лежали отрезанные головы. Кровь была бы как цвет моих красных глаз.
   Здесь полно животных. Собачара без уха и ошейника перебегает дорогу. В стороне лежит крупная куча навоза. Какие-то птицы завтракают личинками, выползающими из бесцветных экскрементов. Пока я зеваю, на мысок садится маленький вертолет с пестрым тельцем. Стрекоза размером с ладонь, даже немного страшно, если укусит. Ее крылья имеют такую структуру, что можно различить в них свое отражение. Далеко в зарослях верещит обезьяна.
   Думаю, шутка про автомобили с гибридными двигателями – правда. По разделительной полосе бесшумно проезжает фургон почты. Набитый кузов раскачивается из стороны в сторону. Я иду по обочине вниз, к морю, однако смотреть строго вперед не получается. Взгляд цепляется то за диковинные кроны с листьями в форме шестиугольника, то за встречные машины. Похоже, старых колымаг здесь нет. Я невольно замираю, встретив на пути слона. Животное взрослое, ухоженное. Бока и хобот раскрашены хной, со спины свисает роскошный ковер. Скорее всего, слона ведут на местный фестиваль, чтобы катать детей или иностранцев с тугими кошельками. Мирный и совершенно законный бизнес. Ничего общего с тем, чем привык заниматься я.
   Я вот-вот увижу «Вестляндер». Зуб даю, танкер пришвартован вон за той скалой.
   Скала остается позади, асфальт бежит вниз под углом в двадцать градусов, конца дороги не видать.
   -Куда же они спрятали такую махину,- начинаю я беседу вслух,- многотонный корабль это не спичечный коробок, который можно утаить в кармане. Неужели опять…
   Задумавшись, я не заметил колонну армейских грузовиков, мчащихся мне навстречу. Стальные быки с шипованными колесами проносятся мимо, как будто черные ядра, выпущенные из пушки.
   Это называется «свиданием на один миг».
   Всего только на миг я встречаюсь взглядом с женщиной в летнем платье и соломенной шляпе. За приоткрытым стеклом кабины ветер играет с ее черными волосами. Она видит мои глаза и отчего-то улыбается. Ее глаза я тоже нескоро забуду. Не бывает живых брюнеток с радужками глаз цвета серебристой рыбьей чешуи.

***


   Я сижу на деревянном ящике и пыхчу дымом. Курю семнадцатую сигарету, почти вдвое превысив суточную норму. В правой руке – бутылка. Немного рома проливается на татуировку, когда я делаю глоток.
   Меня окружают друзья. Разношерстная свора людей, каждый из которых силится переорать другого. Мираж счастливо верещит. Сфинкс втирает что-то о Кераволновой струе и Альберте Эйнштейне. Химера хлопает в ладоши. Изо рта Огра текут реки слюны. Пока я терплю. Но скоро взорвусь.
   Новенький кабриолет с хромированной решеткой радиатора выезжает на угольно-черный песок. Так паркуются либо москвичи, либо непробиваемые придурки. Человек за рулем – и то, и другое, и даже хуже.
   -Напрокат взяли?
   -Ага.
   -По фальшивому паспорту?
   -Сирена научила Сфинкса такие паспорта рисовать, никакой полицейский не отличит.
   -Тогда лезь обратно в машину и… Нет, блин, не за руль, Костя!
   Я переключаю сцепление. Колеса яростно буксуют в мокрой земле, после чего с трудом удается выехать задом на дорогу. Нога сама жмет педаль газа. Мы мчимся в ближайший поселок.
   -Рассказывай,- весело таращится морда в черных очках,- как прошла твоя поездка во Владивосток? Сувениров привез?
   Скрипя зубами, я включаю последнюю передачу. Стрелка спидометра быстро ползет к верхней отметке.
   Полчаса назад я был убежден – единственная проблема в моей жизни это «Маленькая осень» и то, как бы от нее скорее избавиться. Увы, вместо белой простыни и секса в каюте танкера на меня свалилось столько новых проблем, что о катане можно забыть. Выбросить эту мелочь из головы как мусор. Какое вообще значение может иметь дурацкий меч, если тебя встречают фразой – «Ифрит, помоги мне перебрать излучатель для уокосцептора. Тахионовый компас вот-вот проложит курс. Мы отправляемся в параллельный мир».
   -Слушай меня внимательно, олух,- рычу я Титану,- куда, мать его, делся «Вестляндер»? Где вы просрали целый корабль?
   -Он утонул.
   -Да вы сговорились,- матерюсь с остервенением,- вы все говорите одно и то же. Небось, плыли себе ночью и плыли, а тут вдруг, бац, айсберг?
   -Из тебя, Саня, телепат лучше Сфинкса. Все было именно так.
   Методично, заикаясь от злобы, я объясняю горе-врунишке, что айсберги не плавают у экватора.
   -Таким ослом быть нельзя. За такую глупость в тюрьму сажать надо. Или в чан с говном. Если вы хором решили пудрить мне мозг, то хоть бы заранее договорились, о чем будете врать. Мираж сказала, на вас напали пираты. Сфинкс сказал, танкер сел на мель. Знаешь, что сказала твоя любимая идиотка Химера? Она, типа, ничего не помнит. Вот ответь мне, как человек может не помнить, куда делся танкер, на котором этот человек-идиот плыл?
   -И…
   -Что «и»?
   -Ино-п…
   -Ну?
   -ИНОПЛАНЕТЯНЕ,- как ошалелый кричит во всю мощь глотки Титан,- на палубу упала тарелка! Разбила рубку, поэтому мы сошли на берег.
   Сбавив скорость настолько, чтобы не врезаться в ограждение, я кладу пятерню на плечо любимого друга. Этот друг смотрит на меня, пребывая в стопроцентной уверенности, что я ему поверил.
   -Спасибо, Титан,- натянуто, с вялой депрессией улыбаются мои губы,- теперь я спокоен. Я не из тех, кто может сердиться на парня, у которого интеллект первоклассника. Ты жалкий осел. Пожалуйста, никому об этом ни слова. Другие ослы обидятся, если узнают, что я записал тебя в ряды животных, каждое из которых в двести раз умнее тебя. Давай, допей ром и улыбнись. Складывать зубы в голливудскую улыбку – это все, на что ты способен... НУ, УЛЫБАЙСЯ, ЗАРАЗА, ПОКА Я ТЕБЯ НЕ ПРИКОНЧИЛ!

***


   Прежде чем отправиться с Титаном за покупками, я успел забежать в ангар.
   Однажды, до крушения поезда Москва-Киев, я видел по телевизору научно-популярный фильм. Кино сняли американцы, сделали его в лучших традициях Холодной войны. Показывали кадры атомной бомбардировки Нагасаки и твердили, мол, подобное случится во Флориде или в Нью-Йорке, если СССР будет использовать не только межконтинентальные бомбардировщики, но и экранопланы модели «Лунь». Первую «Лунь» русские конструкторы испытывали в Каспийском море. Сокращенно называли проект КМ – «Каспийский монстр», что целиком и полностью соответствует действительности. Кроме шуток, экраноплан «Лунь» страшнее черта. Настоящий Сатана на воздушной подушке, способный нести до шести ракет с водородным взрывателем. Главная фишка «Луни» в том, что она летит низко над водой. Радары такую цель не видят. Я же увидел собственными округлившимися глазами.
   Злая карма и дурнушка-судьба называются так именно потому, что ломают наши стереотипы. Меняют ситуацию аккурат в тот момент, когда мы пребываем в состоянии умиротворенного конформизма.
   Что касается меня, то я лишился последней заплесневелой крохи своего комфорта, лишь взглянул на двигатели. Авиамоторы с маркировкой НК-88 по стандартам МСА выжимают тягу в тринадцать тысяч лошадиных сил. Никакой гонщик Спиди не совладает с их мощностью. С аналогичным успехом можно привязать к заднице сотню лодочных моторов и быть уверенным, что поплывешь строго на юг и быстрее Гольфстрима. Экраноплан «Лунь» это вам не катер, а натуральный парящий смертоносец, абсолютно неуязвимый при правильном пилотировании. Броня ему не нужна. Однако могут возникнуть проблемы с топливными насосами. Сжатый атмосферный воздух из компрессора поступает в камеру сгорания, туда же подается высокотоксичная смесь, которая, сгорая, образует большое количество выхлопа под давлением. Как ни крути, а на спирте или кукурузной солярке такая машина не поднимется в воздух.
   Пытаясь хоть на секунду оторвать от себя Дашу, я кое-как добрался до отсека с ядерными батареями.
   -Агрегат Эйнштейна, который я намерен в дальнейшем именовать агрегатом Сфинкса-Эйнштейна,- начал было просвещать меня Сфинкс,- есть семиконтурная установка разрыва площади многомерной пружинной реальности. Структура параллельных миров есть схожа с пружиной.
   При виде сверхмощных радиоизотопных блоков питания, снятых с маяков в Баренцевом море, я лишился дара речи. Их оказалось ровно шесть. Внешне они напоминали толстые продолговатые баллоны, обшитые цинком.
   -Это очень необычная силовая установка. Зачем нам такое сумасшедшее количество электроэнергии?
   Помимо батарей внимание привлекало и другое устройство. Я, человек далекий от науки, предположил, что эта штука со стеклянными чанами – гироскоп.
   Один чан устроен внутри другого. Конструкция держится за счет алюминиевой оси и тонких, но прочных обручей. В центре, из пола, вырастает механическое щупальце с датчиками и острейшими иглами. В общем и целом устройство навевает мысли о средневековых пытках с применением хулахупа. Будто служит для истязания еретиков, не пожелавших следить за своим пузом.
   -Эй-эй, я не заставлю Мираж туда лезть,- запротестовал я, услышав, что собирается делать Сфинкс,- даже не мечтай, умник.
   -Талант твоей любовницы есть, образно выражаясь, ключ к Кераволновым воротам.
   -Я же сказал, никто никуда не полетит. Параллельные миры, ха, ты слишком много читаешь. Сделай одолжение, выброси свои дерьмовые книги по ультрамесинхронике. Я правильно выговорил это слово?
   -Ты устал с дороги, Ифрит. Тебе должно развеяться. Можно съездить в город за продуктами, взять побольше фруктов и консервов... Химера желала помолиться перед путешествием. Возьмешь ее с собой?
   -Мне за такие муки не доплачивают. Куплю ей четки в ближайшей церкви – и пусть хоть обрыдается!

***


   -Ладно,- сморкаюсь я в окно, не переставая следить за дорогой,- если я поверил в существование монетоносцев, когда стал одним из них, то и в параллельные миры поверю, когда окажусь в одном.
   -Доверься коротышке,- разгоняет мои сомнения любитель гаваек,- в вопросах научной фантастики Сфинкс дока.
   -Все равно самый большой фантаст и фантазер здесь Сирена. Тебе не приходило на ум, что она просто хочет избавиться от нас таким хитрым способом? Поэтому сама не летит. Она запросто могла подложить в двигатели взрывчатку.
   -Сирена еще ничего не знает. А «Гром» подарил нам ее начальник.
   -Гром? На небе ни облачка.
   -«Гром в раю»,- громко сопит Титан, словно обижается на замечание.
   Я делаю паузу. Хочу вспомнить внешний вид экраноплана. Рассмотреть «Лунь» как следует мне не дали, зато я увидел детские классики, нарисованные разноцветным мелом на правом крыле. На левом же красовалась удручающе корявая рожа. Художник явно был паралитиком или ветераном войны, которому шрапнелью оторвало пальцы. Честно слово, такое убожество не стоит даже последнего места на конкурсе молодежного граффити. Есть у меня догадка, кто этот кошмар намалевал…
   -Неужели ты не узнал его? Я целый час рисовал Халка Хогана.
   В детстве Титан часто смотрел телевизор. Его родители считали пакет зарубежных кабельных телеканалов лучшей няней. Кроме бесконечной рекламы образа жизни пижонов и богатеньких лентяев семилетний Костя-Титан жадно впитывал и другие американские ценности. Давился от счастья при просмотре «Терминатора», «Кобры», «Рэмбо 3». А еще фанател от комедийных детективов с участием звезд вроде белокурого рестлера Терри Боллеа.
   -Ты ведь помнишь этот сериал? Ты тоже рос в девяностые.
   Естественно, я помню эту пафосную чушь. Глупый и наглухо лишенный сюжета сериальчик, в котором Терри играл роль отставного вояки. Крушил бандитские наркокартели и черепа террористов, одной рукой сжимая винтовку, а другой управляя «Громом». «Гром» – название катера, на котором вершили правосудие главные герои. «Гром в раю» – название телесериала. Если вас выгнали с работы или вам решительно нечем заняться на выходных, это шоу по вашей части.
   -Его настоящее имя Терри, а не Халк,- покусывая я губу,- он взял псевдоним, чтобы соответствовать духу той эпохи. Хочешь сказать, устрашающая физиономия, которую ты изобразил на крыле, это портрет Халка Хогана? Мда, до Рембрандта или даже струйного принтера тебе далеко.
   -«Гром в раю», даже не пытайся придумать нашему экраноплану лучшее имя!
   Значит «Гром», да? Что ж, по мне так первоклассное имя. В нем есть скрытый смысл. Канцелярия опутала мир паутиной, превратила его в рай для слепцов. Для тех, кто дальше носа не видит. А мы, взбунтовавшиеся марионетки Сирены в количестве пяти с половиной, мы – вспышка молнии, раскат грома в царстве неведения. Уже только наше существование на корню подрывает мировой заговор и власть агентов в галстуках. Все наши злоключения сваливаются как гром среди ясного неба.
   «Гром в раю».
   Да, прекрасно звучит.

***


   Никогда прежде я не бывал в магазине со столь бешеными ценами. Конфеты здесь, наверное, обернуты в фантики из золота. Пакетик карамелек стоит столько же, сколько два арбуза зимой в Москве.
   Титан обходит прилавки. Подталкивая тележку, строит умную мину, точно запасается продуктами на случай конца света. В супермаркете с ним надо ходить за ручку. Или брать с собой спальный мешок. Другим способом убить время не удастся.
   -Костя, нам не нужны тушеные бобы с манго!- кричу я ему.
   -Я бы взял эти консервы,- аналогичным криком через полмагазина уговаривает меня юнец в солнцезащитных очках,- ты когда-нибудь ел ананасы в сладкой луковой пасте?! Нет? Ну почему сразу дерьмо… Ты сперва попробуй.
   Пробовать содержимое жестяных банок с надписями «Папаловый компот», «Холодное рагу из индийского тушканчика», и «Слоновий хобот с арахисом» я категорически не собираюсь. Судя по всему, зеленые бананы это единственное, от чего мои кишки не поднимут народное восстание в ближайшем туалете. Взвешиваю две грозди. Расплатившись по ценнику, выданному автоматической кассой, иду к выходу.
   Гастрономы Шри-Ланки едва ли отличаются от продуктовых бутиков московского Арбата. Те же витрины с корзинками, в которых лежат пластиковые груши и виноград из папье-маше. Те же кричащие вывески с шоколадками для похудания и банками колы. Те же двухметровые мониторы под потолком, с дотошностью предлагающие купить пару бутылок ликера, коньяка или оригинального вьетнамского вина. Зайдешь в такой магазин – либо сопьешься, либо три четверти зарплаты просадишь на невкусную диетическую еду.
   Покинув супермаркет, я изучаю его фасад. Здание новое. Сплошь стекло и тонкие перекрытия, ради общей стилистики разбавленные мраморными арками. Черта с два отличишь от роскошного ресторана. Прямо оазис дизайнерской архитектуры. Вот и у дверей стоят бамбуковые столики, на которых можно продегустировать местный сорт зеленого чая, заедая его печеньем.
   Улица, идущая в обе стороны – бульвар с лавочками. Офисы и конторы прилегают друг к другу так тесно, что спичку не вставишь. Но в переулках надобности нет. Городок расположен у подножья холма, жилые дома выстроены серпантином. Украшая обочину приветливыми садиками, они как бы поднимаются вверх, туда, где возвышается церковь с православным крестом. Заблудиться или перепутать направление невозможно, здесь как будто не знают, что такое лабиринт Минотавра. Куда бы ты ни пошел, океан всегда будет справа. Движение односторонне. Слишком мало автобусов и светофоров, чтобы расширять шоссе.
   -Это наша следующая остановка,- указываю я Титану на вершину холма, поросшую зарослями винограда,- там церковь, я обещал достать Химере четки.
   Мой товарищ отправляет в багажник кабриолета продукты. Складывает туалетные принадлежности, чистые носки. Запихивает белую майку для Сфинкса «Kiss the genius». Опускает упаковку сока на заднее сиденье. Туда же отправляются мой ранец, до краев набитый снедью, и множество мешочков с сухарями. Мы понятия не имеем, что ждет нас там, на конце Кераволновой струи. Любая мелочь, прихваченная из родного мира, может оказаться полезной.
   -Сухари-то тебе зачем?
   -В следующий раз,- начинает возмущаться морда в очках,- пусть за еду платит Мираж. Повезло, что я нашел кошелек, который потеряла глупая треска Хунаби.
   -Она дунклеостей. Вымерший морской хищник.
   -Хоть карась, мне без разницы.
   Пока автомобиль ползет по серпантину, я мучаюсь загадкой, каким образов жрице ацтеков, о которой мне травили байки друзья, удалось получить ее монету. Можно ли в принципе выковать монету, дарующую возможность превращать себя в существо, чей возраст оценивается в сотню-другую миллионов лет? Я убил попа-анаконду, мне даже хватит фантазии представить человека-носорога в пиджаке с галстуком, но дунклеостей? Паранойя рисует монету тираннозавра, доставшуюся какому-нибудь амбалу из Чистильщиков. Нет, лучше выключить мысли, или я опять начну курить как наркоман. Табачная зависимость сведет меня в могилу.
   -Хунаби тупее пня. Зачем быть бессмертной и при этом строить глазки, изображая невинную старшеклассницу?
   -Меня не спрашивай. Я ее мельком видел.
   -Ифрит, ты бы стал помогать незнакомым людям? Людям, за трупы которых тебе должны прилично дать на лапу?
   -Тут простая формула,- усмехаюсь я, поправляя боковое зеркало,- ты – бездушный мясник. Я – сумасшедший параноик. Хунаби – глупая дамочка родом из другой эпохи. Спросишь меня, мы родились, чтобы однажды встретиться и поглумиться друг над другом… Здесь, по-моему, налево? Блин, не вертись как юла, я рулить не могу! И хватить жрать сухари, раньше ты их терпеть не мог.

***


   За минувший год я посетил столько церквей, что меня впору считать сектантом.
   В большинстве случаев сектантами называют сутулящихся парней с маниакальным взглядом, готовых хоть поверить в Иисуса Христа, хоть назубок выучить Евангелие. Прошу заметить, я все еще атеист. Проповеди о чистоте мирских помыслов оказывают на меня такое же влияние, как умозаключения главврача наркологического диспансера, беседующего с пациентом, умявшим сто грамм ЛСД.
   Заглушив двигатель и припарковавшись в тени собора, я кидаю прочь недокуренную сигару, подаренную Титаном. Захожу внутрь.
   -Боже,- читаю я собственный внутренний монолог,- если бы ты существовал, неужели получал бы удовольствие, таращась на эту никчемную братию? И какому высшему существу понравится глазеть на оборванцев?
   На трех скамьях, шеренгой расположенных у алтаря, нет ни одного человека в обуви. Сотня голых стоп касается пола. Тела в лохмотьях радостно подпрыгивают, услышав литургический «Аминь». Паства кланяется святому отцу. Без спешки покидает храм.
   Странная церковь.
   Здесь слишком светло.
   Хотел бы я знать, откуда берется весь этот свет…
   В маленькой лавочке, какую можно найти в передней каждого молельного дома, спит старушка. Ее покой стерегут иконы. Рядом дрожит красно-рыжий язычок свечи. Под стеклом пыльной витрины лежат серебряные цепочки. Крестики и четки.
   Объяснившись с бабушкой языком жестов, я получаю желаемое. Эти четки вырезаны из пирита или аналогичного материала. Смазаны черным лаком. Люблю держать в руках такие вещи. От них пахнет простодушием и идиллией. Словом, тем, чем никогда не будет пахнуть «Маленькая осень».
   Впервые прикоснувшись к ножнам «Маленькой осени», я сразу решил от нее избавиться. Фехтовальщик из меня хуже, чем из дерьма пуля. Зачем мне самурайская катана – я Высший монетоносец стихии Огня. Заживо сожгу любого. Даже мой украинский тренер называл меня «исключительно неумелым крысенышем».
   Я нахожу медную чашу для пожертвований и, не привлекая внимания, опускаю меч на дно. Как камень с души. Приятно забыть о наследстве, доставшемся от привидений, которых сам выдумал.
   И все-таки очень странная церковь.
   Крыша цела, а света вокруг, будто стоишь на улице…
   Судя по убранству и образам святых, здешнее католичество отличается от его европейской версии. Древние народы Шри-Ланки испытывали острое влияние культов Индии, Малайзии, иной раз даже Океании. Подобно тому, как русское христианство мутировало, сливаясь с язычеством, католики тигриного острова также впитывали в себя обычаи и легенды предков. Каждое тридцатое число месяца они приходят к морю, чтобы ананасами и танцами Бхангра умаслить рыбу-фурию Супрамачало. Страшный мифический зверь изображен на фреске справа от святого Леонарда. Прямо смех берет, когда понимаешь, сколь находчиво адепты мертвых культов пытаются спрятать любимых божков в тени креста с Голгофы.
   Стеклянные витражи собора подтверждают мою теорию о мутации религий. Семь окон формируют конус, заканчивающийся у алтаря. Изучишь их в порядке очередности – прочтешь легенду, корнями уходящую в махровый паганизм. Первое окно, сделанное из изящного хрусталя, предъявляет взору двух людей с нимбами. Один из них ниже другого и имеет корявый шрам, портящий лицо. У него два меча, у его спутника – один. Все окна, кроме последнего рассказывают историю жизни этих «рыцарей». Первый борется с демонами своей души. Второй тупо рубит головы грешникам, синим пламенем уничтожает врагов. На прозрачных узорах седьмого витража «рыцари» встречаются снова. Тот, который со шрамом, убивает того, который лишился рассудка и стал Воплощением Зла.
   -Не самая скучная легенда. Уж получше, чем верить в черта, катавшего кузнеца в Петроград за черевичками,- иронизирует остывшая паранойя,- катану я выбросил, и то хорошо. Ох, в животе-то как урчит. Пойду к Титану грызть сухари.
   Покидая церковь, я боковым зрением вижу святого отца, нагибающегося к чаше для пожертвований. «Маленькую осень» можно обменять на десять первоклассных кадил и ведро благовоний. Пусть проповедник улыбнется. Сегодня будет ужинать лососем.
   И с чего это весь свет вдруг переместился к нему...
   -Господь ценит щедрость в сердцах людских,- слышу я за спиной знакомый голос,- но ты, Ифрит, перебарщиваешь.
   Датчик паранойи стремительно зашкаливает. Взрывается от перегрузки.
   -Значит, айн все-таки встретил друга, от чьей руки пожелал умереть?
   Пульс, только-только став нормальным, превращается в рысь.
   -Как твои дела, собиратель фольклора?
   Нет, я отказываюсь верить в такие совпадения. ОТКАЗЫВАЮСЬ!

***


   Вооружившись нецензурными ругательствами, сталкиваю Титана с водительского кресла. Идиот с сухарями зачем-то придумал сигналить шлюхам. Возомнил себя пикапером.
   -Саня, у тебя лицо белее обоев.
   -Я тебе щас такую затрещину вломлю, вся неуязвимость в пух и прах разлетится! Живо пересел.
   -Я думал, ты ходил за четками?
   -Думать тебе не к лицу. Пошел прочь, кому сказано!
   Руки у меня потные и дрожат так, что ключи от машины звенят с оглушительной громкостью. Я роняю их на тротуар, снова поднимаю. Наконец завожу кабриолет, бранясь многоэтажным русским матом.
   Страх, отчаяние, и паранойя хлещут спину кнутом – больно и умалишенно.
   Из церкви я выбежал со скоростью профессионального спринтера. Возможно, побил мировой рекорд. Но звонить в Олимпийский комитет и сообщать об успехах времени нет. Сняв ручной тормоз, я даю полный газ.
   Глухой удар по бамперу. В воздухе мелькают две ноги в истоптанных коричневых туфлях. Через секунду их обладатель, перевернувшись, падает наземь.
   Я сбил ЕГО.
   Но ОН все равно встает.
   -В следующий раз будь аккуратен за рулем. Для живого человека это кончилось бы переломом тазовой кости.
   ОН чешет ушибленную шею.
   Вот так шея.
   Если вешать парня с такой шеей, надо сразу запасаться не пеньковой веревкой, а стальными тросами. Честное слово, на ЕГО шее можно теленка уволочь.
   -Давно не виделись,- здоровается с НИМ зеленоглазый придурок,- какая нелегкая зашвырнула тебя в тропики?
   -Ты, Титан, не меняешься. Все такой же задорный. В Мексике вы нашли, что искали?
   ОН жмет лапу Титана. Протягивает мне «Маленькую осень».
   -Айн был одиноким человеком. Поэтому искал смерти. Ты исполнил его мечту, за что я благодарен тебе. Бессмертие – иллюзия, все мы однажды умрем. Ты ведь не станешь с этим спорить, собиратель фольклора?

***

 
   В данный момент я хочу убежать.
   Или провалиться сквозь землю.
   Лучше просто исчезнуть.
   Мои конечности напоминают гипс. Твердый и холодный цемент, в котором кости стали арматурой. Позвоночник, внезапно принявший форму стрелы, не позволяет согнуться. Еще чуть-чуть и я решу, что превратился в статую.
   Это все из-за НЕГО. Из-за крепкого мужика, который без приглашения опустился на заднее сиденье машины. В зеркале – лицо со шрамом. Корявый след, точно оставленный ударом топора или булата, ничуть не изменился. И повязка как раньше. Она скрывает отвратительное отверстие, некогда вмещавшее глаз. Второй глаз очерчен строгой бровью, радужка у него розовая. Меня тошнит от этого цвета. В такой же цвет выкрашены лошадки с карусели в луна-парке ужасов.
   К счастью, луна-парк – моя выдумка. Увы, мистер Первый – реальность.
   -На севере города есть хорошая смотровая площадка и кафе,- говорит мне проповедник,- доедешь до конца центрального бульвара, там будет поворот. Ты не против короткой беседы?
   -Мы скоро отправляемся в путешествие,- отвечает Титан,- нормально закусить и выпить будет самое то.
   -Далеко собрались?
   -На Марс решили махнуть. Ифрит, Марс ведь считается параллельным миром?
   -Не-ет,- качаю я головой,- Марс это шоколадка.
   -Так Венера тоже шоколад?
   -Нет. Венера – планета. Горячая и пустая внутри оглобля. Прямо как твоя башка.
   Я награждаю Титана обещанной затрещиной. Дую на посиневшую от удара ладонь и, включив поворотник, медленно трогаюсь с места. Словесный поход в планетарий окончен.
   Наверное, такую компанию можно встретить только в кино. Либо в японском мультике, где смешали жанры с целью окончательно добить рассудок зрителя. По шоссе среди пальм мчится авто, за рулем которого – параноик. Он настолько невезуч, что судьба мешает ему избавиться от ненавистной катаны. Справа ковыряется в носу его напарник – принц Страны Дураков, уверенный, что планеты называют в честь шоколадок. А с ними – одноглазый монах, владеющий силой Солнца и не расстающийся с двумя клейморами. С таким же успехом владелец моющего пылесоса может не расставаться с веником. Общая картина кажется бессмысленной постановкой и только поэтому напоминает кадры из спагетти-вестерна.
   В машине ровно три бессмертных. Вокруг – живые люди. Прогуливаются по тротуару, болтают, весело шутят и пьют чай под зонтиками в открытых ресторанах. Они уже закончили рабочий день, навели порядок в домах и квартирах. Загорелые и опрятные, гладко выбритые и причесанные. Они побороли дурные привычки. Не курят, не едят мусор из фастфуда, вино употребляют только с минеральной водой. Ходят в туалет по расписанию. Всегда имеют запасной рулон туалетной бумаги. Они учатся, работают, пишут любовные письма своим половинкам. Эти люди никогда никого не убивали. У них нет коронных фраз, проговаривая которые, они выпускают пулю в висок очередному ублюдку. Им некому сказать «Гори в аду» или «До встречи на том свете».
   -Сколько тебе лет?
   -Ну ты даешь. Мы же одногодки, Ифрит.
    Я повторяю ритуал с затрещиной. Баланс ощущений в теле восстанавливается, теперь болят обе руки.
   -Сколько тебе лет, Первый? Ты древний?
   -Я был рыцарем Карла Великого. Служил телохранителем, неоднократно выступал в авангарде против войска саксов.
   Марс и Венера это планеты, а не шоколад. Эти люди, переходящие улицу по зебре, не просто живые. Я бы назвал их обитателями параллельного мира. Наши вселенные не имеют точек соприкосновения. И как бы я ни старался, как бы ни кричал сквозь ночные кошмары, никогда уже не смогу стать одним из них. Эти мужчины знают, что лучший способ заработать деньги – купить апартаменты и сдавать жилплощадь. Эти женщины тратятся на косметику и пластические операции. Мои деньги все до крохи уходят на сигареты и патроны. Нет, мне не нужен экраноплан или агрегат Сфинкса-Эйнштейна. Я верю в параллельные миры потому, что сам живу в одним из них.
   -Кто убил тебя?
   -Я пал на поле брани. Чистая смерть.
   -Забавно, мне казалось, если умрешь в бою, то, во-первых, обосрешься, во-вторых, с ног до головы будешь заляпан кровью.
   -В кино или книгах все именно так. Но сеча в латах со щитом не похожа на мясорубку из военно-исторического романа. В такой битве большинство воинов умирают от перелома шеи после падения с лошади.
   Люди за бортом машины – счастливое стадо. Они отличаются от нас, не притворяются волками. Подлинные овцы похожие на трех обезьян. Первая зажимает рот, вторая уши, третья глаза. Живой человек не эволюционировал, остался тупым волосатым шимпанзе. С точки зрения Дарвина мы, те, кто внутри кабриолета, продвинулись чуть-чуть дальше. Мы – хищники, бегущие по кровавому песку Настоящего Мира. Но ни Титан, ни мистер Первый не знают, не догадываются, что я хотел бы снова стать жертвой. Пользоваться туалетной бумагой, когда мне заблагорассудится. Покупать апартаменты и сдавать их. Наконец вколоть Мираж ботокс под губы.
   Возможно, моя трагикомедия чуточку проще. Если относиться к людям (и бессмертным) как к скотине, то они ведут себя аналогичным образом. Меньше выпячивают свою благонадежность. Реже корчат сытые рожи. Не переходят зебру перед светофором, строя из себя успешных господ и дам. Решено, если Первый захочет поучить меня жизни, сразу дам ему в рыло. И хоть трава не расти.
   Впереди возникает скалистый обрыв. Перила и заборчик со знаком «Stop». Я торможу. Бампер останавливается у края площадки, с которой можно круглые сутки любоваться Индийским океаном. Закаты здесь, должно быть, волшебные. Но если прыгнешь вниз, тебя ждет верная смерть. Сто метром свободного падения, затем удар о мокрые камни. Дивное место для сведения счетов с жизнью. Химере бы понравилось.
   Отойдя от машины в навес кафетерия, я заказываю блинчик с яйцом. Мистер Первый просит две чашки кофе с ромом. Титан давит клаксон машины, привлекает стоящих поодаль шлюх, чтобы пудрить им мозги.
   -У меня есть предложение,- вдруг сообщает одноглазый,- в тайном отряде, частью которого я являюсь, существует правило. Каждый новичок имеет право на три вопроса. Мы будем спрашивать друг друга по очереди. Три вопроса задашь ты, столько же задам я. Честно?
   -Куда уж честнее,- лязгают мои зубы. Кусают блин,- Что ты здесь делаешь?
   -Наша встреча – случайность. Месяц назад я завершил дела в Мексике и решил погреть шрам на каком-нибудь теплом острове. Забрел в этот город и узнал, что епископ слег с воспалением легких. Прихожане попросили читать Евангелие от Матфея. Тут-то ты, собиратель фольклора, и явился…
   -Ладно,- настает черед вареного яйца,- спрашивай. Твоя очередь.
   -Как тебе досталась «Маленькая осень»?
   Не утаивая ни единого факта, мой набитый рот посвящает монаха в историю Хонго Морозова и самурая Коли. Аппетит приходит во время еды, язык развязывается за хорошей беседой.
   -Катана айна редкое оружие.
   -Ты не представляешь, сколько раз я уже это слышал. Наказание, а не меч. По-моему, он вообще из ножен не вынимается.
   -Думаю, ты знаешь, что монеты делали из металла, который существовал только в Атлантиде,- монотонно, словно зачитывая рекламу кухонных ножей, продолжает мой собеседник,- у меня на такой металл есть нюх. Чутье. Ножны и рукоять у Осени новые, им не больше трех веков. Но само лезвие из другой эры. Катана станет подвластна тебе, когда войдет в резонанс с твоей монетой. Так со всем ангельским оружием.
   Зрачок в розовой радужке пытливо смотрит в мою сторону. Проверяет реакцию. Следит за изменениями в мышцах лица и некрасивыми веснушками, разбросанными по углам моих щек.
   -Если все-таки захочешь стать мечником, придется искать учителя. Тебе, Ифрит, нужен ангел. Их осталось четверо. И все сейчас живут в Австралии. Моего мастера зовут Диавул. Что касается навыков фехтования, то он самый умелый клинок в мире. Этот парень был старшим лейтенантом Третьего Ангельского Легиона.
   Я как будто общаюсь с Сиреной. Она тоже любит травить невнятные байки.
   -Мой второй вопрос,- отпиваю кофе,- кто ты? Чем занимаешься на самом деле?
   -Я профессиональный ассасин. Специализируюсь на массовых убийствах и геноциде. Пара дураков считает, что динозавры вымерли благодаря мне. Смешно. Я уважаю свое начальство, люблю работу. Жизни людей похожи на песчинки. Несколько миллионов человек – крошечная горстка пыли, неприметная в масштабах истории цивилизации, тем более планеты.
   -Звучит страшно. Но неглупо.
   -Тогда вот тебе следующий вопрос,- посмеивается убийца со шрамом,- чего ты хочешь, собиратель фольклора?
   Такую идиотскую ерунду даже Титан у меня не спрашивал. Чего может хотеть параноик, успевший пожить в Настоящем Мире? Тут любой ответ будет либо ложью, либо билетом в психиатрическую клинику. Отберите у меня силу огня, и я с радостью запрусь в сумасшедшем доме. Терпеливо сгнию в белоснежной смирительной рубахе. Честно слово, не стану кусать главврача.
   -Хм, чего же я хочу… Прямо шведский стол! Я хочу свернуть тебе шею, потом задушить одну рыжую сучку ее собственными кишками, потом бросить курить, потом отделаться от призраков и их подарков, потом… Да, заставить Титана не ковыряться в носу… Умереть и родиться заново… У Санта Клауса нет такого мешка, в котором уместилось бы все, чего я хочу. О, я хочу перестать быть монетоносцем, чтобы как по расписанию подтираться мягкой туалетной бумагой. Нравится тебе такой ответ?
   -Нравится,- наслаждается кофе с ромом мистер Первый,- только это не ответ. Ты, Ифрит, бежишь от себя. Галопом мчишься от внутреннего «Я». Падаешь в бездну. Как думаешь, сможешь найти на дне пропасти ключ? Знание или код, который вернет тебя в изначальную точку?
   -Эта точка – дерьмовая иллюзия. Я умер. Мертвые не воскресают по собственному желанию. Не становятся пай-мальчиками.
   У нас остается десять минут и по одному вопросу на брата. Нужно обязательно попытать его насчет Канцлера. Пожалуй, спросить, не досталась ли монета какому-нибудь императору Рима. Наконец поинтересоваться, сколько бессмертных шпионов висят у нашей команды на хвосте. Слишком много тайн. Целый свиток загадок. И совсем нет времени.
   Одноглазый дергается, запускает руку в карман. Под его робой – брюки и пиджак. Галстук желто-золотого цвета. Мираж, кажется, утверждала, мол, такой же галстук носил Кристаллический Демон. Сам я этого не помню. Тогда я валялся без чувств. Тогда мой лоб был пробит камнем.
   Если задуматься, то на этом отрезке моей судьбы путешествие в Египет напоминает жедавю. Что-то, случившееся ужасно давно и не со мной. Осколок жизни, который чужой человек провел в бегах. Жедавю – дежавю наоборот. Чужая память. Чужой опыт.
   За минувший год я и правда стал чужим. Незнакомым и непонятным самому себе.
   Достав из кармана сотовый телефон, мистер Первый глядит на тарахтящую раскладушку. Он не собирается брать трубку. Отключает звук и кладет аппарат на блюдце. Лампочка возле крохотной антенны продолжает требовательно мигать.
   -Я не скажу тебе ее имени, но нет женщины страшнее. Она неуязвима и подчиняется лишь Предводителю. Она – дочь амазонки, зарезанная собственной матерью…
   -Мой последний вопрос,- впиваюсь я в обладателя монеты стихии Света взглядом,- чем закончится этот кошмар наяву? Ты расщепишь на атомы моих друзей? Неужели я стал бессмертным только ради того, чтобы встретить тебя? Чтобы понять, насколько я слаб и ничтожен?

***


   Из-за большой скорости хромированная решетка радиатора потеряла блеск. На ней полным-полно трупиков насекомых. Сырое блюдо из жуков и бабочек. Ажурные узоры их крыльев уже никого не приведут в восторг. Длинные хоботки никогда не притронутся к цветкам, чтобы полакомиться пыльцой.
   Я чувствую себя размазанной бабочкой. И морально, и физически. Вместо ответа на третий вопрос мистер Первый лишь рассмеялся. Глухо, в кулак и со стиснутыми зубами.
   -Бежать без оглядки.
   -Что?- переспрашивает Титан.
   -Я не останусь здесь больше ни на секунду. Я верю в вашу Кераволновую струю. Я согласен лететь в параллельный мир.
   -Неужели тебя убедил одноглазый?
   -Бежать без оглядки,- выдыхаю я заклинанием.
   Слева от обочины уходит вдаль синий океан. Воды кажутся гладкими точно каток в ледовом дворце. Во мне просыпается зимний инстинкт московского школьника – бросить все дела, схватить коньки и мчаться на них вслед заходящему солнцу. Одной ногой оно уже стоит в море. Хотя нет, пока просто пробует воду пяткой. Нырять не собирается. Имеет в запасе часок-другой, а затем канет в небытие до следующего утра.
   Бывает так, что судьба, не руководствуясь законами Порядка или Смысла, отправляет нас в путешествие. Забрасывает в чужие края, каких не сыщешь на карте. Не увидишь на экране своего автомобильного навигатора.
   С урагана судьбы, забросившего произвольного героя на необитаемый остров (или в страну, где правят меч и магия), начинаются, порой, весьма интересные книги. В таких рукописях нет места скуке или героям, обожающим самобичевание. Все персонажи принимают случившееся как незыблемый факт – идут нетоптаной тропой, встречают друзей, спасают принцесс, убивают чудищ и драконов. Увы, в сказке, одним из главных лиц которой я стал, действуют иные законы. Иная сюжетная гамма. Совершенно другое деление на условное Добро и даже более размытое Зло. Если бы моя жизнь была похожа на хорошую книгу-сказку, события развивались бы в таком ключе – добрую принцессу, лишенную трона злым Канцлером, спасает рыцарь. Допустим, я. Он (конкретно я) собирает по кабакам и замкам шайку отпетых мерзавцев (моих друзей), перевоспитывает их и отправляется на встречу с чудищем. Попутно, само собой разумеется, побеждает черного рыцаря (пусть им будет мистер Первый). В конце, наказав всех злодеев и вдоволь поиздевавшись над их прихлебателями, герои устраивают пир. Последняя строчка так и скажет – «Жили они долго и счастливо, проблем на задницу не имели».
   Но моя жизнь это какая-то другая книга. Какой-то провальный и гиблый сюжет, вывернутый изнанкой. Самые бескорыстные люди здесь – мистер Скат, самурай Коля, и одноглазый мечник. Почему я чувствую себя виноватым перед ними? Даю бесплатный совет, если вас засосет в иное фэнтези, не вздумайте спасать там рыжих женщин. Любая может оказаться драконом. Любую могут звать Сиреной. Сирена это дракон. Сфинкс – прошаренный визирь или околотронный мудрец, прячущий в рукаве кинжал с ядом. Титан, Огр, Мираж, и Химера, наверное, банда странствующих злоключенцев. Даже угроза смерти не заставит их совершить хоть один маломальский хороший поступок.
   -Слушай,- возвращает меня в реальность голос Титана,- я тебя как человек прошу, не делай так.
   -Как?- моргаю я, осознав, что минут двадцать смотрел прямо на дорогу и ни разу не опустил веки.
   -Ты таращишься в лобовое стекло как псих и чего-то шепчешь. Блин, это очень страшно. Даже страшнее, чем когда ты сквозь сон болтаешь про карусель и розовых пони.
   -Эх, Костя, мы старые друзья… Чисто как друг ты смог бы угадать мою любимую книгу?
   -«Властелин колец» Толкиена,- почти попадает в яблочко зеленоглазый.
   -«Сильмариллион»,- довольно кудахтнув, я поправляю его,- но Властелин тоже хорошо. Не поверишь, на втором курсе ВУЗа я был готов кулаками разговаривать с тем, кто назовет Толкиена посредственным автором.
   -Да тебе вообще нравится фэнтези.
   -Не-а, не нравится. Но мне нравится сама концепция, метафизики сюжета про эльфов, хоббитов, и восставших назгулов. У Толкиена все просто и понятно. Есть сверхмиссия. Есть Светлые и Темные силы. Чтобы достичь условного рая, надо лишь победить Тьму. Не раздражать карму, действовать согласно личной конституции. События Властелина развиваются по схеме понятной любому шкету. Положительные герои побеждают отрицательных. Иначе быть не может. Иначе, зачем читать? Фродо заручается поддержкой Галадриэль и Арагорна, вооружается силой воли и одерживает победу над Сауроном и маниакально-депрессивным Горлумом. В точке «А», которая олицетворяет начало сюжетной линии, сразу ясно, что конечная «Б» – точка, где Фродо бросает кольцо в адскую печь. Понимаешь, мне нравятся простые вещи. Простые и предсказуемые сюжеты.
   -И че с того?
   -Наша книга, то есть наша жизнь,- втыкаю я меж зубов сигарету, давя педаль газа,- это аллюзия на добротную сказку. Несмешная пародия на фэнтези. Думаю, городское фэнтези. Вот скажи, как часто в фэнтези встречаются Первые Канцлеры, драконообразные Сирены, и одноглазые мечники? Сколько книг тот или иной автор настрочил про «Мехатронику Интерпрайзес», про монеты второй серии, про гениального коротышку Сфинкса или богобоязненную Риту-Химеру? Нет таких книжек. В книжках герои должны преодолевать свои проблемы. А мы, сколько проблем не одолеваем, всякий раз оказываемся в начальной точке координат. Наш каждодневный удел – ноль со знаком минус. Крушение поезда Москва-Киев сделало нас бессмертными. Убийцами и ублюдками, которым даже в египетской пустыне покоя не найти. Мы не Фродо Бэггинсы. Мы – назгулы. Омертвевшие тени, лишенные надежды и искупления. Завтра будет еще хуже. Таков наш девиз. Как думаешь, наше «завтра» все-таки наступит?
   Хромированная решетка безжалостно сбивает жуков и мух. Крылатые насекомые пытаются проскользнуть под колесами. Испускают дух при встрече с бампером. Удар о блестящее покрытие разносит их тела в щепки.
   -Мистер Первый живет по другому закону. Он благополучен, так как встроен в систему. Как лев часть саванны и хищник, очищающий стада от престарелых или больных особей. Если убить такого льва, система нарушится. Превратится в бесконтрольный хаос.
   -Ты рассуждаешь как офисный планктон,- спорит Титан,- с миром все в порядке, главное не высовываться и жить с завязанными глазами?
   -Хотел бы я завязать себе глаза и промахнуться… Сесть не в тот вагон, где мы сгорели, а в какой-нибудь другой. Наверное, в другом вагоне я бы стал Фродо. Да кем угодно, только бы человеком с целью. Скажешь, я ударился в пессимизм? Готов спорить, в параллельном мире мы опять окажемся белыми воронами. И опять за нами будут гоняться. И опять мы будем бежать без оглядки. Завтра и послезавтра сольются в бесконечную дорогу, по которой будут сверкать наши пятки. О, гляди!
   Машина быстро проносится мимо мужчины в черной робе, идущего по тротуару. Он не голосует. Подняв правую руку, дает понять, что доберется своим ходом. На тыльной стороне ладони заметна татуировка ровно из шести уроборосов.
   Титан провожает коренастую фигуру ошалелым взглядом. Скорость я даже не сбавил.
   -Это как это?! Ты же оставил его пить кофе за столиком. У него в кармане вертолет?
   -Вертолеты, Костя, не огибают Землю семь раз за секунду. Ему позвонила амазонка. Думаю, по наши души.
   -Мы должны с ним драться?
   Шлепнув себя по лбу, я хохочу. Так же смеются, когда слышат анекдот с перчинкой беззубой иронии.


Рецензии