Двойной тариф

          
 День не задался с утра. Ртутный столбик на градуснике  лениво опускался ниже нуля. Две чёрные кошки
подрались за право перебежать мне дорогу. Холодный порывистый ветер  яростно сдувал  с асфальта 
остатки вчерашнего дождя, покрывая дорогу тонкой ледяной коркой. Зимнее солнце проспало  восход
и затерялось на пасмурном сером небе.

 Мне предстояло  ехать в противоположный конец города. Я едва успела заскочить в единственный автобус,
отправляющийся  по  нужному маршруту в первой половине дня. В стареньком  облезлом «пазике»  оставалось   
два  свободных места, на заднем правом колесе. Удобно расположившаяся на них  полная женщина с увесистой 
кожаной сумкой кондуктора на груди  нехотя отложила в сторону газету и, словно не замечая меня, с трудом
протиснувшуюся по заваленному тюками и коробками салону, раздражённо крикнула водителю:

—Ко-о-ль, чё стоим-то? Поезжай уже! Салон полный! Ща на голову садиться начнут.

—Время не вышло,— вяло огрызнулся тот, — понаберёшь гастарбайтеров  с баулами, вот и полный. Пусть бы
грузовую газель заказывали для своих мешков и прямиком, на окраину, а мне ещё по городу кружить с перегрузом.

 Несколько человек в поношенных спецовках, с неславянскими чертами лица,  загалдели, оглядываясь по сторонам,
как встревоженные  грачи.

—Так они мне план делают, я же с них по двойному тарифу беру, — игриво хохотнула  кондукторша, растягивая  в
улыбке тонкие  накрашенные губы цвета увядшей настурции, — с наших-то что возьмёшь? В эту глухомань кто
теперь ездит? Дачники в сезон, да одуванчики из дома престарелых. Нищета-а!

—Тебе дай волю, Зинка, ты  бы медяки  с пола  ушами подбирала. Наверное, и спать ложишься со своей торбой.

 В салоне раздались сдержанные смешки.

—Давайте я за два билета заплачу?—миролюбиво предложила я, понимая, что теперь  ей  со своим весом
придётся  вернуться  на  специально отведённое место с табличкой «Не занимать!»,  расположенное  спиной к
водителю, — у меня в пакете  голландские  розы. Я бы положила рядом с собой, с вашего позволения.

 Женщина  самодовольно хмыкнула и, выхватив из моей  руки протянутую  денежную купюру, направилась  к месту кондуктора, бросив через плечо:

—Живые розы зимой? Вот люди с жиру бесятся!  Коль, ты погляди, как за окном метёт!  К обеду все дороги занесёт
снегом, похоже, сегодня едем только в один конец.

—Тьфу ты, баба дура. Накаркаешь ещё. Язык у тебя Зинка, что помело.

—За своим смотри! 

 Водитель не ответил. Мотор мягко заурчал, «пазик» несколько раз вздрогнул, старые двери тяжело заскрипели. 
И тогда я увидела её,  красную  варежку  с вышитым улыбающимся смайликом. Вернее руку,  в танцующем вихре
крупных снежинок, пытающуюся ухватиться за поручень.

—Эй, куда  прёшься?!  Коля! Отправляемся!! Нам только в салоне бомжей не хватало! —  кондукторша  с яростью ринувшегося  в бой бультерьера,  перегородила вход. Из-за  усиливающейся  метели  трудно было разглядеть мужчину, намеревающегося сесть в отправляющийся  автобус, был слышен только его голос, полный мольбы и отчаяния,— А мне плевать, что тебе ехать надо! Ты мне свою десятку не суй,  может она чесоточная!  Тебе говорят,  мест нету! Коля! Ты закроешь, наконец, эту чёртову дверь?!!

—Свободное место есть! Рядом со мной, — громко сказала  я, поднимая руку.
Кондукторша  медленно развернула  бюст в мою сторону,  как носорог, услышавший писк надоедливого комара, и непонимающе  уставилась на меня:

—Вам там что, сидеть плохо? Одной?

—Плохо! — начала заводиться я, понимая,  что не смогу дальше выносить это скотство, — Вы же отлично знаете, что
второго рейса сегодня не будет. Ему что, на улице оставаться? В такую погоду?

 Воспользовавшись этим, бомж поднялся  в автобус и стряхнул с плеча  снег.  На нём был чёрный промокший  пуховик,
на голове - капюшон, обмотанный  красным  старым шарфом.  Штаны из драпа, заправленные  в дутые непромокаемые сапоги. Ни на кого не глядя, он, поздоровавшись, прошёл ко мне и сел рядом, поставив на пол холщовый мешок.

—Ну-ну, — язвительно процедила кондукторша  сквозь зубы, —  только смотрите, дамочка, не жалуйтесь потом,  если
принесёте на своей шубке  домой блох или тараканов со вшами. Слышу, псиной запахло…

—Немедленно прекратите! Как вам не стыдно?! — не выдержала я, но не расслышала ответа, автобус тронулся,
водитель включил радио, в салоне зазвучала  приятная  музыка.

 Бомж осторожно дотронулся  до моей руки, затянутой в кожаную перчатку.

—Не сердитесь на неё. Она - несчастная женщина. Вон как её жизнь покалечила, разве можно в себе столько желчи
носить?

—Разве это даёт  ей право обижать других? — возразила я, бережно пристраивая пакет с розами в проёме
между спинками  кресел.

 Он с любопытством посмотрел на меня и, улыбнувшись в седые усы, отвернулся. Низкий капюшон, натянутый почти на
глаза и обмотанный вокруг горла шарф, не давали возможности рассмотреть его лицо, но я поняла, что со мной разговаривает
человек гораздо старше меня. И мудрее. А через полчаса  боялась шелохнуться, чтобы не пропустить ни единого слова, настолько интересным собеседником он оказался. О чём мы разговаривали? О политике и экологии. О любви и  предательстве. Об испытаниях и вере. О смысле жизни  и поисках собственного предназначения. 

 Когда «пазик» остановился в пробке, мы некоторое время молчали, глядя в окно. Город всё больше заносило
снегом. Деревья надевали свои ажурные пушистые шали. Силуэты прохожих теряли контрастную чёткость. Встречные машины  беспомощно утопали в снегу и печально моргали фарами, дожидаясь эвакуаторов.

—А вы что в такую даль? Зачем?—спросил он, когда мы снова поехали и, развернувшись вполоборота, опять посмотрел
на меня. Я никогда не видела  раньше у стариков таких  глаз. Спокойных и умиротворённых.
 
—А вы? — попыталась я перевести  разговор на другую тему.

—Кормить  чужих  собак. У  нас дача за городом. Летом  люди заводят разную живность, чтобы было веселее жить, собачек
и кошек, потом бросают их вместе с народившимся  потомством.  Животные преданно ждут хозяев и охраняют
хозяйское добро, умирая с голода. Жуткое зрелище, скажу я вам.

—Не боитесь, что они вас покусают?

—Нет, но на всякий случай надеваю старые толстые вещи. Собаки  сильно скучают по  человеческой ласке и начинают на
меня прыгать, облизывать, валить на землю, тормошить. Мы играем и барахтаемся в снегу. Иногда я остаюсь на даче на несколько дней,  протопить дом и сварить им что-нибудь горячее. Дело не только в них. Мне хочется побыть одному. Я слишком долго и глупо растрачивал себя в жизни, теперь особенно ценю уединение. 

—«Время разбрасывать камни и время собирать их…» —  произнесла я, соглашаясь с ним. Как  много было у нас общего.

—Вам - то откуда  знать это? В ваши годы?

Я собралась отшутиться  по поводу  изящества озвученного комплимента, но  он неожиданно закончил начатую мной
фразу с вопросительной интонацией, словно хотел убедиться, что мы правильно понимаем друг друга.

—«Время обнимать и время уклоняться от объятий»? Не смущайтесь, я вижу людей насквозь. Мне приятно с вами
общаться. Вы светлый человек. Последние годы  я заведовал кафедрой в университете. Доктор наук, издал несколько
книг. А по- настоящему счастлив только в этой глуши, с чужими  Жучками и Белками. Как бы они не голодали, собака никогда не набросится на еду, прежде чем не выразить свою любовь и благодарность человеку. А у людей нынче принято  обменивать любовь на дары. Однажды мне стало всё это настолько отвратительно, что я ушёл в отшельничество.


 Он  не успел  договорить. Сначала мы услышали  испуганный вопль, скрип тормозов. «Пазик»  плавно повело в сторону, пассажиров резко бросило влево.  По салону полетели коробки и сумки. Потом сильный удар  в бок, толчок, звон разбитых стёкол, минутная невесомость в полёте, новый  мощный удар, хруст и неожиданно хлынувшая в окна ледяная вода. Кромешная тьма и мешанина из тел,  вещей, бурлящих пузырьков воздуха, кусков льда.
 
 Наш «пазик»  выскочил  на мосту на встречную полосу, и, столкнувшись с грузовиком, полетел в реку.

 Паника, самое страшное, что случается во время  подобных  автокатастроф.  Парализованная страхом толпа  подавляет коллективный разум и работает на самоуничтожение. Обезумевшие  люди  глохнут и слепнут, затаптывая  ногами  слабых.
 
 Те, кто первыми стремился выбраться из утопающего автобуса, застревали в разбитых окнах, мешая друг другу. Я точно знала, река в этом месте неглубокая, в автобусе  оставалась небольшая воздушная прослойка. Но сколько можно продержаться в ледяной воде, учитывая, что трасса была пустынной и ждать помощи неоткуда?


 Дежавю. Я снова увидела её, красную варежку, выныривающую откуда-то сверху. Она  схватила меня за воротник и поволокла за собой к заднему выбитому окну. Я почему-то боялась упустить из виду этот странный
смайлик, улыбающийся мне в мутной колючей воде. Ещё я успела рассмотреть привязанный к ручке сидения красный растянутый шарф, по которому наверх, как по канату, выбирались остальные. И трёх  гастарбайтеров, пытающихся спасти
свои тюки. В голове резко зашумело и всё пропало. А потом мне стало больно дышать. И обидно, потому  что кто-то
сильно бил меня по щекам.


 Я открыла глаза и поняла, что сижу спиной к плотно прижавшимся, дрожащим от холода людям. Из легковушки, остановившейся на трассе, к нам бежала женщина с пледом и термосом.

 Водитель нашего «пазика» и двое мужчин старались разбудить спящего на снегу человека. Когда  они молча расступились,
я увидела неестественно выгнутую руку в красной старой варежке и закричала, но моё горло не издало ни единого звука.  Меня бил озноб и начало сводить судорогой ноги.
Рядом со спящим человеком ползала на коленях  кондукторша и, рыдая,  прикрывала бомжу глаза:

—Отец! Прости! Прости-и-и… как же это…

Кто-то попытался прижаться ко мне теснее, чтобы согреться. Сквозь шум в ушах я услышала обрывки чужих
разговоров.

—Дед её последнюю вытащил. Эта корова в окно не пролезала, видимо, из сил выбился. Сам уже после неё наверх не поднялся. Мы не сразу заметили, что он там остался. Жаль старика…

—А как он вообще? С виду такой простачок, среднего росточка…

—Так пока все в панике друг другу на горло ногами лезли, он шарф свой   привязал к поручню, вытаскивал человека и оставлял наверху, держать конец, потом за другим спускался.

—Отец!!! — голосила кондукторша, припадая губами к руке в красной  варежке,— Прости-и-и.

—Вот сука, — раздалось позади меня, — сумку свою с деньгами так и не сняла. Бросить боялась.

—А как же, там у неё мелочи за всю неделю …

 Со стороны трассы  послышался вой сирены скорой помощи. В искрящейся морозной дымке замелькали сине-красные  мигалки  патруля дорожно-постовой службы. К месту происшествия  спешили люди из проезжающих мимо машин.

 В дачном посёлке завыли собаки. Они скулили так отчаянно, что причитающая кондукторша перестала голосить и стала исступленно  креститься.

 Мы и не заметили, как снег перестал идти. На голубом небе, наконец, выглянуло солнце и заиграло на золоченых куполах небольшой церквушки, стоящей на пригорке. Тихий колокольный звон плыл над заснеженными белыми полями, берёзовой рощей, похожей на обитель вечных невест, и извилистой рекой, любовно укрытой парчовым серебристым покрывалом.

—Вроде в колокола звонят… —  медленно поднялась с колен кондукторша, прижимая к себе свою сумку, и утёрлась рукавом,— или показалось?  Коо-о-ль,  слышишь чёё-ё, а ремонт «пазика» за чей счёт? С нас не взыщут?
 
 Люди, как по команде обернулись на её голос. На лицах застыл ужас.

—Взыщут, но в другом месте! С тебя - так точно, по двойному тарифу!—зло сплюнул  водитель и быстро зашагал прочь,
—А колокола звонят! Звонят! По бомжу твоему! Да  если бы не он…

 В церкви действительно звонили колокола. Проникновенно и чисто. И боль на душе  стихала.
Был Никола-зимний.
               







   19.12.2013


Рецензии
Впечатлило.
Холод зимы и тепло человеческого сердца. Внешняя суета и внутренняя концентрация.
Чистота пространства, от которого отпадает ненужная шелуха.
Спасибо!

Жанна Марова   19.12.2018 16:35     Заявить о нарушении
Благодарю Вас, Жанна.
За то, что так тонко прочувствовали мой рассказ и за прекрасный отзыв.
С уважением,

Алина Дольская   20.12.2018 12:21   Заявить о нарушении
На это произведение написано 16 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.