Скучная жизнь с мрачной старостью М. Ю. Лермантова

         
            Михаил Юрьевич Лермантов в свободное от работы время, которого у него было предостаточно, лёжал на диване и смотрел телевизор. Или, всё на том же диване, глотал жадно научно-популярную литературу; такая вот страсть была у него - всё на свете хотелось знать! А самую интересную и поучительное на его взгляд информацию, из прочитанного, переписывал вкратце в толстую тетрадь. "Для потомков", - говорил он шутливо.
            Иногда перед сном, на кровати, протиснув под затылок мягкие розовые ладони и утонув туманным взглядом в белоснежном потолке, Лермантов любил помечтать о своём далёком прекрасном будущем, и под чудесные мечтания, улыбаясь, незаметно засыпал.
            Когда же на него снисходило вдохновение, брался за шахматы и мог до утра сражаться с самим собою или решать шахматные этюды и изобретать композиции. Кстати сказать, память у него была феноменальная и сложные математические примеры, задачи легко решал в уме. Некоторые коллеги по работе Михаила Юрьевича говорили о нём: "Талант, далеко бы пошёл. Но вот..." - и безнадёжно махали рукою.
            Супруга его, Наталья Алексеевна, была отменной хозяйкой и страшной чистюлей. После работы вечером и в выходные дни, она всё суетилась дома, как и с первых дней замужества, не покладая рук: вытирала пыль, мыла полы, стирала, гладила, шила, чистила до блеска посуду; то трудилась на даче; то занималась заготовкой варений, солений, выстраивая внушительные батареи банок; то варила-парила-жарила, придумывала такие новые блюда - что пальчики оближешь! Словом, крутилась так, точно в семье вместе с нею было не три человека, а десять!
            Редко когда Наталья Алексеевна присаживалась к телевизору посмотреть какую-нибудь интересную передачу, кино, - всё на ногах, на ногах. Однако следует заметить, что выполняла она всю домашнюю работу - с удовольствием!
            Михаил Юрьевич бывало, оторвавшись от своих "диванных увлечений" и обратив внимание на дочку, с удивлением замечал, как быстро она растёт. Ещё совсем недавно была крохой, думал он, ходила в ясли, потом в детсад - и вот уже учится в школе! Подозвав дочурку, Михаил Юрьевич ласково гладил её по шелковистой головке и говорил:
           -Как время летит! Надо, надо мне, наконец, браться за настоящие дела. - И восклицал театрально крылатое выражение: - "Вставайте, граф, вас ждут великие дела!"
           А жизнь у него так и бежала, без изменений, по старому руслу: работа в институте, после работы - вкусно покушать, затем на диван и - телевизор, книги с журналами, шахматы, композиции...
          Дочь уже, закончив институт, работала врачом, вышла замуж и родила девочку. Михаил Юрьевич Лермантов растолстел,  и заблестела голова сединою. В молодости он был нрава добродушного и умел пошутить хорошо. Теперь же характером стал он угрюмым, часто раздражался по пустякам, а когда шутил, то получалось едко, зло. Тяжёлые мысли - посещавшие ежедневно - что остаток жизни проходит всё также бездарно, пусто, как и все прошедшие годы, угнетали, но изменить уклад своей жизни и преодолеть
" приятные"   привычки не мог, не хотел...
          И, как горький укор, приходили ему на ум гении.
          "Эх, ты, выдающаяся диванная личность... - иронизировал над собой Михаил Юрьевич. - Так и будет теперь меня, до самой смерти, глыбой давить нереализованный талант, неудачная жизнь. Правду сказал поэт: "Горе от ума" - и тысячу раз он прав. Ах, лучше бы я был напыщенным глупцом, считающим, что жизнь моя удалась на славу. Пора. Что пора?"
          Бормоча ругательства, он вставал с дивана и шёл, хмурясь, на кухню. Там доставал из холодильника водку, пропускал пару рюмок, вкусно закусывал, и на душе вроде легчало...
          Наталья Алексеевна не дожила до своего 55-летия, до своей заслуженной пенсии полгода: рак желудка свёл её в могилу. И последний месяц, перед смертью, она находилась у дочери в семье, и уже не вставала. Все - дочь, зять и даже маленькая внучка ухаживали за ней, умирающей. Михаил Юрьевич приходил после работы каждый день проведывать супругу, садился к Наталье Алексеевне на край кровати и хмуро, молчаливо глядел на неё, ослабшую, высохшую, жёлтую, а она на него - печальным, догорающим взглядом, и слабо говорила: "Не долго уж мне осталось... Как же вы все будете без меня, а я без вас?" Михаил Юрьевич хмуро сводил густые брови к переносице, глядел в сторону и отвечал: "Ну чего ты... Всё ещё наладится..." Блестя влажными глазами, он тяжело подходил к окну, доставал из кармана платок и, покашливая, вытирал лицо.
         Наталья Алексеевна умерла ранним утром. О смерти её оповещённый по телефону рыдающей дочерью, Лермантов, небритый, сутулый, в ответ со стоном вздохнул, произнёс хрипло: "Вот и всё, кончено..." - и трубку опустил.
         "Как же это так! - возмутился в душе он. - Хотя бы на секунду дрогнула эта равнодушная природа! Хотя бы на мгновение солнце погасло, или бы гром прогремел, или бы небо издало горестный вздох! Ни малейшего знака утраты и сожаления. Как будто умер не человек, царь природы, а какое-то насекомое. Чихать природа хотела на всех!"
         Он лёг на диван, скрестил вытянутые ноги, угрюмо глядел в потолок.
         "Всю жизнь торопилась, спешила... - думал горько он. - Ради чего и куда? Неужели только для того, чтобы повкуснее накормить и обслужить? В этом был смысл её жизни? А моей жизни смысл?"
         Напала опять неприятная мысль - в бесчисленный раз уже! - что он пролежал, продавил за всю свою сознательную жизнь три дивана. Правда, новый, третий диван купили недавно, и, скорее всего, этот диван ему не придётся менять, потому что не успеет его до конца "продавить", умрёт. Обидно и больно всё же, когда знаешь, что в твоей жизни, которая скоро закончится и больше никогда не повторится, эта последняя вещь, и другой уже никогда не будет.
         "Какое маленькое и ничтожное число, - обидчиво думал он, - хотя бы были десятки, сотни. А так, мой срок жизни уложится в два с половиной дивана, маразм! И когда я умру, мой диван будет стоять наполовину новый. Но его всё равно вместе со всеми моим вещами выбросят на свалку как ненужный, отслуживший своё предмет! Никакого следа не останется, от меня и моих вещей!"
         Он вскочил на ноги и закружил по комнатам: из гостиной через прихожую в спальню, оттуда опять через прихожую на кухню и с кухни обратно в гостиную. И видел себя, одеревеневшим мертвяком, в заколоченном на гвозди красном гробу с чёрной тесьмою, который закапывают в могилу. А его никому ненужные старые вещи и ещё довольно-таки приличный диван волокут на свалку. И будут там вещи валяться среди хлама и мусора, пока не сгниют или пока их не изничтожат люди.
         -Не понимаю, ничего не понимаю... - бормоча, схватился за голову он. Вспоминал супругу и плакал: - Бедная моя Наталья Алексеевна...
         Было страшно ему, на душе чернота. И он, по-стариковски горбясь, шаркая ногами, поплёлся на кухню выпить водки.



          Лермантову исполнилось шестьдесят, он вышел на пенсию, и чувствовал себя дряхлым стариком. Распорядок унылой жизни: диван, телевизор... изредка - книги, шахматы... и, конечно, водочка, куда ж ему без неё, родимой. Память слабела, голова порою - ватная и дурная.
          А время неслось, и жизнь пролетела так незаметно, что ему всё казалось - какой-то злой режиссёр прокрутил его жизнь, как киноплёнку, на повышенной скорости вперёд, и он ничего не успел сделать в жизни.
          "Что-то тут не ладно, - рассуждал он и строил гипотезы, - уж не ставят ли над ним опыты - ускоряя время - из параллельных миров?"
          Случалось, глянет он на часах время и задумается, а вскоре опять глянет - а полчаса, а то и часа как не бывало. Хотя готов он был отдать голову на отсечение - ну, прошло минут пять, от силы десять, пока он сидел задумавшись. Не раз он брал секундомер и проверял ход часов...
          А тут стали происходить ещё более удивительные дела: исчезали из-под самого носа вещи. К примеру, возьмёт он бутылку водки из холодильника, поставит на стол, пока там достанет колбаски, огурчиков, нарежет их. Глядь - а бутылки след простыл. Михаил Юрьевич, матюгаясь, всё обыщет кругом, голову сломает. Откроет холодильник - а водка в нём спокойненько стоит. Пытался уличить, отыскать он этих, сверхъестественных, из параллельных миров, что так зло шутили над ним: прятался, подглядывая из-за угла; резко оборачивался или, выйдя из комнаты, тут же стремительно возвращался в неё, - но бесполезно, никого не поймал.
          Правда, замечал он иногда то в воздухе, то на стенах, то на полу - мелькали тёмные линии или мгновенно шмыгали тени, как мыши. И всё мерещился ему чей-то невидимый пристальный взгляд, неотступно следивший за ним. Иногда до него, как из далёких миров, доходил слабый голос здравомыслия: "За собой не следишь, хиреешь, склероз точит силы. Память стала отвратительной, рассеянное внимание. Вместо того, чтобы заняться собой, здоровьем и полезным делом, маешься ерундой и потихоньку сходишь с ума".
          Вот и ещё пронеслось несколько лет, будто их и не было.
          Михаил Юрьевич Лермантов стоял перед зеркалом и мрачно разглядывал маленькими заплывшими глазами своё старческое, опухшее злое лицо, краснеющее на щеках и носу нездоровым румянцем, плохо побритое, с кустиками щетины у ноздрей и у брезгливого губастого рта, и говорил едко:
          -Ну и видок противный, фу. Это ли я? Знать бы в молодости, что так. Не ожидал, не ожидал...
Подошёл к полкам, на которых стояли книги, журналы и тетради.
          -Зачем всё это было нужно?
          Он сбросил на пол все книги с журналами и тетради, в которые так старательно записывал - всю свою жизнь - самую интересную и поучительную на его взгляд информацию, и ожесточённо распинал их по комнате.
          Выпив водки и закусив, подвинул к окну стул, присел на него и глядел на двор, темневший уныло от весенней слякоти. С крыш капало, на завывающем ветру гнулись, качались голые серые ветви кустов и деревьев. Мальчишки, не замечая луж, холодного ветра, весело, с криками гонялись по двору за мячом.
          "Дураки безмозглые, - раздражённо думал Михаил Юрьевич, - целыми днями вот так бегают, бегают. Житья от них нету". Медленно встал он и, опёршись отёчными толстыми руками на подоконник, продолжал глядеть в окно. В голове его роились, мерцали цифрами тысячи великих исторических дат и событий. Мелькали знаменитые имена императоров, полководцев, учёных, писателей, их даты рождения и смерти. Космос в его голове сиял миллиардами галактик, и десятки самых фантастических гипотез объясняли возникновение Вселенной и Жизни. В его памяти, как неисчислимые звёзды на ночном небе, вспыхивали, разгорались и гасли шахматные партии, этюды, композиции; изречения, цитаты знаменитых деятелей культуры; формулы, уравнения, теоремы; кулинарные рецепты французских, итальянских, немецких, японских, корейских кухонь; рецепты долголетия, упражнения йоги; схемы построения автомобилей, кораблей, самолётов, ракет; устройства атомных, ядерных и нейтронных бомб. Знал он, сколько у человека в мозге клеток, какое количество у него бактерий во рту и какую длину имеет тонкая кишка при жизни и после неё; знал - сколько километров сосудов в человеке, какой величины мозг крокодила, и как спариваются акулы и киты. Невообразимо много чего ещё знал Михаил Юрьевич! А понимать самое простое, для какой надобности в эту весеннюю слякоть с холодным ветром гоняют мальчишки мяч и чему радуются, он не хотел.
            И думал сердито: " Хорошо бы вначале родителей этих несносных детей, - чтобы другим неповадно было, - публично на площади выпороть. А затем и самих детей, чтобы навеки запомнили".
            Пришли дочь, зять и внучка навестить его. И, убирая в гостиной с пола всё, что он раскидал, распинал, вопросительно глядели на него. Он, повернувшись к окну, будто разглядывал что-то на улице, неприязненно сказал:
            -Этой вот, макулатуры, чтобы духу здесь не было! Унесите на улицу, в мусорку. - Немного погодя, остыв, добавил: - Впрочем, книги оставьте. Если вам нужны, заберите.
            "Бесполезная, пустая жизнь,- думал угрюмо он, - одно оправдание, дочь да внучка".
            Внучка была вылитая покойная бабушка, Наталья Алексеевна. Он взглянул на неё, и на душе у него потеплело. Хотел ласковым голосом спросить у неё, как учёба в школе, не обижают ли мальчишки. И когда заговорил, то голос зазвучал противно и резко, как воронье карканье. Внучка испуганно взглянула на него и вышла из комнаты.
            Он поднялся на дочь и на зятя:
            -Вы нарочно её учите, чтобы она меня ненавидела!
            -Папа, ты что говоришь! - возмутилась дочь.
            Михаил Юрьевич знал, что дочь с зятем не виноваты, но справиться со своею злобой не мог, и лезла она из него:
            -Знать вас всех не желаю! Хуже всяких врагов мне! Уходите! - трясся он и стучал стулом о пол. - Прочь от меня!
                Они наделись и пошли. А он кричал им вслед, в открытую дверь на весь подъезд:
            -Чтобы вашей ноги не было! Лучше сдохну один, без вашей помощи!



            Из дому он выходил только в магазин. Чтобы лишний раз не ходить, покупал сразу несколько бутылок водки, ну и заодно чёрного хлеба, копчёной колбаски, солёной рыбки.
           Дочь теперь приходила одна, раз в неделю. Приносила свою домашнюю кулинарию, и всё молчком. Наскоро убравшись, она уходила. Как-то было  она с отцом пыталась заговорить, примириться, но он опять раскричался на неё страшно и выгнал.
           Книги и шахматы он давно забросил. Выпивка, покушать что повкуснее, посмотреть телевизор, да вечное старческое брюзжание, да удары кулаками по столу, а то и себя ладонью шлёпал по лбу со словами "дурак дураком, а был талант", - вот и всё, что осталось в жизни у Михаила Юрьевича.
           Сегодня дочь принесла продукты и деньги (помощь отцу от неё раз в месяц с получки), торопливо прибралась на кухне и ушла. Он достал из холодильника бутылку водки, тарелку с колбасой, варёным мясом и тарелку с маринованными помидорами, и всё это унёс на журнальный столик. Подтащив столик к дивану, сел. По экрану телевизора потоком неслись автомобили... Затем танцовщица и танцор запорхали как бабочки.
           -Ну, распрыгались козы, дармоеды.
           Лермантов сердито переключил на пульте канал. На экране популярная балерина Анастасия Волочкова, театрально упав, поднялась и наигранным голосом произнесла парням:
           -Поцелуй меня в пачку.
           Михаил Юрьевич, шипя ругательства, опять переключил канал, налил, выпил и, лениво закусывая мясом, равнодушно глядел противную кинушку с дешёвою погоней, нелепою стрельбою и фальшивыми поцелуями. Кинушка оборвалось, и снова реклама - она, Волочкова с парнями.
           -Цирцея! - угрюмо бросил Михаил Юрьевич.
           -Поцелуй меня в пачку, - произнесла Анастасия Волочкова.
           "Какая надоедливая баба!" - подумал Михаил Юрьевич, переключая канал.
           Он налил, резко опрокинул в себя рюмку и закусил маринованным помидором, сочно причмокивая. Розовый сок капал на стол с его толстого, обросшего седой щетиною подбородка.
           Утопающий в белой дымке, мегаполис плавно плыл по экрану. Михаил Юрьевич лениво дожёвывал помидор и тихо икал.
          Конечно, можно было бы сделать поспешные выводы и обвинить незаслуженно популярную балерину Анастасию Волочкову в гибели Лермантова.
          Но что было, то было. Она опять-таки возникла на экране. Михаил Юрьевич мутными глазами уставился на неё и сплюнул кожицу помидора на стол.
          -Поцелуй меня в пачку, - сказала она.
          Ему же почудилось, она швырнула эти слова в него  прицельно, с особым ехидством.
          -Ну сейчас я тебе покажу пачку, я тебя поцелую! - вне себя от ярости заревел Михаил Юрьевич.
          Он взял помидор, чтобы его запустить в телевизор.
          Вдруг в голове у него мысли перепутались, помидор он положил и налил в рюмку водки. Грузно поднявшись, замахнулся рюмкой на телевизор.
          -Усь, балетка, я тебя... - просипел он.
          Взгляд у Михаила Юрьевича остановился и дыхание перехватило. Каменея, он повалился на загремевший посудою стол, перевернул его и вместе с посудою уже летел на пол.


Рецензии
Читала и всё подсознательно ждала чуда. Но в конце горечь и слова "А, ведь, признайся есть из кумушек моих таких кривляк пять-шесть: я даже их могу по пальцам перечесть". А, ведь, и его поп отправить в Царство Небесное, когда он и слухом и духом о Нём не мыслил. И это интеллигенция, а что говорить о простом работяге? Проклятая водка...

Валентина Васильева 4   10.08.2016 00:16     Заявить о нарушении
Виновата не водка, а люди, которые ее продают!

Петр Евсегнеев   26.10.2017 22:18   Заявить о нарушении
На это произведение написано 8 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.