Сладкое забвение

Отбрось слова –
Уйдя однажды, ты не можешь возвратиться в мир живых,
В мой рай, который адом стал.
Ад без тебя...
И не разрушить наш союз... Как верить хочется,
Что рядом ты, но это лишь слова.
(Abyssphere – Ад без тебя)
Я смутно помню последний месяц жизни. Я не хочу его помнить! Каменной стеной и комом в горле застыли слова «забирай его»! Это было как ножом по сердцу. В тот момент во мне всё оборвалось, рухнул весь мой мир, но я сам в этом виноват. Я сам всё разрушил. «Я сам виноват… так мне и надо» (Скороспилсия – Неимоверно)! Я ненавижу себя, когда мы не вместе. И, несмотря на то, что весь этот месяц ты провёл рядом со мной, в глубине души я не чувствовал это. Там было всё пусто и выжжено, и только боль продолжала разъедать раны, не давая им затянуться. Я не мог собрать себя, не мог думать, не мог вообще что-либо делать. Я перестал быть собой. Мне казалось, что я всего-навсего оболочка, живой труп, который слоняется без дела. Я пытался сопротивляться отравляющим воспоминаниям, но они прочно засели в мозгу и не отпускали сердце. В припадках безумия я доходил до крайности. Мне казалось так проще заткнуть голоса в моей голове, но это не помогало. От постоянных доз обезболивающего мозг ещё сильнее затуманивался. После череды попыток закончить всё намного проще и безболезненнее для самого себя, а именно: вылететь через лобовое стекло автомобиля, вскрыть вены и сделать ласточку со второго этажа, я всё-таки решил собраться. Проходя через дни депрессии, я медленно собирал ошмётки своих мозгов по стенам и старательно впихивал их в черепную коробку.
Не объяснившись с Владом, бросаю ему в лицо обвинения, злюсь, ненавижу себя за эту скоропалительность, но не хочу ничего слушать, словно у меня нет времени. Да! У меня нет времени на его очередную ложь или полуправду.
Я открыл глаза, лежу так уже минут тридцать, а может и больше. Белая стена… в поле зрения попадает моя рука. Внутри всё ужасно болит, мне даже дышать невыносимо, кажется левый глаз слезится. Белая постель,… где я? Не могу пошевелиться. Со стоном выдыхаю из себя воздух. Ах, да… ночью я приехал к Алексу.
Я лежал на заднем сидении такси, меня клонило в сон, но я не мог уснуть. Как только я смыкал глаза, мигрень становилась невыносимой. И мне снова приходилось поднимать уставшие веки. Я старался не думать. От каждой мысли, каждого слова головная боль усиливалась. Ужасно болели виски, я чувствовал пульсацию вен. Казалось, что мой череп вот-вот разлетится вдребезги.
Мне был необходим покой вдали от шума города, от всей этой суеты. Я должен был разобраться с тем, что меня терзало и мучило. От чего я так не находил покоя. От чего так завывал зверь внутри меня. Он скулил грустную песню, понятную только луне. Я сидел на каменном выступе, волны бились о землю, их брызги долетали до меня. Я смотрел на море под пасмурным небом и потягивал bud. Холодное пиво противно заполняло рот и медленно падало в глотку. Если честно я не понимал, зачем я его пью, у меня не было цели или причины нажираться. «Я заливаю в себя поило, чтобы вспомнить, кто я есть. Ла-ла-ла-лай. Армагеддон уже здесь» (Седьмая раса – Армагеддон уже здесь). Как-то так всё и было. Я смотрел на это море и хотел в нём утонуть. Мне было так больно и обидно, я чувствовал опустошённость, мне казалось меня, предал весь мир и особенно ты. Я хотел, раскинув руки в стороны, рухнуть в ледяную воду и разбиться о каменные выступы, омываемые водами Енисея. Каждую ночь я бредил ей. Я отпустил её, дал ей жить. Я не хотел, чтобы она знала, что я тут загибаюсь без её любви, её заботы. Я отчаянно старался вырвать её образ из памяти, но сердце не отпускало, потому что я слишком сильно её любил. Я грезил лишь о том, чтобы вернуть ту часть себя, которой она была. Я безрезультатно дёргался в попытках вернуть то, что у меня было нагло украдено. Я звал её. Я стал одержим лишь одной мыслью, завладеть ей, вернуть, снова сделать только моей. Меня ломало, мысли путались, таблетки переставали действовать под алкоголем, холод улицы вымораживал чувства, луна бесполезным тупым светом грела обмерзающие пальцы. Зачем я так отчаянно пытался вернуть ту, которая мне не принадлежит? Это не любовь, это одержимость. Я болен. Меня надо умертвить, я стал слишком опасен для окружающих и самого себя.


Рецензии