Дневник

Здравствуй, товарищ! Если ты читаешь эти строки, значит, мой дневник не попал в руки врагов. Значит, я старался не зря.
***
Ночью нас отправили в засаду. Времени должно было быть около двух. Несмотря на поздний час, никто из сослуживцев не клевал носом - повсюду шла война. Наш отряд разместился у дороги, неподалеку от города, по которой ехала вражеская техника. Их подкрепления направлялись прямо на фронт. Перед нами стояла задача - не допустить этого.
Саперы умело заложили транспортные мины, по две штуки в ряд, на расстоянии в два шага от каждой. Мы, стрелки, разместились в домах близ дороги. Нам полагалось следить за обстановкой и контролировать ситуацию. Четверо пулеметчиков, рассевшихся за мешками с песком, должны были отстреливать всех выживших. Если бы что-то пошло не так, то именно им нужно было прикрыть наш отход.
К счастью, операция прошла успешно. Долго еще в воздухе сохранялся запах победы. Запах горящей резины, пороха и дыма, соленого пота. Так и хотел оставить след в легких в виде осадка, который однажды напомнил бы о себе в качестве тяжелой болезни.
Сегодня был мой, так сказать, "первый раз". Меня выпустили на боевую точку. Я даже взял одного немца на прицел. От осознания того, что сейчас его жизнь в моих руках, я не смог сразу убить его. Но все-таки выстрелил. Пустил пулю совсем рядом с ним. Она пронеслась над головой солдата и врезалась в корпус вражеской техники. Фашист, видать, не понял сей удачи и решил, что смерть добралась до него. Ноги подкосились, и от страха он упал. Потерял сознание. На миг мне показалось, что один из наших пулеметчиков заметил мою оплошность, но, на удивление, не стал выдавать меня. Вы не представляете, как глупо писать об этом происшествии в дневник, ведь если старшие найдут его, то мне не миновать расстрела. Однако, так я пощадил своего врага.
Огонь, образовавшийся в результате взрывов, сильно разбушевался. Очевидно, что через некоторое время сюда прибыли новые враги. К тому моменту нас здесь уже не было. Получив приказ об отходе, мы начали спешно покидать укрытия. Некогда было "убирать за собой", поэтому пулеметчики оставили мешки, за которыми они сидели, на земле, только закинув оружие на плечи. В какой-то миг я заметил, что в покинутом доме, из которого мы вели стрельбу, на полу валялась небольшая тетрадь. Я прихватил ее с собой на всякий случай. Как видите, пригодилась - начинаю вести свой личный дневник.
***
После засады нам пообещали спокойный сон, но здесь, как правило, нельзя хорошо выспаться. Прибыли к своим мы только утром, часов в пять. К тому времени наши захватили город. И пока все было тихо.
Город оказался пустым. Гражданские оставили его, и кроме советских солдат я никого не видел. Не было ни кошек, ни собак. Всю живность наши повара пустили на мясо. Таким образом, мы находились на огромном, освещенном слабым солнечным светом полигоне, где в скором времени состоится смертельный бой с фашистами.
Я не заметил, как уснул. Проснулся уже в десять. Это я понял по ярко-голубому цвету неба, на котором вовсю светило солнце. Непозволительная роскошь - спать почти пять часов. Но тогда же - крайняя необходимость.
Я почти набрался сил. На обед нашу группу повели в столовую. Так как в нашей власти был весь город, то для этого офицеры подыскали самую хорошую, самую большую столовую. Если вы думаете, что там меня кормили уткой в вине, то сильно заблуждаетесь. Не иначе, как везение, помогло нам заполучить сегодня на обед перловку.
Я стоял в очереди, ожидая свою порцию, с грязным пластиковым подносом в руках. Меня окликнули - тот пулеметчик, который заметил, что я оставил врага живым на вчерашней операции.
- Эй, друг! Поздравляю с боевым крещением!
- Спасибо, - отрешенно ответил я. Мне не было дела до этого человека, ведь желудок уже был готов завернуться от недостатка еды.
- Пойдем, присядем.
Поставив тарелку с кашей и кружку с непонятной жидкостью на поднос, мы подобрали самый неприглядный столик в дальнем углу столовой. Разговор предстоял необычный, и я ожидал от него всего, что было возможно.
Собеседник выглядел не слишком дружелюбно. Почти налысо выбритая голова с недавно полученным шрамом около глаза и огромные мускулы только усугубляли мнение о нем. Но, на удивление, этот мужик оказался очень добрым. На самом деле, так часто бывает. Чем сильнее выглядит человек, тем лучше он относится к другим людям.
- Сложно, наверное, в первый раз было?
- Нет, не очень.
- Значит, тебе повезло. В мой "первый раз" меня забросили на фронт. Пришлось постараться, чтобы выжить. Зато теперь я здесь. Видишь шрам? Зацепило осколком от гранаты.
- А что, в засаде, выходит, легче?
- Да. Можно не опасаться за свою жизнь постоянно. Тут врагам нужно бояться нас. Но, с другой стороны, каждый здесь несет больше ответственности за себя и за успех всей операции.
- Верно, - сказал я и наконец притронулся к еде.
Товарищ тоже начал обедать. Пока тарелки не опустели, никто из нас двоих не сказал лишнего слова. Затем он продолжил разговор:
- Так почему ты не убил того немца?
Я знал, что рано или поздно он вспомнит об этом, но до сих пор не был готов к такому вопросу.
- Я... Ну, мне стало жаль его.
- Не нужно жалеть своих врагов.
- Он не враг нам.
На некоторое время я привел пулеметчика в легкое замешательство. Он наклонился через стол и полушепотом спросил меня: "Что ты имеешь ввиду?". Я не спешил отвечать. После того, как он повторил вопрос, я заговорил.
- Ты должен понимать, что не все немцы - фашисты. Как по-твоему, был ли у них выбор - идти на войну?
- Думаю, да. Они могли сопротивляться власти.
- И потерять семью, дом, друзей? Что останется у таких?
- Может, ты и прав.
- Я хочу сказать, что мы стреляем в людей, которые вовсе не хотели воевать с нами. И я не собирался убивать того немца.
- Теперь понимаю. Но, - он встал из-за стола. - Если я увижу фашиста с заряженным автоматом в руках, то не стану раздумывать о том, враг он или нет.
Собеседник ушел. На этом разговор закончился.
***
Темнеет. Уже скоро станет невозможно отличить своего от чужого. А так как люди "сверху" решили не снабжать нас электричеством, то этими ночами городские улицы не осветят даже фонари.
К вечеру обстановка резко изменилась. Я все чаще замечаю, что у людей какая-то тревога на сердце. Будто все они ждут чего-то неизбежного. Ясное дело, ведь целый день они ждали атаки немцев.
Нам сказано быть начеку каждую секунду. Здесь это несложно. Если кому-то из воюющих солдат иногда поставляют журналы с новостями и веселыми стишками, то нам и этого не досталось. Может, и поставляли бы сюда, да только прежде всем четко дали понять, что фашисты скоро попытаются отбить занятую нашими силами точку.
***
Вот уже третий день мы готовимся к нападению. Вчера все были настороже, и я не мог притронуться к дневнику. Да и не рассчитывал, что доживу до сегодняшнего. Поэтому ничего не написал.
В воздухе до сих пор стоит тяжелый дух сражений. Командование посчитало, что враг сменил тактику. Если бы они хотели захватить город, то захватили бы немедленно. Поэтому вечером три четверти всей обороны будет перенаправлено на фронт. Каждые полчаса, небольшими группами, наши войска будут покидать город. Тех, кто остается, снабдят всем необходимым, включая и те интересные журналы. Но, в случае атаки, если такое произойдет, их всех, очевидно, перебьют. Отчасти я поддерживаю эту тактику. Иногда приходится кем-то жертвовать, чтобы спасти множество других. Но я рад, что уезжаю.
***
Только не это!
Пулеметчика, моего нового друга, решили оставить в обороне. Он сказал мне об этом всего несколько минут назад, когда я уже готовился к отбытию на войну. Парень не осознает всей опасности, и он почему-то счастлив. Ну, пусть тогда хоть на время забудет ужасы боя - я не стал ничего объяснять. <...> Вот, за нашей группой уже приехала техника. Она не рассчитана на ведение стрельбы, зато очень быстро передвигается по любой дороге. Будь наш путь ровный, или хоть придется проложить его через густые леса. Удачи всем нам. Буду молиться, что обороняющимся тоже повезет и они встретят окончание войны.
***
Наконец-то я нашел свой дневник! Это моя последняя запись.
Как только мы уехали из города, началась бомбежка. Затем огромные толпы фашистов пошли в наступление, захватив оборону в "кольцо". Воздух вновь наполнился давящим запахом металла. Небо окрасилось в темно-красные оттенки. Словно сам черт спустился на Землю. Те, кого сразу не убили бомбы, оказались в руках противника.
Офицер, командующий нашей группой, жалкий трус, приказал нам сдаться! Всех тут же схватили, связали и увезли на расстрел. Сейчас мы с товарищами ожидаем смерти.
Фашисты позволили оставить дневник. Я дописываю последние строчки. Слава Советскому Союзу!
Иванов Сергей, 1926 г.р.
***
Мои записи пролежали в земле больше пятидесяти лет. Они сгнили. Некоторые фрагменты стерлись до дыр. Настолько, что их невозможно прочитать. Но я безмерно счастлив, что моя тетрадь нашлась!
Да, я выжил. И помню день расстрела, будто бы он был вчера.
Меня вывели под крики немцев из бункера. Накинули на голову черный мешок и снова увезли. В тот миг я не испытывал страха. Я хотел помереть поскорее. Когда мешок сняли, сразу дали понять, что мы стоим на границе фронтов. Трудно выразить мое удивление в тот момент, когда я повернулся и узнал в своем спутнике немца, что я оставил в живых когда-то. Только он не узнал меня.
Судьба это или просто совпадение, да неизменный тот факт, что я по сей день жив. Что мне помогли сбежать из плена. Хоть голова моя давно седая, и нервы уже сдают. Все это - последствия войны.
Меня хорошо приняли дома, на родине. В отчете написал, что я прорвался с боем. Сказал бы правду - никто бы не поверил, а то, может, и пристрелили бы, приняв за вражеского шпиона. Но вместо этого меня встретили как героя, приставили к награде. На какое-то время отстранили от боевых действий, сослали на психическое расстройство - очень повезло. Потом, начиная с марта 45-го, снова отправили защищать свою страну. С тех пор я по-настоящему понимал, кто был скотиной на этой войне. Но жизнью я обязан немцу.


Рецензии