Деструктивные аспекты мультипликации

Пребывая в режиме включенности в медиареальность, нередко сталкиваешься с алармистскими сюжетами, которые призваны привлечь внимание к той или иной проблеме повседневности. В этом действительно заключается социальный смысл медиа – служить средством оповещения населения о потенциальной угрозе. Иногда эти алармистские сюжеты замыкаются на сами медиа. Так совсем недавно в социальной сети Vkontakte.ru мне попался ролик о якобы разрушительном влиянии иностранных мультфильмов на детскую психику. Ролик являлся сохраненным файлом телепередачи. Можно сомневаться в научности подобных передач, поскольку основной целью авторов было не исследование, а само постулирование негативного влияния. Ролик сопровождался интервью с экспертами, «нарезкой» из самих мультфильмов, сопровождаемых закадровым голосом диктора. Разумеется, подобные передачи весьма коррелируют с антизападными настроениями и теориями заговоров, хотя они не являются «ноу-хау» отечественного производителя.
 
Подобные алармистские передачи еще в годы «Холодной Войны» были весьма распространены в США и были проникнуты духом «сатанинской паники» и борьбы против абортов. В них сенсационность сочетается со смутными ожиданиями. Человек как бы получает авторитетные аргументы своим страхам и делает свой пафос социальным явлением. Логично предположить, что подобные ролики являются инструментом «информационных войн» и скрывают интересы политических групп.
Тем не менее, нельзя не считаться с фактом, что подобные негативные влияния в принципе возможны. В частности авторы алармистского ролика против иностранных мультфильмов подчеркивали, что вред заключается не столько в медицинских последствиях (что, разумеется, можно бы легко тестировать), а в искажении некоторого культурного кода. Большинство мультфильмов (по крайней мере, изначально) основывались на широко известных в западной цивилизации сказках Шарля Пьеро, Ганса Христиана Андерсена и братьев Гримм. При этом литературные основания мультфильмов, как правило, не подвергаются сомнению. Опасения вызывают «невербальные компоненты» мультфильмов и их суггестивная природа. Ставятся под сомнения образы для подражания, которые созданы мультипликаторами, предпринимается попытка связать современные проблемы общества с мультфильмами, которые нынешние правонарушители смотрели в детстве.

Похожие алармистские ролики-передачи существуют о вреде «тяжелой музыки». И нельзя сказать, что подобные опасения совсем уж беспочвенны. Давно уже существует законодательно закрепленная практика ограничения для детей просмотра фильмов со сценами секса и насилия. Естественно мы вправе полагать, что вред от фильмов и мультфильмов не исчерпывается «пропагандой секса и жестокости». 

Прежде всего, мы должны обратиться к природе медиа в интересующем нас контексте, а именно ответить на вопрос: что именно привносят мультфильмы помимо простой иллюстрации сказочного сюжета. Прежде всего, бросается в глаза очевидный парадокс между «несерьезной» десакрализованностью сказки, на которую обращал внимание еще М. Элиаде, и «серьезностью» медиа, о которой говорил Г. Маркузе. Мультфильм не просто рассказывает о чудесах, а он их демонстрирует. Не в этом ли причина всплеска новой религиозности в конце XXI века? Кроме того, медиа отвечают такому важному императиву здравого смысла, как «лучше один раз увидеть, чем сто раз услышать». Перцепция медиаобраза создает эффект его присутствия в соответствии с тезисом Джорджа Беркли esse percipi est (существовать, значит быть воспринимаемым). Киноиндустрия не просто отвлекает внимание зрителей, но она трансформирует реальность, населяя мир медиаперсонажами, которых мы видим на рекламных щитах, на полках детских магазинов, в названиях магазинов. Более того, в современном мире медиареальность занимает относительно привилегированное положение. Сказанное в прямом эфире больше принимается на веру, чем то, что можно услышать в обыденной реальности. И в этом есть своя логика: в прямой эфир ничего случайно не попадает. Обыденная реальность мыслится царством хаотических случайностей, масштаб которых невозможно определить, тогда как медиареальность предстает элитарным царством порядка, где все попадающие «туда» люди проходят тщательный кастинг, а каждая минута эфирного времени стоит «очень дорого». Появление людей «с телевидения» уже придает сакральность событию, которые они освещают.   

В этом смысле мультфильм по своему влиянию качественно отличается от своего литературного прототипа. Детские сказки по своему характеру были комическим историями. Детские писатели нередко привносили в них нравоучительные истории. Однако с появлением медиареальности комическое как «подражание худшим людям» (определение Аристотеля) становится серьезным, сакральным и суггестивным. Безобразное (чаще в действиях) становится матрицей для медиапроизводства.
Возвращаясь к названию своего доклада, я бы хотел поставить вопрос: не явились ли советские мультфильмы инструментом саморазрушения СССР? В мультфильме “Месть кота Леопольда» (1975) мы находим образ пассивного и безвольного интеллигента, которому приходится лечиться от доброты «озверином». А его знаменитая фраза «Ребята, давайте жить дружно» повисала в воздухе в конце каждой серии и никак не подтверждалась всей предшествующей сюжетной линией. Главный персонаж мультфильма «Винни-Пух» (1969) как мантру повторяет фразу «в голове моей опилки». Вини-Пуха сопровождают депрессивный ослик Иа и инфантильный поросёнок Пятачок. В мультфильме «Ну, погоди!» (1969) главными героями выступают женственный Заяц и грубый маскулинный Волк. Знаменитый «Ёжик в тумане» (1975) демонстрирует предельную, доведенную до аутизма, отчужденность от мира. Можем ли мы утверждать, что советские мультфильмы формировали позитивные образцы для подражания? Может ли пропагандировать семейные ценности персонаж Чебурашка из мультфильма «Крокодил Гена» (1969), который был найден в коробке с апельсинами из южной страны? Или неполная семья профессорской дочки Алисы Селезневой из «Тайны Третьей Планеты» (1981)? Не являются ли ферменты катастрофы СССР воплощенными проекциями советских мультфильмов?


Рецензии