Принцип домино

Она стирала в море его спец. обмундирование уже в третий раз, но запах гари, смешанный с едким потом, пылью и кровью не уходил, а даже, наоборот, становился все нестерпимее. На этот раз она замочила китель и штаны в растворе щелочи, и теперь полоскала их в морской воде, стараясь уже избавиться от неприятного запаха щелочи. Будь ее воля, она сожгла бы ее подальше от хижины в пустыне, к чертовой матери.
Он почти не разговаривал с ней со вчерашнего приезда, пол дня валялся на диване, смотря в потолок и куря сигарету за сигаретой, после обеда ушел в пустыню до вечера, заберя с собой Швейка, ее собаку, а по возвращении, все-такой же потерянный, крепко обнял ее и долго держал в своих объятиях. Она не спрашивала, не лезла с расспросами, видя, как ему тяжело на душе.
Потом, вывешивая его форму сушиться на Солнце, она смотрела в сторону дома, откуда доносился его разговор на повышенных тонах по телефону; звонили по-видимому, из штаба, уговаривая вернуться, хотя он уходя в отставку, назначил вместо себя исполняющих, сдал все дела, забрал свои документы и мог уже не отвечать на их звонки:
- Нет, больше нет желания защищать, - коротко и резко отвечал он, давая понять собеседнику, что разговор окончен, - всего хорошего.
Поздно вечером, укладываясь спать, она прижалась всем своим истосковавшимся телом к нему, слегка влажному от жары, вдыхала запах его тела, которое еще не успело пропитаться легким свежим пустынным ароматом и резко прошибало ей нос запахом мужских жестоких игр, шептала: "Мой генерал", ожидая ласок и поцелуев, о которых мечтала долгими одинокими ночами. Но, он обняв ее одной рукой, как будто только этого и ждал, сразу заснул. Спал он всю ночь крепко, ни разу ни шелохнувшись, несмотря на то, что уже двое суток бездельничал. Как же надо было устать от этой проклятой войны, думала она. Она слышала, что где-то не так далеко идет война, но не вдавалась в подробности, веря, что ее дом она обойдет. Что им здесь делить? Песок? Море? Вон их сколько, всем хватит. Даже цыгане здесь не задерживались, наверное, потому что особо и украсть здесь было нечего. Это место надо любить, чтобы захотеть остаться здесь, где каждый день надо думать, как себя прокормить, поэтому война сюда не дойдет, рассуждала она в ночи, стараясь не ворочаться и не мешать ему своей бессонницей.
Утром она собралась в море ловить рыбу им на обед. Она уже спустила лодку в море, как увидела, что он идет к ней. Он оттолкнул лодку, закинул ее в нее и запрыгнув в нее, взялся за весла. Они вместе ушли в море. Назад они пришли с полной сеткой рыбы, которую она сразу же стала чистить и потрошить в море, а он ушел собирать суховей, разбросанный по берегу ветрами и разжигать огонь за домом для обеда.
Потом они ели жаренную рыбу с красными большими помидорами, хлебом с солью, кормили Швейка своей едой, смеялись и дурачились. Неожиданно повеселев, он схватил ее на руки, побежал к морю и вместе с ней бросился в воду, а вместе с ними и пес, скуля от радости и счастья за свою хозяйку и ее гостя. Потом они голые сушились, лежа на теплом песке, пока не стемнело и небо не включилось мириадами звезд. От этой картины всегда захватывало дух.
Утром следующего дня ему звонила жена, она слышала разговор со двора.
- Ты можешь съездить к ней, - сказала она, заходя в дом, когда надо было накрывать на обед.
- Ты меня гонишь? Я мешаю тебе?
- Не гоню, но ты же этого хочешь, я вижу. Мы ни разу не занялись любовью, ты считаешь это нормальным? Если думаешь о ней, езжай к ней.
Он посмотрел на нее, еще дышащую молодостью и вызывающую желание у него, да, наверное, не только у него, подошел, обнял ее.
- Нет, я не хочу ее видеть и даже не думал о ней. Она, да, хочет. Она ни при чем, хотя когда-то она сделала мне больно... Мы потеряли столько солдат, Мария... что я думал застрелиться... Уцелевшие устроили бунт, потому что мы их бросили на произвол судьбы в кольце противника без оружия и техники, еды и воды и обещанной оплаты. Они был За что мы сражались? Они хотели независимости, а получили зависимость от своей независимости. Толпа матерей и жен готова была растерзать нас. Пока не приехал к тебе, понимаешь, это впервые такое. Только с тобой я начинаю понимать, что мне надо. Дай мне время, я приду в себя, - он зарылся в ее волосах и заплакал...
Она шептала ему ласковые слова, гладила, целовала в лоб, щеки, как когда-то мать в детстве успокаивала его после мальчишеских драк, когда не видел отец, который не разрешал сюсюкать с ним, чтобы не вырос девкой. Он вдруг почувствовал, что нестерпимо хочет заняться любовью с ней, что ему не помешают ни утопившие его в депрессии воспоминания, ни проблемы вселенской значимости это сделать сейчас, которые уже имели наглую привычку приходить к нему, когда им вздумается. Эта женщина нуждается в его любви и он даст ей ее. А больше всего нуждался, в ее любви, конечно, он.
В начале, когда он только приехал к ней измотанный и опустошенный, вид пустыни и любимой женщины, которая заботилась о нем, терпела его молчание и ничегонеделание, ждала все это время, стелила свежие простыни на кровать, помнящую их безудержные ласки, тишина и покой этой дикой местности сделали свое дело и боль начала отпускать его сердце.
Он схватил ее легко, но крепко, за копну волос, свалявшихся от ветра, морского воздуха и песка, потянул назад и начал целовать ее лицо, все - ото лба до подбородка, потом шею и все ниже и ниже, сбрасывая ее платье скользить вниз по телу на пол. Она, так долго ждавшая этих минут и не готовая к ним именно сейчас, тоже рухнула бы на пол, если бы он не держал ее, потому что ее ноги сами подгибались от такого неожиданного напора. На деревянном скрипучем полу она стонала от наслаждения и он, как и раньше, с удовольствием наблюдал за ней в такие минуты, когда она отдавалась ему полностью без остатка...
На следующий день он ел оставленный ею на столе завтрак, а она, искупавшись в море, собирала с веревок висевшую со вчерашнего дня его форму.
- Сожги мундир, - крикнул он ей, выйдя на веранду.
- Что? - ветер уносил его слова в сторону.
- Сожги мой мундир! - крикнул он что есть силы.
Она смотрела на него, прикрыв лицо от Солнца рукой, пока до нее доходил смысл его слов. Она хотела ответить ему, что стерла все свои руки, пока отстирывала его вонючую форму, чтобы избавиться от запаха войны, принесенным им сюда и, что он мог бы ее пожалеть сразу, но тут же спохватилась. Да, она сожжет, прямо сейчас, если он так решил. Здесь не место этим вещам, здесь среди песков, моря, неба и ветров.
Она с упоением бросала в костер остатки прошлой жизни и они вдвоем наблюдали, как все это сгорает в безжалостном пламени, сжимая друг друга в объятиях, как будто боясь, что кто-то отнимет их друг у друга. Швейк в стороне от костра подвывал на Луну без видимой на то причины. Тогда они еще не знали, что жизнь отвела их позднему счастью еще всего лишь несколько недель позднего и такого долгожданного счастья, пока она не услышит из уст офицера, специально добиравшегося к ней в поселок, что ее сына убили в ходе боевых действий по защите Отечества от военной агрессии захватчиков. И он посмертно представлен... Пока она еще не грызет землю от горя, отчаяния и боли, и еще он не бросается к ней в ноги со словами прощения и еще они оба не знают, что он никогда не будет прощен этой женщиной из пустыни, где в песках ползают змеи, за пропитанием уходят в море, в небе по ночам такое количество звезд, что голова идет кругом, а женщины пахнут свежими ветрами.
А еще много позже она вспомнит свой странный и страшный сон, от которого она задолго до его приезда, проснулась с жутким биением сердца, в котором ей снилась война, крики на улице, а она никак не могла проснуться, чтобы вместе со всеми бежать в укрытие, хотя понимала, что она находится в самом безопасном месте, но война все равно вот-вот ворвется в окно криками и воплями, настигнет ее и ей никуда уже не спастись.


Рецензии
Леони дом

Василий Насонов   30.09.2015 12:02     Заявить о нарушении
На это произведение написаны 2 рецензии, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.