ТЕНЬ

Последние несколько месяцев Глеб Борисович Остроухов вёл себя странно, нервничал без видимых на то причин, при ходьбе постоянно озирался по сторонам, часто оглядывался назад, – было видно, что он чем-то озабочен. А озабочен Глеб Борисович был своей собственной тенью. Ему стало казаться будто тень контролирует его жизнь и подаёт сигналы об опасности. Вообще-то, он был, по собственному признанию, совершенно обычным, простым, маленьким человеком. Тридцать лет – мужчина в самом расцвете сил. Женат, дочурке Женечке семь лет, осенью должна пойти в первый класс. Образование у Глеба Борисовича среднее техническое, он окончил техникум советской торговли. В школе и в техникуме звёзд с неба не хватал, поэтому дальше учиться не пошёл. Отслужил положенный срок в армии. За красивый каллиграфический почерк его в части назначили писарем. Кроме переписывания документов, он помогал оформлять стенные газеты и боевые листки: писал заголовки, делал красивые завитушки.

В армии Глеб Борисович познакомился со своей будущей женой Верой – встретился с ней, будучи в увольнении, в городе. Вера ела мороженое, Глеб Борисович случайно её подтолкнул, и она выронила брикетик мороженого. Глебу Борисовичу пришлось купить ей новый брикетик. Так состоялось их знакомство. После демобилизации они некоторое время переписывались, пока Вера заканчивала медицинское училище, потом он вызвал её к себе в город. Верочка или Верунька, как он любил её называть, была внешне не очень привлекательной, но умной и по-житейски мудрой. Глеб Борисович сумел разглядеть её внутреннюю красоту. Обстоятельства сложились таким образом, что ей не удалось получить высшее образование, хотя школу она окончила с серебряной медалью. Однако она всё время занималась самообразованием и много читала.

Глеб Борисович любил, чтобы так – по имени отчеству – его называли коллеги по работе и соседи. Ему не нравилось фамильярное обращение Глеб, Глеб Борисыч или ГБ, как иногда к нему обращались старые знакомые. Только Верунька могла называть его Глебушка. Работал Глеб Борисович в должности инженера отдела снабжения в одном научно-исследовательском институте. Должность скромная и зарплата – соответственно. Завязывать необходимые знакомства он не умел, выполнял, в основном, распоряжения своего начальника, но был аккуратным, исполнительным, ответственным, честным и доброжелательным, за что его ценили и уважали.

Шеф обычно договаривался с нужными людьми, выбивал для института необходимое оборудование и материалы, а Глеб Борисович ездил получать их на склады или на станцию. Иногда ему приходилось выезжать к отправителю, чтобы проследить за правильным оформлением документов и своевременной отправкой груза. Случались накладки: либо груз был не тот, либо не туда его отправили. На нём ещё лежала обязанность обеспечивать институт канцелярскими принадлежностями. Глеб Борисович понимал, что должность инженера у него чисто формальная и сделана с целью раздвинуть вилку заработной платы, но перед знакомыми он гордился, что, не имея высшего образования, стал инженером. Жена Верунька работала в больнице медсестрой, часто подрабатывала, брала дополнительно вечерние и ночные дежурства. Жили они довольно скромно в небольшой двухкомнатной квартирке, доставшейся Глебу Борисовичу от бабушки и дедушки. После демобилизации он прописался в их квартире, а через короткое время, буквально в течение полугода, они один за другим умерли. Потребности у Глеба Борисовича и Веруньки были небольшие, зарабатываемых денег на жизнь хватало, и они могли позволить себе, правда, не каждый год, выбираться на отдых всей семьёй к морю.

Внешность у Глеба Борисовича самая обычная: невысокого роста (хотя маленьким человеком он считал себя не из-за роста, а в силу, как ему казалось, своей незначительности), худощавый, лицом – не урод и не красавец. Интересно, что фамилия у него соответствовала его внешнему облику – в глаза бросались заостренные кверху уши. По-видимому, это было свойственно всем его предкам, за что один из них и получил соответствующую фамилию: Остроухов. Одевался Глеб Борисович скромно, на работу ходил в одном и том же затасканном костюмчике, но всегда при галстуке. Он имел ещё один костюм получше, который надевал на торжественные мероприятия: праздничные собрания и дни рождения. На смену у него были три рубашки и два галстука с завязанными женой намертво узлами, которые он старался при одевании и раздевании не повредить, поскольку сам завязывать галстуки так и не научился, а напрягать жену по утрам не хотел.

У Глеба Борисовича была привычка поворачивать шею влево, возможно, это был нервный тик. Странности у Глеба Борисовича начались, когда в один из ранних июльских дней он возвращался домой в приподнятом настроении, будучи в небольшом подпитии. Надо сказать, что он совсем не любил выпивать, дома у них никогда не было запасов спиртного, даже пива, но выпивать иногда всё-таки приходилось. Его шеф – Михаил Юрьевич Стеклушин, балагур, разбитной малый, сыплющий на каждом шагу анекдотами и прибаутками, легко заводивший знакомства и заключавший контракты, был большим любителем выпить, благодаря чему ему и удавалось заводить нужные знакомства.
 
Если шеф организовывал небольшой сабантуйчик, особенно когда был для этого повод, то подчинённому отказаться было просто невозможно. А повод находился часто. В данном же случае поводом послужило получение неплохой квартальной премии. Глеб Борисович решил пройтись домой пешком. Во-первых, неприятный запашок немного выветрится, а во-вторых, он купит по дороге для семьи что-нибудь вкусненькое. Обычно он возвращался домой на трамвае, переполненном в часы пик, и часто пару остановок ему приходилось висеть на подножке, пока не удавалось протиснуться вглубь вагона. День был тёплым, чудесным; солнце приятно пригревало, но не пекло; воздух был чист – машин мало, многие разъехались в отпуска. Да ещё премиальные, да и шеф отпустил с работы чуть пораньше: большое начальство тоже разъехалось. Всё создавало хорошее настроение, радовало и согревало душу.

Шёл Глеб Борисович бодренько, иногда, как ребёнок, вприпрыжку. Когда вблизи никого не было, мог отфутболить валявшуюся на тротуаре консервную банку или скомканную газету. На устах Глеба Борисовича блуждала самодовольная улыбочка. Проходя вдоль забора, огораживающего стройку, он, повернув шею влево, обратил внимание на свою тень, идущую по забору немного позади него. Вот, размышлял он, был бы я таким же длинным, как тень, жизнь, возможно бы, сложилась иначе. Иногда он всё-таки комплексовал из-за небольшого роста. Не секрет, что люди высокие, импозантные, но не особенно умные и образованные, добиваются всё же в жизни большего, чем умные, но низкорослые. Неожиданно он обратил внимание, что тень вдруг вытянула вперёд руку, как бы говоря ему: “Стой!” От удивления он остановился, посмотрел на свои руки: они были не в той позиции, которая выглядела на тени, оглянулся, может быть, сзади кто-то пристроился и пытается пошутить. Но нет, сзади не было ни души.
 
Пока он стоял, раздумывая и оглядываясь, буквально в шаге от него упала платформа с кирпичами. С подъёмным краном случилась авария, его развернуло, платформу, которую кран поднимал наверх, закрепили плохо, и она упала на землю за строительным забором. Глеб Борисович обомлел. Если бы он сделал ещё хотя бы один шаг, то тяжелогружённая платформа непременно бы раздавила его, как клопа. Он был человеком неверующим и не верил во всякие приметы, но тут не смог удержаться и возблагодарил небо за чудесное спасение, потом ещё он долго размышлял, пытаясь понять, как это тень смогла предупредить его об опасности. Если раньше он не обращал никакого внимания на тень, то после случившегося стал почаще ходить пешком по улочкам, где было много частных домов с заборами, чтобы понаблюдать за своей тенью.

Глеб Борисович рассказал об удивительном случае своей Веруньке, но она ему не поверила:
– Глебушка, ты ведь был немного не того, навеселе, – сказала Верунька, покачав недоверчиво головой, – ваш Лермонтов (между собой они так называли Михаила Юрьевича) постепенно делает из вас алкоголиков... Тебе это просто могло показаться.
– Веруня, любимая, ну почему ты мне не веришь? Ты ведь знаешь, что я не мастер на всякие там выдумки и сказки, знаешь, что пить не люблю и не умею, но отказаться на работе нельзя. Сам шеф предлагает, как тут отказаться?.. Что могут обо мне подумать? Все пьют, а один Глеб Борисович такой хороший, правильный, трезвый, как стёклышко, игнорирует коллектив. Наверное, подумают, хочет подсидеть начальника?.. Не так ли? – Глеб Борисович обхватил голову руками и посмотрел выжидающе на жену.

– Ну, хорошо, Глебушка! Я-то знаю, что пить ты на самом деле не умеешь, чуть-чуть выпьешь и становишься весёленьким, и тебе уже начинает что-то казаться, – сказав, Верунька сделала небольшую паузу. – Потому и не верю в твою тень, что она такая умная и заботливая. Если ваши выпивки по поводу, а часто вообще без всякого повода, будут продолжаться, мне придётся тебя спасать: пойду ругаться с Лермонтовым... Если не поможет, то надо будет обратиться в местком или в партком.
– Ты что, Веруня, не дури! – испуганно сказал Глеб Борисович. – Выбрось эти мысли из головы! Даже не думай об этом! Такое ни в коем случае делать нельзя! В конце-то концов уволят ведь не Лермонтова, а меня. У него повсюду друзья и большие связи. Ты бы знала с каким большим начальством он выпивает. Просто поверь мне... Я говорю тебе чистую правду: если бы не тень, не сидел бы я сейчас рядом с тобой...
– Глебушка, ну ладно, будет тебе! – примеряющим тоном сказала Веруня. – Это просто везение, что платформа упала не на тебя, а то, что тень тебя предупредила, тебе спьяну почудилось – задним числом, уже после того, как всё произошло. Знаю, такие вещи случаются... После свершения события у человека мелькает мысль будто он знал о том раньше. Ты, родной, послушай меня, настоятельно я тебе советую: никому об этом не рассказывай, даже не заикайся: никто не поверит и засмеют. Тебе же и стыдно будет.

Глеб Борисович не стал больше настаивать на своём, он вообще не любил спорить, и во время изредка возникающих споров быстро соглашался с оппонентом. С одной стороны, хорошие аргументы он обычно находил уже после спора, с другой же стороны, пусть, думал он, тому человеку будет приятно. Ему это – всё равно, а такой шаг оставит у спорщика о нём хорошее впечатление: раз он соглашается, что не прав, значит, он человек объективный, умный и не упрямый.

Прошло несколько недель. Тень не проявляла себя никоим образом, то есть была обычной тенью, как и до случая с платформой с кирпичами, и Глеб Борисович стал понемногу забывать о происшествии. Как-то раз Верунька поручила ему после работы сделать ряд покупок. Она дежурила ночью и не имела возможности пройтись по магазинам. Обычно она сама занималась покупками и одежды и продовольствия. В тот день выдали аванс, и Глеб Борисович, получив деньги, направился в магазин. Подходя к магазину, он, как обычно, дёрнул шеей влево и увидел тень с поднятой рукой, хотя в одной руке у него была дермантиновая папка, с которой он всегда ходил на работу, а вторая рука тянулась к дверной ручке. Он остановился и замер, рука всё ещё показывала “СТОП!”
 
Он постоял несколько секунд, раздумывая: какая опасность может грозить ему в магазине. Ремонт там сейчас не делают, упасть на голову ничего не может, машины по магазину не ездят, и вообще, там ничего плохого произойти не должно. Решительно открыв двери, он вошёл в магазин. Там – всё спокойно. Люди стоят в очередях в отделы, что-то взвешивают, потом становятся в очередь к кассе – всё как обычно в магазинах. Отстояв одну очередь, он купил килограмм сосисок, в другой очереди – сыр, молоко, другие продукты, полностью закупил всё, что заказала Верунька. Довольный Глеб Борисович занял последнюю в магазине очередь – к кассе.

Когда очередь подошла, он полез во внутренний верхний карман пиджака за бумажником и обомлел – карман пуст. Он начал лихорадочно шарить по другим карманам. Часто случается, что машинально перекладываешь бумажник с привычного места в какое-то другое. Но увы! Бумажника нигде не было, а люди в очереди напирают: чего, мол, суёшься в магазин без денег. Обескураженный Глеб Борисович отошел в сторонку, ещё раз тщательно ощупал все карманы и, не обнаружив бумажника, оставил на прилавке продукты, за которыми отстоял большую очередь. А он уже предвкушал, сглатывал слюнки, как вечерком отварит картофель, добавит молочка и маслица, сделает вкусное пюре, которое дочурка просто обожает, отварит себе и ей по две сосиски, добавит зелёный горошек, и они вместе с большим удовольствием поужинают. А после ужина он даст дочке на закуску глазированный сырок в шоколаде, а сам заест кусочком голландского сыра...
 
И тут ему вспомнился незначительный эпизод: при входе в магазин на него налетел, поскользнувшись, довольно интеллигентного вида молодой человек, который несколько раз извинялся за свою оплошность, подходя к нему вплотную и отряхивая его пиджак. Глеб Борисович понял, что тот интеллигентный молодой человек поскользнулся совсем не случайно, он его просто-напросто обокрал. Глеб Борисович повертел во все стороны шеей в надежде увидеть воришку и поднять шум, чтобы того сразу же в магазине и обыскали, но молодого интеллигентного вида человека уж давно след простыл. До сознания Глеба Борисовича только теперь дошёл смысл предупреждения, которое опять посылала ему тень и которое он, к сожалению, не понял, за что и поплатился.

Глеб Борисович не решился рассказать о новом предупреждении тени даже Веруньке, просто сказал ей, что в магазине его наглым образом обокрали. Мудрая жена не стала мужа ругать и упрекать: такое ведь со всяким может случиться. Наоборот, она утешила мужа, сказав, что не стоит так сильно убиваться, – из-за каких-то сорока рублей мы не обеднеем, но в дальнейшем всегда и всюду нужно быть начеку: в магазинах, на базарах, на транспорте и вообще в местах большого скопления людей. После того, как Глеба Борисовича обворовали, он стал опять и ещё более внимательно присматриваться к своей тени: вдруг она начнёт подавать сигналы и к другим менее значительным событиям. Главное – научиться эти сигналы понимать, расшифровывать.
 
Через несколько дней Глеб Борисович задержался на работе до позднего вечера – распределял канцелярские принадлежности по подразделениям института, чтобы с утра уполномоченные отделов могли их разобрать. Возвращаясь домой, он увидел на дверях своего подъезда тень с поднятой рукой, отбрасываемую уличным фонарём. Глеб Борисович отмахнулся – опасаться что ли своего подъезда? Скоро так и в квартиру страшно будет заходить, и он бодро вошёл в подъезд. Здесь-то его и подстерегала опасность. Он получил сильный удар по голове и упал, чувствуя как с него снимают часы и обшаривают карманы. К счастью, в карманах кроме пустого бумажника и носового платка ничего не было. Отлежавшись несколько минут, он добрался до своей квартиры, где его встретила Верунька и, моментально уловив из бессвязного бормотания случившееся, уложила в постель, поставила компресс и дала выпить лекарство от головной боли. Утром Глеб Борисович почувствовал себя лучше и отправился на работу. Рассказать Веруньке о тени утром он не успел, а на работе, подумав, решил пока вообще ничего ей не рассказывать – всё равно не поверит. Вот наберётся побольше фактов, научится он понимать смысл предупреждений, тогда и расскажет, и сможет убедить в своей правоте во всём сомневающуюся Веруньку.

Время шло, тень не проявляла себя. Тогда Глеб Борисович решил её провоцировать: ступит одной ногой на проезжую часть дороги, будто собираясь перебежать перед носом машины, и посматривает на тень – никакой реакции. Пойдёт в магазин или на базар, держа в легкодоступном боковом наружном кармане пиджака кошелёк, набитый, правда, не деньгами – к чему по-настоящему рисковать, – а нарезанными бумажками. Ходит по базару с видом рассеянного, будто глазеет по сторонам, но постоянно поглядывает на тень. Ничего, никакого знака. Однажды он не поленился даже поехать на вокзал. Там стал на край платформы, чтобы тень была слева, и, подёргивая постоянно шеей, наблюдал за нею. Положение действительно было опасным, но предупреждение пришло не от тени, а от дежурного по станции, который вежливо, но настойчиво попросил его отодвинуться подальше от края платформы.
 
Глебу Борисовичу уже самому стало казаться, что все случившиеся предупреждения плод его фантазии, подпитанный алкоголем в первом случае и самовнушением – во втором и третьем. Но тут вдруг Михаил Юрьевич предложил Глебу Борисовичу съездить с ним за компанию в одну городскую организацию и заключить с ними договор. Глеб Борисович с радостью согласился. Обычно в такие поездки по городу шеф ездит на своём “жигулёнке” и после визита подвозит Глеба Борисовича прямо к самому его дому. Какое для него счастье, если в это время жена тоже приходит с работы и видит как сам шеф его подвозит или увидят соседи и потом шепчутся, какой у них сосед из седьмой квартиры важный: его подвозят на легковой машине прямо к дому, как министра.

Михаил Юрьевич и Глеб Борисович  вышли из здания и направились к стоянке машин. Подходя к машине, Глеб Борисович увидел сбоку тень с грозным предупреждением – знаком “СТОП”. Он не стал раздумывать и анализировать, какая опасность ему может угрожать, а сразу сказал, ударив себя рукой по лбу, будто только вспомнил, что после работы ему сразу нужно забрать дочку, а они в той организации могут задержаться. До конца работы оставалось не так уж много времени, а вечером на дорогах огромные пробки. Михаил Юрьевич не стал настаивать, махнул рукой: “Ладно, возвращайся назад и трудись!”
 
На следующий день Михаил Юрьевич пришёл на работу чернее тучи:
– Глеб Борисович, как хорошо, что ты вчера со мной не поехал, – мрачно сказал он.
– Почему? – удивлённо спросил Глеб Борисович. – Я ведь хотел, но не мог, вспомнил, что дочь надо забрать от подружки.
– Знаю, знаю! Чего оправдываешься! – покачал головой Михаил Юрьевич. – Правильно сделал. Вчера болван какой-то выскочил на перекрёстке на приличной скорости на красный свет и долбанул мою машину со стороны пассажира. Думаю, если бы ты там находился, тебе наверняка кранты бы были.
– А с машиной-то что? Здорово побили? – внутренне напрягшись, сочувственно спросил Глеб Борисович.
– Машина – не человек, а кусок железа. Конечно, тот кретин помял её прилично. Машину отвезли в мастерскую, а вот у меня правый бок и рука сильно побаливают, вчера сгоряча как-то не почувствовал, но ночью спать не мог. Сделаю парочку срочных звонков и пойду к врачу, обязательно нужен рентген, боюсь, что ребро сломано или там трещина.

После этого происшествия Глеб Борисович уже перестал сомневаться в предназначении его тени. А по большому счёту, подумал он, быть может, тени и других людей выполняют такую же охранную функцию, только люди не обращают на это никакого внимания. И он решил на работе прощупать исподволь эту интересующую его тему. Лучше всего такой разговор можно было затеять во время перекуров, постоянных у научных сотрудников. Глеб Борисович сам не курил, но в маленькой комнатке, которую занимал отдел снабжения, накурено было всегда. Михаил Юрьевич дымил, как паровоз, и комнату периодически приходилось проветривать. Часто к начальнику приходили снабженцы из родственных и не очень родственных организаций для всяких конфиденциальных переговорах о взаимовыгодных (и не только для предприятия) обменах и делать, как шеф любил говорить, “шахер-махер”, завершающийся обычно бутылкой. Глеб Борисович и другие коллеги по отделу в это время занимались вынужденным перекуром.
 
Во время перекуров поднимались различные темы: спортивные мероприятия, просмотренные кинофильмы, прочитанные книги, театральные постановки, женщины, НЛО – всё, о чём можно было поговорить и поспорить, за исключением магазинов и товаров, если они не касались машин, запчастей, рыболовных и охотничьих снастей. Иногда кто-то из сотрудников глубокомысленно философствовал о возникновении Вселенной, о происхождении человека и о смысле жизни. Некоторые исследователи пытались объяснять свои диссертационные работы сотрудникам другого профиля. Глеб Борисович не любил участвовать в разговорах и спорах. Из книги “Жизнь Клима Самгина” Горького он запомнил одно: чтобы не выглядеть дураком, надо молчать с глубокомысленным видом, тогда все будут думать, что предмет обсуждения ты знаешь, но имеешь свою точку зрения, которую просто не желаешь озвучивать.

Во время одного из перекуров Глеб Борисович подловил известного в институте философа – Афанасия Ильича Размышляева, стоящего в сторонке с задумчивым видом. Афанасий Ильич работал старшим инженером вычислительного центра. Он уже более десяти лет писал диссертацию, но конца и края её не было видно. За глаза его называли вечным аспирантом, однако со своими прямыми обязанностями он справлялся хорошо. Афанасий Ильич любил пофилософствовать и мог часами говорить абсолютно на любую тему. В разговор курильщики вовлекали его редко. Им надо было по-быстрому перекурить и вернуться к работе, а от него отделаться было не так легко: если возьмётся за пуговицу на пиджаке собеседника, будет крутить её и философствовать пока полностью не оторвёт. Глеб Борисович отозвал Размышляева подальше, чтобы никто не мог услыхать их разговор.

– Афанасий Ильич, у меня к тебе есть интересный, можно сказать, философский вопрос. Недавно я прочитал в центральной газете, кажется, в “Комсомолке”, статью “Бой с тенью”. Понятно, там имеется в виду бой в иносказательном смысле. Но у меня сложилось впечатление, что тень не просто световая проекция предмета на какую-то поверхность, а нечто более тонкое и сложное. Вот что ты думаешь по этому поводу?..
– Глеб Борисович, ты правильно подметил, тень – не простое проецирование физического тела, например, на асфальт или на какой-то забор. Возможно, это психофизиологическое проецирование внутреннего состояния субъекта на какую-то внешнюю поверхность, как бы проекция не только тела, но и души субъекта. Я столько раз замечал, что собаки начинают лаять, увидя вдруг чью-то тень. Значит, это реакция на что-то одушевлённое, а не на бездушную, ничем не пахнущую тень какого-либо предмета. Собака ведь никогда не начнёт лаять на тень, например, столба, – стал рассуждать Афанасий Ильич, пытаясь ухватить пуговицу на пиджачке Глеба Борисовича.
– Афанасий Ильич, у меня есть более доказательные примеры не столь простого значения человеческой тени, – Глеб Борисович, подойдя почти вплотную к Афанасию Ильичу, начал доверительно рассказывать.

Однако ничего рассказать он не успел. Появился Михаил Юрьевич и позвал Остроухова срочно в отдел. Там начальник объяснил возникшие проблемы с отправкой необходимых материалов в институт из какой-то иногородней организации и предложил Глебу Борисовичу срочно отправиться на пару дней в командировку в другой город, чтобы проконтролировать правильность заполнения накладных документов и убедиться, что нужные материалы отправлены в срок и куда надо. В их работе немало случалось задержек в получении груза из-за ошибок в заполнении накладных документов.

Город, в который Глеб Борисович должен был поехать в командировку, расположен в полутора часах лёту либо в двенадцати часах езды на поезде. Туда сотрудники отдела летали довольно часто, и Глеб Борисович решил, раз дело такое срочное, полететь. Дома никого не было, жена работала, дочь проводила время у подружки, живущей в соседнем подъезде. Он собрал по-быстрому специальный командировочный чемоданчик, оставил на столе записку куда уезжает и на сколько, в конце приписав, что крепко целует любимых Веруньку и Женечку. Недалеко от дома располагались кассы предварительной продажи билетов. Ближайший рейс в тот город должен был состояться примерно через четыре часа; времени было предостаточно, чтобы добраться до аэропорта, зарегистрироваться на рейс и ещё часок посидеть в тамбуре, спокойно передохнуть и отдышаться. Глеб Борисович купил билет в кассе предварительной продажи, хотя за это следовало переплатить пятьдесят копеек комиссионного сбора. Он знал, что все расходы, включая комиссионные сборы, оплатит институт, но ему не придётся выстаивать очередь в кассу аэропорта. Купив билет, он сел в автобус, отправляющийся в аэропорт.

Выйдя на конечной остановке, направился он к зданию аэровокзала. После свершившихся ранее событий у Глеба Борисовича идеей-фикс стало наблюдение за собственной тенью. От остановки автобуса до здания было метров сто. Вначале тень была обычной и не вызывала никаких подозрений, но, по мере приближения к зданию, она укорачивалась, хотя солнце продолжало светить в спину под одним и тем же углом, а когда он подошёл к входным дверям, тень стала совсем короткой и широкой, как большой знак “СТОП”. Глеб Борисович не на шутку испугался, повернулся к дверям боком и сделал несколько шагов от двери, наблюдая за тенью. Тень стала почти нормальной, тогда он опять повернул к дверям – и снова “СТОП”.

Этого было достаточно. Глеб Борисович решительно вошёл внутрь здания и направился к кассам возврата билетов. Наплетя что-то кассиру, он сдал билет, потеряв только комиссионный сбор. Выйдя из здания, он направился к автобусу, идущему к железнодорожному вокзалу. Приехав на вокзал, купил плацкартный билет – купе для его должности не полагалось – и утром благополучно прибыл по месту назначения. Там оперативно сумел сделать все дела; ему не понадобилось даже останавливаться в гостинице, и вечерним поездом он выехал обратно. В поезде он услыхал, что накануне произошла авиакатастрофа: разбился самолёт, и несколько десятков пассажиров погибли. Он не стал вдаваться в подробности катастрофы: что это за самолёт, какой он выполнял рейс.

Приехав рано утром в город, он заехал домой, помылся, побрился, наскоро позавтракал и, толком не поговорив с женой, поспешил на работу, чтобы доложить начальнику об успешно выполненном задании. Когда он появился в отделе, Михаил Юрьевич как-то странно и удивлённо посмотрел на него и спросил:
– Глеб Борисович, а ты ездил в командировку?..
Глеб Борисович расценил пристальное внимание Михаила Юрьевича за особую важность поездки и радостно доложил:
– Всё выполнено в лучшем виде: груз отправлен при мне, документы проверил, – все в полном порядке.
 
–  А почему вчера там никто не подходил к телефону? – спросил обеспокоенно Михаил Юрьевич. – Я целый день беспрерывно туда названивал.
– Да там в отделе никого и не было: один в отпуске, другой болен, а с третьим я целый день носился по делам, – спокойно ответил Глеб Борисович.
– Так ты что?.. Так ничего и не знаешь? – Михаил Юрьевич удивлённо посмотрел на Глеба Борисовича.
– А что я должен знать? – не менее удивлённо спросил тот.
– Рейсовый самолёт, которым мы обычно туда летаем, разбился. Мы здесь все чуть с ума не посходили, думали, что ты полетел тем рейсом, боялись, пока точно не выясним, звонить твоей жене. Представляешь, что бы с ней было?

Глеб Борисович побледнел, голова закружилась, и он чуть было не грохнулся на пол, но Михаил Юрьевич вовремя подхватил его под руки и усадил на стул. Затем, взяв чайник, сам пошёл в туалет набирать воду – небывалый случай – и сказал, что сварит для Глеба Борисовича кофе. Глеб Борисович долго не мог прийти в себя и только сумел рассказать, что вначале он купил-таки билет на этот рейс, но потом почему-то передумал лететь, сдал его и поехал на поезде. Показал даже квитанцию о возврате авиабилета. О тени же не обмолвился ни словом. Отсидел Глеб Борисович тихо на работе целый день. Михаил Юрьевич, сам будучи в шоке, не трогал его и не просил написать отчёт о выполненном задании. Вечером, придя домой, Глеб Борисович не стал ужинать и, сказав, что устал, голова болит, прилёг на диван.

Дождавшись, когда дочь улеглась спать, он подробно рассказал обо всех случаях с тенью Веруньке. Они вместе повздыхали, поохали. Верунька, обняв мужа, прослезилась.
– Глебушка, милый, какие мы с тобой счастливые. Конечно, говорить о счастье, когда случилось такое горе, столько человек погибло, может, и кощунственно, но я счастлива, что ты жив. Судьба за нас. У тебя развилось какое-то непонятное обострённое чувство опасности, которое тебя, нет – всех нас, выручает.
– Веруня, я ведь уже объяснил тебе, и ещё раз повторю, что мне помогла, меня спасла тень, и это уже не в первый раз, – Глеб Борисович от непонимания Верунькой такой простой вещи даже немного повысил на неё голос, чего до этого никогда не случалось.

– Глебушка, родной, это всегда после случившегося начинает казаться, что были какие-то знаки, предупреждающие об опасности, и тому подобное. В больнице, знаешь, после клинической смерти люди выдумывают всякие небылицы: то они находятся в каком-то туннеле и видят в конце его свет, то они летают над операционным столом и следят за ходом операции. В общем, рассказывают разные фантастические вещи, которые никогда нельзя проверить. Приходящий к нам консультант-психиатр объяснял, что все эти фантазии приходят в голову человека мгновенно после возвращения сознания.

Психиатр приводил примеры как после большого шторма в океане, когда казалось, что корабль неминуемо пойдёт ко дну, некоторые пассажиры объясняли спасение чудом, свершившимся благодаря их молитвам. А сколько кораблей в подобных условиях погибло?.. Что, разве на них не было молящихся?.. Было, да ещё сколько! И как молились! С тобой случилось что-то подобное. Если бы катастрофы не случилось, ты бы и не думал, забыл о том, что тень тебя предупреждала. Катастрофа случилась, и у тебя задним числом сработало: было предупреждение. На самом же деле, может быть, ты плохо себя почувствовал или было какое-то нехорошее предчувствие... Я читала, что лошади, собаки, другие домашние животные часто чувствуют приближение землетрясений, пожаров, других стихийных бедствий. Кто их предупреждает?.. Тень? Просто срабатывает необъяснимый пока инстинкт.

– Ладно, Веруня, ты мне не веришь и меня не понимаешь. Давай замнём этот разговор, возможно, я на самом деле чувствовал себя не вполне хорошо для полёта, – примирительно закончил с женой спор Глеб Борисович.
На этом все обсуждения с женой о роли тени закончились. Но Глеб Борисович был полностью уверен в своей правоте, просто не хотел спорить с Верунькой. Она, он это признавал: умнее и гораздо начитаннее его, всё равно возьмёт верх в споре и убедит, что это ему либо приснилось, либо они на работе перед отъездом немного выпили и тому подобное. Верунька умеет убеждать и всегда находит для этого хорошие аргументы.

Несколько последующих дней прошли на работе тихо, без происшествий. Глеб Борисович понемногу отходил от пережитых волнений. Когда он более или менее успокоился, то решил опять возобновить разговор с Размышляевым и рассказать ему прямо без околичностей и философских рассуждений обо всём случившемся. Он часто выглядывал в коридор, где собирались курильщики, ожидая увидеть и подловить стоящего там в одиночестве Афанасия Ильича.
 
Наконец, после обеденного перерыва, ближе к концу работы, он его подловил. Отведя Афанасия Ильича в сторонку, подальше от посторонних ушей, Глеб Борисович рассказал ему обо всех предупреждениях, которые ему посылала тень, со всеми подробностями, как он её провоцировал, но тень, чувствуя неискренность желаний хозяина, на провокации не поддавалась, но о настоящей опасности давала знать.
– Мда! – только и промычал Размышляев, а потом, почесав голову,
скептически добавил: – Вероятность этого, конечно, существует, но без чисто проведенного эксперимента доказать наличие сего эффекта будет трудновато.
– Хорошо, я могу показать тебе квитанцию о возврате авиабилета, я ещё не успел сдать финансовый отчёт в бухгалтерию, – сказал Глеб Борисович, пытаясь развеять сомнения Афанасия Ильича, и направился в свою комнату за квитанцией.

– Постой, Глеб Борисович, постой! – остановил его Размышляев. – Никуда ходить не надо. Что ты! Я тебе верю, но без нормально поставленного научного эксперимента это всё равно будет не доказательство, а вера, как в религии: нельзя доказать ни того, что Бог есть, ни того, что Бога нет. Каждый выбирает по себе: кто верит, кто не верит. Но мы ведь научные работники, нам нужна не вера, а строгое доказательство.
– Ладно, доказательство тебе будет. Пойдём на крышу, и там ты всё увидишь сам, – махнул рукой Глеб Борисович.
– А как мы туда попадём? – спросил Афанасий Ильич.
– Попросим нашего электрика, Ивана Васильевича, – ответил Глеб Борисович, – он на крыше оборудование обслуживает, он нас туда впустит.

Случилось, как по заказу, мимо них проходил электрик. Глеб Борисович остановил его и попросил пропустить их на крышу для проведения научного эксперимента. Иван Васильевич был, как всегда, к концу дня в лёгком подпитии и потому благодушным. Он не стал выяснять, что за эксперимент они замышляют провести, дал им ключ и сказал, что через несколько минут он сам поднимется туда посмотреть фильтры кондиционеров. Экспериментаторы сели в лифт, поднялись на последний восьмой этаж и, пройдя по ступенькам половину пролёта наверх, оказались перед дверью, ведущей на плоскую крышу. Выйдя на крышу, они подошли к её западному краю, огороженному невысоким, сантиметров в двадцать, бордюром.
 Остановились. Афанасий Ильич закурил, а Глеб Борисович сказал, что ему надо сосредоточиться, чтобы тень не подумала, будто он её провоцирует. Солнце уже садилось, и его косые лучи делали на крыше тени длинными. Иногда лёгкие облачка закрывали солнце, и тень исчезала. Экспериментаторы подождали, когда облачка проплывут и какое-то время солнце не будет закрытым.

Минут пять постояли молча. Афанасий Ильич докуривал сигарету, Глеб Борисович настраивал мысли на чистый эксперимент, сосредоточенно думая, что действительно должен ступить за бордюр, чтобы таким образом обмануть тень. Глеб Борисович стал лицом к заходящему солнцу и попросил Афанасия Ильича внимательно следить за его тенью, как только Афанасий Ильич увидит сигнал теневой руки “СТОП”, он должен немедленно подать знак Глебу Борисовичу, чтобы тот прекратил движение за бордюр. Окончательно настроившись, Глеб Борисович решительно сказал: “Эксперимент начинается!”

Афанасий Ильич уставился пристально на его тень, боясь пропустить хотя бы миг. В это время на крышу вышел электрик Иван Васильевич и стал подходить к ним, перекрывая собой часть тени. Он спросил зачем они подошли так близко к краю; Глеб Борисович уже перенёс левую ногу через бордюр. Имея установку на реальность падения и не слыша от Афанасия Ильича о предупреждении, поданном тенью, он продвинул ногу дальше к самому краю крыши. Афанасий Ильич, видя, что тень Глеба Борисовича перекрыта Иваном Васильевичем, крикнул электрику, чтобы тот быстро отошёл в сторону. Резкий крик вспугнул Глеба Борисовича, он повернул голову назад, центр его тяжести сместился к краю, он зашатался и начал балансировать на одной ноге, пытаясь удержаться на крыше. Афанасий Ильич бросился к нему, чтобы схватить за руку, но не успел. Глеб Борисович не удержался и полетел с восьмого этажа вниз.

Эксперимент, который научный сотрудник хотел поставить в чистом виде, не удался, и Глеб Борисович Остроухов – простой, незаметный, маленький,  безобидный, но честный и порядочный человек, не сумев доказать миру свою правоту, навечно слился со своей тенью.


Рецензии
Вот потому-то в святоотеческой традиции о чудесах принято помалкивать...

Сашка Серагов   26.02.2019 20:19     Заявить о нарушении
На это произведение написано 5 рецензий, здесь отображается последняя, остальные - в полном списке.