Моя личная война. Крылов Павел

                Моя личная война.

                Пролог.

В помещении было сыро и душно. Влага  собиралась упругими шариками на грязном, замызганном потолке.  Холодными каплями, падая вниз,  она глухо ударялась о покрытый потёртыми дерюгами земляной пол. Часы пробили полночь. Странное, ничем не обоснованное ощущение тревоги нарастало с каждым мигом. 
- Ну, здравствуй Глеб Кремнёв, - из угла комнаты раздался голос с характерным акцентом, - вот и встретились.
- Кто вы?! – смятенно спросил Глеб.
- Сейчас и узнаешь, – спокойно ответил   материализовавшийся из пустоты человек, блеснув остро отточенным клинком, - за тобой мы пришли.
Тут же за  спиной незнакомца показалось ещё несколько человек,  вооруженных кинжалами. Они были невысоки ростом, широкоплечи.  В коротких крепких ногах и длинных мускулистых руках чувствовалась огромная сила.
- Что вам надо? – Кремнёв незаметно сунул руку под матрас, нащупав спасительный нож.      
- Крови! Твоей крови!   
 Глеб сразу узнал этих людей. Перед ним стояли братья Миберкиевы:  Халид, Умалт, Леча,  Обург-Хаджи, Шахтар и Малик.
 - Защищайся! – услышал Кремнёв грозный приказ. - Если ты мужчина, используй свой шанс. 
Чеченцы, ни на миг не сомневался Глеб, пришли убить его.  Кремнёв мгновенно понял, что не сможет противостоять исполненным злобной местью врагам. И здоровый, контролируемый разумом, страх вселил  в него ярость,  дал сил для борьбы.
- Алчете крови? - Прокричал Глеб по-чеченски. - Пусть же она прольётся!                Выхватив нож, Кремнёв метнул его в темноту, целясь прямо в сердце врага. Но чеченец лишь  слегка  уклонился в сторону. Со  свистом, разрезав ночной мрак, густым бархатом без остатка заполнивший помещение, смертоносная сталь вонзилась в деревянный косяк.
Глеб  ринулся назад и, с бешеной силой высадив плечом оконную раму, устремился прочь от беспощадных врагов. Он слышал топот приближающихся сапог.  Видел длинные зловещие тени, нависающие над ним несущим  гибель чёрным крылом. Чувствовал злобное дыхание преследователей. Сам не ведая, почему, Кремнёв без малейшего сомнения знал: стоит лишь оглянуться, и смерть тут же  войдёт в него.  Чтобы навсегда забрать туда, откуда ещё, никому не удавалось вернуться. 
И он бежал, спасая самое дорогое, что  хотели отнять у него - собственную жизнь. Но это не был бег преследуемого стаей ненасытных хищников оленя, который прекрасно понимает, что прервётся само его существование, едва от бессилия перестанут двигаться ноги. Глеб ясно осознавал  свой шанс на спасение. Он мчался к болотистому берегу реки, сплошь заросшему камышом. Там он мог оторваться от погони, затерявшись в густых зарослях.
 «Ещё шаг, - будто молот по наковальне, стучала в висках кровь, - всего лишь один шаг и они уже никогда не смогут найти тебя! Не дрогни, борись до конца!»
Сухие метёлки камыша били по лицу, будто мстя человеку, дерзко нарушившему их, едва тревожимый лёгкими  дуновениями ветра, покой. Но эти удары казались  беглецу блаженней нежных прикосновений  любимой девушки.  Он был спасён. Топот ног прекратился.  Явно, безжалостные враги растерялись. Глеб в полном изнеможении  упал на спину, прислушиваясь к ударам рвущегося из груди сердца. Хотелось бесконечно долго лежать, не пошевелив даже пальцем, упиваясь покоем и ощущением безопасности.
«Глеб Кремнёв, - будто с небес раздался громоподобный голос,-  прими   смерть  шакала! Это твой удел».
В ореоле кровавого рассвета на вершине поднявшегося над равниной одинокого холма стоял  Леча. Единственный из шестерых братьев, который пошёл, открыто воевать с федералами. Безумный  блеск пылающих   яростью глаз, развеваемые ветром волосы и одежда, могучий размах широко раскинутых в стороны рук: да, этот человек был способен вселить страх во многих!
Громадный факел, с гулом промелькнув  в воздухе, упал прямо под ноги  Кремнёва.  Сухой камыш тут же занялся пламенем.
По ноздрям ударил едкий дым. Вскочив на ноги, Глеб метнулся прочь от огня,  вновь ища спасения в бегстве. Спотыкаясь о корни, он падал, опять поднимался и снова бежал вперёд, даже не представляя, куда ведёт дорога.  «Выжить, выжить любой ценой», - единственная мысль клокотала в воспалённом сознании, подчиняя волю и тело  поставленной цели. Подгоняемое ветром, пламя бушевало, его прожорливые языки вырывались вперёд, алчно поглощая, иссохшие стебли.
 Глеб уже ощущал нестерпимый жар сзади себя, черный дым заполнил  ночное небо, окрестность погрузилась в  полный мрак.  Дым разъедал глаза, врываясь в лёгкие, останавливал дыхание. Теряя сознание, Кремнёв на бегу провалился в какую-то исторгающую мерзкий запах  трясину и почувствовал, как его неумолимо засасывает на дно.
Придя  в себя, он тут же с ужасом осознал, что не может выбраться из этой топи. Пламя пронеслось над болотом, и  ветер отогнал дым в сторону.  Но  первый  же глоток свежего, прохладного воздуха сразу отрезвил беглеца.  Смерть неудержимо надвигалась с другой стороны!  Медленно, но неумолимо,  смрадная масса затягивала Глеба на дно.  Вскоре он почувствовал, как гнусная, липкая жидкость приближается к горлу. Жить оставалось лишь несколько мгновений.
 В  тот миг, когда последний луч надежды безвозвратно затерялся в зловещем мраке ночного неба, Кремнёв ощутил под ногами что-то твёрдое. Сомнений не оставалось, это был шанс! 
Боясь соскользнуть с опоры, осторожно, миллиметр за миллиметром, Глеб выверил  основание. Твердь была узкой, не более полушага в ширину. Опираясь руками о колышущуюся жижу, он поставил ногу на треть стопы вперёд.  Затем слегка подтянул вторую. Сделав несколько  пугающих своей неизведанностью движений, Кремнёв вскоре обнаружил, что немного  поднялся над уровнем топи. Опора длинным  хлыстом уходила вперед и вверх. Скорее всего,  это было просто бревно, возможно  железобетонный  столб.
 Продолжая проталкиваться вдоль основания, Глеб быстро освободился по пояс.  Чтобы удержать равновесие,  он выкарабкался на сушу, на четвереньках. Осмотревшись, Кремнёв понял, что на пепелище  от края и до края выгоревшего пространства,  нет никого. Он сел и, от разрывающего плоть напряжения, тихо заплакал.  Он мог позволить себе   такую слабость.  Это был плач новорожденного. Человека, заново явившегося на белый свет!
   Этот плач и разбудил Кремнёва.  Вчера вечером, он узнал, что зачислен в ряды первокурсников одного из самых престижных институтов области. Впереди его ждали светлые перспективы.  И вот тёплая летняя ночь преподнесла ему такой кошмар. Сев на кровати, он ещё долго ощупывал себя, не в силах поверить, что случившееся с ним на самом деле просто грёзы. Настоящее –  кратчайший миг между минувшим и будущим. И Глеб совершенно отчётливо понял, что прошлое никогда не выпустит его из своих когтистых лап. Да, это был не сон и даже не видение.  Ему открылось будущее, один из наиболее реальных вариантов предстоящего. Удаться ли, избежать такой судьбы, зависело только лишь от самого Кремнёва.
 

ГЛАВА ПЕРВАЯ.
 

         Едва группа приступила к занятиям, в комнату общежития, где  жил Кремнёв, зашёл Петруха. Он поступал в институт после армии и учился уже на третьем курсе; одним словом, был старше Глеба на шесть лет.
       - Пацаны, - будто между делом спросил Петруха, - кто без разбега через тумбочку перепрыгнет? Слабо?»
        Глеб внимательно посмотрел на затеявшего спор старшекурсника. Тот был худ, жилист, ростом вряд ли меньше двух метров, и крайне подвижен. Он, об этом знала вся общага, считался лучшим баскетболистом института. И (о чём громко говорить не полагалось) классным бойцом, готовым «уделать» в любой ситуации не меньше пяти потенциальных противников.
        Тумбочка была стандартной: девяносто сантиметров высотой и шестьдесят шириной. Проживающие в других комнатах парни тут же сбежались посмотреть на зрелище. Но  из нескольких десятков первокурсников одолеть препятствие смогли человек семь, не больше.
         - А кто две рядом поставленных тумбочки осилит? – подзадорил Петруха.
        - Пузырь поставишь? – раздался чей-то неуверенный голос. Явно, задавший вопрос человек, беспокоился не о себе.
         Уловив сомнительные взгляды столпившихся студентов, зачинщик спора решительно заявил:
        – Поставлю!
        - Да ты хоть ящик, хоть цистерну предлагай, - с усмешкой ответил светловолосый крепыш, одним из первых  легко справившийся с преградой, - но сделать это невозможно в принципе!
        - Это какой – такой принцип ты упомянул, дружок, - с сарказмом переспросил Петруха.
        - Закон всемирного тяготения!
        - Всемирного, говоришь? – скривил губы  инициатор полемики, – слышал  о таком. Но вроде бы про тумбочки там ничего не сказано!
         Он отодвинул в сторону кровать, установил рядом две тумбочки, занял исходную позицию сантиметрах в семидесяти от края образовавшейся конструкции и, резко взмахнув руками, вознёсся ввысь. Тело описало точно выверенную дугу. Пятки скользнули буквально в нескольких миллиметрах от верхней поверхности сооружения. Опустившись мягко и бесшумно  на пол, Петруха подошёл к крепышу  и, снисходительно похлопав его по плечу, нравоучительно провещал.
        - Запомни, братишка!  Всё  в этом мире относительно!
        Студенты прекрасно понимали: в случае неудачи застрельщик спора мог очень сильно удариться. Ради чего он рисковал?!  Ответить на этот вопрос было далеко не просто. Большинство присутствующих испытывали самый настоящий шок. Кремнёв почувствовал в теле ощущение неприятной тяжести. Он понял, что почти все хотели, чтобы торжествующий победитель поскорей ушёл из комнаты. Глеб сделал шаг в сторону Петрухи и с вызовом в упор посмотрел на него.
        -  Так   ты готов проставиться за прыжок? – твёрдо произнёс Кремнёв, взглядом просто пожирая триумфатора.
        - Конечно! – растерявшись от такого натиска, быстро ответил Петруха и не совсем уверенно добавил, - а ты, приятель, хорошо подумал? Может быть, замнём это дело для ясности? Какие наши годы? Ещё успеешь проиграть! 
         Не  говоря ни слова, Кремнёв подошёл к  тумбочке. Расстояние, выбранное для исходной позиции предшественником,  оказалось абсолютно верным. Глеб расставил ноги чуть шире плеч, слегка качнулся с пятки на носок и обратно, ещё раз мысленно   рассчитал всю траекторию. Вдохнув полную грудь воздуха, он слегка согнул колени и немного опустил расслабленные плечи. Все вокруг замерли. Большинство в ожидании самого худшего.
 Набирающая с каждой долей мгновения всё большую и большую динамику, волна энергии девятым валом прошла сквозь тело Кремнёва. От голеностопа,  неимоверная статическая нагрузка передалась разгибающимся коленям, от разрываемых перенапряжением мышц спины и пресса к бицепсам и трицепсам. Невообразимая мощь вырвалась наружу,  и он взмыл вверх, воспарив, подобно  птице.
Со стороны всё выглядело вполне прозаично. Глеб слегка присел, взмахнул руками и тут же оказался на противоположной стороне препятствия. Уже опустившись на пол,  Кремнёв вспомнил, мудрую японскую пословицу: «великое мастерство похоже на неумение».  Победоносно взглянув на Петруху, он напустил на себя как можно больше равнодушия. И, скривив губы, проговорил:
       - Водку поставишь на стол. Пусть пьют все, кто здесь был. А мне сегодня не в тему. У меня стрелка с одной девахой  с ФРГФ.
       Никакой  девчонки с факультета романо-германской филологии у Глеба не было. И Петруха, в отличие от остальных, понял это мгновенно. На   следующий день он, вроде бы случайно, подошёл к Кремнёву на большой перемене и негромко сказал:  «Братан, ты понравился мне не только за прыгучесть. Ты наш пацан». Сделав акцент на слове «наш», он, многозначно посмотрев на Глеба, добавил: «У меня есть ключ от спортзала. Вечером, в 20.00 собираются те, кому положено. И не только мячик гонять! Приходи, увидишь!»
       Петруха встретил Кремнёва   без пяти восемь прямо в коридоре, соединявшем спортзал с основным корпусом. 
 Несколько человек уже, разминались, отрабатывали удары руками и ногами на макиварах, боксёрских грушах, «лапах». Другие совершенствовали технику единоборств, разбившись на пары и тройки. Глеб быстро влился в ряды спортсменов, среди которых оказался самым младшим. Были там и аспиранты, и преподаватели, и даже один завкафедрой, лет, самое малое, сорока пяти.   
        Кремнёв ещё в школьные годы отдал немало сил и времени занятию единоборствами. Поэтому вскоре он стал до корней волос своим в дружном коллективе  рукопашников. Гармония и пластика движений оказывали на него просто чарующее действие. Каждая тренировка превращалась в настоящий праздник. Именно в спортзале он получал истинное, ни с чем несравнимое удовольствие, которое легче всего выразить ёмким и многогранным словом «кайф».
Глеб быстро стал одним  из лучших бойцов. И если  кое-где  он отставал в технике  движений (в отличие от бокса, в каратэ азы познаются не месяцами, а годами), то за счёт природной ловкости и стремительности, в спаррингах   был  просто недосягаем. 
        - Большой спорт, - учил Петруха, - прямой путь к инвалидности и ранней смерти. Даже и без допинга! Но нам «такой хоккей» не нужен. В  плавание по жизни надо брать только лучшее, оставляя худшее за бортом. Один-единственный раз за долгие годы и десятилетия, где-то в экстремальной ситуации ты не дашь себя убить или покалечить, и тысячи тренировок автоматически окупаются. Это как армия. Война бывает не часто, а армию надо кормить ежедневно.  То же самое и с умением постоять за себя. Чем больше ты готов отразить атаку потенциального противника, тем меньше  желающих её начать.
       - Я думаю, - позволил себе не согласиться с наставником Кремнёв, - а не создаст ли мой бойцовский вид, его ведь никак не скрыть, ощущение вызова, жажду агрессии?
        - В какой-то степени ты прав. Зависть, наряду с жадностью и ленью, со счетов не сбросишь. Но вернёмся к аналогиям. Если бы наша страна не имела надёжный  «ядерный щит», сколько было бы желающих научить нас уму – разуму?! – Петруха немного задумался и, будто вспомнив что-то важное, добавил. – Расскажу тебе один характерный случай.
        Лёгким неуловимым движением он подбросил тело вверх и, развернувшись в полёте на сто восемьдесят градусов,  вогнал в макивару мощнейший удар тыльной стороной правой ноги. Сняв,   возникшее психологическое напряжение, Петруха вновь обратился к Кремнёву.
        - Короче, дело было в феврале этого года, стоял я как-то вечером на автобусной остановке в Юго-Западном. Ну, на улице сорок пятой параллели. Как говорится, посередине между экватором и северным полюсом. Думал   тогда только о курсовой работе. Все сроки сдачи давно уже вышли. Но по сторонам чисто автоматически посматривал. Привычка – вторая натура. Ночь, дело было уже после девяти, мокрый снег сыплет как пух из распоротой перины, под ногами жидель.  А тут ещё и метель завывает. Короче, декорации ко второй части «Вечеров на хуторе близ  Диканьки» уже готовы. Стою культурно, насвистываю песенку.  А вокруг ни души. Все, кому надо, уже и  уехали и приехали. И тут метрах в пятидесяти появляются два хача. Видимость-то, не ахти какая,  ну, раньше и не заметил их.  Идут прямо на меня.  Прут по - копаному, как вражеский танк через  колхозное поле. Я сразу врубился, здесь «братан,  дай закурить» не обойдётся. И решил напасть первым. Мысленно   очертил круг радиусом метра четыре и тут же «выстроил» по части окружности, обращённой к этим парням, энергетический барьер.  Расскажи это Васе у пивной или бабе Груне, что семечками возле фонтана торгует, те не поймут. Но тебе-то, Глеб, долго объяснять не надо. Принял я удобную для атаки позицию.  Стою и думаю: «Человек, имеющий мирные намерения, метров за десять если не извинится, то,  по крайней мере, поздоровается, заведёт разговор, показывая, что входит в чужую неприкосновенную зону». Конечно,  Глеб, в автобусной давке такая сфера сужается до нуля. В толпе стараешься держать хотя бы с полметра. А в чукотской тундре или монгольской степи она не меньше десяти километров. Такая там плотность населения. Ну, а в той ситуации я посчитал десять метров вполне достаточным расстоянием. По мере приближения этих   чурок  я  определил им роли в предстоящей драме.  Того, что  кряжистей, решил срубить   правой ногой в прыжке. В принципе, с полушагом четыре метра для атаки как раз нормально. Ну, а долговязый оказался стопудовым астеником. Костяк у него, сразу бросалось в глаза, был  слабым. Его предстояло забить серией прямых в голову. Стою, мысленно прокручиваю атаку. Других вариантов  уже и не представляю. Они-то ломятся на меня, не снижая темпа.
         - Ну, и? – с нетерпением переспросил Кремнёв.
          - Не поверишь! Не сговариваясь, они  останавливаются с  точностью до миллиметра. Будто ударившись о невидимую стену! И молча, начинают скользить по касательной к моей энергетической дуге. Я сам поразился. Как в фильме «Вий»! Ну, что Гоголя экранизировали. А они боком – боком и свалили.  Тогда-то, Глеб, я окончательно уяснил смысл изречения «здоровый дух в здоровом теле».

***
Петруха к своим двадцати трём годам добился значительных успехов во многих областях жизни.  Немалые деньги он вложил  в один из самых популярных ресторанов города. Это был его бизнес. И когда дети гор, едва спустившись с заснеженных вершин, попытались объяснить ему, что в  мире нет ничего   вечного, Петруха просто рассвирепел.  Платить рэкетирскую дань «этим чуркам» было просто позорно!
«Мы обязаны загнать в них страх, - учил Петруха, - животный, инстинктивный. Просто вбить это ощущение ужаса в их мозги. Они понимают одну лишь силу, и поклоняются только ей. Мысли и чувства оставьте дома. Чтобы задавить и опустить их, мы должны в этот миг, уподобиться им. И никакой жалости!» Когда Петруха предложил Кремнёву принять участие в схватке, в которой можно было потерять и свободу, и здоровье, и саму жизнь, Глеб не раздумывал. Перед глазами стояли суровые лица братьев Миберкиевых:  Халида,  Умалта,  Лечи, Обург-Хаджи, Шахтара и Малика. Кремнёв совершенно не сомневался, что он лично, как и целое  поколение русских людей обречён на эту битву.   

***+
 
«Хачи» обнаглели, говорил  старший друг, и Глеб верил ему.  Кавказско-азиатское мировоззрение, образ мыслей и жизни сами по себе  ни хороши, ни плохи. Если бай самодовольно размахивал саблей над  головами ползающих в  ногах дехкан, то он прекрасно осознавал, что точно также будет лизать чувяки хана, и также над его головой станут размахивать саблей. А хан будет ползать перед султаном, которого в любой миг могут задушить по приказу родного сына.
Исламская культура, как и любая другая, выработала за неполные полторы тысячи лет целый ряд компенсационных механизмов. Произвол чиновников уравновешивается коррупцией, жестокость – кровной местью, кажущееся бесправие женщин ответственностью мужей за их содержание. Но, осознавал Кремнёв, выплеснувшись на русскую (впрочем, как и любую другую неисламскую) почву, эта культура даёт уродливые побеги.
Отсюда и полукровки, не ведающие к кому себя причислить. «Манкурты», как нарёк их в своё время, знающий тему далеко не понаслышке, Чингиз Айтматов. Метисы из двух культур берут чаще всего не самое лучшее. Глебу лично пришлось слышать, как кареглазые дети кричали в лицо родной матери: «грязная русская свинья, лучше бы ты нас не рожала!»

***
 
«На всю операцию должно уйти максимум пять минут. Швейцар и заведующий залом - наши люди.  Отходить  надо через кухню. Их будет человек десять, нас  пятеро. – Петруха отчётливо нарисовал план ресторана, обстоятельно разъясняя суть дела. – Оружие -  только нунчаку. В случае прокола,  просто бытовая драка. Если дело переквалифицируют в разжигание розни, сроки возрастут втрое. Но никакой розни не будет. Просто хулиганство. Шансы на провал близки к нулю. Заходим в кабак по одному, рассасываемся по залу, затем по сигналу собираемся у их столов. Каждый работает по своему сектору». 
Они вошли в ресторан уже ближе к закрытию. Кавказцы  расслабились, разомлели. Алкоголь и девочки делали своё дело.  Кремнёв был в  спортивном костюме свободного покроя, кроссовках. Полумрак скрывал очертания лиц. Но Глеб и не стремился разглядеть их. Во врагах он не видел конкретных людей. Да и людей вообще.
 Он был функцией.  И они являлись функциями. Составляющими сложного математического неравенства.  Глеб давно уяснил, что этот Гордиев узел невозможно развязать ни с той, ни с другой стороны. И он рубил наотмашь, отчетливо осознавая полную бессмысленность припарок там, где нужна хирургия. 
Нунчаку были обмотаны резиной. Иначе удар мог привести к смерти.  Кремнёв бил жестоко, беспощадно. Но он не испытывал к  врагам никакой злобы. Разве стоили того люди – функции?! Он знал, что по-другому уже не получится. Иначе – край, просто гибель. В конечном итоге и тех, кого он из-за слабости или малодушия не сможет остановить в этот миг.
Он был волком, спасающим стадо от  грозящей заразить всех смертельной болезнью особи. Лесником, призывающим не рубить сук тех, кто восседал на нём. Агрономом, регулирующим численность популяции мышей до того, как её полностью уничтожит  эпизоотия.
Вскоре всё было залито кровью. Сломанные носы, разорванные уши, разбитые губы и брови –  это проходило перед глазами, как кадры чужого, далёкого от реалий жизни голливудского фильма. Он будто бы провёл хорошую партию в теннис,  отработал норму на макиваре, сыграл на сцене, в конце концов.
Не было ни страха,  ни чувства вины. Они ушли через запасной ход, даже не потревожив поваров. Уже в дальнем углу банкетного зала никто (трезвых там не было) ничего не понял. А на месте побоища лежали поверженные враги, посылая на только им понятом языке проклятия неведомым злодеям.   
Пятьдесят  метров до угла – семь секунд. Сотка до следующего,  ещё пятнадцать. Затем полсотни по неосвещённой улице. Итого полминуты. Их ждала старая «копейка». Зачем светиться?! Километр вглубь кривых улочек частного сектора, первый покидает машину.   Ещё триста метров – второй. Вновь триста – третий. Последним уходил Петруха. Они  растворились в ночном  городе,   ликуя и торжествуя. 
      
***
Да, «хачи» обнаглели. Кремнёв встречался с этим ежедневно на каждом шагу: на рынках,  в ресторанах,   в институте, где «баран» поступал за стадо баранов.
Большое видится на расстоянии. «Они всегда умели жить, - говорили многие из однокурсников Кремнёва, - и научат нас». Но Глеб прекрасно понимал, какие источники питали  благополучие кавказцев до развала советской страны. Разворовывание в республиках общегосударственного бюджета, прячущееся под маской неэффективности экономики.  Земельная рента субтропического земледелия, приносившая баснословную, аналогичную нефтяной, прибыль.  И тотальный контроль «тёплых» мест:  торговли,  кооперации, сбыта, снабжения по всей стране.
Украсть, в отличие от многих, понимал Кремнёв, можно лишь то, что уже произведено другими. Этот кавказский подход крушил саму суть русского человека, не имеющего к нему иммунитета, и косил людские души, будто оспа, или чума.
 Двадцатый век, знал Кремнёв, в основном прошёл под знаком борьбы классов. На арену двадцать первого выходили этносы!  Глеб осознанно принял бой, прекрасно понимая, что его удар  станет не выстрелом   снайпера, а лишь частью заградительного огня на подступах к великой битве. 
         
***               

  Участие Кремнёва в акции, позволившей Петрухе полностью отстоять свои экономические интересы, было оценено по достоинству. Глебу предоставили беспроцентную ссуду на покупку машины.  Кроме того, за него решили все организационные вопросы, и он получил право заниматься частным извозом. В дополнение к этому его устроили охранником в солидное ночное кафе.  Как ему удавалось всё это совмещать   с учёбой, ответить с ходу было нелегко даже самому Кремнёву. Но ведь доказано же физиками что в этом мире относительно всё. Даже время!
Быстро погасив долг, Глеб вскоре поменял   «шестёрку» на «девятку». Приобретать что-то более солидное для своей работы он не намеривался. В этом случае издержки возрастали, а пассажирам было в большинстве случаев без разницы, на чём в поздний или очень ранний час добраться до дому. Переплачивать за «фирму» они не торопились.   
В тот, чуть было не ставший трагическим, вечер, Глеб, не спешил, ехать в сторону вокзала, помня, что до прихода поезда, осталось ещё полчаса.  В наушниках, вместо обычной для таких случаев «попсы» звучал текст  аудиолекции и звуки окружающего мира не особо интересовали Кремнёва. Беду он ощутил шестым чувством.
Шёл дождь. На, как всегда малолюдной остановке, стояла одна – единственная девушка. На мгновение  тормознул джип. Из него выскочили двое коротко стриженых парней с бугрящимися  под одеждой, явно раздутыми на анаболиках мышцами. Они, молча, затолкали девицу в салон. Запоздалый крик о помощи, обомлевшей от неожиданности жертвы, утонул в грохоте несущейся из динамиков рок-музыки.
Глеб, конечно же, мог спокойно, проехать мимо, как и сделали бы на его месте подавляющее большинство горожан. К тому же, несложно было придумать версию, что разыгравшаяся на его глазах сцена есть лишь шутка, весёлая забава старых приятелей. В конце концов, девицу вполне можно было обвинить в порочности, распутстве, вульгарном заигрывании, спровоцировавшем инцидент. К порядочной девушке, не давшей повода,  никто приставать не станет!
В принципе, Кремнёв имел полное право и на такие мысли, и на вытекающие из них поступки. Но в этот миг он думал только о своих обязанностях: мужчины и гражданина. Он тут же ринулся в погоню за джипом, совершенно не представляя, что делать. Занятые собой похитители абсолютно не подозревали о нависшей опасности и вели себя крайне неосмотрительно.
Скорее всего, они везли свою жертву на одну из блатхат, где можно было надругаться над ней, находясь в полной безопасности. Не исключал Глеб и другие мотивы похищения. Внедорожник никуда не торопился.  Воспользовавшись заминкой на светофоре, Кремнёв мгновенно нанёс на передний и задний номера  своей машины пластиковую плёнку из аэрозольного баллончика. При необходимости её легко можно было снять за считанные секунды.  В то же время плёнка не позволяла различить выбитые на металле цифры и буквы. Обезопасив себя, таким образом, Глеб стал выжидать момент для осуществления решающей фазы операции.
Он двигался за преследуемым автомобилем неотступно и хорошо понимал, что такая открытая погоня долго продолжаться не сможет. Едва джип притормозил на пустынном светофоре, Глеб в два прыжка выскочил из машины и коротким  взмахом монтировки разбил стекло водительской двери.
С точки зрения эффективности атаки надо было нанести удар по задней двери. Но, почти на сто процентов, Кремнёв был уверен: как раз там и находится жертва. В образовавшийся проем, Глеб тут же направил мощную струю газа «си-эс». Вслед за угрожающим шипением баллончика, раздался удушливый многоголосый кашель.
«Зарядив» салон с гарантией, Глеб  задержал дыхание и изнутри открыл заднюю дверь.  Схватив девицу за  плечи, он просто выдернул её из машины. Представшая взору картина впечатляла. Трое находящихся в салоне «братков»,   в безобразных позах, терзались от приступов удушья.  Веки у всех были сомкнуты, из  глаз ручьями текли слёзы. Ни о каком сопротивлении не могло быть и речи.
Кремнёв выпустил в салон ещё одну мощную  струю, для надёжности увеличив концентрацию действующего вещества в объёме замкнутого пространства, и тут же захлопнул дверь. Забросив   безвольно обмякшее   девичье тело на заднее сидение своей машины, он мгновенно  развернулся и ринулся в обратном направлении.
Заскочив в первый же, встретившийся на пути  переулок, Глеб немного поплутал, заметая следы, затем снял плёнку с номеров и направился в сторону вокзала. Примерно через четверть часа жертва насильников уже почти полностью пришла в себя. Но покрытое пунцовыми пятнами лицо и всё ещё слезящиеся красные глаза говорили о недавней беде.
Вначале Глеб просто хотел высадить девушку на вокзале, вовсе не афишируя свой успех.  И даже, в случае необходимости,  готов был дать ей денег на такси. Затем он решил, что надёжней и безопасней будет самому доставить её домой. Он оглянулся, чтобы в свете привокзальных фонарей  лучше рассмотреть спасённую жертву и от удивления раскрыл рот.
- Наталья! – только и вымолвил Глеб.
- Кремнёв?! – послышалось в ответ. Это была секретарь деканата факультета, на котором учился Глеб. 
Так завязалась их, возникшая в экстремальных условиях,   дружба.   Наталья Петровна, движимая   порывами чувств, смогла доказать Глебу, что, отказываясь от постели, он пренебрегает её безграничной признательностью.  Кремнёв искренне посчитал, что он не вправе игнорировать   женскую  благодарность. И хотя постепенно их сексуальные отношения несколько охладели, секретарь деканата всегда помогала ему, чем могла. 

***
 В кафе, где Кремнёв работал охранником,  по росту и весу рассматриваемых кандидатур   однозначно действовало правило «чем больше, тем лучше». И Глеб не совсем подходил на предлагаемую должность. Но хозяин заведения, старый прощелыга Диамар (диалектика марксизма!), не особо печалился.  Он прекрасно знал реальную цену ромбовидных мужчин. Тех, что  путём неимоверных ухищрений смогли добиться определённого приближения к извращённому идеалу.  Кое-кого напугать своим видом им,  несомненно,  удаться, но с каждым днём таких дилетантов становилось всё меньше и меньше.
Воспринимались же семьдесят лет назад, в голодные годы «развёрнутого строительства социализма», жирные телеса  партсовхозначальников как олицетворение не только   экономического благополучия, но и крепкого здоровья. Впрочем, как и тела, по сути дела, страдающих дистрофией фотомоделей, в наши дни.
 Говорят, что имя откладывает отпечаток на всю судьбу человека. Не углубляясь в обобщения, стоит отметить: в случае с Диамаром было именно так. Он оказался диалектиком до корней волос.  Даже после того, как он в реальности увидел разбитые кулаком кирпич и ногою доску, Диамар счёл необходимым более подробно ознакомиться с бойцовскими качествами   претендента на вакансию.    
Делец сразу же выстроил логическую цепь из давно проверенных практикой умозаключений:  «не всё то золото, что блестит»,  «мал золотник, да дорог» и  «наш пострел везде поспел». Затем Диамар вспомнил что-то смутное насчёт не совпадения формы и содержания, а также возможных различий между видимостью, кажимостью и  реальной действительностью. Впрочем, последние всполохи   мыследеятельности уже не имели выраженных границ.   
 Хорошо работать дегустатором вина человеку по природе не склонному к алкоголизму. Или трудиться поваром,  не являясь обжорой. Ночной мир, в который попал Кремнёв, беспощаден, и коварен. Здесь было вовсе не сложно в любой миг уподобиться наркодиллеру, так и не сумевшему понять, как же он стал наркоманом.
Глеб, в принципе не имел слабостей,  дающих основания полагать, что он в какой-то миг может сломаться. Поэтому ему не было цены. То есть, конечно же, цена была, и выражалась она во вполне конкретной цифре. Но подлинный вклад Кремнёва в дела фирмы оказался  несравнимо выше.
  Во время его дежурств, практически никогда не происходило серьёзных инцидентов.  Они гасились в самом зародыше. И начальство, и сам Кремнёв уже привыкли к этому комфортному состоянию.  Остановленный стремительной рукой на полпути пистолет или выбитый нож всегда сохраняли и жертве и преступнику шанс не переступить порог, за которым путь превращается в тупик.
 Но идиллия прервалась в один миг, когда тёплым майским вечером всё как-то сразу, вдруг, пошло наперекосяк. Круг клиентов кафе, в принципе, был весьма ограничен. Случайные люди приходили туда редко. А «калифы на час», пожелавшие «почувствовать себя людьми», погоды в заведении не делали. Глеб практически каждого посетителя знал в лицо, и был вполне осведомлён, кто на что способен.   
Появление двух новичков сразу бросилось в глаза. Оба высокие, жилистые,  чуть сутулые. В жгучих взглядах полыхала гнетущая, давящая ненависть. От них распространялась такая волна превосходства и презрения, что многие из клиентов сразу почувствовали себя неуютно. Кремнёв с первого взгляда узнал новых посетителей. Это были двое из шести братьев Миберкиевых:  Халид и  Умалт!  Глеб воспринял их появление с равнодушием обречённого. Они не могли не прийти!  Но чеченцы, хотя и проживали в  Светлодольске недалеко от родителей Кремнёва, его не узнали. Он был значительно моложе их, к тому же уже почти три года появлялся в городке лишь изредка.  Глеб   немедленно взял  «земляков» под усиленный контроль, точно зная, что конфликта не избежать. Чеченцы с самого начала повели себя дерзко и откровенно вызывающе, явно провоцируя окружающих на скандал. И когда в разгар вечера  Халид нервно выхватил девятимиллиметровую «беретту»  и направил её в грудь «обидчика», Глеб уже был абсолютно готов к этому. 
 Вылетевшее ниоткуда ребро ладони  пришлось точно по запястью держащей пистолет руки. Кусок смертельной стали упал на пол. От неожиданности и внезапного охватившего его ощущения уязвимости, чеченец на миг растерялся. Не останавливая движения руки, Глеб вставил открытую ладонь  в подбородок и добил падающего врага ударом пятки в голову.
В это время Умалт оказался справа и немного сзади Глеба. Выхватив «Стечкин», он тут же   перевёл флажок на автоматическую стрельбу. Наверняка полагая, что обоймы как раз хватит завалить и «обидчика», из-за которого разгорелся весь сыр-бор, и «перепутавшего   рамсы» охранника.   
Кремнёв вспрыгнул на грудь поверженного   Халида.  Используя правую ногу как опорную ось, он закрутился спиной вперёд против хода часовой стрелки. Наклоняя корпус вниз, Глеб описал напряжённой, как натянутая струна, левой ногой, полуокружность и обрушил пятку прямо на челюсть разворачивающегося для стрельбы Умалта.
Падая на пол, чеченец повалился на спину и безвольно разбросал руки. Наступив ногой на, всё ещё не выпускающую пистолет, кисть  руки, Глеб просто выдавил оружие из судорожно сжатых пальцев Умалта носком ботинка. Взглянув в переполненные злобой глаза, Кремнёв встретил хищный оскал зверя, от которого истекала рябь смертельной опасности.
В это время блокируемый многочисленной толпой, затеявший всю свару Халид пришёл в себя. По-звериному рыча от бессилия, он, с трудом встав на четвереньки, попытался укусить ближайшую к зубам руку. Но чей-то   быстрый кулак опередил его движение. Голова тут же откинулась назад.
 Неудачник взвыл точно шакал. Выплюнув выбитый зуб, он завизжал в безумной ненависти: «Падлы, ненавижу! На куски всех порву, козлы, на части порежу!» Терзаясь от бессилия, он набрал полный рот кровавой слюны и вогнал плевок прямо в глаз ближайшего к нему человека.  В этот же миг на него обрушился хаотичный шквал ударов. «Не стращай, мразь, уже пуганные! - Молотя ногами по почти безжизненному телу, в исступлении кричал похожий на спецназовца парень.  - Я вас, уродов, в горах немало из щелей наковырял.  А бояться я ещё в детском садике разучился!»
Кремнёв знал: чеченец не запугивает.  Глеб сразу понял, что впутался в крайне неприятную историю. Подоспевшая милиция увезла преступников, но рано было обольщаться. В последний раз, взглянув в глаза врага, Глеб вспомнил отпечатавшуюся в подкорке  фразу из учебника: «Психопатическая личность, утрачивающая вменяемость при актуализации комплекса неполноценности, связанного с внешностью и уровнем развития». 
Кремнёв слишком хорошо знал своих «земляков», и ошибся в расчётах лишь на двадцать четыре часа. Для того чтобы «уладить дела» с ментами и залечить раны, им понадобилось не семь, а восемь дней. Возвращаясь с работы далеко за полночь, Глеб заметил, а скорее почувствовал, что за его «девяткой» неотступно  следят.  Свернув в тёмный переулок, он смог окончательно убедиться, что предчувствие не подвело его. Тёмно-синяя «Ауди»  устремилась следом. 
Не имея никакого оружия, кроме крепко сжатых кулаков, Кремнёв так же не питал надежды на то, что сможет оторваться от погони. Цель преследователей для Глеба была совершенно ясна. А вот средства? Он хотел верить, что у потерпевших фиаско в кафе чеченцев хватит благоразумия   не открывать пальбу во время движения автомобилей.   
По логике вещей, его сначала должны были выследить, а уже спустя некоторое время (сутки, двое, трое?!) напасть из засады. Но чем дальше длилась погоня, тем отчётливее  осознавал Кремнёв, что от людей, из среды, которых выходят шахиды, последовательности поведения ждать не стоит. Глеб понял: если он не предпримет что-то экстраординарное, его обязательно прикончат.
Мозг лихорадочно работал, анализируя пласты информации. На память пришёл Штирлиц, которому жизненно необходимо было вспомнить, как появились отпечатки его пальцев на чемодане русской радистки.  Но там ситуация была несравнимо проще. Если не Штирлиц с Мюллером, то Тихонов с Броневым уж точно бы договорились.
Искать компромисс с парнями, уже показавшими своё истинное лицо,  можно было, лишь впав в полный самообман.  Кремнёв понял, что экзамен, лицом к лицу с которым его поставила жизнь, придётся сдавать с первого раза: дубля не будет. И он «вспомнил то, что не знал».
Вильнув в проулок, Глеб тормознул возле одиноко стоящей между домов частного сектора трёхэтажной «хрущёбы». В некие времена здание являлось олицетворением технических и экономических достижений «общества победившего социализм». В квартирах, было точно известно Глебу, имелось централизованное обеспечение горячей водой и канализация.
 По мере физического и морального старения здания, жильцы постепенно менялись. И проживали в нём теперь уже не средней руки начальники, а люди, для которых различные льготы и социальные пособия  являлись основным, а часто и единственным источником доходов.
Чердак же был оккупирован малолетними хулиганами. Вели они себя вполне сносно, и раздувать проблему никто из жильцов не спешил; чем бы  эта активность закончилась, надо было ещё хорошо подумать. Люк на чердак никогда не закрывался на замок. Именно в этом Кремнёв видел своё спасение.
 В тот миг, когда Глеб, выскочив из машины, метнулся к подъезду, от преследователей его отделяло не менее пятидесяти метров. Ночью стрелять по бегущей цели с такого расстояния практически бессмысленно. Вбежав на третий этаж, Кремнёв тут же поднялся вверх по пожарной лестнице и, бесшумно приоткрыв люк, осторожно поднялся на чердак. 
Чеченцы в ночи могли и не разглядеть, в какой подъезд заскочил Глеб, но они не ошиблись. Прильнув ухом к щели, не до конца прикрытого люка, Кремнёв прислушался к отовсюду доносившимся  звукам.  Громко хлопнула дверь подъезда, и раздался топот двух пар ног. Глеб приготовился к схватке. Нащупав кусок арматуры, он взвесил в руке стальной обрубок и немного успокоился.
Врагов необходимо было ликвидировать без всяких условностей, потому что ни одна промежуточная стадия на пути от жизни к смерти не решала проблем Кремнёва. В отличие от людей, готовых с ним разделаться, Глеб практически не умел обращаться с огнестрельным оружием. Если не считать некоторых навыков стрельбы в тире из малокалиберной винтовки и опыта обращения с автоматом на базе общеобразовательной средней школы.
Всеми силами, пытаясь сохранить спокойствие, Глеб прорабатывал в уме различные варианты нападения на двух вооруженных бандитов. При любом раскладке, даже с учётом неожиданности атаки,  на чердаке шансов на победу у него было крайне мало. Проверив баллончик с газом, «си-эс», Кремнёв замер в ожидании. Поднявшись на третий этаж, чеченцы остановились в растерянности. Видимо, жизненный опыт не позволял им оценить значение чердака.
 Беглец мог спрятаться в любой из расположенных в подъезде девяти квартир. Окончательно признаться себе в том, что погоня прошла впустую, было не так-то просто. Бандиты стояли в раздумье, о чём-то перешёптываясь. Братья, понял Глеб, не знали, где он живёт. В противном случае они просто устроили бы засаду на пути.  Долгая, неудачная погоня говорила не только о безмерной дерзости, но и об отсутствии опыта.
«Врагов необходимо уничтожить, и обязательно прямо сейчас, - будто молния, сознание Кремнёва беспрерывно прожигала одна и та же мысль, - завтра будет уже поздно!» Не выпуская из рук арматуры, Глеб, бесшумно прокрался к люку, выходящему на крайний подъезд дома.   Спустившись на первый этаж, он на секунду, остановился у двери.
Оценив опасность, он выскользнул из подъезда и замер рядом с широким кустом сирени, нависающим над расположенной у самого входа в дом  скамейкой. По всему периметру здание утопало в сирени, жасмине, шиповнике и уйти незамеченным было несложно. Намного труднее оказалось не делать этого.
 Кремнёв объективно оценивал свои силы и знал, что, напав из засады на двух, даже равных себе противников, он, орудуя стальным обрезком, сможет вывести их  из строя за долю секунды. Но реально воспринять людей, имеющих при себе огнестрельное оружие, ему было крайне нелегко.
Хлопнула дверь. Бандиты вышли из подъезда и в растерянности остановились. Кремнёв понял, что если не сможет заставить себя в этот миг напасть на   врагов, от которых ждать можно лишь одного – смерти, то сделать это позже будет просто невозможно.
Скользнув вдоль стены, он, прячась в ветвях кустарников, преодолел два десятка шагов и затаился. Вдали послышался чей-то пьяный голос, чеченцы с тревогой направили взгляды в сторону предполагаемой опасности. От врагов Кремнёва отделяло не более семи шагов, к тому же они стояли к нему спиной. Сама судьба давала ему шанс!
Метнувшись вперёд, он с бешеной силой рубанул двенадцати миллиметровым прутом по затылку Халида   и тут же нанёс Умалту удар по виску.   Чеченцы безвольно попадали на землю. Первое охватившее Глеба желание, было продиктовано  естественным чувством страха. Он жаждал как можно быстрее убежать от этого жуткого места.  Но разум подавил трепет.
Хладнокровно опустив прут на основания черепа, он добил ближайшего к нему врага, и сразу то же самое проделал и со вторым. Из рубленых ран засочилась кровь. Теперь Глеб совершенно отчетливо представлял, что делать дальше. Затолкав измазанные кровью трупы на заднее сидение «Ауди», он не мог не отметить, какую грязь чеченцы развели в салоне. Тут же на машине врагов Кремнёв тронулся по намеченному маршруту.      
На северо-восточной окраине города,  недалеко от речушки с одноимённым названием, находился ресторан «Шитла». Репутация у заведения была вполне определённая, на это Глеб и сделал ставку. Пробравшись безлюдными, тёмными переулками и проездами к означенной цели, он заглушил двигатель примерно в полукилометре от ресторана.
 Это была небольшая, слегка наклонённая в сторону трёхметрового оврага площадка. На ней часто останавливались влюблённые пары, за местечком даже закрепилось название «траходром». Несколько раз случалось, что у машин, служивших ложем любви, отказывали тормоза. Закон всемирного тяготения неумолимо вступал в действие, и половой акт приходилось заканчивать уже под обрывом. Для некоторых такие акты становились и последним проявлением жизнедеятельности. 
Всё это не понаслышке знал Кремнёв. Имеющаяся в наличии информация и послужила основой для принятия решения. Площадка со всех сторон густо поросла лесом и, в случае опасности, Глеб в любой миг мог скрыться в окутанных мраком ночи зарослях.
Подложив под передние колёса автомобиля два булыжника, Кремнёв снял с трупов одежду и разместил тела в позах, говорящих о гомосексуальном контакте. Документы, деньги и оружие бандитов он забрал с собой. Затем Глеб сточил часть бензина из бензобака и тщательно облил весь салон.
Сняв машину с ручного тормоза, он открыл дверь водителя.  В пятнадцати шагах от автомобиля он положил приспособление – запальник. Оно состояло из камня, обмотанного смоченной в бензине тряпкой с выпущенной полуметровой петлёй. Выбив булыжники из-под колёс «Ауди», Кремнев метнулся к запальнику. Щёлкнув зажигалкой, он привёл приспособление в рабочее состояние.
 Машина, медленно набирая скорость, покатилась вниз по слегка наклонённой вперёд, площадке. Выверив расстояние, Глеб,  взяв в руку петлю, и точным движением послал горящую конструкцию внутрь салона. С грохотом полыхнуло пламя, в этот же миг передние колёса автомобиля потеряли опору и, клюнув носом, он пошёл вниз с трёхметровой высоты.
Зарево   осветило окрестности. Машина горела с гулом, воем. В скопище запахов Кремнев почувствовал привкус палёного человеческого мяса. «Процесс пошёл», - машинально отметил он. Ещё раз, окинув взглядом округу, Глеб, будто вспомнив что-то важное, подобрал оба булыжника, подпиравших колёса и тронулся в путь.
 Вскоре раздался взрыв бензобака.  Кремнёв пошёл лесом намериваясь, минут через сорок выбраться к мосту, соединяющему берега Шитлы. По дороге он выбросил камни с интервалом шагов в триста. Уже с того момента, когда были повержены чеченцы, Глеб постарался усложнить будущую работу следственной группы, создав несколько ложных ходов.  Давать же милиции в руки  факты, хотя бы те же камни с возможными отпечатками пальцев, он не спешил. 
Выйдя на мост, он выбросил в воду пистолеты и, после тщательного изучения, документы. Спустя полтора часа, Кремнёв, пробираясь всё теми же тёмными переулками, вернулся к своей «девятке». Внимательно осматриваясь из укрытия, он долго прорабатывал возможный диалог с представителями органов правопорядка. Но разговор не конструировался.
Если о произошедших возле дома событиях ментам было известно хоть что-то, совершенно отчётливо понял Глеб, то его внешний вид, одежда, общая неподготовленность к психологическому давлению, сыграют с ним крайне злую шутку. Ещё раз, взвесив все, «за» и «против», Кремнёв пешком отправился домой.
Достаток позволял ему снимать небольшой домик в частном секторе. Жилище, несмотря на кажущуюся невзрачность, было весьма уютным гнёздышком с горячей водой, телефоном, альпийской горкой и фруктовым садом.
Ещё не переступив порог, Глеб разделся наголо и тут же сложил одежду и обувь в большой пластиковый пакет. Войдя в помещение, он подготовил запасной комплект   одежды. Облачившись  в спортивный костюм, он взял с собой  пятилитровую пластиковую канистру бензина, предназначенные  к ликвидации вещи и отправился в соседний   переулок.
Светало, необходимо было спешить. Бросив   пакет  в металлический контейнер для сбора мусора, Глеб облил одежду бензином  и сверху положил канистру.
Через четверть часа, всё превратилось в пепел. «Теперь им будет значительно труднее обнаружить на моей одежде частицы тел убитых»,  - ухмыльнулся Кремнёв. «Хорошо смеётся тот, - он тут же поправил себя,  - кто смеётся последним. Гордыня ещё никого не довела до добра».
Вернувшись, домой, Глеб тщательно подстриг ногти и сложил их отдельно, чтобы немедленно выбросить. Затем он погрузился в ванную и долго оттирался мочалкой, не забыв почистить щёточкой под ногтями. Под конец он выстирал спортивный костюм, уничтожая запах дыма, и увлажнив тщательно выбритое лицо кремом, забрался под одеяло.
Через несколько часов ему предстояло сдать последний экзамен за третий курс. Это обстоятельство являлось определенным трамплином, отталкиваясь от которого можно было выбрать лучший из возможных вариантов поведения.
Устраненные бандиты   проживали в Светлодольске, но были прописаны в Чечне, в Ведено. Там же состояла на учёте «Ауди». Наверняка, в этом был определённый смысл.   Местной милиции, не сомневался Глеб, не было нужды проявлять настойчивость в расследовании двойного убийства. Не последнюю роль тут играл этнический фактор.
 К тому же, не особо рьяно поковырявшись в обугленных остатках, вполне возможно натолкнуться на мысль, что нередко люди умирают и в результате несчастных случаев. Но окончательно укрепить своё алиби Кремнёв решил классическим способом!
Бессонная изматывающая ночь уже к девяти утра выстрелила, обшей слабостью и снижением памяти. Идти на экзамен в такой физической форме было крайне неосторожно. Проглотив двойную дозу биостимулятора, Глеб вспомнил старую «народную» «мудрость»: «Пятьдесят граммов спирта в сутки благотворно влияют на организм человека. Значит, положительный эффект  от пятисот в десять раз выше!» Он решил сдать  экзамен в первой пятёрке, пока воздействие биодобавок было максимальным.
 Справившись с экзаменом, Глеб сразу направился в деканат. Короткий спич был уже заготовлен.
- Наташенька! – Глеб взял быка за рога, отбросив неуместное в данной ситуации «Наталья Петровна», - я пришёл к тебе с большой просьбой.
- Что  неуд  зацепил, - по-хозяйски перебила Кремнёва секретарь, - надо с преподом поговорить?   
- Если бы! – с тоской произнёс Кремнёв и, понизив голос до шёпота, добавил, - я попал в ситуацию наподобие той, когда тебе предложили покататься на джипе. И крайне важно, чтобы прошедшую ночь с двух  до семи часов я находился в постели у женщины. В твоей постели! Больше негде.
- А кому всё это может понадобиться? – сразу перейдя на серьёзный тон, уточнила Наталья.
- Боюсь, что и милиции тоже, - тяжело вздохнул Кремнёв, - но ещё не всё. Я прямо сейчас еду в военный комиссариат с просьбой срочно призвать меня в армию. Третий курс я закрыл под ноль. Вернусь, тогда и доучусь.
- Да, видно залетел ты! - призадумалась Наталья.
- Ну, знаешь, - улыбнулся Глеб, - старого волка затравить не так-то просто. Он и приманку, ядовитую, не тронет, и капкан обойдёт. А понадобится: и перед флажками не дрогнет, и на загонщиков ринется.
- Я всё понимаю, Глеб, - ободряюще кивнула она, - ты сможешь даже больше, чем думаешь.    Повестку ждать придётся не один день.  К тому же, жить по старому адресу теперь просто опасно. Побудь пока у меня, пусть соседи увидят, в памяти отложится. А плюс-минус день кто заметит? 
- Хорошо, - согласился Глеб, - это оптимальный вариант.
Желание Кремнёва грудью защищать Отечество в райвоенкомате нашло понимание далеко не сразу.  Лишь в обёртке из финансовой смекалки заявление смогло не затеряться в мрачноватых кабинетах, переполненных начальниками и комиссиями. В пятидневный срок вопрос обещали решить.
 Оформив окончательный расчёт с хозяином дома, Кремнёв тут же изъяснил свою позицию Диамару. Старый пройдоха, не задавая никаких вопросов (Глебу показалось, что хозяин давно всё знает), достал из портмоне пять купюр  достоинством в сто евро каждая и добродушно проговорил: «Сынок, в любое время для тебя работа найдётся».
Собрав личные вещи, Глеб тут же отправился в отчий дом. Он не стал изъяснять родителям даже искажённую версию событий, просто сообщил, что иначе нельзя. Мать расплакалась в предчувствии недоброго, отец сурово нахмурил брови. Оставив всё своё имущество на попечении родителей («девятка» и так была оформлена на отца, Глеб пользовался  ею на основании доверенности),  Кремнёв ранним утром на автобусе выехал обратно в областной центр. 

ГЛАВА ВТОРАЯ.   
Каждый находит то, что ищет. Можно всю жизнь прожить рядом с конопляным полем и даже не задумываться о том, что происходит при курении некоторых частей этого растения. Можно существовать в   переполненном обманом, насилием, предательством мире, и не замечать всего этого,  просто не выходя из виртуальной реальности,  дарованной последними достижениями мультимедиа технологий.  Можно не обращать никакого внимания на быт, одежду, еду, думая лишь о любимых хомячках или не менее любимых почтовых марках. Жизнь полна парадоксов и тем прекрасна! 
Глеб Кремнёв, как и любой другой его сверстник, беспрерывно проводил селекцию потенциальных жизненных путей, выбирая то, что считал нужным для себя.  Первый раз он попробовал водку наравне со всеми. А на кого не давил социум, кто в юности смог полностью избежать влияния референтной группы?! Если только  Робинзон Крузо. Впрочем, мы знаем далеко не всё об его отношениях с Пятницей! Второй раз Глеб выпил в тот день, когда многие из тех, с кем он начинал, уже переходили от стадии бытового пьянства к алкоголизму.
Знакомиться с наркотиками, Кремнёв вообще не счёл необходимым. «Нельзя объять необъятное, - повторял он вслед за классиками, - да просто и ни к чему». На секцию каратэ записалось, чуть ли не пол класса. Четверть из них отсеялась, после первой тренировки, остальные в течение месяца. Глеб вовсе не спорил с  апологетами гедонизма.   Несомненно, жизнь создана для удовольствий. Но каждый понимает упоение жизнью по-своему. Подавляющее большинство  окружающих его людей находили радость «в стакане», «косяке» или «игле». Но что мог значить этот  суррогат для того, кто, встретив в тёмном переулке толпу жаждущих крови ублюдков, выходил победителем в смертельной схватке?  С чем можно сравнить заранее осознаваемое ощущение собственного превосходства над любым потенциальным  противником?   Какими приборами   измеряется уровень «кайфа» от впрыснутого в кровь адреналина?  Сопоставимо ли это безумное наслаждение с удовольствием человека  нюхающего  клей?!   В душе Глеб был экстремалом. Но эта жажда подвига в широком смысле слова гармонично уживалась в нём с трезвым расчётом и, не по годам осторожной, рассудительностью. 
Постепенно, от месяца к месяцу наращивая объёмы, он пробежал марафон.   Ровно сорок два километра и сто девяносто пять метров пришлось вымерять  по дорожным столбам. Кремнёв тут же зафиксировал этот факт.  Не останавливаясь на достигнутом, он продолжил  так же методично и непрерывно наступать на пятки собственным достижениям. И постепенно  довёл личный рекорд в непрерывном безостановочном плавании до двенадцати километров. Впрочем, плыл он всегда в пяти шагах от берега и в случае любого сбоя всегда мог легко остановиться.  Эксперименты же с зимними купаниями Глеб вообще не афишировал, не желая никого шокировать.
Да, Кремнёв был отчаянным, но далеко не бесшабашным парнем. И сочетание, казалось бы, несовместимых качеств, делало его натуру глубокой и крайне устойчивой к воздействию окружающей среды. «В этой жизни надо попробовать всё!»  - слышал он неоднократно. «Что означает слово «всё», - спрашивал себя Глеб, - водку, наркотики, тюрьму или спорт, успех в любви и карьере?»
 Он не хотел стать изгоем и, когда наливали, выпивал.  Первую. А дальше о нём просто забывали. Кремнёв не находил в состоянии опьянения удовольствия. Часто ему приходилось ощущать себя разведчиком  в стане неприятеля,  но это вовсе не угнетало его.  Глеб везде был своим и в тоже время никогда никому не плакал в жилетку, потакая  личным слабостям. Для снятия стрессов существовали спортзал и танцплощадка.
В свой внутренний мир Кремнёв не пускал никого.  А покой и гармонию он находил в   углублённом познании собственной души и тела. Круг его духовных интересов был широк и многогранен.   Среди школьных предметов он выделял географию, историю, но особенно языки и литературу. Когда же в школе появилась Жанна Эдуардовна, он просто влюбился в психологию, впрочем, и в учительницу тоже. Эта наука о человеке открывала пласты тайных, доступных не каждому знаний. Она было чем-то сродни магии.
 Быстро став лучшим и любимым учеником Жанны, Глеб от тестов и элементарных ключей и схем почти мгновенно перешел к приёмам аутотренинга, вплотную приблизившись к познанию гипноза. И выбирая профессию, он отлично понимал, чем собирается заниматься.

***
 
  Понеслись армейские будни. Группа новобранцев попала в полк, дислоцированный в Камышине. Армейский вагон прицепили к одному из направляющихся на север  поездов, и уже через неполные сутки Кремнёв  прибыл в Волгоград.  Здесь его распределили в роту, расквартированную в Красных Казармах. Три декады ушло на прохождение курса молодого бойца. После КМБ четыре месяца Глеб обучался воевать в полевых условиях. Ещё  тридцать дней он проболтался по караулам. Так минуло полгода службы.
В это время в часть поступило пополнение. Все новобранцы были родом из Дагестана. Ещё до прихода в армию родственники и отслужившие земляки настроили их на полное неподчинение армейским порядкам. Но жить они собирались не по законам гор, а по понятиям криминального мира. Беря пример с воров в законе, они полностью отказывались работать: «Тряпку в руки даже взять западло, службу пусть русские несут!» Вместо привычной всем и уже вроде как узаконенной дедовщины, они начали выстраивать этновщину. На вершине власти располагались дагестанцы и другие, присоединившиеся к ним северокавказцы. Следующую ступень занимали армяне, чуть ниже располагались азербайджанцы. Затем шла очень широкая прослойка: славяне, народы Поволжья и Сибири. В самом низу находились немногочисленные узбеки и таджики. Эта структура точно копировала криминальную иерархию. Авторитеты, мужики и опущенные, только по национальному признаку. Офицеры же делали вид, что ничего особенного не происходит. Власть «дедов», являющаяся реальным стержнем армии, заменялась   властью наиболее организованного этноса. Всего лишь! Зато казарма станет сверкать, и все задачи будут выполнены в срок. Вот только возрастёт количество самовольно оставивших часть и покалеченных солдат. Но то, как поётся: «Отряд не заметил потери бойца!»
Постепенно подчиняя роту, дагестанцы действовали весьма осторожно. Подавляя слабых, на первых порах они предпочитали сильных не трогать и, по возможности, с ними договариваться. Но Кремнёв прекрасно понимал, как действует этот механизм. Точно такую же систему чеченцы обкатали в Светлодольске. Буквально за несколько лет им удалось свернуть в бараний рог весь город. И Глеб стал собирать вокруг себя наиболее решительно настроенных русских парней, формируя реальное ядро сопротивления. 
Конфликта ждать, долго не пришлось. Дагестанцы грабили солдат на почте, КПП, в магазине, в туалете. Даже на железнодорожном вокзале «пасли» прибывающих из отпуска сослуживцев. Именно в отделении связи и завязалась потасовка. Кавказцы совершенно не ожидали организованного отпора и вместо денежной дани получили увесистых зуботычин. Среди группы сопротивления сильно выделялся Вадим Могутный. Он был коренным москвичом и вопреки широко распространённому мнению, оказался физически крепким, бесстрашным и честным человеком. Могутный призывался уже после окончания вуза, и Кремнёву очень сильно напоминал Петруху. К тому же, он говорил почти слово в слово о том, в чём целых три года убеждал Глеба старший товарищ.
- Чурки сегодня же прямо в казарме устроят ночь длинных ножей, - не вызывающим возражений голосом сразу   после потасовки заявил Могутный, - если они не сделают этого, значит сломались. Но никто такого хода событий не допустит! Мы должны опередить их. Это будет не просто драка, а мясилово. Надо их калечить, выводить из строя. Если мы не превратим их в инвалидов, они смогут сгруппировать силы, подтянуть резервы из других частей. Тогда всем нам труба.
Кто-то из парней напомнил, что существует дисбат.
- Мы придадим этому делу этнополитическую окраску! – ухмыльнулся Могутный, - главное, чтобы в «высоких кабинетах» все давали абсолютно одинаковые показания. И тогда они захлебнутся в собственных соплях. Самое большее, что нам грозит, расформирование части. Но если честно, ради того, чтобы замочить пару-тройку этих обнаглевших ублюдков, я готов и срок отмотать!
Обговорив все детали предстоящей акции, после отбоя солдаты со спокойной душой заняли свои спальные места. За каждым наиболее значимым врагом был закреплён боец. Делалось это с учётом сил участников предполагаемых схваток, которые должны были слиться в единое побоище. На весь бой отводилось не более одной минуты. Чтобы не позволить кавказцам перехватить инициативу, решили начать почти сразу после отбоя. Ночную тишину казармы огласил доносившийся с мобильника Могутного марш «Прощание славянки», который стал   сигналом атаки. Мгновенно вскочив с койки, Кремнёв ринулся к своему противнику. Это был один из самых сильных, и самых дерзких дагестанцев части. Лишь сам Могутный выбрал себе ещё более опасного соперника.
Главным оружием Глеба был солдатский ремень с тяжёлой металлической пряжкой – бляхой. В опытных руках такой ремень почти заменял и нунчаку и бейсбольную биту.  Подлетев к врагу, первый удар Кремнёв нанёс по голове. А затем, отбросив в сторону одеяло, стал молотить по пальцам и кистям рук. Он должен был сломать, а лучше раздробить кости ниже запястий, чтобы эти руки долго, очень долго не смогли взять ни автомат, ни нож, ни даже ложку.  «Только мёртвый индеец не выстрелит!» - мелькнула в голове  старая американская пословица. Глеб отлично справился с первой частью плана. Потерявших физическую возможность оказывать сопротивление кавказцев выволакивали в проход между рядами коек и уже там добивали ногами. Ни один из армян и азербайджанцев, которых не коснулась экзекуция, не пришёл на подмогу избиваемым. А в голове Кремнёва набатом стучали слова Петрухи. «Мы обязаны загнать в них страх, животный, инстинктивный. Просто вбить это ощущение ужаса в их мозги. Они понимают одну лишь силу, и поклоняются только ей. Мысли и чувства оставьте дома. Чтобы задавить и опустить их, мы должны в этот миг, уподобиться им. И никакой жалости!» 
Следствие по делу началось ещё до рассвета. Но все участники побоища, вопреки ожиданиям начальства и «неписаному кодексу чести», превратились в «дешёвых стукачей». Выворачивая наизнанку грязное бельё  и называя вещи своими именами, они просто загнали в тупик дяденек с большими звёздами. Там не было привычного канцелярита вроде «рядовой Абдулкериммахмудбабаев угрожал мне угрозой постановки вопроса о возможной угрозе применения физической силы для осуществления расправы». Под фразами, в которых казуистическим сочетанием падежей легко   утопить любую,  должную содержаться в предложении мысль, не подписался ни один из участников побоища. И приходилось, скрипя перьями и душой фиксировать на бумаге: «Замолчи, грязная русская свинья! Не отдашь бабки, мы тебя сначала опетушим, а потом зарежем!» Дело могло приобрести огромный резонанс и дойти до центральных СМИ. Поэтому часть быстро расформировали, а виновников заварухи отправили дослуживать положенный срок в Чечню.

  ***
«Бесхозные» бойцы быстро попадали в руки офицеров-вербовщиков, которых метко называли шакалами. Они пачками раздавали заявления, заманивая солдат большими деньгами. Но практически все  ехали вовсе не из-за этого. Без всяких натяжек, ими двигало чувство патриотизма. Они устремлялись в горы, чтобы там, по крупному счёту, защищать свою Родину. 
Поездом до Минвод, электричкой до Моздока, восемь километров пешком, затем  вертолётом МИ-28, называемым не иначе, как «корова». В Ханкале роту, в которой числился Кремнёв, опять расформировали, её состав разбросали по разным подразделениям. И вновь началась учёба: совершенствовалось владение стрелковым оружием, изучалась тактика, проводились инструктажи по медицине. Через двадцать дней Глебу предстояло отбыть на первое боевое задание.  Роту, в которой служил Кремнёв, перебросили на Терский хребет.  К месту назначения ехали через Грозный.
- Смотри, - обратил внимание Кремнёва замкомвзвода старший сержант Опанасенко, - кругом почти у каждой машины  «следы перестрелки».
- Это у них мода такая, - тут же голосом бывалого человека пояснял сослуживец,  - я подобный прикол первый  раз в полдень увидел. Разглядеть можно было всё, как на ладони. Смотрю, новёхонький «Мерседес» и весь прошит автоматными очередями. Потом уже объяснили: «чехи» прямо здесь, в Грозном, производят наклейки, которые имитируют пулевые пробоины! Кому надо, тот покупает.
- Милитаризация мышления, - спокойно заметил   Кремнёв, - вон в СССР после Великой Отечественной, если ты совсем никакого отношения к войне не имел, не то, что за мужика, за человека не считали. Те, кто в первой половине двадцать седьмого года родились, успели прихватить последние месяцы перед девятым  мая сорок пятого. Или в японской  кампании  постреляли.  Это ещё как-то зачлось.  А двадцать восьмой год с 1946г. по 1952г.  в армии застрял. Фронтовиков же по домам распустили.  А на американскую атомную бомбу как-то надо было реагировать?! По семь лет парни оттрубили в строю, а всё равно третий сорт не брак!
Опанасенко с уважением посмотрел на подчинённого. Того, о чём говорил Кремнёв, он просто не знал. Пытаясь повысить свой авторитет, «замок» решил похвастаться былыми историями из жизни взвода.   
-  Как-то обнаружили схрон, - важно начал Опанасенко, - так кое-кто сразу захотел там пошнырять. Но сверху пришла команда: «Отставить!  Ждать сапёров!». У боевиков правило строгое: на пять минут  свой бастион оставили – сразу минируют. Сколько пацанов повелось на эти сюрпризы! Только многим  «урок – не впрок». Один из внутренних войск был мужик лет сорока: вороватый такой. И какой чёрт его понёс шарить по нарам ночью?! Сам же инструктор – взрывотехник!  Кому, если не ему всю эту кухню знать? В темноте-то звук слышно отчётливо. Бах! Характерный щелчок. Отстрел чеки от гранаты. Тут уж ни с чем не спутаешь! И счёт времени сразу на секунды пошёл: одна, вторая, третья.
Все, кто там стоял, вмиг обомлели. Вроде как парализовало. Ясно ж каждому, что неминуемо произойдёт. И тут голос истеричный в темноте: «Товарищ прапорщик! Растяжка!» Разорвало этого прапора на хрен в клочья. Вслед за гранатой ещё два взрыва жахнули. Да такой мощи, что даже автомат, покорёжило.
- Да, много народу по глупости гибнет, - поддержал замкомвзвода рядовой Харитонов, более известный как Харя, -  кто за трофеями лезет, а другой вообще не знает, куда и зачем попёрся!
- В Ханкале-то база сейчас «похудела» заметно. – Не желая уступать инициативу в разговоре, продолжил Опанасенко. -  Многие части перебрались в горы. Но вертолеты по-прежнему взлетают и садятся в маскировочных дымах. ПЗРК у боевиков ещё хватает! Саданул ракетой из кустов и «до свиданья, мама, не горюй». От ракет  дымовая завеса, может быть, и убережёт. А вот от глупости, вряд ли. На моих глазах прямо на рулёжную дорожку свалился с неба «Ми – 24».  С высоты метров десять так грохнулся о землю, что несущий винт отлетел шагов на семьдесят, не меньше. И немудрено: этот «крокодил» ещё в афганском небе летал. Только боевые вертолёты, как и люди, вечно не живут. А лётчик выкарабкался из покорёженной машины, жив – невредим. Да как долбанёт защитным шлёмом о бетон и матом в сердцах. Нас, мол, и сбивать не надо, сами падаем!
Что-то, мужики, разговор невеселый, получается! – решил поменять тему Харя,  – давайте-ка, анекдот новый расскажу.   Встретились три француза. Вино, шампанское, коньяк. Выпили, посидели и культурно разошлись. Встретились трое русских. Водка, самогон, спирт. Выпили, набили друг другу морды и культурно разошлись.  Встретились три араба. Обстреляли автобус, угнали самолёт и взорвались. Вот до чего доводит сухой закон!
Все дружно рассмеялись.
- Это типа того, «Э, вах,  вах, хоббиты!» Так  и получились ваххабиты, - ухмыльнувшись, произнёс «замок».   
Вон у нас в деревне история поучительная приключилась. По соседству проживала одна тётка. С утра до ночи, чуть ли не сутками напролёт, со своими коровами возилась. Сметану и творог у грязнули  этой никто не брал. Так она всё молоко скупщикам сдавала по дешёвке. Жила в нищете, просто ужас. Телевизора, и то не имела. Всегда, как мимо не пройдёт,   навозом  несёт, хоть нос зажимай. Видно, и помыться некогда было.
       - Как же с ней муж жил? – спросил кто-то из солдат.
       -  Мужик от нее, в конце концов, сбежал,  - радостно известил Опанасенко, - дети разъехались, куда подальше.  Старший вообще после восьмилетки как рванул из дома, так  никто его с тех пор и не  видел. Держала эта баба ещё и быка, чтобы коров окрестных покрывал. Тоже денежка в карман шла немалая.  А как-то сорвался бычара с цепи да потоптал свою хозяйку.
        - Насмерть?! – не удержался от вопроса Харя.
       - Выкарабкалась! -  С недовольством сообщил Опанасенко.  -  Ей бы в больницу  идти, отлежаться, полечиться. А от коров куда денешься? Их же, болей – не болей,  доить надо и утром, и вечером. И стали все в округе замечать, что загибается она. Сохнет не по дням, а по часам. В общем, скрутило её, хоть волком вой. Подалась к врачам. А там сразу – рак!   Положили в стационар. Тут уж и дочка подоспела. Коров по дешёвке распродала, деньги захапала. И стала   дом обыскивать.
         - Ох, там, небось, богатства! – недавно поступивший в часть боец,  в предвкушении развязки даже потёр руки.
        - Шаром покати! – Остудил его пыл Опанасенко. - Начала наследница подушки да матрасы трясти. Смотрит, больно тяжёл матрас-то. Вспорола,   не поверишь, денег в нём, как грязи. Половина уж и истлела. И советские пачками, те, которыми инженер сто восемьдесят рублей в месяц получал.  И ельцинские,  что миллионами мерили.  И  наши, теперешние. Только никаких тебе долларов или этих, как их там, евро. А баба та в больнице вскорости и сдох…. Ну, эта, померла,  короче. Засыпали её коммунхозовцы землёй, крест необструганный к ногам воткнули и всех делов. Так и кончилась эта история.
         - Да, жаль человека, - вслух подумал Кремнёв.
         - Чего её жалеть? - Не понял рассказчик. - Ведь сволочь же, невооруженным глазом видно!
        - Может быть оно и так, - не согласился Глеб, - но всё же она всю жизнь бесплатно на людей проработала, а взамен что взяла?! Несколько килограммов  макулатуры!
        - Да ты что, братан! – дружно возмутились солдаты, - она же столько бабла загребла!
        - Ну а что ей эти деньги? - вздохнул Кремнёв, понимая: нет никакого смысла стучаться в закрытую дверь. Он уже был и не рад, что ввязался в разговор.
        - Нет, а реально, прикинь, - задумчиво почесал  затылок  замкомвзвода, - по жизни, Глеб, ты прав.  Вот, например, Штаты. Шлёпают свои баксы, не хуже чем Зураб Церетели  статуи, да распихивают по всему миру. Собирался ты кусочек  свининки взять, а прикупил пяток долларов. Считай, твоё мясцо тому досталось, кто эту бумажку напечатал. А если все баксы по миру собрать, да в Америку свезти, дескать, давайте нам, мужики, фордов, боингов и прочих окорочков. Так они же сразу обосс… короче, экономике кирдык. Товаров-то   под эти доллары нет ни хрена!
        - Так и с твоей соседкой, - разведя руки, улыбнулся Кремнёв, - не купила она ни новый дом, ни машину. Даже телевизор. Ладно, в колхозах люди  «за палочки» работали, да за грамоты. Так там шаг влево, шаг вправо, руки за голову. А это добровольное рабство. Случай клинический!
 
  ****

   
Немногим позже роту направили в Алерой на охрану нефтяных скважин. К этому времени обслуживающий персонал на «точку» уже стали  набирать  из местных специалистов.  К началу смены работников ежедневно доставляли на расположенную, на возвышенности нефтяную вышку. Вечером они, также под охраной, возвращались домой.  Вышку и селение соединяла дорога длиной в два с половиной километра. И каждое утро она проверялась инженерной разведкой. Впереди группы двигался танк. На расстоянии  двух метров перед танком располагался «трал», состоящий из трёх катков, общим весом около семи тонн.
- Раз на раз не приходится,  - поделился опытом замкомвзвода, -  «трал» спасает только от мин нажимного действия. Но был случай, нарвались мы на мину двойного нажимного действия. Каток надавил – пружина взвелась. А взорвалась она уже под танком. Так там такая мощь была, танк не только подбросило, но даже перевернуло. Экипажу – сразу труба.
За танком двигалось отделение сапёров под охраной стрелков. Уходящими на тридцать сантиметров в глубину щупами сапёры контролировали всю поверхность грунтовой дороги. Вперёд они продвигались   со скоростью медленно идущего пешехода.
За  сапёрами  следовал установленный на «Урале» генератор, предназначенный для борьбы с радиовзрывателями. За «Уралом» двигалась дополнительная охрана. По окончании инженерной разведки на двух автобусах на вышку завозили полсотни рабочих в сопровождении охраны. В это время и начиналась служба: чистка оружия, копка ходов сообщения, запасных позиций, оборудование лагеря.
Охрана вышки планировалась надолго, и поэтому непосредственно в лагере была задействована работающая на дровах полевая кухня.   
 – Похоже,  «чехи» потеряли к этому направлению интерес, - высказал мысль Харя,  - идём, как на прогулке. А то месяца два назад было!
- Что было? – резко оборвал Харитонова замкомвзвода.
 – Ну, ребята рассказывали, - начал оправдываться боец.   
– Ты говори, что видел, - жёстко обрезал разговор  Опанасенко, - а лучше больше молчи и слушай. На дембель пойдёшь, и будешь там у себя дома гнать фуфло о своих подвигах.
 – А  вообще, конечно было, - примирительно согласился «замок», -  то ли мина, то ли камень, всегда на атасе. Камни-то тоже бывают правильной геометрической формы! Вот и обкапываешь каждый, жить ведь хочется! Если мина, взрываешь её прямо в земле тротиловой шашкой и дальше поехали. Риска и так везде хватает. 
 – Дела у нас идут как в том анекдоте, - рассудил «замок».
- «Ну, что, пацаны, сколько будем пойла и сколько закуси брать?
– Десять бутылок водки и одну селёдку.
– Может быть, всё-таки девять бутылок и две селёдки?
 – Ты, что,   одурел, куда столько закуси?!»
- Так и здесь. Главное, чтобы пушки стреляли. А как там, у солдат дела – вопрос  третьестепенный. Хотя я не  удивлюсь, если бабки на все заморочки в финчасти списываются исправно. Возьми хотя бы еду. Сухпаёк - он или есть, или его нет. Каждую упаковку на складах потрошить не станут.  В РПБ много что входит.  Тут тебе и тушёнка, и галеты, и рыбные консервы. И чай, и кофе и сахар. Да хотя бы то же самое сухое горючее. Одним словом рацион питания боевой. А на полевой кухне что готовят?  Пустой суп, «кирзовую» кашу и компот. Чувствуешь разницу?! А всё потому, что в этой ситуации воровать сподручней!
- Да, тащат безбожно! – мечтательно изрек Харитонов.
      - Всё им мало! – презрительно скривив губы, произнёс «замок». Небось надеются наворованное и в могилу прихватить. А ведь все под пулями ходим, тут зарекаться не приходится.
         
                ***
 
В окрестностях Терского хребта,  как грибы после дождя, всюду поднимались мини-заводы по перегонке нефти. Кому они принадлежали, и куда вывозились произведённые преступным путём нефтепродукты, было неизвестно.  Но весь этот нелегальный бизнес следовало уничтожать в зародыше. Обычно владельцы заводиков не спешили  объявляться.  Но однажды, когда самым старшим начальником в группе оказался  лишь замкомвзвода, хозяин всё-таки представился. Пожилой чеченец в каракулевой папахе с алым бархатным околышем и в мягких   ичигах был не по годам  строен и ловок в движениях. Но повёл он себя сразу заискивающе.
- Ребята, не губите, - взмолился старик, - если взорвёте установку, мы  умрём с голоду. Этот бензин -  единственное, что  есть у моей семьи.  Жить больше не на что!
- Нет, отец, - обрезал «замок», - у нас приказ, за такое по головке не погладят.
- Приказ, есть приказ, - согласился чеченец, - но тут же вокруг этих заводиков, как грязи. Ну, допустим, не заметили один из них, как раз мой. И какой за это с вас спрос? А я вам много лепёшек дам, мёду, айрана, сигарет. Каждому   через край!
– А ведь старик дело говорит, -  обратился к замкомвзвода один из рядовых, - эту штуку не сегодня-завтра другие взорвут. А лепёшки с мёдом, особенно если их запивать айраном, очень вкусная вещь. Да и сигареты нам не помешают.
Командир быстро опросил бойцов.  В принципе, все были согласны, противником сделки оказался только Кремнёв. С презрением, взглянув на старого чеченца, он заявил.
– Они покупают нас за гроши, за кусок хлеба. Пока мы все будем продаваться от солдата до генерала, нам эту войну не выиграть!
- Ну, ты, брателла, политику развёл, - удивился «замок», - а если мы поведёмся на базар, ты нас не вломишь?!
- Нет, - жёстко ответил Глеб, - только лепёшки жрать я не стану.  Мне  противна  пища из рук врага!
- Ну, как знаешь, - покачал головой старший сержант, - хозяин – барин.
Следующей задачей роты стали поиски и уничтожение «наливников». Это были автомобили, в которых производилась незаконная транспортировка нефти, бензина, солярки. Криминал располагал  целым парком машин: от трёхтонных «ГАЗонов» до тридцати тонных «МАЗов» и «КАМАЗов». Принадлежащую преступникам технику выявляли и тут же изымали. Параллельно шла работа по ликвидации ёмкостей для хранения, незаконно добытой нефти. В окрестных селениях практически в каждом дворе располагались железные бочки.  В них хранились  «левые» бензин  и солярка. Объём емкостей  нередко превышал не только  пять, но и  десять  кубических метров.      
 Отделение, в котором служил Кремнёв, в первом рейде начало осмотр с крайнего дома.  У ворот как дорогих гостей их встретил   моложавый мужчина лет тридцати пяти.    
- Проходите, ребята, в дом, - после дружеского приветствия,  он гостеприимным жестом указал в сторону просторного крыльца с  фигурными резными столбами, - покушайте, можно и по стопочке.
 - Вы проходите, проходите, - с лёгким нажимом произнёс чеченец, - не стесняйтесь!
    - Нам не положено, - обрезал замкомвзвода, - мы пришли уничтожить незаконно произведённые горюче-смазочные  материалы и ёмкости для их хранения.
 Глеб тут же заметил, как нервно забегали    плутовские глазки некоторых из рядовых. Которые давно «смирились» с тем, что борьба с преступностью начнётся с плотного, сытого обеда.
- Ребята, - всё ещё не теряя самообладания, улыбнулся «предприниматель», - в селении несколько сотен дворов, и в каждом стоит бочка. Впереди у вас много работы. Но если одну – единственную ёмкость вы «не заметите», что произойдет? Ничего! А я вам хорошо заплачу. По полрубля за литр ёмкости.
- Не положено, - буркнул старший сержант, жёстко взглянув на  недовольных.
- По семьдесят копеек, - надбавил цену чеченец.
- Нет, - твёрдо ответил «замок», и Глеб понял, что командир уже давно принял решение.
- По рублю, - чувствуя, что окончательно проигрывает, взмолился «коммерсант», - я просто не могу предложить больше!
- У нас приказ!  - замкомвзвода с вызовом посмотрел на чеченца.  Орлов уже не сомневался, что инцидент с медовыми лепёшками не прошёл даром. Говорить с хозяином дома больше было не о чем. Бочку прицепили тросом к малому тягачу лёгкого бронирования. МТЛБ взревел,  взъерошил гусеницами дёрнину перед воротами, сдвинул бочку с места. Не  спеша, ёмкость оттащили на край селения. Взрыв подбросил её вверх метров на семь.

***
 
В шесть утра выездная маневренная группа выдвинулась в сторону селений Старые Атаги и Новые Атаги. Не менее пятисот единиц техники: бронетранспортёры, боевые машины пехоты,   малые тягачи лёгкого бронирования, «ЗИЛы», «Уралы»   огромной смертоносной змеёй растянулись вдоль дороги. Срочники, «контрабасы», «комендачи» были спаяны единой целью.
Оба селения по сути дела являлись одним огромным для масштабов сельской местности населённым пунктом, разделяемым рекой Аргун. В них   проживало несколько десятков тысяч человек. Жилые массивы по периметру были окружены сплошным  кольцом из бойцов и техники, началась зачистка территории. По  улицам двинулись внутренние войска МВД, чуть поодаль непрерывной цепью шли армейские взводы. Тщательно проверяли всё: дома, подвалы, сараи. Каждый день давал определённые результаты. Выявленных боевиков арестовывали, оказывающих сопротивление уничтожали на месте. Однако Кремнёву  ни разу не удалось   встретиться с врагом лицом к лицу.
Кругом лежал снег, стояли морозы. Ночёвки в палатках терзали постоянным  холодом. От него не могли спасти даже печки-буржуйки, которые приходилось топить и ночью. Но кормили досыта. Здесь не было полевой кухни с пустым, без мяса, супом, овсяной кашей на второе и неизменным компотом. Всех бойцов  обеспечивали сухим пайком РПБ – рационом питания боевым. Тушёнка, рыбные консервы, сахар, галеты, чай, кофе – такая пища давала силы и напоминала, что страна  ценит своих защитников.
 То и дело с минарета доносились завывания муэдзина. Они  не позволяли забыть, что там, за чертой окопов, другой, совсем другой мир: агрессивный и беспощадный. Кремнёв знал:  убивая врагов в горах, он не даёт им вырваться на равнины. Хотя   Светлодольск, где проживали его родители, давно уже был оккупирован.   
     Глеб вёл свою войну. Он знал, что не дрогнет, встретившись с неприятелем в бою. В нём закипала боль униженных земляков.  Страдания, втоптанных в грязь светлодольцев   вселяли в него неистовую ярость. 
Встреча, к которой он так стремился, всё же произошла. При очередном рейде из отдалённого сарая выскочили двое боевиков. Через яблоневый сад они ринулись к разделяющему домовладения каменному забору. Преследуя беглецов, солдаты тут же открыли беспорядочную стрельбу. Кремнёв, сам не зная почему, осторожно вошёл в сарай. Он кожей  почувствовал врага, ощутил его на расстоянии, потому что жаждал этой встречи.
В углу сарая лежал  ворох сена, заваленный досками,  рабочим инвентарём, кусками брезента. Глеб сразу понял, что в этой груде кто-то прячется. Скрытый враг мог иметь при себе оружие. Но, таясь, не сомневался Кремнёв, бандит станет стрелять лишь в последнюю очередь. «Пленных не брать!» -  как набат стучало в висках. Постепенно глаза приспособились к полумраку. Оценив размеры копны, нет, просто большой охапки сена, Кремнёв понял, что боевик, если он намерен хоть как-то контролировать обстановку, должен сидеть, поджав ноги и прислонившись спиной к стене. «Если бандит и видит меня, - не сомневался  Глеб, - то открыть пальбу для него, равносильно, что выстрелить себе в висок. Он будет тянуть до последнего, надеясь, что я уйду, так и не обнаружив его».
Шум на окраине сада говорил, что соратники Кремнёва пристрелили убегающих бандитов.  Время поджимало. Сделав два мощных упругих шага, Глеб оттолкнулся левой ногой и, группируясь, вылетел вверх - вперёд. Он занёс автомат для удара, зная, что опустит приклад на то место, где должна находиться голова предполагаемого противника. Пружиня всем телом, Кремнёв приземлился одновременно на колени и носки сапог.  В  этот же миг приклад автомата, входя в гущу сена, будто древко копья, упёрся во что-то твёрдое. Раздался характерный хруст и тихий короткий стон.
Удар пришёлся точно в темечко, террорист тут же потерял сознание. Отбросив мешающее обозрению  сено в сторону, Кремнев,  выхватил шомпол. Не останавливая движения, он на выдохе вогнал стальной прут в ухо врага. Выдернув,   окровавленный стержень из головы поверженного бандита, Глеб тщательно вытер его сначала о защитную куртку ваххабита, а затем о его бороду. Взглянув в мёртвые глаза врага,  Глеб отшатнулся назад: это был  Леча Миберкиев!   «Третий, - машинально отметил Кремнёв, - половина, пятьдесят процентов».
Вставив шомпол на место, Кремнёв проверил пульс боевика: признаков жизни не прослеживалось. Глеб быстро отряхнулся от налипших на одежду травинок, и забросал труп сеном. Бесшумно притворив за собой дверь, он вышел из сарая.
- Ну что там? – с тревогой спросил подбежавший замкомвзвода.
- Да показалось, вроде есть кто-то, - разведя руками, Кремнёв виновато улыбнулся, – всё обшарил – ни хрена.
- У страха глаза велики!  Ну, пойдём дальше, - распорядился «замок», - а мы, видишь, двоих уложили.
Они вошли во второй двор, за ним был третий… десятый и ещё множество подобных: с крепкими каменными заборами, высокими железным воротами. И в каждом из этих дворов могла таиться смерть. Глеб не нуждался в признании собственных заслуг, ему не нужны были ни слава, ни почёт.   Он вёл свою войну, чётко зная, что только мёртвый враг не выстрелит. Если оставить бандита живым, то он, скорее всего, откупится и снова продолжит творить свои подлые делишки. Ликвидированный им лично боевик, понимал Глеб, уже никогда не заложит на трассе фугас, не захватит школу, не взорвёт бомбу в метро. Если каждый, встретив на пути врага, не задумываясь, уничтожит его, то очень скоро воевать станет не с кем.
 
 ГЛАВА ТРЕТЬЯ.

А затем Кремнёва ждал дембель.  С неописуемой радостью он мчался в Светлодольск, чтобы впасть в объятия родителей, друзей, подруг. Домой он прибыл поздно вечером. Но, едва прикорнув, тут же проснулся. Спать совсем не хотелось.  Глеб выгнал из гаража старенькую «девятку», которая немало послужила ему верой и правдой ещё до того, когда он  сменил студенческую аудиторию  на армейскую казарму.
Кремнёв решил объехать близкие сердцу места, памятные с уже далёких школьных   времён, и направился  в сторону городского парка. В двух сотнях шагов, от танцплощадки протекала река шириной  не более двадцати метров. К низко склонившемуся над водой тополю была привязана «тарзанка», упругий металлический трос  с прикреплённой на конце прочной палкой.      
  Тополь рос на высоком и обрывистом берегу.  Противоположный же, наоборот был пологим, покрытым толстым слоем намытого изгибом реки песка.   Ствол дерева сильно кренился к середине русла и «тарзанка», нависая над водой, являлась излюбленной забавой молодёжи. Но, ныряя, все, обычно,  раскачивались с ветви, находящейся почти у самой поверхности воды. Если же подняться по стволу над основанием « тарзанки», то, начав движение с наивысшей точки, можно приобрести вращательный момент колоссальной силы.

***

Однажды какой-то пьяный мужичок, не до конца разобравшись в ситуации, просто улетел на другой берег, где, после очень неудачного приземления  на капот «Уазика»,  тут же преставился. Это произошло на глазах многочисленных невольных зрителей.  Количество желающих нырять с такой высоты поубавилось.
 Кремнёв   отлично понимал, в чём ошибка покойника. Тот просто испугался  и,   разжав пальцы, выпустил «тарзанку» из рук. Если бы он поднялся   до наивысшей точки движения, то никакой   трагедии не случилось. Ведь в конце перемещения маятника, чем   собственно и являлась «тарзанка», его  скорость   равна нулю. Выпустив «тарзанку» из рук в этот момент, можно было спокойно, без всяких проблем, опуститься в воду.
 Эта идея крайне заинтересовала Кремнёва. Он стал приходить на берег, на рассвете, когда пляж обычно ещё пуст. Долгие дни Глеб отрабатывал упражнение и, в конце концов, научился перелетать на другой берег, безопасно приземляясь на песок. Даже среди друзей в секции каратэ, не говоря о простых смертных, желающих поучиться у Глеба, не оказалось.    
Доведя до совершенства   владение «тарзанкой», он пошёл дальше. За городом лишь в одном месте находился нависающий над рекой утёс высотой не менее двадцати метров.  За всю письменную и   устную историю Светлодольска, никому в голову не приходило, не только нырнуть или прыгнуть   в воду с этого обрыва, но даже и свалиться по пьянке. Кремнёв знал это, и поэтому принялся за дело в глубокой тайне. Самой большой опасностью являлась всего лишь трёхметровая глубина реки. Не сломать себе шею, прыгнув вниз  головой, было крайне непросто. Лишь безупречно освоив технику прыжка, он обнародовал достижение и  позволил себе сделать видеозапись успеха. 
 
***
Постояв возле «тарзанки», Глеб выехал из города и, вырулив на дамбу, являющуюся границей водохранилища,   направился к гряде холмов, почти сплошь покрытых зарослями бузины. Залюбовавшись  панорамой города, он вприпрыжку спустился с холма и тут же бегом поднялся обратно. Получив вместе с приятной усталостью основательный заряд бодрости, Кремнёв отправился домой. 
- Глебушка, сынок, - взволнованно спросили родители, - что это ты ни свет, ни заря из дому запропастился? Пора бы и позавтракать.
- Сейчас кофейку хлебну, - улыбнулся Кремнёв, - да схожу, выгляну на улицу. Вон, смотрю, завсегдатаи под домино уже опохмеляются. Надо поздороваться: какие никакие, а соседи.
- Выходной же сегодня, сыночек, - словно оправдывая непутёвых соседей,  пояснила мать, - ну, мужички и расслабились. Только вот наш отец сейчас на суточную смену уходит. Так зато в понедельник будет дома.
- Здорово, Глеб, - донеслось до Кремнёва сквозь надсадный кашель, едва он вышел за ворота. 
- Чалый? – Повернулся вполоборота Глеб. К нему издалека стремился мужичонка неопределённого  возраста.  – Здоров.
- Ну, как служба? – без особого энтузиазма спросил Чалый. И Глеб почувствовал, что основной вопрос собеседник придерживает, как опытный игрок козырную карту.
- Бог миловал, - задумчиво ответил Кремнёв, - вернулся живой, руки и ноги целы. А у вас тут как дела?
- Да хуже некуда, - прокашлявшись, Чалый выплюнул увесистый кусок коричневой, с примесью крови, слюны и потянулся за папиросой, - чурки давят со всех сторон. Я ж только с базара. Ну и что? Чечены   пацана замочили на трассе. Джип долбанул, даже не остановился. Им-то что, откупятся! А тут вон супруги на велосипедах едут, а  хач на иномарке назад сдаёт. Бах, и сбил их. Мордами об асфальт. Муж  вскакивает и к машине.  Хачик этот сразу навстречу. Мужик ему, мол, что ж ты, беспредельщик,  делаешь? Совесть же человеческую надо иметь! Ну а чурка ширинку расстегнул, вываливает наружу всё хозяйство и гогочет. Дескать, вот она, моя совесть: на, посмотри. Менты рядом, в трёх шагах,  только хари воротят. Типа, ничего не вижу, ничего не слышу. Стоит мужичок  как мудак, смотрит, идут люди толпою мимо, и никому до него нет дела. Сели они со своей бабой на велосипеды, да и поехали восвояси! 
- Ладно, - махнул рукой Чалый, - схожу к доминошникам. По-моему, там у них ещё кое-что осталось, может быть, плеснут. А ты тоже подходи, надо быть ближе к народу.
 
***
Вечером Кремнёв решил прогуляться по парку, заглянуть на дискотеку.  Над танцплощадкой одна за другой непрерывно раздавались горские мелодии. Русских парней было крайне мало. «Балом» безраздельно правили кавказцы. Христиане армяне отлично уживались с мусульманами чеченцами и дагестанцами. Дружить «против», хорошо известно всем, намного легче, чем «за».
Встретив несколько знакомых, Глеб попытался поддержать разговор. Но состояние растерянности и тревоги только усиливалось.
- Лезгинка! Я сказал лезгинка! – донеслось до Кремнёва со стороны эстрады.
Обернувшись, он увидел, как   в свете неоновых огней злобно сверкнули глаза чеченца.
- Ты что, не понял?!
- Малик, да я, да я, - тенорок дискжокея трусливо дрогнул, руки затряслись.
- Головка ты от… патефона! – С презрением сверху вниз, словно «опуская», чеченец посмотрел на ди-джея, - я сказал: лезгинка. 
- Сейчас, сейчас всё устроим, замутим реально! – упитанные щёки ведущего дискотеку юнца покрылись пунцовыми  пятнами.
Глеб, практически не отдавая отчёта своим действиям, двинулся навстречу Малику  -  самому младшему из братьев Миберкиевых. «Четвёртый! – словно откуда-то издалека доносился властный голос, - этот только четвёртый!»  Едва дискжокей  потянулся к пульту, Кремнёв перехватил  движение на полпути.
- Глеб?! – глаза толстяка юрко забегали по сторонам.
- Малик, - с вызовом окинув взглядом чеченца,  властно произнёс Кремнёв, -   может быть здесь не всем хочется совершать камлания под музыку кавказских горцев?  Те, кому надоело творчество «фабрикантов»,  с удовольствием сплясали бы «Яблочко»!   
- Ты жаждешь проблем, Глеб? – трудом сдерживая ненависть, сквозь зубы процедил Малик.  Добавив пару отрывистых, гортанных фраз по-чеченски,  он, угрожающе выдвинув руки вперёд, начал надвигаться на врага.
- Ребята, ребята, ну не надо, - пухлый ди-джей принялся боком выбираться из опасной зоны, понимая, что произойдёт нечто  ужасное.
- Глеб – это глупо, - послышался твёрдый, но исполненный болью голос, - просто бессмысленно. Надо замять тему, пока не поздно.
Сильный, высокий  парень с редким именем Аристарх,  смотрел обречённо на приближающегося чеченца. Ещё несколько секунд назад Кремнёв разговаривал с ним по душам о жизни. И вот он сломался мгновенно, как спичка.
«О, боже, - горячая кровь хлынула к вискам Глеба, - сколько же мы будем болтать о благоразумии, толерантности, выдержке? В Грозном, в Москве, в Архангельске? Да где же, в конце концов, в этой громадной стране русский человек имеет право жить и думать по-русски?!»
К эстраде, где располагалось хозяйство дискжокея,  со всей дискотеки мгновенно, будто хорошо дрессированная стая, ринулись чеченцы. Глеб окинул взглядом поле боя, отметил путь к отступлению. Он знал, что в этой битве может надеяться только на себя.  Русские парни,  как ни горько было осознавать,    являлись лишь стадом баранов. Чеченцы же представляли собой стаю сплочённых единой целью волков. А цель эта была ясной и оттого совершенно понятной. Они сгрудились, чтобы  властвовать и повелевать.
Глеб всё-таки осмыслил, во что ввязался. Но в этот миг им уже руководил не рассудок, в нём кричала душа. Он совершал, в общем-то, безумный и, по сути дела, ничего не решающий поступок. То  был глас вопиющего в пустыне. Окружающим   людям, и в первую очередь себе, Кремнёв хотел крикнуть во весь голос: «Так жить больше нельзя,  сколько можно терпеть!»
Малик без малейших сомнений осознавал, что в честном поединке Глеб нокаутирует его самое большее с двух ударов. Он просто боялся человека,  бросившего вызов  ему и, автоматически, всей стае. И поэтому выхватил нож. Щелкнула, выбрасывая лезвие, пружина. Блеснула в неоновом свете остро отточенная сталь. Чеченец вовсе не собирался пускать в ход клинок. Этим он всего лишь хотел испугать, ошеломить врага, а подоспевшие сзади земляки свалили бы его с ног.  И тогда добить упавшего на пол одинокого героя, каким бы богатырём он ни был, не представляло особого труда.
«Ложный удар левой рукой широким замахом снаружи внутрь плавно переходит в блок», - Глеб действовал   машинально,  по инструкции, отдав рассудок на откуп мышцам. Страх мог таиться только в сознании. И он прогнал   свой страх прочь  из головы вместе с мыслями, которые   взывали к  разуму и логике. Глеб Кремнёв просто взбунтовался против жизни, когда всеобъемлющая, проникшая в каждую пору трусость, как поведение, адекватное условиям существования, становится нормой бытия. 
« Предплечье мягко касается запястья противника, уводя вооружённую ножом правую руку влево», - Глеб неотрывно смотрел Малику  в лицо, чувствуя, как в глазах чеченца нарастает трепет. Выведенный из равновесия, Малик вынужден был сделать длинный шаг, правой ногой влево, подставляя под удар спину и затылок.
«Начиная вращательное движение на носке левой ноги, переводим правую ногу по ходу перемещения часовой стрелки на сто восемьдесят градусов»,  - закрутившись вьюном, Глеб  бросил тело спиной вперёд.  Выйдя на позицию атаки, он мог обрушить ребро  ладони на плечо, между лопаток, на поясницу. Любой из этих ударов, несомненно, сокрушил бы врага. Но Глеб бил наверняка: точно за ухо. 
 Вращательная энергия, накапливаясь в  полусогнутых коленях, прошла волной по бедрам, позвоночнику, предплечью и огненным импульсом выплеснулась из твёрдо сжатого кулака. Это был   удар, бесконечное количество раз, отрабатываемый в катах, на макиварах, в спаррингах.  Раздался короткий хруст.  Малик  широко взмахнул руками, словно пытаясь удержаться на ногах, и ничком повалился на пол. Изо рта засочилась струйка алой крови.
Кремнёв лихорадочно окинул дискотеку взглядом. Со всех сторон к нему устремлялись чеченцы. От двухметрового, сваренного из арматуры, забора его отделяло метров шесть.  Небо было звёздным, чистым, полная луна нависала над парком огромным серебристым диском. План отступления созрел мгновенно.
  Глеб  находился спиной к сколоченному из крепких досок помосту, на котором располагалась   часть аппаратуры. Мощным движением ног он подбросил тело вверх  и, двигаясь спиной вперёд, мягко приземлился в нескольких сантиметрах от сабвуфера.  Оказавшись на почти двухметровой высоте   от пола танцплощадки, он, не мешкая ни мгновения, тут же, без разбега, прямо с места прыгнул в сторону забора.
Напуганные разворачивающимися событиями завсегдатаи,  давно уже отхлынули от эстрады. И на пути Кремнёва оказались лишь двое спешивших на выручку  Малику чеченцев. Но и они, отпрянули в стороны от  разъярённого врага,   несущегося по воздуху пушечным ядром.  Бездыханно валяющийся на полу  эстрадного возвышения Малик, не произнося ни слова, говорил  о многом.
Упруго опустившись на асфальт, Кремнёв оказался в двух шагах от забора.  И на таком же расстоянии от кряжистого, покрытого толстой морщинистой корой дуба, растущего прямо на территории танцплощадки. На удачу Глеба, ствол дерева был немного наклонён вперёд.
Кто-то из чеченцев метнулся к забору, перерезая беглецу путь к отступлению. Остро отточенные края металлических прутьев через каждые пятнадцать сантиметров решительно устремлялись вверх, охлаждая пыл безбилетников. Преодолеть такое препятствие одним махом смог бы только чемпион по прыжкам в высоту. И то,  скорее всего,  лишь теоретически. Угодить в случае неудачи, на планку – это одно, а на пики – совсем другое.
Это, возможно и не до конца осознавая, понимали враги Кремнёва. В этом не сомневался он.  И Глеб,  не останавливаясь после приземления, переводя мощь  прыжка в энергию бега, ринулся вверх по дереву. Он взбежал по коре дуба как по пружинящей тартановой дорожке.  Он сделал семь коротких, упругих шагов. Всего семь!  Когда стопы ног оказались на уровне высоты ограды,   Глеб  оттолкнулся от ствола дерева на последнем шаге, и, согласовывая полёт движением    рук, опустился  за забором.
 На глазах изумлённой публики (впрочем, некоторые ещё отлично помнили, на что способен Глеб Кремнёв) и ошеломлённой погони, он мягко приземлился в густую, только что по моде высеянную траву «Канада – Грин»,  и тут же ринулся к реке. Чеченцам ничего не оставалось, как, теряя время, метнуться к входной двери.
Преследователи Кремнёва вряд ли преодолели и половину пути, когда он уже оказался на берегу реки.  Его скрытым козырем была «тарзанка»! Вскарабкавшись по стволу дерева, Глеб подтянул трос вверх и крепко ухватился за палку. Натягивая трос, он сместился вдоль одной из, горизонтально расположенных, ветвей, вправо и, резко  оттолкнувшись, понёсся вниз.
Стальной трос  зазвенел как струна.  Маятник двинулся, набирая скорость.   В тот миг, когда маятник уже прошёл три четверти полуокружности, Глеб выпустил палку из рук  и, балансируя всем телом, полетел в свободном парении, постепенно теряя высоту.
Приземлившись на ноги, он, гася скорость движения, сделал два упругих кувырка, и, даже не отряхнув прилипший к мокрой от пота одежде песок, вновь ринулся вперёд. Скользнув в одну из тёмных кривых улочек, Кремнёв услышал в отдалении возбуждённые голоса чеченцев. «Тарзанка» оказалась им не по зубам. Нырять в воду, не сомневался Глеб, они тоже не станут.
 Ближайший мост находился на расстоянии не менее километра. Кремнёв отчётливо осознавал, что у его преследователей есть один реальный выход: опередить беглеца на машине и устроить засаду возле дома. Но он жил в семи минутах ходьбы от танцплощадки и здесь время работало на него.
- Что с тобой, Глеб?! – каменея от ужаса, вымолвила мать, едва он вошёл на порог.  -  На тебе лица нет!
- Кажется, я замочил «чеха», - быстро проходя в свою комнату, - твёрдо ответил Кремнёв, - но, может быть, он выживет.
- Как бы там ни было, уже ничего не изменишь, - Глеб судорожно забросал в спортивную сумку самые необходимые личные вещи. Положив в нагрудный карман  паспорт и деньги, он крепко обнял  остолбеневшую мать,   и чётко, по слогам, произнёс.  - Мне надо бежать. Я сам ещё не знаю куда. Иначе, в любом случае, они меня убьют.  Жаль, не удалось попрощаться с отцом. Всё я ухожу.
- Сынок, – слёзы хлынули из глаз матери, - Глеб!
- Мама, через несколько секунд они будут здесь. Пойми, я ничего не преувеличиваю. Я не говорю: «прощай». Рано или поздно увидимся. Искать меня не надо. Просто пропал. Скажешь: домой не заходил. Пусть менты думают, что «чехи» меня уже завалили. В удобный момент дам о себе весточку. Ну, всё.
  Крепко прижавшись к матери, Глеб нежно поцеловал её в щеку, и, задыхаясь от волнения, прошептал.
- Мама, прости за всё. У меня просто нет   выхода. Но мы ещё поборемся!
Бесшумно распахнув оконную раму, Кремнёв осторожно скользнул в образовавшийся проём и затворил за собой окно. Подбежав к вольеру, где находился любимый пёс Верный, он быстро открыл калитку и позвал друга за собой. Выйдя на середину огорода, Глеб отдал Верному команду: «Сидеть!» Сзади, плюща черепную коробку и выворачивая мозги, раздавались истеричные вопли матери: «Глеб! Глеб! Глебушка! Ну, как же! Нет!» Нечеловеческим напряжением силы воли Кремнёв заставил себя двигаться. Как жаждал он ринуться назад, вновь прижать  мать к своей груди,  успокоить её, снять разрывающую душу боль.
Но Глеб отлично знал, что минутная слабость будет стоить ему жизни. Сглотнув подступивший к горлу комок, он шагнул в неизвестность. Послышалось тихое шуршание протекторов, почти бесшумная работа двигателя. «Иномарка, - вздрогнул Кремнёв, - да, это не менты. Быстро же управились».
 Раздались хлопки автомобильных дверей, над округой разнеслась гортанная чеченская речь.  Залаяли собаки. «Внаглую прут, - с ненавистью подумал Глеб, - ничего, козлы, не бояться. Действуют падлы, беженцы, твою мать, как хозяева. Ведь знают же, что «пушки» у меня нет. Садануть бы по «мерину» с подствольника!»      
Он пересёк по диагонали несколько соседских огородов и через двор древней старухи  Лександровны, не держащей даже маленькой собачонки, осторожно вышел на параллельную улицу. Отовсюду доносился лай собак, среди них отчётливо выделялся голос Верного. Затем раздался тихий, едва уловимый хлопок. Послышался жалобный собачий вой, а затем ещё два хлопка.  Пёс замолчал навсегда. «Наверняка «ТТ» с глушителем», - отрешенно констатировал Глеб.    
Сознание тут же обожгла страшная мысль: «Собаку, мрази, грохнули, им и человека убить ничего не  стоит!» Он был беззащитен сам и не мог помочь матери. Ощущение собственного  бессилия доводило до тошноты, подкашивая ноги, превращая  тело в безвольный кусок мяса. Ужас предстоящего во всей полноте, впервые с того момента, когда Малик безжизненно рухнул на пол эстрады, стал перед Кремнёвым. 
Донёсся грохот железа. Чеченцы просто перемахнули через забор. Послышался, звучащий в ночи будто канонада, стук в дверь. «Нет, мать они не тронут, - успокаивал себя Глеб – им нужна мужская кровь». Отец! Вздрогнув от трепета, Кремнёв, едва сдержался, чтобы не закричать. Отец! Сжав до  боли кулаки, он прикусил верхнюю губу. Почувствовав во рту солёный вкус крови, Глеб сбросил с себя оцепенение.
 Положение, в которое он попал, было ужасающим. Ничего подобного, за неполные двадцать три года жизни с ним не случалось. Даже в горах Чечни. 
Кремнёв решил просто выждать время. И действовать в зависимости от того, каковы последствия схватки. В любом случае, хорошо помня, что от сумы и тюрьмы не стоит зарекаться, он вовсе не спешил встать на одну из троп, которые могли предложить ему чеченцы. «Умри ты сегодня, а я завтра», - в сердцах прошептал Глеб. Он был молод, крепок душой и телом, абсолютно убеждён в своей правоте. И это давало ему силы бороться до конца!
               
                ***
   
  Выйдя тёмными улочками на окраину города, Кремнёв пересёк железную дорогу в стороне от вокзала.  Достав мобильник, он набрал «02».
 - Дежурный по РОВД лейтенант Федорчук, - в трубке послышался сиплый, прокуренный бас.
- На Володарского 35 группа молодых людей взломала забор и ворвалась на территорию домовладения, - стараясь удержать дрожь в голосе, отчётливо произнёс Глеб.
- Кто говорит? – с угрозой произнёс дежурный.
- Сосед по улице, с тридцать восьмого  номера, фамилия Пухов.
  Кремнёв прекрасно знал: если не назвать имени информатора, «органы» просто не отреагируют на звонок.  Саня Пухов и вправду жил по соседству. До осени. А потом умер. Почки  не выдержали. Потому что, готовя «водку» на одном из подпольных заводов Карачаево-Осетино-Кабардино-Ингушетии кто-то что-то там напутал. Этиловый, метиловый – поди, разберись. Был Саня безобидным малым: отслужил, женился. Родила жена уже, после того как Пухов преставился. Он и пил-то всего – ничего. Ну, по сравнению с другими. Да вот такая ему фишка выпала.  Глеб решил, что Саня на него за  самовольство вовсе бы и не обиделся.
- Пухов? – будто переспрашивая, для себя уточнил Федорчук, - хорошо, выезжаем.
Глеб надеялся, что в РОВД ещё не были в курсе, какие «молодые люди» «хулиганят» на Володарского и решил столкнуть лбами действительных хозяев города – чеченцев и выполняющую функцию смазки во время акта насилия милицию.  Это было единственное, что он мог реально предпринять. Отключив телефон, Кремнёв быстро вышел на кукурузное поле, по которому мог незаметно добраться к намеченной цели.   
До отхода следующей в областной центр  электрички оставалось полчаса. «Чеченцы, а, скорее всего и менты, - размышлял Кремнёв, - будут поджидать меня  на вокзале. Ведь любой здравомыслящий человек на моём месте  постарается как можно быстрее бежать из города. А это значит, что уходить необходимо   как раз в противоположную сторону. На восток, в степи, где если меня и станут  искать, то не  так активно. Для начала надо продержаться всего несколько дней. А потом свяжусь с Кириллом. Он в  ментовке сейчас не последний человек. Выясню, что там с Маликом на самом деле, тогда уже и решу, как дальше жить».   
 В этот миг листья кукурузы раздались в стороны, и перед Глебом, замерев от неожиданности, остановилась молодая красивая женщина.   
- Линка! – вскрикнул от удивления Кремнёв. – Ты?
- Глеб? - еле выговорила она, - что с тобой, на тебе ведь лица нет!
Это была старая подруга Кремнёва, о которой он хранил только самые лучшие воспоминания. По стечению обстоятельств, они давно распрощались. Но навсегда остались добрыми приятелями.
- Понимаешь, - ещё не зная, что ответить, он стал подыскивать наиболее правдоподобное объяснение сложившейся ситуации.
- Глеб! - Линка строго посмотрела ему в глаза. При этом она крепко сжала кулачок правой руки и поднесла к лицу. Этот жест  всегда так заводил его! Казалось, ещё миг, и она продекламирует один из своих многочисленных стишков, припасенных для любых жизненных ситуаций.
- Глеб, - решительно произнесла Линка, - я всё поняла. Ничего объяснять не надо.
Она подалась вперёд,  и Кремнёв почувствовал, что безумно хочет эту женщину. Он выглядел, как затравленный зверь, прижатый к скале толпой вооруженных до зубов охотников. Он готов был разрыдаться от собственной слабости.  Боль Кремнёва становилась нестерпимой. Кем  был он в глазах женщины, для которой всегда являлся кумиром?!
 Над  ним стоял Закон – «справедливый» и беспощадный. И толпы прячущихся за его именем подонков, которые всегда начинают игру как хулиганы, а заканчивают как «слуги Закона». Глеб не считал себя ничтожеством, ведь он не   стал безвольно подставлять шею под распахнутую петлю. Но цель любой борьбы – победа! А в этот час он был далёк от неё, как никогда. Самое страшное, чего он боялся: Линка примет его и слабым, и даже сломленным. Но таким он бы и сам бесконечно презирал себя. Нет, ему не нужна была её всё прощающая жалость! Он должен был доказать ей, что кое-что ещё значит в этой жизни. Он пытался что-то произнести, но Линка опередила его. Она  прекрасно поняла его состояние.
- Глеб! – мы им ещё покажем, твёрдо сказала она, - ты победишь. Ты сильный, ты всё преодолеешь. Докажи это прежде всего себе! 
Она взяла его ладонь, положила на своё лицо, прижала её рукой. Кремнёв почувствовал жар женского тела, её страсть и силу.  И он понял, что в этот час она может дать ему то, в чём он так нуждался. Глеб без остатка растворился в её бездонных голубых глазах. Жалость и сострадание, войдя в него, сделались сплавом отчаянной ярости и безудержного неистовства. Он прошёл через эту близость, как через Чистилище и просто жаждал битвы и победы.

                ***

Опираясь на дамбу водохранилища, как достижение ландшафтного дизайна, в воду вдавалось возвышение   размером двести метров в длину  и  сто в ширину.  «Двухгектарник», - величали его хорошо знающие толк только в  производстве сельскохозяйственной продукции   местные жители. Разбираться в чём-либо ещё (торговля, распределение, сбыт, снабжение) и  без них было кому. На этом полуострове, охраняемом в основном авторитетом хозяев (здесь подозрения всегда сразу переходили в обвинения, а условных приговоров не выносили), чеченцы выстроили комплекс отдыха со спортзалом, сауной, биллиардной. Хотя, в основном всё сводилось к потреблению водки,  анаши и девочек, необходимые для имиджа атрибуты, тем не менее, в наличии имелись. Определённой популярностью  пользовались весельные резиновые лодки, ялики, водные велосипеды. Завезли даже скутер. Но вскоре  эта  японская диковина сломалась, и на неё благополучно махнули рукой.
Охранял всё это хозяйство отставной сержант милиции с колоритным прозвищем Китаец. Толстые щёки, не помещаясь в отведённых природой размерах, ползли у него не в стороны, как у порядочных людей, а вверх. Избыток жировых отложений  давил на глаза, что и породило на первый взгляд, казалось бы, странное имя.
    Вся территория базы была оцеплена металлической сеткой, поверху которой   пропустили три ряда колючей проволоки. Чеченцы появлялись  на базе  не раньше полуночи, как волки, возвращаясь с охоты. Молодые с дискотек, постарше – из многочисленных кафе и городского ресторана, умудрённые жизнью – с игорных блатхат.
Китаец, не сомневался Глеб, «залудив» стакан смотрел по видео «порнуху». В этом деле он был известным эстетом. Впрочем, как и подавляющее большинство завсегдатаев заведения! Раньше, когда чеченцы только отстраивали форпост собственного могущества,  на  базе  завели тройку пит-бультерьеров приятного шоколадного окраса. Ночью они находились в вольерах, а под утро, когда клиенты разъезжались, собак выпускали на оцепленную сеткой территорию. Но после того  как они заживо разорвали пьяного Хиззира, заснувшего прямо в ялике, кобелей пришлось пристрелить.
Однако в Светлодольске   не находилось самоубийц, имеющих желание проникнуть в запретную зону и вопрос  об усилении охраны не поднимался.
Три года назад бывший сосед Глеба, дослужившийся в Москве до немалых чинов в одной из спецслужб, подарил ему армейский нож. Этот нож оказался   настоящим чудом. Не было в нём только мастерка для кладки кирпичей, да счётчика Гейгера. А когда сосед погиб при исполнении, подарок приобрёл сакральную силу.  Часто вспоминал Кремнёв слова офицера: «Сильный ты мужик, Глеб. Главное - не скурвись. Тогда точно далеко пойдёшь».
         Китаец, надо отдать ему должное, все плавсредства разместил рядом со своей «дежуркой». Подкравшись к сетчатому забору, Кремнёв внимательно осмотрелся. Многие из чеченцев, полагал он, находились вместе с Маликом если не в морге, то в больнице. Другие же ловили на вокзале кровника. И Глеб мог действовать достаточно смело.   
Выдвинув из рукоятки ножа кусачки, он быстро разрезал сетку. Проём оказался  достаточным, чтобы, пролезая, не ободрать бока.  Проникнув на охраняемую территорию, Кремнёв по-пластунски пополз вглубь территории, где находились   лодки.  Конечно же, ялик подошёл бы для предполагаемых целей лучше всего. Но тащить его волоком через дамбу было крайне проблематично.  Пришлось остановиться на резиновой надувной лодке, которая весила меньше мешка с зерном.
  Подтянув лодку по густой поросшей траве до забора, Глеб расширил лаз и стал проталкивать её за территорию базы. Но в этот миг в ночи блеснули фары, и к воротам   подъехала машина. Мощность колонок автомагнитолы позволяла оглашать округу, самое малое, метров на сто. Дребезжащий тенорок, козлиные нотки которого недвусмысленно намекали на половую ориентацию хозяина, кроме прочего сообщал:
«На горе стоял джигит и молился  Богу,
 Убегали казаки подняли тревогу!»
Припев же являлся концентрированным выводом из рассмотренных постулатов:
«А пою я эту песню, чтобы всё хохлы
Уважали дагестанцев из Махачкалы!»
«Да, - подумал Глеб, - за неимением гербовой, пишем на клозетной. Пусть лохи считают, что лезгинка может быть только лезгинской!» В памяти всплыл анекдот: «Второклассник Муса, вернувшись из школы, заявил отцу и матери о своём намерении жениться. Горькие слёзы и стенания родителей не смогли поколебать его решимости. Пришлось согласиться. Скромно поинтересовались, на ком же он  остановил свой выбор.
- Это Серёжка из соседнего подъезда.
- Ты что, Муса, - обомлели родственники, - он же русский!!!» 
Когда опасность миновала, Кремнёв взвалил   лодку на плечо, и вдоль берега направился в сторону шлюза. Отсюда река, заполнив берега водохранилища, вновь устремлялась на восток.  Выбрав удачный момент, Глеб перемахнул через дамбу. Выйдя к берегу реки,  он спустил лодку на воду, вставил вёсла в уключины и, не медля ни секунды, отчалил.
В отличие от большинства жителей сухих степей Предкавказья, Кремнёв имел кое-какой опыт управления   вёсельными лодками. Эти навыки были приобретены в поездках на море, в многочисленных турпоходах. Отсюда и пришло столь нестандартное решение. Он задумал использовать как транспортную артерию  речушку, норовящую ниже по течению совсем раствориться в песках.  Глеб понимал, что никто психологически не готов воспринять   этот ход.
 Несмотря  на узость и маловодность, река, берущая своё начало в горах, была весьма резвой. Течение, полагал Кремнёв, будет нести лодку со скоростью три километра в час. Уже целый месяц не выпало ни дождинки. И, чтобы не снижать до критического уровня объём  воды в водохранилище, мелиораторы резко уменьшили водосброс на шлюзе. Река обмелела настолько, что кое-где вёсла касались дна. Поэтому надеяться на собственную силу особо не приходилось. Тем не менее, в самом худшем случае, уже к полудню следующего дня Глеб намеривался прибыть в соседний городок, где его безопасность значительно возрастала.
   
ГЛАВА ЧЕТВЁРТАЯ.

 
 Всё  шло как нельзя лучше. Беспокоила лишь возможность напороться на торчащий  из воды кусок металла и вывести резиновую лодку из строя. Местное население настойчиво продолжало путать речушку со сточной канавой и свалкой мусора. Мимо проплывали сёла и хутора, поля и виноградники, огороды и бахчи.  Но Кремнёв постоянно видел перед собой лишь короткий отрезок водной глади, в одном лице соединив и лоцмана, и вахтенного, и машиниста. 
Когда окончательно затекла спина, Глеб пристал к пологому берегу.  Размявшись пару минут,  он позволил себе  немного полежать.
Кругом в пожелтевшей траве сонно трещали сверчки, где-то далеко, вероятно у куреня на бахче, лаяла собака.  Эти звуки сливались с шорохами и гомоном бесчисленных ночных насекомых, и, казалось, вместе с теплом нагретой за день земли поднимались всё выше и выше к звёздному небу.
Вдруг  невдалеке послышался тихий журавлиный голос. Обычно журавли   переговариваются так,  ночуя в степи. Глеб от удивления застыл на месте. В двадцати шагах от него      находилась стая журавлей-красавок. Птицы  не заметили притаившегося в траве человека. Они негромко общались между собой, изредка отряхивая и приводя в порядок оперение. Укладывая головы на спины, они вновь успокаивались.
Лишь один крупный, гордый на вид журавль продолжал бодрствовать. Медленно расхаживая поодаль от погружающейся в дрёму стаи, он всматривался в окружающую местность.
Боясь потревожить птиц, Кремнёв лежал неподвижно. Но сторожевой журавль чисто случайно   приблизился к   нему.  Непонятный предмет, лежавший в траве, вызвал у птицы недоверие. Не решаясь двигаться дальше, журавль, насколько было возможно, вытянул шею и, желая рассмотреть  странный объект подробнее, стал медленно поворачивать голову.
Дозорный всё-таки смог определить степень опасности. Ждать добра от людей журавлям не приходится.  Не спуская с Глеба глаз, и потому натыкаясь, на крепкие стебли молочая, сторожевой журавль неуклюже боком   двинулся в сторону стаи. «Керрин», - темноту прорезал   нестерпимо пронзительный в тишине крик. По этому сигналу все птицы взлетели в воздух и, перекликаясь уже в полный голос: «крри-крру-крру-крру», начали собираться в стаю в ночном небе.
Тяжело вздохнув, Глеб сел в лодку, налёг на вёсла. Из глубин памяти медленно всплывала   давняя история, связанная с журавлями. Это случилась с ним ещё в школьные годы. 
 
 ***

Ноябрь уже перевалил на вторую половину. Покрытое сплошными серыми тучами небо, низко висело над землёй. Кое-где  местами  ещё зеленела трава,  но лужи по утрам блестели коркой льда. Всюду к сапогам   назойливо липла грязь.
Отец принёс с охоты  отбившегося от стаи, обречённого на гибель в одиночестве журавля - красавку. Это был великолепный, вполне взрослый экземпляр. Его чистое светло - серое оперение плотно прилегало к телу. Свисая на тонкую изящную шею, голову украшали белые косички. Ярко-красные глаза внимательно следили за каждым движением окружающего мира.
Вскоре журавль стал всеобщим любимцем. В курятнике же от него была реальная польза: он гонял ворон, не давая им поживиться кормом. Единогласно птицу стали величать Страж. Глеб с тревогой обречённо ждал наступления  дней, когда, подчиняясь, зову природы, журавль улетит от него. 
Весна в том году пришла рано. В самом начале марта прилетели скворцы. Спустя неделю,   над городом  пронеслась крикливая стая гусей.
И вот однажды   ярким солнечным днём до  слуха Глеба донеслись  давно знакомые,   трубные голоса журавлиной стаи. Заслышав вольных собратьев значительно раньше людей, Страж взбежал на высокий погреб и, оттуда следя   за парящей в небе стаей, наполнил воздух  призывными криками. Но птицы поднялись над землёй очень высоко. Образовав в безоблачном голубом небе широкий угол, они, как казалось снизу, едва двигались к северу и, вероятно, не слышали крика собрата.
С этого дня Стража будто  подменили. Он не находил себе места, мало интересовался окружающей  жизнью и постоянно смотрел  в голубую даль. Его беспокойство с каждым днём возрастало. Однажды громкий крик журавля разбудил ночью всю семью. Отец и Глеб вышли   во двор.
  В закрытом курятнике громко и настойчиво кричал Страж. Отовсюду  ему откликались журавли-красавки. Видимо, пролетающая мимо стая была сбита  с толку криком ручной птицы. Разбившись на маленькие группы, птицы,  потеряв ориентировку, носились в воздухе. Порой журавли опускались так низко, что были слышны взмахи их крыльев, и казалось,  весь двор наполнялся их громкими, резкими криками. Десятки вольных птиц словно требовали освобождения пленного собрата.
Отец открыл дверь в курятнике. На прощанье Глеб обнял друга и осторожно подтолкнул его вперёд. Несколько секунд Страж топтался на месте, затем с криком разбежался по двору и поднялся в воздух. Ещё некоторое время крики журавлей раздавались поблизости, затем стали удаляться и, наконец, смолкли. «Прощай, прощай, Страж!» – едва сдерживая слёзы, прошептал Глеб. Отец крепко прижал его к себе и, погладив по голове, твёрдо сказал:  «Ничто не заменит свободы!»

 ***
 

Глеб продолжал грести, преодолевая поворот за поворотом. Никому из встречающихся на пути людей   и в голову не могло прийти, что парнишка, плывущий в едва держащейся на воде лодчонке, ещё десять часов назад находился в полусотне километров выше по течению.
В полях начиналась уборка зерновых. Первый ячмень уже свозили на тока. И «лохам», которые это зерно выращивали  и убирали, и  «людям», что торговали этим зерном, было не до реки.  Летний день год кормит! Медленно приближался рассвет.  Одинокие рыбаки – пенсионеры, кто вслух, а кто, молча, посетовав «плавает тут всякое мудачьё, рыбу разгоняет», брали лодку на заметку.  Ведь при столь быстром течении подниматься вверх по реке невозможно.  Поэтому  по ней не плавали вообще. Не тащить же лодки назад на себе!
 Пастухи, сгрудив коров возле реки (меньше хлопот!) жадно набрасывались на перезревший тутовник, плоды шелковицы.
Солнце уже изрядно припекало, кода показался автомобильный мост. Рядом  находилась большая развилка, с неизменным кафе. Глеб оставил лодку под мостом, понимая, что водный круиз уже закончился и, внимательно осмотревшись, выбрался на трассу.
По ноздрям тут же ударил запах шашлыка. Вальяжно развалившись за столиком, двое кавказцев с наслаждением смаковали вкус холодного пива.  Кремнёв мгновенно осознал, что ни в чём так не нуждается, как в шампуре хорошо прожаренного шашлыка из молодой, сочащейся на углях баранины. Он решил тут же реализовать своё желание.
 Поинтересовавшись ценой,  Глеб мгновенно вспомнил роман Солженицына «Раковый корпус».  И с недоверием посмотрел на пузатого, кривоногого армянина, с ловкостью жонглера вращающего над углями шампура. Лишний вес явно не шёл на пользу специалисту шашлычного дела. Как ни пытался он бодриться, но одышка выдавала его с головой. Расстегнув по пояс, наброшенный на голый торс, уже далеко не белый халат, армянин истекал потом от идущего из мангала жара. Задерживаясь на мохнатой, как у медведя, груди, влага, блестя на солнце, делала её крайне похожей на мангровые заросли Саргассова моря. Гурген, так банально родители назвали при рождении этого уже далеко не молодого человека (не Джоном, и даже не Гамлетом, да простит им Господь эту ошибку!), жарил мясо уже много, очень много лет. И ему было, что вспомнить об этом весьма прибыльном, но ох как не простом деле.
Частным бизнесом он начал заниматься ещё в годы «развёрнутого строительства коммунизма». И колебался в этом вопросе, как принято, было говорить, только вместе с генеральной  линией. В те, теперь уже почти былинные времена, многие земляки Гургена, уподобляясь первому поколению последователей провозвестника Царства Небесного,  с радостью примеряли на себя идеологические одежды. «Это  ж,  сколько лет мне будет в восьмидесятом-то году?  - на голубом  глазу вопрошали они себя и окружающих, - нам бы ночь простоять, да день продержаться, а там, блин, смотришь, а коммунизм уже и наступил!» Базар, блудливо называемый колхозным рынком, единственный островок свободного предпринимательства, вопреки логике жизни, воспринимался,  как   экономический атавизм, рудимент, ещё до конца не изжитый пережиток прошлого. 
Априори продавцы, то есть торгаши, считались лишь временно не успевшими отсидеть. И теневая экономика   сделала вынужденный крен.  Акты купли – продажи стали совершаться до наступления рассвета, то есть в полных потёмках.  Если зимой торговля шла с  шести до восьми утра, то летом, соответственно с трёх до пяти. 
Смысл новшества сводился к двум параметрам.  Ввиду практически полного отсутствия выходных дней у работников  сельского хозяйства, все торги проводились  до начала рабочего дня.  Не менее важным было и то, чтобы продавец, его соседи по прилавку  (чаще всего это была просто постеленная на землю тряпка), покупатели и вообще все, не могли узнать друг друга в лицо.
В какой-то степени это напоминало нивелирование личности во время  «свального греха», осуществляемого представителями некоторых религиозных сект в полной темноте. Впрочем,  сходство было далеко не только внешним.
Но иголки на ежовых рукавицах постепенно обмякли.  А старческие пальцы, на которые этих рукавицы были одеты, стали сжимать горло народу всё слабее и слабее. И многие «закалённые в боях» кадры рыночной торговли с искренним изумлением осознали, что заниматься доходным и оттого любимым делом можно и в светлое время суток.
 Постепенно, год за годом рабочий день на базаре увеличивался. И, в конце концов, стал заканчиваться в восемнадцать ноль, ноль. А  избалованные покупатели вовсе не спешили к продавцам, ожидающим их  с нетерпением.
Гурген же жарил и жарил своё мясо (в смысле свинину и баранину) не особо вникая, чем горторг отличается от райпо или заготконторы. Но «заносил» он всегда исправно, выражаясь современным языком, полновесно наполнял коррупционную составляющую. Потому-то и дожил безбедно до седых волос.
- Сколько? – всё ещё не веря, что не ослышался, с надеждой переспросил Глеб. Для расчёта Кремнёв взял самые максимальные показатели рыночной цены мяса, коэффициента потери веса при тепловой обработке, и расхода на дрова. Никак не удавалось снизить прибыль ниже того, что делец «реально рубил три конца». «Сколько же ему приходится отстёгивать ментам, налоговой и прочим санэпидемстанциям, чтобы так  бессовестно задирать цену?» – мысленно пожалел коммерсанта Глеб.
- Дарагой, – оголил золотые коронки, виртуоз мангала, - если тэбе мясо кушать не по карману - нэ кушай. Ешь перловку,  каша  очень полезный для здоровья!
Он уже было, огласил округу весёлым смехом довольного жизнью человека. Но, поймав на себе взгляд, похоже не оценившего шутку плечистого парня, в последний миг решил не испытывать судьбу. Глеб с презрением взглянул на измученное подагрой, остеохондрозом и запорами тело. «А ведь как ни смешно, - молча, ухмыльнулся Кремнёв, - но с перловкой этот хряк прямо в пипочку попал. Верно, говорили древние, что истина в вине. Вопрос только в том, кто эту вину готов на себя взять!»
Глеб располагал определённой, и, в общем-то, немалой суммой денег. Далеко не все привезённые из Чечни «боевые» он успел растратить. Но Кремнёв  даже приблизительно   не представлял,  где и когда сможет вновь начать  зарабатывать себе на жизнь. Он уже собрался уходить, но в самый последний момент  вспомнил  о лодке.
- Слушай, друг, - подарив собеседнику обворожительную улыбку, произнёс Глеб, - у меня есть отличная прогулочная лодка. В специализированном магазине за неё заломили бы, целую кучу денег. Я же отдаю почти задаром.
- Покажи, - мгновенно отреагировал хозяин «точки».
- И сколько ты хочешь? – внимательно осмотрев товар, жёстко  спросил делец.
- Три шампура шашлыка, - равнодушно ответил Кремнёв.
- Украл?! – не столько спрашивая, как, утверждая, произнёс коммерсант.
- Почему украл? Друзья подарили! – с ходу парировал Кремнёв.
  Вспомнив цитируемый анекдот, армянин по достоинству оценил шутку и, улыбнувшись не менее обаятельно, чем Глеб, дружески сказал.
- Этот кусок резины сейчас нужен  тебе, как собаке пятая нога. Ты всё равно выбросишь его, как хлам. Давая взамен два шампура, я занимаюсь благотворительностью.
«И, тем не менее, - завершая обмен, подумал Глеб, - здесь ещё не верх лицемерия.  А слабо тебе, дядька, осилить фразу: «и оборвал его мучения милосердной пулей». Ну, это уже не просто другая культура. Тут совершенно иной тип цивилизации - ислам».
 Кремнёв ещё не определился, где,   в конце концов,  намерен остановиться. Но он точно знал, что областной центр для этих целей не подходит. Пока Глеб служил в армии,  при невыясненных обстоятельствах погиб  лучший друг Петруха. Реально оборвалось большинство каналов и связей. Кроме того, это было слишком близко к Светлодольску, что значительно увеличивало опасность. Пообщавшись с людьми, Кремнёв выяснил, что до предполагаемого пункта назначения можно добраться не только на автобусе, где бесплатно не проедешь, но и на пригородном поезде. А там платят лишь особо сознательные пассажиры. Прошагав пару километров до  ближайшего полустанка, Глеб после полуторачасового ожидания забрался в крайний вагон дизеля и, прислонившись к спинке сидения, быстро заснул.  Сказалась бессонная ночь.   
Точно зная, что ему предстоит  добираться до конца маршрута, Кремнёв мало, о чём беспокоился. Разбудил его истеричный старушечий вопль. На  конечную станцию приехало совсем немного людей. Когда в вагоне осталась лишь «бабулька – божий одуванчик», да спящий Кремнёв, некто, весьма тщедушного вида, вырвал у старушки дамскую сумочку и ринулся прочь из вагона.
Глеб отреагировал  мгновенно. В два прыжка он сократил отделяющее его от преступника расстояние и увесистым подзатыльником сбил вора-неудачника с ног. Подобрав выпавшую из его рук сумочку, Кремнёв тут же направился к убитой горем женщине. 
Искренне поблагодарив оказавшегося столь порядочным юного незнакомца, старушка  не преминула посетовать на жизнь,  отметив всеобщее падение нравов.  В это время отошедший от шока преступник благополучно улизнул из вагона.  Глеб  сопроводил новую знакомую  до остановки маршрутного такси.  С её слов он успел узнать   о том, что она   ездила в гости  с ночёвкой к старой подруге, знакомой ещё со студенческой скамьи.  Сокурсница, к сожалению, жила на одну пенсию и не имела поддержки родственников. Пришлось,  чтобы не раздражать людей, добираться до неё на электричке.   
  На немой вопрос женщины Кремнёв лаконично сообщил, что на днях вернулся из армии и пока не определился в своих целях. Он уже  намеревался распрощаться с неожиданной попутчицей, хорошо понимая, что через пять минут забудет её навсегда. 
Она ещё раз внимательно, явно оценивающе, осмотрела его с головы до ног и, в конце концов, прибившись к одному из берегов, голосом опытного управленца произнесла. 
 - Извините, а вы не желаете  немного подзаработать?
- В принципе можно, - Глеб не стал торопить события, - а где?
- В  общем-то, с этим делом у нас тут путаница. Хваткий народ, почитай, чуть ли не весь разбежался. Кто в Москву, кто на север, а другие, мать честная, до Кореи добрались. Машины там собирают. А в сезон приличного работника днём с огнём не сыщешь.
С этими словами она достала  из только что вернувшейся к законной хозяйке дамской сумочки смартфон,  достойный украсить рабочий стол, по крайней мере, директора ближайшей заготконторы, благополучно эволюционировавшей в ООО «Гопстопснабсбыт».  Аппарат был как две капли воды похож на тот, что лежал в кармане Кремнёва.   
 Глеб никогда не воспринимал всерьёз  маленькие телефончики со  стразочками и крошечными клавишами, хиленькими экранчиками, где кнопочки можно нажимать лишь ноготком мизинчика. Как только появились деньги, он сразу приобрёл  гибрид карманного компьютера и мобильного телефона.
 В наладоннике полностью отсутствовала традиционная для мобильников   клавиатура.  Её роль выполнял виртуальный аналог. Крупный сенсорный экран, солидные размеры, «высокоорганизованный мозг» в виде оперативной системы Windows Mobile в её «телефонной редакции». Джойстик ярко-синего цвета,   встроенная цифровая VGA – камера. Блютус, стилус удобной телескопической конструкции.  GPS – навигатор.   Всё это делало прибор незаменимым помощником в жизни в самом широком плане.
  Полная поддержка коммуникатором e – mail позволяла не только просматривать заголовки сообщений, хранящихся на почтовом сервере, но и загружать  нужные послания, читать их и тут же давать ответы. 
 Увидев такую «игрушку» в руках пенсионерки, Глеб почувствовал духовную близость. Тут же вспомнилось: «рыбак рыбака видит издалека» 
- Как зовут-то тебя? – переходя на «ты», улыбнулась Кремнёву дама, назвать которою старушенцией у него уже не поворачивался язык.
- Глеб.
- Катюша, внучка моя, ну а для тебя, пожалуй, Екатериной Сергеевной будет, - пояснила женщина, - командует на сборе яблок. Ящики в телегу ставить, большого ума не надо. А оплата – ежедневно в конце смены. Но отбор там строгий.   Пьянь, она же  ни на что не годится! Поднимет такой   хоть мешок, хоть ящик, треснет что-нибудь внутри, да и преставится, прости меня Господи. Ну, так ты согласен?
- Можно попробовать, - неопределённо ответил Кремнёв, не желая возлагать на себя конкретных обязательств.
Созвонившись, она начертила на  листке схему движения, на прощание сообщив.
- Если задержишься в саду, через пару – тройку дней увидимся.
И, строго посмотрев на Кремнёва, добавила.
- Ты же смотри, Глеб, не подведи меня. Не хотелось бы в тебе ошибиться.
Подошла маршрутка и дама, столь неожиданно из бабульки превратившаяся в бизнесвумен, тут же покинула вокзал.
«Блин, а как же её зовут-то? - запоздало подумал Глеб, - не представилась ведь».  Ещё раз, тщательно изучив чертёж, где стояла жирная, поистине министерская,  никак не соответствующая почерку подпись, он бодро зашагал по намеченному маршруту.
Добираться пришлось не менее получаса. Как раз заканчивался удлинённый обеденный перерыв. Ведь при тридцати восьми градусах жары он никак не может не превратиться в сиесту. Разношерстная публика лениво поднималась на ноги, подбадривая себя вульгарными шутками, которые воспринимались не иначе как тонкий юмор.
Окинув взглядом округу, Глеб безошибочно выбрал молодую женщину, явно выделяющуюся из толпы. Высокая, стройная,  с   белой, будто и не было кругом палящих лучей южного солнца, кожей. Нежно-голубые бриджи и розовая майка придавали ей привлекательную наивность, за которой Кремнёв сразу разглядел томное желание переступить порог дозволенного.

                ***               
 
С первого взгляда Глеб понял, что незнакомка   необычайно похожа  на его школьную учительницу   Жанну Эдуардовну.  Кремнёв просто обожал занятия в кружке психологии, как и школьного психолога.  Про себя  он ласково называл её «стюардесса, по имени Жанна». Она оказалась всего на пять лет старше Кремнёва.  Он готов был учиться у неё многому, а не только столь важной для жизни науке. И лишь искреннее обожание,  ведущее к возведению на пьедестал, не позволило Глебу направить бурлящий поток юношеской энергии в  условно запретное русло.
Жанна Эдуардовна прекрасно улавливала ситуацию, восстанавливая баланс, умело подобранными цитатами и напускным академизмом. Она работала всего лишь первый год после окончания вуза, но казалось, будто школьный психолог трудится на своём месте уже много - много лет.  Это был талант от Бога. Её уроки Кремнёв запоминал практически наизусть. 
Жанна привила Глебу интерес к предмету. Без сомнения, это повлияло и на выбор профессии.  Отдавая предпочтение факультету социологии, он отчётливо понимал, что отношения внутри человеческого общества подчиняются определённым законам. Как писанным, так и не писанным.
 Увидев своего нового работодателя, Кремнёв  сразу поймал себя на мысли, что готов признать в ней не только руководителя и организатора  производства.
  Поймав на себе заинтересованный взгляд, Екатерина Сергеевна быстро сняла кепи с длинным козырьком,  грациозным движением руки  встряхнула волнистые каштановые волосы и вновь водрузила головной убор на своё место.  Лёгкое кокетство в манерах было столь естественным, что Глеб просто залюбовался, этой молодой красивой женщиной. Она была так похожа на Жанну;  на всякий случай Кремнёв даже  моргнул.
- Хеллоу, приятель! – Махнула ему рукой Екатерина.  - Ты не заблудился?
- Я вот на работу пришёл устраиваться, - не отводя взгляда, ответил Глеб, - вам звонили?
- Понятно! - Улыбнулась бригадир, элегантно поправив шёлковистые локоны. И, намекая на чрезмерную активность родной бабушки, как впрочем, и всех людей старой закалки, понизив голос почти до шёпота, добавила. –  Учёт и контроль - гвоздь социализма. Похоже, мы тут всё под колпаком у Мюллера!
- Что тебе, милый друг, ближе к сердцу, - уточнила Екатерина, - срывать яблоки с деревьев, бесконечное количество раз, протягивая руки за каждым плодом, или укладывать ящики в телегу? Я полагаю, второе, без сомнений,  интересней. Впрочем, выбирай сам, оплата всё равно одна и та же.
- Документы у тебя есть? – почти без интереса спросила бригадир.
- Есть, - Глеб не спеша, достал паспорт и протянул Екатерине.
- Так, Глеб Валентинович Кремнёв, - голосом проработавшего всю жизнь на должности начальника отдела кадров крючкотворца, провещала хозяйка сада, - а что это тебя сюда занесло за полторы сотни километров?
- Так вышло, - не вдаваясь в подробности, ответил   Глеб.
- Вышло-то, вышло, - Екатерина проницательно взглянула прямо в глаза, - а заходило?
- Ну ладно, пошутила, - она, будто невзначай провела рукой по спине Кремнёва. Если это не было приглашением к флирту, то дяденьки, составляющие учебники по «бодиленгвичу», однозначно зарапортовались. Тут же в памяти всплыли наставления Жанны, которые Глеб воспринимал не иначе, как руководство к действию.  «Для достижения целей карьерного роста крайне эффективно использовать как орудие противоположный пол. Улыбка, ничего не значащий, но многообещающий,  преисполненный эротизма намёк. Не забывайте о них никогда, и успех будет вам обеспечен».
Глеб прекрасно понимал, несмотря на весьма скромный практический опыт, что мужчина и женщина  – два противоположных полюса. И законы физики здесь неумолимы. Даже самая крепкая мужская дружба  чаще всего основана на конкуренции. Дружба между мужчиной и женщиной, не сомневался он, тоже возможна. Но обычно приходится вести речь о куда более серьёзных вещах, не подвластных осмыслению и контролю.
Екатерина была трижды права, предложив новому работнику укладку ящиков в телегу. В отличие от напарника, мужичка лет тридцати, здоровье которого было, мягко говоря, подорвано неправильным образом жизни, Кремнёв легко справился с нормой и к концу смены совершенно не чувствовал усталости. Выдав зарплату, бригадир жестом мануального терапевта обхватила Глеба за кисть руки гибкими горячими пальцами и другой ладонью  провела по костяшкам ударной поверхности кулака.
- Слушай, приятель, - Екатерина виновато посмотрела в глаза Кремнёва, - в ночную смену у нас выходит два сторожа. Трофимыч, он-то опытный, не первый год уже. Да вот   аппендицит прихватил на старости лет, прямо с утра сегодня. А  другой так, с боку припёка. Может быть, выручишь? Платим мы не меньше, чем грузчикам или сборщикам. А весь день будешь в тенёчке спать.
Предложение оказалось для Кремнёва настоящей палочкой – выручалочкой. Ему осталось  ждать прояснения ситуации в Светлодольске от силы неделю.  Лишь окончательно разобравшись, что с Маликом, можно было принимать   конкретные решения. А здесь предлагали работёнку «не бей лежащего».  В придачу полагался ночлег и, к тому же, сама собой, появлялась дополнительная  возможность не особо «светиться» на людях. Сделав утрированно серьёзную мину, он проникновенно ответил.
- Екатерина Сергеевна! Надо, значит надо!
Пока рабочие, не особо торопясь, покидали сад, Кремнёв сбегал в ближайший магазинчик, до которого, как, оказалось, было рукой подать. На все заработанные деньги он купил еды, полагая, что в столь ответственный момент жизни «главная задача не похудеть!» 
Напарник Кремнёва Витёк являлся дальним родственником Екатерины. Был он худосочным, болезненным малым и, что сразу бросалось в глаза, большим любителем «покурить травку».
- Служил? – с ходу спросил Витёк, сделав пару глубоких затяжек.
- Нет,  – не моргнув глазом, ответил Глеб,  полагая, что находится не в лучшем для обсуждения столь деликатной темы месте, - студент я, в институте учусь.
- Понятно,  –  с некоторой досадой произнёс Витёк,   - на вид-то ты бугай здоровый. Спортсмен?
- Ну да, – скромно ответил Кремнёв, не желая вдаваться в подробности.
- Спорт – это хорошо, - согласился собеседник, - я в школе тоже любил мячик погонять. А в армии на «дрянь» подсел. Я ж в любой час, как захочу, бросить могу. Но зачем? И так жизнь дерьмо. А косяк забьёшь, пыхнешь пару тяг и уже веселее. Вот если женюсь, точно соскочу. Тогда уж всё по-другому будет.
- Ясно, - без всяких эмоций ответил Глеб. За всю ещё, в общем-то, недолгую жизнь он наслушался столько рассуждений на тему «если захочу, то сделаю», что посчитал  намечающееся участие в прениях совершенно непродуктивным.
- Служил я эта,   - посчитав молчание за выражение поддержки, продолжил Витёк, - ну там, где Афган.
- А ты, в каком году призывался? – уточнил Глеб.
- Дык, ну, в восемьдесят девятом, - для подсчётов Витёк в качестве вспомогательного инструмента активно задействовал пальцы на обеих руках.
- А месяц?
- Так осенью же.
- В феврале наши войска вывели из Афганистана, - для себя отметил Кремнёв, - значит тебя, Витёк, забрали уже в Таджикистан?
- Точно! – обрадовался Витёк, услышав знакомое слово. Однако повторить его самостоятельно, тем не менее, не решился. - Той травы там везде, куда ни плюнь!  Упаси Бог, просто жуть!  А что ещё делать в тех местах?! Ну, как все, так и я.  Едва дембельнулся, а там повсюду сплошная заграница. Развалился Союз, только до дому доехать и успел. Да, а чечены, падла, уже давят конкретно.   Наши-то, только сопли   жуют. Ичкерия, мать её нехай!
- Да, Витёк, - согласился Глеб, - Ичкерия это серьёзно. Это не ЧИАССР, и уж  тем более не Грозненская область.
- Какая область? – почесал «репу» Витёк.
-Грозненская, - улыбнулся незадачливому географу Кремнёв, - была такая, пока чеченцы в соответствии с указаниями партии и правительства осваивали просторы Казахстана.
- Это точно, - поддержал тему Витёк. Партии - это конкретно. Вот эта партия крутая, что, мол, чурок давить надо, как её, ёлы – палы, забыл название?
Кремнёв, вовсе не удивляясь, а лишь констатируя, что историческая память конкретного человека  может быть очень короткой, желал лишь одного: чтобы его напарник скорее закончил разговор. «Он же, - Глеб быстро привёл в порядок хронологию, - семьдесят первого года рождения. Значит   старше меня ровно на один зодиакальный цикл. Выходит,  был не только пионером, но, возможно, и комсомольцем. Не исключено, что он забыл и это!»
« Хотя чему изумляться, - оборвал себя Кремнёв, - СМИ так мозги чистят, скоро сам поверишь, что вся жизнь в стране вертится вокруг памперсов и прокладок на очередном телешоу».   
   Намериваясь приступить к приготовлению чифиря,  Витёк решительно включил электрочайник  и достал большую эмалированную кружку.  От  частого использования она казалась изнутри, густо измазанной дёгтем. Затем Витёк   приготовил электроплитку, распечатал пачку чая.
- Падла, мотор что-то барахлит, – неожиданно пожаловался он Кремнёву, хватаясь рукой за грудь в области сердца, - в натуре, с чифирём надо тормознуть. Чайку попью, да спать лягу.
Глеб не стал интересоваться, как его компаньон собирается совмещать сон с ночным дежурством. Он мгновенно согласился с тем, что предложенный Витьком вариант будет наиболее приемлемым для них обоих. Через несколько минут Витёк, выполнив  все поставленные перед собой задачи, захрапел. Вначале он делал  это  скромно, вроде бы даже стесняясь. Но постепенно, входя во вкус, стал  расширять диапазон воспроизводимых звуков, одновременно наращивая их громкость.


ГЛАВА ПЯТАЯ.

 
Кремнёву совсем не хотелось спать.   На столике лежала пара замызганных журналов, сообщающих что-то о жизни сексуальных маньяков и каннибалов – педофилов.  Но, под воспроизводимую Витьком какофонию звуков, даже это чтиво не усваивалось. Глеб обошёл сад по периметру  и, не найдя никаких нарушений, вернулся обратно. Витёк продолжал экспериментировать в области применения звукового оружия. Окинув сторожку взглядом, Глеб обнаружил старую гитару с треснувшей декой и неимоверно поднятым грифом.
Изрядно повозившись, он кое-как настроил инструмент. Будущее представлялось Кремнёву в полном тумане. Он знал, что будет бороться до конца.  И если понадобится, сделает всё и даже больше. Но не менее важным было умение ждать. Ведь верно выбранное бездействие так часто выгоднее ошибочного действия, диктуемого отчаянием! Перебирая струны, Глеб  негромко запел. 
           Миг, и снова сбит ты с ног,
   И противник твой жесток.
   Все повержены мечты,
   Никому не нужен ты…
Глеб нигде и никогда не слышал этих стихов. С детства он рифмовал строки. Но ничего подобного, точно знал Кремнёв, он   не писал. Вырываясь из груди, его боль обретала осмысленную форму, и слова сами непроизвольно лились отовсюду. Он, даже не осознавая, воспроизводил стихи, рождённые не разумом, а сердцем. И он пел, потому что не мог не петь.
Откуда-то с  окраины сада донеслись голоса. Ночная тишина позволяла различать даже те звуки,  что в рабочее время непременно   растворились бы в дневной сутолоке. Глеб бесшумно вышел из сторожки и крадучись двинулся в направлении  возможного очага опасности.  Приблизившись, он увидел захватывающую картину.  В иной обстановке она вполне могла послужить поводом  для умиления.
Толпа, нет, хорошо организованная группа представителей цыганской национальности в количестве не менее пятнадцати человек, собирали урожай. Трудовой дисциплине и качеству производимых работ можно было только позавидовать.
Тут же вспомнились слова Жанны: «Психология личности, пола,  группы людей, класса, этноса  –   в значительно большей степени практика, чем теория. Эти знания необходимы на каждом шагу. Вы можете решить математическую задачу любой трудности, не допустить ни единой ошибки в самом сложном диктанте, и элементарно оказаться беззащитной жертвой при встрече с нечистой на руку цыганкой. Потому что те, кто существует, паразитируя за счёт других, все свои силы и таланты отдают на изучение технологий общения с людьми. Они могут не знать многого, очень многого. Но навыки и приёмы оболванивания позволяют им жить безбедно, ничего не  давая обществу».
- Всем стоять на месте! Руки за голову! – прокричал Кремнёв голосом окончательно охамевшего руоповца.
Цыгане вздрогнули, замерли. Навстречу Глебу выдвинулась толстая тётка, от  которой  за версту несло давно немытым человеческим телом.
- Ты, что раскудахтался, сынок? – с улыбкой разглядывая Кремнева, наигранно добродушно спросила она.
 Глеб окинул цыган быстрым взглядом. Женщины, старухи, подростки не старше двенадцати лет. Реальных противников он не обнаружил.  Пропустив мимо ушей слова цыганки, Кремнёв перешёл к делу.
- Я здесь сторож, а вы воруете в саду яблоки. Уходите, пока я милицию не вызвал!
Цыгане дружно засмеялись.
- Земляк, ты видно, на солнце перегрелся? - Сдерживая улыбку, утвердительно произнесла бандерша. -  Но ничего, это не страшно. Трофимыч с Витькой получали от нас каждый вечер по полтиннику, и всё было ровно. А ведь это три бутылки палёной водки. Хочешь, анашой рассчитаемся? Давай быстрее решай, работа стоит!
- Нет, ребята, я в такие игры не играю! – Глеб начал   негрубо  потихоньку выталкивать воровок за пределы сада.  -  Выйдет Трофимыч  на дежурство, вы с ним и разговаривайте.   А сейчас валите отсюда, пока ветер без камней.
Со всех сторон, становясь, всё агрессивней и истеричней, неслись многочисленные выкрики.
- Ты что толкаешься?!
-  Видели, как он меня ударил?! 
- Не распускай руки!
- Что ж, базар не получился! – угрожающе, сквозь зубы прошипела бандерша.
 И в этот миг Глеб почувствовал, как огромная жирная туша набросилась на него сзади. Вес исподтишка навалившейся цыганки был никак не меньше центнера.  Впившись в лицо и глаза острыми и прочными, как когти хищника, ногтями обеих рук, она придавила Глеба внушительной массой, заставив его присесть. Тут же на него  ринулась вся толпа, норовя повалить на землю и затоптать ногами.
Положение Кремнёва становилось критическим. Время, в течение которого ещё можно было что-то предпринять, неумолимо сокращалось. Цыгане, не сомневался Глеб, вовсе не собирались его убивать. Но в такой суматохе случайно прикончить человека  даже легче, чем не сделать этого.
 Обхватив запястья врага пальцами, Глеб попытался развести руки цыганки в стороны. Но, сопротивляясь, она лишь сильнее вгоняла ногти под кожу, разрезая её будто бритвой. Кремнев отчётливо осознал, что при таком раскладе ему просто вырвут глаза, что было ничем не лучше смерти. Что делать?   Мозг цивилизованного человека, воспитанного в традициях европейской культуры, отказывался давать ответ на поставленный вопрос. И даже каратэ, как путь  познания собственного тела и окружающего мира,  оказалось бессильным.
Но молодой организм, подчиняясь древним, как сама жизнь, инстинктам, принял единственно верное решение.  Глеб  впился зубами между широко расставленными большим  и  указательным пальцами цыганки.  И стал неумолимо вгрызаться в человеческую плоть. Треснула кожа, зубы начали медленно входить в мясо. Кремнёв почувствовал солоноватый вкус крови. Разгрызая мышцу, он, сжимая челюсти до спазма, ощутил зубами кость.
Тело работало автоматически, как хорошо отлаженный механизм. Уже много  позже  мозг, догоняя в общем, движении остальные органы, приступил к анализу поступающих извне информационных потоков.  И пришло осознание, что всё делается правильно. А за ним радость. Бурная, кипучая радость. Да он, Глеб Кремнёв смог достойно ответить на вызов жизни. И сделает это ещё столько раз, сколько потребуется! Он переиграл этих грязных, вонючих тварей, этих паразитов жизни, готовых только брать и никогда не считающих себя чем-то кому-то обязанными.
Вначале цыганка пыталась всадить ногти ещё глубже и заставить свою жертву разжать челюсти. Но лавинообразно нарастающая боль привела к шоку. Безумно взвыв, она  разжала пальцы и попыталась вскинуть руки вверх. Но левая рука так и осталась стиснутой в зубах врага.
 Цыганка визжала, как неумело заколотая начинающим убойщиком свинья. Её сородичи в ужасе отпрянули в стороны. Визг бил по ушам, вселяя трепет, парализуя волю. В этот миг цыгане  то ли от страха, то ли инстинктивно пытаясь, запугать врага заголосили хором. Не разжимая челюстей,  Глеб обхватил руками предплечье  и, бросил жирное, растёкшееся под многочисленными, стиранными ещё «до морковкиного заговенья» юбками, тело вниз. С исступленным криком «Ки-ай», он добил врага коротким тычком открытой ладони в лоб. 
  А затем обрушил град  ударов ногами на безвольно колыхнувшуюся толпу. Он сыпал их в разные стороны, как горох: снизу, сбоку, в прыжках, с разворотом тела. Следом шли кулаки, локти, колени. Самых проворных Кремнёв догнал уже на границе сада. 
- Слушай, чавэла, - с презрением обратился он к бандерше, похлопав её по жирным щекам, чтобы привести  в чувства, - собирай свою свору, и катитесь   ко всем чертям.  Если попробуешь притащить сюда ублюдков, возомнивших себя  мужчинами, я продырявлю их безмозглые головы, как только они выйдут из табора. Можешь не сомневаться, что стреляю я не хуже, чем работаю руками и ногами.  Ты всё поняла?! И не вздумай попытаться прикрыть свою жирную задницу и стукнуть ментам!  Знай  - там у меня всё схвачено. Пойдёшь по этапу, не загородишься даже кучей дегенератов, что успела нарожать!
Глеб прекрасно понимал, что от его монолога за версту несёт Голливудом.  Но воспринимал это лишь как условности жанра: «С волками жить, по-волчьи выть». К тому же, кроме стихов, которые под гитару распевали его многочисленные приятели,  Кремнёв пытался упражняться и в прозе. Но это была его великая тайна. Вслед за киногестаповцем Мюллером из «Семнадцати  мгновений весны», Глеб отлично помнил: «то, что знают двое, знает и свинья!»
Цыгане исчезли так же неожиданно, как и появились. На пороге сторожки  Кремнёва ждал Витек.
- Что это с тобой? – спросил он, неумело делая вид, что искренне удивлён увиденным. 
- Слушай, начальник, э, - пытаясь сгладить напряжение, ответил Глеб фразой из подвернувшегося под руку анекдота, - стою я, апельсина чистить делаю, ну. А он шёл, упал и прямо на нож. И так восемь раз подряд.
- Не, ну в натуре, - заёрзал глазами Витек, не до конца уяснив, грозит ли ему опасность.
- С  цыганами, которые вам с Трофимычем в ночь по три пузыря палёной водки ставят, замахался, - направляясь в сторожку, с презрением ответил Глеб. Легко отделался!
- Брат, - прогнусавил Витек, - не в кипиш, забыл предупредить. Да они ж сегодня и не должны были прийти.
Глеб посмотрел на себя в обломок зеркала, лежащего на столе, сбитом из тарной дощечки.
- Да, до свадьбы заживёт, - «в отмазку» произнёс Витёк.
 - Только если не очень торопиться с женитьбой!  - грубо оборвал его Кремнёв. 
Витёк проснулся, едва началась драка. Но спешить он не стал: мало ли что. Теперь ему приходилось   лихорадочно обдумывать, как бы выкрутиться из столь сомнительного положения.
- Глеб, - подсуетился он, обращаясь к потрошащему аптечку Кремневу, - погоди с пластырем. Сначала надо ссаками. Проверено сто пудов.
Он схватил банку из-под майонеза, ополоснул её кипятком из заблаговременно включенного электрочайника, и протянул Глебу.
- Дуй прямо сюда! А потом на ватку и по роже. Заживёт как на собаке.
Универсальное лекарство было знакомо Кремнёву ещё с армейских времён. Последовав совету бывалого человека,  Глеб быстро  закончил процедуру и залепил всё лицо  бактерицидным пластырем. «Теперь как две капли огненной воды похож на молодого папуаса, отправляющегося в свой первый поход за головами воинов племени, обитающего в соседней долине», - с сарказмом подумал Кремнёв, ещё раз «полюбовавшись» на себя в обломок зеркала.
- Витёк, - обратился он к напарнику,  - надо залечь в засаде. Мало ли что у цыган на уме!
- Без базара, - согласился коллега, - только сейчас чифирьку долбану. Ты не будешь?
- В следующий раз, - неопределённо ответил Глеб, - давай активней.
Он взял в руки топор и матрас, и тут же направился в глубину сада, не дожидаясь любителя крепкого чая.
Справедливая расправа над преступниками только усугубляла ситуацию. К старым, нерешённым проблемам добавлялись новые. Если дело дойдёт до милиции, не сомневался Глеб, надо срочно «делать ноги». В первую очередь проверят по компьютерной базе данных МВД,  и тогда о возвращении к родным пенатам серьёзно подумать можно будет, даже в лучшем случае, очень не скоро.   Не вызывала оптимизма и перспектива вступить в единоборство с преступным кланом, по привычке величаемым этнонимом «цыгане».  Тем не менее, Кремнёв не терял веры в то, что всё  уляжется  само собой.
До утра никто не появился. И надежда, было казавшаяся   жалким, по самые уши засыпанным остывшим пеплом костерком, постепенно начала разгораться.   
Задолго до прибытия начальства, возле сторожки объявились два явно  неопохмелённых субъекта. Негромко поговорив с Витьком, они в расстроенных чувствах отошли в сторону, с тоской и отчаянием взирая на окружающий мир. Глеб быстро сообразил, что причиной этого явились недополученные Витьком три бутылки суррогатного алкогольного напитка, явно незаконно называемого водкой.
«Да, - с изумлением подумал Кремнёв, - похоже, число коррупционеров растёт в геометрической прогрессии. Вот и влезай в чужой монастырь со своим уставом! За что, блин, боролись, на то и напоролись. Я в битве за сохранение капиталистической собственности чуть жизни не лишился, а всё это, оказывается, на хрен никому не нужно».
- Глеб, – услышал он приятный голос Екатерины, - кто это тебя так?!
- Ну, как тебе  объяснить? - Не желая вдаваться в подробности, ответил Кремнёв. - В общем, как ты думаешь, так оно и есть.
- Нет, ну серьёзно, - Екатерина растерянно развела руками. Многочисленные рабочие разглядывали Глеба, чуть ли не тыча пальцем. Заметив, что он просто стесняется этого, бригадир заботливо добавила, - давай отойдём в сторону.
 Глеб весьма подробно рассказал о ночных событиях, утаив лишь о связях цыган со сторожами.  За последние тридцать шесть часов число его врагов росло   просто лавинообразно. Пополнить их ряды босяком и бездельником Витьком у Кремнёва не было ни малейшего желания.
- Ладно, с этим будем отдельно разбираться, - властно произнесла бригадир, - а ты того, бери велосипед и давай дуй на Красноармейскую 17. Там выспишься, отдохнёшь, и всё такое прочее. Сейчас я позвоню.
 Через полчаса Глеб уже находился по указанному адресу. Его встретила младшая сестра Екатерины. Кроме того, там оказалась та самая дама, что прошлым утром направила его на работу.  Заботливая  бабушка зашла навестить внучек и заодно попить кофе
 - А мы и не познакомились, - обрадовалась она встрече,  - меня зовут Галина Архиповна.   
Рассказав вкратце о ночном происшествии, Кремнёв заслужил самую высокую похвалу, выразившуюся не только в восторженных фразах.  Приняв ванну,  он плотно позавтракал и ушёл спать в комнату, где кондиционер и не пропускающие солнечные лучи  плотные чёрные шторы,  сделали сон  глубоким и во всех отношениях приятным.
- Вставай лежебока! – услышал он сквозь дрёму знакомый женский голос.  - Нормальные люди уже обедают.
- А, обе дают! – мечтательно потянулся Глеб.
- Но, ты, строитель воздушных замков! - С наигранной  строгостью произнесла Екатерина.  - Пожалуй, надо выдать тебе по службе губозакаточную машинку. Во-первых, не обе дают, а обедают. Во-вторых, не обе, а одна. А даёт или нет, это ещё вопрос!
 Окончательно убедившись, что все числители уравнения неумолимо стремятся к общему знаменателю, Глеб позволил себе непринужденно пошутить.
- А вы знаете, Екатерина Сергеевна, почему все женщины так торопятся досмотреть любой из порнофильмов до конца?
 – Думаю, что ты объяснишь, -  улыбнулась бригадир, не посчитав шутку ни грубой, ни вульгарной.
- Элементарно, сударыня! Они до последнего кадра не теряют надежды, что дело всё-таки закончится свадьбой!
  «Секс – по-английски, - вспомнил уроки Жанны Кремнёв, -  это просто пол. Биологические отличия  мужчин и женщин намного глубже того, что необходимо для совершения полового акта и деторождения. Если рассматривать половую близость как сделку, производимую двумя равнозначно заинтересованными лицами, то женщина, неизменно, остаётся продавцом товара, а мужчина – покупателем».   
Обед явно был рассчитан на культуриста, которому перед  очередным  конкурсом требовалось набрать, как минимум пуд веса: мясо, яйца, сыр, зелень. Глеб съел всё подчистую, полагая, что не время рассматривать зубы дарёного коня.
  - Ну вот, - удовлетворённо отметила Екатерина, - насытился, восполнил, так сказать силы. Давай теперь валяйся на диване, переваривай пищу.  Хочешь, смотри телевизор. Или  книжки читай. Там, в шкафу их полно. В конце смены я за тобой заеду. Этой ночью вместе будем дежурить: ты и я. Прихвачу с собой тульскую двустволку. Мало ли у кого, что в голове. А Витёк пусть отдохнёт, ведь и так без выходных умаялся.
Она многозначительно посмотрела на Кремнёва и с придыханием добавила.
- Этой ночью будет очень много работы.
 И Глеб окончательно понял, что работы и на самом деле будет много. А цыгане, как и прочие расхитители, не имеют к делу никакого отношения. Впрочем, после таких завтрака и обеда он был готов выполнить любые задачи, которые жаждала возложить на него  работодатель и благодетельница Екатерина Сергеевна!
Осмотревшись, Кремнёв сразу же заметил яркий, с красивой оригинальной обложкой журнал. Без всякого сомнения, его создатели намеривались ввести читателя в круг этноконфессиональных проблем, тревожащих современное российское  общество. Кроме того, что не могло не вызвать интереса, это был самый первый номер нового издания. Ознакомившись с содержанием, Глеб выбрал статью, с которой решил начать изучение журнала. С первых же строк информация полностью захватила его.
 «Русские, - делился сокровенным  автор, - привыкли считать, что главное в человеке – его характер: некая основа человеческих качеств и убеждений, который, если и меняется под влиянием внешней среды, то весьма незначительно…»   
 Автор статьи будто изложил на бумагу раздумья Кремнёва. Настолько они мыслили в унисон! Глеб на одном дыхании дочитал текст. Отложив журнал в сторону, он расслабился под одеялом, отчётливо осознавая, что в ближайшие дни обязательно вернётся к  столь заинтересовавшей его теме.



***
Первое, что сразу бросилось Кремнёву в глаза, едва он вошёл в сторожку - чистое, пахнущее морской свежестью бельё, которым был покрыт лежащий на нарах матрас. Екатерина тут же включила небольшой музыкальный центр, из динамиков полилась приглушённая мелодия. Поставив на стол бутылку красного вина, бригадир   разложила  рядом изрядное количество разнообразной закуски и, вздохнув, будто только что закончила в одиночестве разгружать «КАМАЗ» с кирпичом, произнесла.
- Ну вот, теперь можно и к дежурству приступать.
«Неумолимая статистика, - Кремнёв мгновенно вспомнил слова Жанны, - утверждает, что примерно равное количество мужчин и женщин готовы к флирту на рабочем месте.  «Сильный пол», вынужденно употребим старые, вовсе не отображающие реальную действительность, термины,  чаще всего делает это для самоутверждения, реализации личных амбиций, похоти, в конце концов.  «Слабый пол» в большинстве случаев использует флирт для решения конкретных жизненных задач, связанных с карьерным ростом, достижением материальных выгод, послаблением производственной дисциплины. Так насколько же возрастает жизненный потенциал того, кто овладел приёмами противоположного пола! Эти знания дают возможность добиваться большого успеха там, где казалось бы, неминуемы  неудачи».   
  Скромно потупив глаза,  Глеб произнёс лишь одно слово:
 - Можно.
- Боже ж ты мой, - взмахнула руками Екатерина, - давай же раны промоем, посмотрим, нет ли где очага инфекции?
  Не дожидаясь положительного ответа, она села на нарах рядом с Кремнёвым, не преминув прикоснуться его ноги своим тёплым, крепким бедром. Приблизив   лицо к его почти сплошь заклеенному   лицу, она стала осторожно снимать пластырь с уже основательно затянувшихся ран. Её руки, выдавая нарастающую страсть, мелко дрожали, дыхание сбивалось, голос менял тембр.
- Ну, у тебя и кожа, - искренне удивилась Екатерина, - как у младенца.  Заживает моментально! Пластырь уже не нужен, пусть раны подсыхают. Сейчас промоем и больше ничего не надо.
В памяти Кремнёва автоматически всплыли знания, полученные из книг по психологии, любовь к которой привила   Жанна Эдуардовна:  «Притягательным символом мужской сексуальности может быть что угодно.  Лысина, как олицетворение интеллекта. Пивной живот, как символ сытости, благополучия, надёжности. Шрамы на лице и теле, как показатель агрессивности, мощи, сексуального натиска».
 Последний вариант был наиболее распространённым. «И, похоже, - радостно подумал Глеб, -  у нас тут не будет никаких отклонений от принятых норм!» Осознание того, что Екатерина уже перешла во второй класс, когда он только родился,  в какой-то степени сковывала Кремнёва. Но она была красивой и страстной, а желания её казались Глебу естественными, как сама жизнь. И он всем телом подался,  навстречу ей, молча говоря: «Да!»
- Ну вот, процедура окончена, - поднявшись с нар, неумело скрывая дрожь в голосе, произнесла Екатерина, - теперь, чтобы всё без следов зажило, надо это дело обмыть.
Всучив Кремнёву штопор, она принялась расставлять фужеры и, поднеся зажигалку к свечам, тут же отключила электрическое освещение.   
- Так на службе же? – неуверенно уточнил Глеб, наполняя фужеры.
- А у нас спецзадание, - развеяла сомнения Екатерина, - считай, что принимаешь фронтовые сто граммов.
Они оба одновременно засмеялись.  Осушив фужер, Глеб стал невольно прислушиваться к своим ощущениям. Большую часть свободного времени он отдавал тренировкам и в застольных делах был явным профаном. Даже служба в Чечне не смогла «отрихтовать» его. Екатерина с интересом наблюдала, как Кремнёв пьянеет прямо на глазах.
- Ты случайно не первый раз в жизни выпил? - С сарказмом спросила она. - Тебя же развозит, и смех и грех!
- Да нет, что ты! - борясь с опьянением, бодро ответил Кремнёв.
- Как там говорят, - усмехнулась она, - рождённый пить,   не подберу приличного слова, ну, короче, любить не может. Надеюсь, это правило и наоборот действует?
Глеб, сквозь шумы в голове, не сразу уловил смысл сказанного. А затем, наконец-то сообразив, о чём идёт речь, громко рассмеялся.
- А ты вообще, симпатичный, налегая на ремонтантную землянику, - продолжила Екатерина, -  от девок-то, пожалуй,  отбоя нет. Дай-ка, я тебя угощу.
  Она стала выбирать из горки ягод самые крупные и, дополняя движение руки соответствующими мимикой и жестами, начала отправлять их одну за другой в рот Кремнёва.   
Не дождавшись ответа, Екатерина уточнила.
- Девушка-то у тебя есть?
- Такая, чтобы из армии дождалась, - с лёгким цинизмом ответил Глеб, - ещё не  появилась. Ну, а одноразовые акции с переменным успехом проводились.
- Ты вроде как о театре военных действий рассказываешь? – подняла брови домиком Екатерина.
- А в песне  о любви как поётся? – Парировал Кремнёв. - «Я на тебе, как на войне, а на войне, как на тебе!»
- Ну, песни разные бывают, - поправила Екатерина, - каждый о своём поёт.
- Это точно, - согласился Глеб, - я давно об этом думал. Ещё когда пословицы и поговорки в школе изучали. Вроде как мудрость веков. Концентрированное выражение,  так сказать, чаяний народа. «Без труда не вытащишь рыбку из пруда». Логично. «Как  потопаешь, так и полопаешь». Тут же, в одном ряду.  «От работы кони дохнут».  Нет, это уже не тот коленкор!
Екатерина с изумлением   посмотрела на Кремнёва. Разговор неожиданно принимал, совершено новый оборот и основная задача вечера, пусть  и ненадолго, отодвигалась на задний план.
- Да ты, я вижу, философ! - с восторгом произнесла она.
- Нет, демагог, - не моргнув глазом, поправил Глеб. 
- Ну, тогда давай ещё выпьем, - предложила Екатерина.
- Пока хватит, -  не согласился Кремнёв.
- Или, - продолжил он изъяснять свои мысли, - допустим, существует постулат для крутого самца, как сейчас говорят, мачо: «Мы не можем переспать со всеми женщинами на свете. Но стремиться к этому должны неустанно».  Чем не идея? А тут как серпом по этим… ну, по некошеным травам: «я его не на помойке нашёл, чтобы куда ни попадя совать?» Вот и задумайся, с кого делать жизнь! Диалектика!
Екатерина взяла в зубы ягоду и губами потянулась к губам Глеба. Они тут же слились в долгом поцелуе, сдобренном вкусом земляники.  Екатерина ладошкой прикрыла Кремнёву рот  и лёгким тычком повалила его на нары.
- Пришло время любить, - шепотом сказала она.
- Да, - беспрекословно согласился Кремнёв.  Осознание того, что его в какой-то степени используют, так или иначе, сказывалось. Но молодая (Глеб был достаточно разумен, чтобы понять: она  является таковой не только для него), красивая, занимающая устойчивое место в социуме, женщина, желала его без всяких условностей. И он с головой бросился в омут очередного приключения, твёрдо полагая, что интеллектуальная «пехота» ещё успеет подтянуться за уходящей в пробитую брешь эмоциональной «группой прорыва». Он просто отдался этой женщине.   
      - А ты классный пацанчик, хоть и зелёный ещё, - промолвила Екатерина, после долгого молчания, - мачо из тебя выйдет на все сто.
          Глеб, молча, улыбнулся. Не хотелось ни говорить, ни думать. Он просто наслаждался покоем, собственным бессилием, физической и духовной опустошенностью.  Екатерина уловила его состояние. Едва прикасаясь подушечками пальцев груди, живота, бёдер, она нежно ласкала Глеба, с умилением любуясь его сильным, мускулистым телом.   
Июньская ночь веяла приятной прохладой. Екатерина давно уже включила в розетку   электрофумигатор для борьбы с насекомыми.  Комары  и мухи, в былые времена, непременно докучавшие полуночникам, оказались бессильны. Глеб испытывал ни с чем несравнимый комфорт. 
«Надоедливая мошкара, - неожиданно подумал он, - раньше воспринималась, почти как абсолютное зло. Сама мысль о борьбе с ней даже в лучшем случае, не продвигалась дальше дымовых завес.  Примерно как сегодня мало кого  возмущает необходимость систематически опорожнять мочевой пузырь или потребность в тёплой одежде в период похолодания.   И многим ли  придёт в голову спорить с тем, что люди не летают словно птицы.  Похоже,  тот, кто изобрёл электрофумигатор, был из этой когорты. Вряд ли здесь проблема в сложности технологии. Главное – постановка вопроса!»
Кругом трещали цикады. С изгиба старого русла реки, отгороженного от вновь прорытого канала двумя земляными дамбами, доносилось лягушечье кваканье. При каждом дуновении ветерка обдавало медвяным запахом из сада. Сорт «белый налив» созревал первым в длящемся с июня по ноябрь яблочном сезоне. Некоторые плоды от избытка нектара растрескивались, привлекая мириады пчёл и ос. Эти запахи буйства торжествующей природы возбуждали не только воображение. «Через пару недель, - с сожалением подумал Кремнёв, - подует со стороны Кизляра «астраханец», обожжёт всю округу,  завалит  тучами пыли. Только этот сад, как оазис в пустыне и останется. Потому что льют на него воду, не стесняются. Да, хорошо нигде подолгу не бывает!»
 
                ГЛАВА ШЕСТАЯ.
               

Дежурство прошло без приключений.  Ни цыгане, ни прочий криминальный элемент,  норовящий поживиться за счёт чужого имущества, не потревожил бурный покой молодых.
Возвращаясь  с работы, по дороге Кремнёв встретил пса, как две капли воды похожего на его собаку. Он едва сдержался, чтобы не закричать: «Верный!» Владелец кобеля заметил замешательство незнакомца  и счёл нужным поддержать беседу. Уже через несколько минут Глеб не мог вспомнить ни слова из того, что было сказано в разговоре. И хотя хозяин овчарки оказался приятнейшим человеком, Кремнёв отправился на Красноармейскую 17 в полной прострации.
С ужасом  осознавал Глеб, что Верного больше нет.  Никогда уже надёжный друг не встретит его  торжествующим лаем, радостно размахивая хвостом. Не лизнёт в щёку, могучим прыжком подбросив  ловкое стремительное тело вверх. Не потрётся мордой о ладони, выражая любовь и преданность. Верный был мёртв. Волна воспоминаний охватила опалённое горем сознание.
          
             ***

 С далёких времён излюбленным занятием молодых в Светлодольске    являлись прыжки в воду с обрывистых берегов реки. В некоторых местах   кручи поднимались над водной гладью до десяти метров. Конечно, это высота не являлась чем-то запредельным. Любой приличный мост где-нибудь на Волге или Дону позволял нырять с большим размахом. Однако в ситуации скрывалось одно «но». Глубина реки даже в половодье никогда не доходила до трёх метров.  Порою же опускалась и до полутора.
          Местная молодёжь обладала доведённым до совершенства искусством ныряния.  И создавали его несколько поколений любителей риска.   Главным, конечно же, было умение сохранить в целости шею. И хотя ежегодно в городке несколько парней гибли, ломая себе позвоночник, человек, отказавшийся от столь опасного занятия, рисковал очень сильно снизить свой социальный статус.
            Светлодольцы становились заложниками ситуации, подобно воинам - масаям. Далеко не каждый из них может в поединке сразить  копьём льва. Однако никому из африканцев даже в голову не приходила мысль отказаться от схватки с могучим зверем.
         Были среди парней и настоящие ценители экстремального спорта. И среди них выделялись Кремнёв и его друг Серёга. Чудеса, которые они проделывали в воздухе во время недолгого полёта над землёй, противоречили всем законам физики. Казалось, гравитация просто отступала перед волей и бесстрашием отчаянных парней. Но видимая бесшабашность имела свои чётко ограниченные рамки.
          Всегда перед тем, как приступить к прыжкам в воду, тщательно осматривали дно. Горная река с бурным течением на длительном расстоянии протекала через лесистую местность. Подмывая берега, вода увлекала за собой обрушившиеся деревья. Где-то по пути они зарывались в песок и, за месяцы и даже годы, превращались в коряги, которые со временем вновь устремлялись к морю. 
           Поэтому ситуация на дне реки периодически менялась. Именно такие случайности приводили к трагедиям.  Ныряльщики просто ломали шеи о  прячущиеся в воде стволы деревьев, за годы отяжелевшие, почерневшие, потерявшие плавучесть. 
           В тот страшный день всё произошло, так же как и много раз до этого. Серёга вышел искупаться с утра, когда ещё берег реки обычно пуст, а вода бодрит прохладой. Если бы вокруг было много народу, то приближающуюся корягу без сомнения обнаружили бы выше по течению и просто выбросили на берег. Но случилось иначе.
           Как всегда Сергей взял с собой на прогулку любимого пса Верного. Кобелю исполнилось всего лишь два года, он был подарен Сергею на день рождения. Верный вырос практически на глазах Кремнёва и он, большой ценитель восточно-европейских овчарок, просто обожал пса.
          Страшную новость Глеб узнал, когда Сергей был уже в реанимации. Его нашли умирающим на берегу.  Рядом, дико воя от страданий, сидел Верный.  Спасти Сергея не удалось.
           Верный же, взвывая и разрывая цепи, требовал, чтобы ему позволили вернуться на место, откуда хозяина и друга забрала скорая помощь. Он просто не мог поверить, что тот, кого он так отчаянно ждёт, не вернётся уже никогда. Пёс, не отходя ни на шаг, сутками находился на одном месте. Он полностью отказался от еды, с каждым днём становясь, всё слабея. Ни дождь, ни ветер не могли заставить его тронуться с места. Казалась, он просто ждёт смерти, чтобы уйти к тому, без кого жизнь потеряла смысл. 
           Глеб по несколько раз на день приходил к Верному, пытаясь приласкать его. Но пёс лишь грозно рычал, не даваясь в руки. Кремнёв оставлял еду и уходил. Пища тут же доставалась бродячим собакам, Верный всегда  отворачивался от неё, потихоньку тоскливо подвывая.
           Когда пёс ослаб настолько, что уже не мог шевелиться, и смерть витала над истощённым телом, Глеб сел рядом и горько заплакал. Умирал Верный, прерывалась последняя связь с другом и братом Серёгой. В этот миг Глеб почувствовал на себе живой взгляд собачьих глаз.  Он протянул руку, и пёс позволил себя погладить. «Неужели он почувствовал мои мысли?»  - с трепетом подумал Кремнёв. 
Он взял лёгкого, как пушинку, Верного на руки и понёс домой. Пёс не сопротивлялся. Несколько дней Глеб отпаивал его бульонами, понемногу добавляя мясо и кашу. Постепенно кобель возвращался к жизни, мышцы наливались силой. Каждый день они ходили на место гибели Сергея и подолгу, молча, сидели в тоске. У каждого была своя боль.
Верный признал Глеба вожаком стаи – сильным и справедливым. Потом наступили годы  учёбы в институте, служба в армии. Но ничто уже не смогло поколебать их преданной дружбы. И эту собаку убили чеченцы!
 
***
          
Следующее дежурство Кремнёв ждал с нетерпением. Такая трудовая вахта более чем удовлетворяла его. Екатерина сделала маникюр, обновила причёску, покрасила волосы. Глеб про себя отметил, что с первого взгляда сумел разглядеть далеко не все совершенства бригадира садоводов. И решил вторую ночь посвятить более углублённому познанию её достоинств.
- Играешь? – едва войдя на порог,  Екатерина окинула оценивающим взглядом, сиротливо стоящую в углу гитару.
- Балуюсь иногда, - неопределенно ответил Глеб.
- А ну-ка организуй что-нибудь, - обрадовалась она, - мне больше всего нравятся песни о любви. 
Кремнёв взял в руки инструмент, проверил струны и, изобразив на лице революционный оптимизм, запел голосом Павки Корчагина.
Не за то люблю, что стан твой узок,
Что глаза с отливом голубым.
А за то, что сеешь кукурузу
Способом квадратно-гнездовым.
- По-моему, тебя не туда занесло, - усомнилась Екатерина, - не пора ли менять репертуар.
 Она быстро поняла, что это розыгрыш. И, мгновенно приняв правила игры,  с ходу освоилась с новой ролью.
- Да ты что? – наигранному возмущению Глеба не было предела, - это же самая настоящая любовь.   Первые строители коммунизма, окончательно отрешившись от наследия, идущих по зигзагу истории, выбросили прочь куплеты вроде.
Сегодня праздник Новый год,
Ликует пионерия.
На праздник в школу к нам придёт
Лаврентий Палыч Берия!
- Это был настоящий прорыв.  – «Меча гром и молнии», изъяснял свою точку зрения Кремнёв. - От фетишизации и обожествления конкретной живой личности общество уходило к поклонению растениям и производственным циклам. Разве это не шаг вперёд?!
 Глаза Екатерины округлились. Глеб понял, что ей очень хочется задать вопрос: «Кто тут из нас дурак?!» Не  желая особо снижать планку интеллектуально – эмоционального напряжения, он, тем не менее, дал собеседнице лёгкое послабление.
- Ладно, - как бы нехотя, произнёс он, - сейчас рэп слабаю. Чисто конкретно  о любви, никакой кукурузы. Слушай!
Я любил тебя сидя и любил тебя лёжа.
И на голове любил тебя тоже.
Я люблю тебя ночью и люблю тебя днём.
И в любое время суток любим мы тебя втроём!
 - Ну, как? – радостно спросил он Екатерину, с трудом сдерживаясь, чтобы не расхохотаться.
- Да тут прикол на приколе сидит и приколом погоняет. Но меня вся эта  мура что-то не цепляет. По-моему другим органом у тебя  получается гораздо лучше! – Екатерина, заложив руки за голову, растянулась на нарах, устремив печальный взгляд в потолок.
- Ладно, Катя, не расстраивайся, - Глеб понял, что перегнул палку. Нежно взяв её ладонь в свою руку, он, едва касаясь губами, стал целовать длинные, гибкие пальцы.
- У, подлец, - проворчала Екатерина. Выместив переходящее в сексуальное возбуждение возмущение символическим подзатыльником, она тут же крепко обхватила его голову руками и, притянув к себе, страстно впилась губами в губы.
Глеб почувствовал жар раскалённого от страсти тела. Пламя желания почти физически обожгло его. Он вошёл в неё уже совсем не так, как делал это  в первую ночь. Он чувствовал себя мужчиной: сильным и властным. И она, молча, признала это. Они долго лежали, не проронив ни слова, каждый думал о своём.
- А вот я, - прервала молчание Екатерина – иногда под настроение стихи пишу.
- Да ты что? – Оживился  Кремнёв.  - Покажи класс!
- Только мне кажется, приятель, - ухмыльнулась она, - тебе поэзия любви нужна как зайцу стоп-сигнал.
- Ну, не скажи, - искренне возмутился Глеб, - я тоже рифмую строки иногда. Даже под музыку. Только вот мелодии выбираю уже готовые.
 - Наверное, что-нибудь вроде «и на голове любил тоже?»
- Ничего подобного, - принялся оправдываться Глеб, - всё очень даже целомудренно. Прочти мне своё, и я тут же спою. Давай? 
- Ладно, слушай, - снисходительно согласилась Екатерина, - только вот у меня талант пробуждается не в те мгновения, когда всё хорошо, а как раз в дни тоски и печали. Так что суди, как знаешь. Она плеснула на дно фужера лимонада, и,   осушив сосуд залпом, проникновенно заговорила,  устремив преисполненный печали взгляд в глубину ночного сада. 
  Да, мы с тобой совсем чужие… 
- Ни фига себе! – присвистнул Кремнёв, - чьи? Эдуард Асадов? Юрий  Поляков?
- Мои! – гордо вскинула подбородок Екатерина.
- Ну, тогда «извините, женщина, нас здесь не стояло». Я петь не буду, только позориться.
- Да ладно, не парься, - засмеялась она, -  никто не подслушивает. А я всё пойму как надо.
- Ага, - сыронизировал Кремнёв, - как там, у Шекспира: «Она его за муки полюбила, а он её за состраданье к ним». Вернись, так сказать, любимый, я всё прощу. Что ж, не обессудь.
Глеб долго настраивал гитару, никак не решаясь ударить по струнам. Екатерина терпеливо ждала, понимая напряжённость момента. Наконец, потерев одну о другую вспотевшие от волнения ладони, прокашлявшись, он запел.
Без тебя пришёл морозный вечер… 
Оборвав песню на припеве, Глеб, вовсе не веря в успех, с надеждой спросил.
- Ну, как? 
- Обалденно! – с восхищением ответила Екатерина, - просто супер! Неужели это всё? Давай дальше.
- Ещё только один куплет остался, - виновато ответил Кремнёв, - сейчас допою.
Едва сдерживая бурную радость оттого, что песня понравилась, Глеб вновь запел, вкладывая все чувства.
Заметает белым снегом память…
Эти строки родились не на голом месте. Песня была посвящена конкретному человеку, и Екатерина сразу поняла это.
- Да ты гигант эмоционального надрыва,- неуклюже пытаясь набросить на бурлящую в теле страсть вуаль шутливости, она отложила гитару в сторону и со стоном добавила, - иди же ко мне!

***
 
Так же успешно, ничуть не снижая темпа, провели они ещё три,   следующих одна за другой, ночи.  Днями Глеб отсыпался и отъедался под непрерывной заботой Галины Архиповны, участвовал в воспитании трехлетней дочери Екатерины, а вечерами выходил на дежурства.
 В делах и заботах минула неделя, и Кремнёв  решил, что пришло время звонить своему приятелю из клуба каратэ. Тот состоял в штате РОВД и вполне мог справиться с ролью осведомителя. Чтобы не впутывать в историю Екатерину со всем семейством, Глеб решил воспользоваться услугами городского телеграфа.
Его приятель Кирилл в первую очередь был ментом. По высветившимся на определителе номеров телефонного аппарата цифрам, легко вычислить и код города и номер телефона. При хорошей работе, уже через полчаса бравые парни из местного РОВД могли заломить Глебу руки за спину, даже не поинтересовавшись самочувствием. Но и в случае с телеграфом всё было не так просто. Круг поисков сужался до пяточка размером с  районный центр. И здесь   известный пример с иголкой и стогом сена был крайне неуместен. Задействовать личный мобильный телефон Глеб не рискнул тем более.
Кирилл был, в общем-то, неплохим парнем. На тренировках. А какое место он занимал в табеле о рангах у коррупционеров, Кремнёв не знал. И, вспоминая старую марксистскую мудрость о том, что «здоровое недоверие – основа совместной продуктивной работы»,  подумал и о Боге, который бережёт по большей части как раз тех, кто и самостоятельно уделяет этому не последнее внимание. На телеграфе Кремнёв появился ровно в семь утра. По расчётам, его приятель  уже вряд ли спал, но ещё был дома, а не на работе. Трубку подняли далеко не сразу.
«ЁКЛМН,  - мелькнуло в сознании, - если разбудил, ещё начнёт бычиться, - но теперь-то уже поздно махать после драки кулаками».
- Я вас слушаю, - раздался хоть и сонный, но нагловатый голос человека, уверенного в себе на все сто.
 «Блин, -  не удержался от мысли Кремнёв, - понты ментовские изо всех щелей как дерьмо из прогнившей канализации, так и прут.  Нет бы, спокойно ответить  «да», или, «алло» на худой конец. Так сразу «Я». Ну ладно, будем учиться прощать людям их слабости и прегрешения. Как там Иоанн говорил: «Весь мир лежит во власти Злого». Что ж, это объективная реальность, данная нам в ощущениях. Будем исходить из конкретных обстоятельств».
- Кирилл! – твёрдо и отчётливо произнёс он, - тебя беспокоит Глеб. Извини за неудачно выбранный для звонка час, но мне не до тонкостей этикета.
- Глеб? – Кремнёв почувствовал удивление, - но по городу слух пошёл, что тебя пострадавшие завалили.
- Я ещё и их внуков переживу, - ухмыльнулся Кремнёв.
- А ты откуда звонишь? – в голосе лейтенанта  не ощущалось никакого интереса.
- Ты ещё спроси, каким маршрутом удобнее подъехать опергруппе! -  выскочило у Кремнёва.
- Нет, ну ты что так сразу? - Кирилл даже засмеялся.
- А ты залезай в мою шкуру. Вместе будем прикалываться, - Кремнёв быстро понял, что взял лишку. Но и приятелю следовало учитывать его состояние.
- Хорошо, хорошо, спрашивай, что хотел, - по интонации Глеб почувствовал, что опер продолжает испытывать к нему симпатию.
- Жив ли Малик, - проглотив подступивший к горлу комок, отчётливо произнёс Глеб, - и  если да, то в каком он состоянии? И возбуждено ли уголовное дело?
- Малик жив, - спокойно, без лишних эмоций ответил Кирилл, - они же, падлы, живучие как тараканы. Но лезгинку танцевать у него уже не получится. Да и ходить ему теперь придётся только боком. Перемкнуло там что-то в мозгах. Не то, что баб трахать не будет, но и мочиться придётся через трубочку. А дело не возбуждено. Нохчи конкретно сказали, что это их тема, сами разберутся. Ну, что ж, баба с воза, кобыле легче. Кому лишние головные боли нужны? А тут же чистый геморрой! Всё на тормозах и спустили. Но  тебе, по-любому в ближайшие пятьдесят лет показываться нельзя. Завалят без базара. В Светлодольске же тебя давно уже похоронили. Но я думаю, что это и к лучшему. Так, что дерзай, приятель. Удачи тебе, она не помешает!
 - Спасибо, Кирюха, - искренне поблагодарил опера Кремнёв, - если позволишь, я при случае ещё звякну. Ладно? 
- Конечно, какой разговор, - бодро отозвался офицер, - чем можем, тем и поможем.
- И, пожалуйста,  передай  моим родным, что я жив, - едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться, на прощанье попросил Глеб.
- Обязательно сообщу, - твёрдо ответил Кирилл. И Кремнёв понял, что старый знакомый непременно сделает это.
  «Насчёт удачи, - положив трубку,  с улыбкой подумал Глеб, - Кирюха пошутил вовремя. Она не только не помешает. Она нужна мне как воздух. Но по дороге надо обязательно дать домой телеграмму».
На Красноармейскую 17 Глеб возвращался на крыльях восторга. Он абсолютно точно знал, что и как надо делать. В городке Хотьково   Московской области проживал двоюродный брат его матери – дядя Герасим. Был он окончательно спившимся типом, давно забывшим о жене и детях.  Из всех возможных вариантов, Глеб, после длительных рассуждений, выбрал именно этот.  Он надеялся: не всё дерьмо, что плавает. И на дядюшку имел совершенно определённые виды. Осталось достойно попрощаться с бригадиром садоводов, и можно было направляться в Москву.

*** 
 
Вкратце, без лишних подробностей, Кремнёв сообщил Екатерине Сергеевне о своём намерении  расторгнуть, так юридически и не оформлявшийся трудовой контракт. Посетовав, она лишь с сожалением уточнила, что каждый волен в своих действиях. И предложила ему напоследок поработать на фирму. Муж Екатерины Геннадий только что вернулся из рейса.  Но уже    менее  чем через   сутки    автофургон с яблоками вновь направлялся в Москву.
Глеб вовсе не собирался объяснять, куда он   намеревается отбыть.   Но  добраться к цели совершенно даром, да ещё получить за это жалованье, было заманчиво. Недельный заработок не сделал Кремнева намного богаче. По крайней мере, миллионером Глеб себя не чувствовал.  И он быстро согласился.
Во второй половине дня началась загрузка машины. Отправление намечалось на раннее утро. Переночевать Кремнёв должен был на рабочем месте, компаньоном ему опять   назначили Витка.  Екатерине же полагалось находиться дома в одной постели с мужем.  Это нисколько не задевало самолюбия Глеба, не являлось причиной ревности. В принципе, он вообще считал себя  сторонником благочестия и всегда порицал блуд. Произошедшее же воспринимал не иначе, как исключение.  Которое в соответствии с пословицей одного очень неглупого народа «если нельзя, но сильно хочется – то можно», готов был позволить лишь себе. 
 Муж Екатерины оказался на редкость отвратительным типом с откровенно маниакальными наклонностями. Но Глеб за свою   недолгую жизнь успел увидеть разное. Во время погрузки фургона   Екатерина улучила момент и, всучив Кремнёву, лист плотной белой бумаги и шариковую ручку, сказала:
- Глеб,  на рассвете машина уходит. Знаешь, может быть, ты  думаешь, что стал для меня таблеткой «перепихнина», эффективной против застойных явлений в области таза. Наверное, с этого и завязалось.  Только вот начали за здравие, а кончать придётся… Я ведь по тебе  стану скучать.  Мне так будет не хватать твоих приколов. Подари мне на прощание стихотворение. Напиши экспромтом. Как получится. А я буду его читать и вспоминать наши наполненные радостью жизни дни.
Разве мог Кремнёв отказать   женщине, которая подарила ему  столько наслаждения, ничего не потребовав взамен? Строки сами просились на бумагу.
Ты такая, как есть, без прикрас,
 И без ложной, притворной морали…   
Он незаметно вложил свёрнутый вчетверо лист бумаги в руку Екатерины и тут же отошёл в сторону. Внимательно несколько раз, перечитав старательно выведенные строки, она отвернулась,  незаметно смахнула рукой набежавшие слёзы.  И тут же, никого не стесняясь, направилась прямо к Кремнёву. Больше всего он боялся, что, не сдержавшись, Екатерина бросится ему на шею. Её глаза горели от страсти, губы вмиг стали пунцовыми, черты лица обострились. Она была неотразима.
- Глеб, - не прося, а, требуя, произнесла Екатерина, - поставь  дату и напиши: «Кате на память. Глеб Кремнёв». 
 - Наступит время, и  ты станешь знаменитым и очень богатым писателем.  - Совершенно серьёзно, даже без намёка на иронию сказала Екатерина, пряча ближе к сердцу, заветный листок со стихотворением.  - А я буду больной, всеми забытой старухой. Тогда я продам этот клочок бумаги на одном из дорогих аукционов и заработаю целую кучу денег на лекарства и еду!
«Да ты что, красавица, несёшь? - Чуть было не выкрикнул Глеб. - Ну, у тебя и фантазии!»
Но вслух он промолвил лишь.
- Начальству виднее.
 - Ты просто чудо, Глеб, - отрывисто произнесла Екатерина, - и я тебя обожаю!
А затем, резко повернувшись, она зашагала прочь.



           ***
Несколько дней назад Екатерина выдала Кремнёву старенький мобильник. Вроде бы для работы, но фактически, чтобы поддерживать с любовником постоянную связь. Едва  стемнело, Витёк, докурив «косяк» анаши, улёгся спать. Глеб сидел в раздумье.  «Чужая душа, - он никак не мог выстроить в определённый ряд свои мысли, - не то, что потёмки – настоящая чёрная дыра. Посмотришь на Катюшу, Екатерину, так сказать, Сергеевну. Образец для подражания во многих областях жизни. А поставь рядом её муженька, куча вопросов появляется. «Муж и жена – одна сатана». «Куда шея повернёт – туда и голова». «Куда иголка – туда и нитка». Ведь эти постулаты не вчера под очередное телешоу создавались. Народная мудрость, отточенная веками. Так почему же Екатерина живёт с ним и не разводится? Что её удерживает? Ребёнок, привычка,  деньги? Общее дело? А когда выбирала его, куда смотрела? Да, жениться не напасть. Как бы замужем не пропасть».    
В это время  раздался звонок. 
- Глеб! – в трубке послышался взволнованный Катин голос, - на прощанье я хочу видеть и чувствовать тебя. Выйди из сада мне навстречу, я подъеду.
- А как же Гена?! – с опаской уточнил Кремнёв, - может не стоит?
 - Он сейчас занят, - уверенно ответила Екатерина, - ему не до меня! К тому же я к тебе ненадолго.
Кремнёв тоскливо взглянул на спящего Витька,  и понуро побрёл по дороге, ведущей из сада в город.  Он понимал, что   бригадир  садоводов явно не контролирует свои поступки, и полностью отдалась во власть собственных чувств. Хотелось просто быстрее замять всё это и напоследок утешить человека, которому он был столь благодарен. Вдали сверкнули автомобильные фары. Несомненно, это была Екатерина. Однако вскоре машина остановилась, свет погас. Это несколько насторожило Кремнёва. На всякий случай, он свернул с дороги в лесополосу, и двинулся к цели под прикрытием деревьев.  Неожиданно слух резанул визгливый мужской голос:
- Он трахал тебя?!
Глеб сразу узнал его. Этот голос мог принадлежать только одному человеку: мужу Екатерины. Картина становилась совершенно ясной. Геннадий перехватил свою жёнушку по пути к любовнику. Кремнёв сразу понял,   добираться до Москвы в автофургоне ему не придётся. Но что реально могло грозить самой Екатерине?! Не исключая того, что придётся спасать женщину от безумной ярости ревнивца, Глеб решил выслушать семейный скандал до конца. И стал осторожно, чтобы не обнаружить себя, пробираться вперёд.
- Что? – сделав вид, будто не понимает, о чём идёт речь, переспросила  супруга.
- Не коси под дуру, - с наслаждением произнёс муж, - я всё знаю,   мне  уже рассказали.
- Ты вообще, о чём Генчик? – продолжая стоять на своём,  с искренней наивностью произнесла Екатерина.
– Да, он трахал тебя, и ты, курва, ложилась под него и похотливо стонала от кайфа, - Глеб почувствовал, как в глазах Геннадия пылает огонь безумия, как  нервно  дрожат его руки.
- Блудливая самка, рабыня плотских позывов, - продолжал заводить себя обманутый муж, - мерзкое грязное животное, жаждущее разврата везде и всюду.
«Ни фига себе, - с изумлением подумал Кремнёв, -  чище, чем у классиков:  «Ты самка, Варвара. К ничтожному Птибурдукову нынче ты, мерзкая, уходишь от меня. Ты похоти предаться хочешь с ним.  Волчица старая и мерзкая притом!»  Похоже, у него вообще башню сорвало. Засадит отвёртку в глаз,  и будет моя Катя доказывать потом что   не циклоп.  Нет,  надо быть начеку. Ну и вляпался я с тобой, Катюха».
- Ты падаль,  - всхлипывая, проговорил Геннадий, - беспросветная тварь. Уже много лет я мучаюсь, перенося  твои подлые выходки. А почему? Потому, что безумно люблю тебя.
- Гена, - осторожно, чтобы нечаянно не обидеть супруга, тихо произнесла неверная жена, - ты всё придумал. Это только  плод твоих фантазий.
- Ха! Фантазий! – он тут же артистично вскинул руки.   – Если бы. Не надо меня дурачить.  Я знаю, он пихал тебе  всюду и был доволен как грязный вонючий самец шимпанзе, на закате солнца овладевший лучшей самкой в округе.  Как кобель, проникший в вольер к мечущейся в припадке течки суке.  Как слон, изливший семя, будто из водопроводного крана.  И здесь вы одинаково виноваты: как сука   захочет, так и кобель  вскочит. Я тебя об одном прошу: признайся, скажи мне правду и я успокоюсь.
  Глеб уже знал, что по образованию Гена был лингвистом. Но  жизнь заставила его возить яблоки.  «Да, трагикомический случай, - тоскливо подумал Кремнёв, - «скажи мне правду, ту самую правду, которою я так хочу услышать».   
- Не смей, мерзавка,   не смей, - Глеб отчётливо представлял, как глаза Геннадия вновь налились кровью, покрытые серым налётом зубы оголились, изо рта засочилась слюна, - моя жена должна принадлежать только мне и никто не имеет права даже  думать о ней: ни плохого, ни хорошего.
Глеб воочию видел подтверждение   древней, как сама жизнь, мудрости: от любви до ненависти – один шаг.  «Пожалуй, - поймал он себя на мысли, - в связи с ускорением темпов   жизни, в наши дни это расстояние значительно сократилось!» Единственно, чего желал он в этот миг, чтобы всё это быстрее кончилось. Но в  какую сторону направит мысли ревнивца  очередной припадок, можно было только предполагать.
 - Но я отомщу за свою поруганную честь! –  С пафосом   заявил Гена. - Да я должен убить тебя, но никогда не смогу сделать этого. Только я всё равно найду способ заглушить свою боль кровью. Я убью его!
 - Нет! – в страхе прокричала Екатерина, - нет!
- Раскололась, сука! – самодовольно проговорил ревнивец, - что ж знай. Хахаль твой из Светлодольска бежал. И за ним гоняются чечены. Я это пробил по надёжным каналам. Так вот кровники его подъедут с минуты на минуту. Заберут твоего красавчика, отвезут назад и там освежуют, как барана!
- Нет, - дурашливо захихикал Геннадий, - совсем не так. Барану сначала режут горло, а затем снимают шкуру. Здесь же будет всё наоборот!
Закончив фразу, безумец дико захохотал. Ещё долго хохот  сопровождался то истеричными  всхлипываниями, то звериным рыком.  В этот миг из-за поворота блеснул свет автомобильных фар.
- Они! – радостно прокричал Гена, - едут!
- Давай, сукадло, вали отсюда! – ревнивец с угрозой обратился к жене, - остальное не для тебя!
Екатерина очень быстро последовала совету мужа, и Кремнёв сразу понял, почему она поступила именно так. Гена не знал о том, что между его женой и её любовником установлена мобильная связь. Несомненно, полагал Глеб, Катя поспешила удалиться, чтобы предупредить его о грозящей смертельной опасности. Он заблаговременно перевёл звонок на телефоне в режим вибрации. Ринувшись к сторожке, чтобы опередить врагов, Кремнёв был уверен, что звонка ждать, долго не придётся. Вскоре мобильник завибрировал.
- Глеб! – едва сдерживая слезы, прокричала Екатерина, - они хотят убить тебя!
- Катя, - твёрдо и уверенно ответил Кремнёв, - я всё знаю. Я   невольно слышал ваш разговор.  Не волнуйся, я уже в полной безопасности. Успокойся.  Целую тебя в носик, всего хорошего!
- Глеб, милый, ты не обижаешься на меня? – с надеждой спросила Екатерина
- За что? – удивился Кремнёв, - мне было с тобой очень хорошо.
- Прости меня, Глеб, - полностью взяв себя  в руки, уже спокойно произнесла Екатерина. И не забывай меня. Я желаю тебе удачи!
- Надеюсь, ещё встретимся! – одобряюще произнёс Кремнёв, отключая связь. Оглянувшись, он увидел,   что направляющаяся в сторону сада машина притормозила. Наверняка   чеченцы остановились, чтобы забрать Геннадия. Глеб ещё больше ускорил шаг. Он ворвался в сторожку, забрал свои личные вещи и тут же спрятался в глубине лесопосадки. Кремнёв не спешил покинуть опасную зону; ему было крайне важно знать, как поведут себя враги, и о чём они будут говорить.
- Где он?  – с возмущением прокричал чеченец, выходя из сторожки, - я тебя спрашиваю, где?! 
Глеб сразу узнал этот голос, он принадлежал Обург-Хаджи Миберкиеву.
       - Он должен быть где-то здесь, - растерянно ответил Геннадий, - он ничего не знал о наших планах.
       - Не знал? – с издевкой переспросил чеченец, - а ты знал? Мы бросаем все дела и едем сюда. Зачем?! Чтобы посмотреть на твою тупую рожу?
       - Я не думал, что так получится, - пытался оправдаться выпустивший джина из бутылки ревнивец.
       - А о чём ты вообще думал, шелудивый пёс? – не удержался от оскорбления напарник Обург-Хаджи. Кремнёв сразу понял, что это Шахтар Миберкиев.
        - Я не пёс! – с возмущением ответил  Гена. Похоже, он не намеривался дальше терпеть хамское поведение своих неудавшихся подельников.
        - Да не пёс! – с презрением выкрикнул ему в лицо Обург-Хаджи, - ты не пёс, а всего лишь паршивый шакал! Нет, ты грязная русская свинья!
       Не вынеся таких оскорблений, Геннадий, уже не отдавая отчёта своим действиям, с кулаками ринулся на обидчика. Но чеченец опрокинул его встречным ударом. Подоспевший брат тут же начал молотить ногами по сбитому с ног телу.  Миберкиевы долго с остервенением избивали свою жертву, в экстазе выкрикивая на родном языке слова радости и одобрения: «Буй тох», «Чахвэл», «Дикду». Они остановились, когда поняли, что перестарались. Постояв над бездыханным телом, братья решили, что безопаснее будет его утилизировать.   Забросив  труп в багажник, они тут же уехали.
      Не мешкая ни минуты, Глеб ринулся прочь. По полевым дорогам он сделал пятнадцатикилометровый крюк. И вышел на  территорию другого административного района далеко за полночь. Там он сел в направляющуюся на север электричку. Он не стал рисковать,  покупая именной билет на экспресс.  И  решил добираться до Ростова-на-Дону электропоездами. Для этого пришлось сделать две пересадки. Но обстоятельства стоили того.   Конечно,  с тревогой думал Кремнёв, милиция вполне могла увязать смерть Геннадия со   столь быстрым исчезновением временного работника. Но он абсолютно не сомневался, что Миберкиевы полностью уничтожат все следы преступления. А органы постараются воспринять исчезновение Гены просто как его очередную выходку.
 


ГЛАВА СЕДЬМАЯ.
 
       Кремнёву повезло с первым же поездом,  движущимся через Ростов в северном направлении.  Это был  рейс Махачкала – Москва. Свободное место за номером тридцать восемь нашлось в плацкартном вагоне. Как раз на верхней боковой полке рядом с туалетом. Но Глеб не спешил расстраиваться. Неопределенность судьбы   не особо пугала его. Он не отказывал себе в слабости верить в то, что мир не без добрых людей.  И имел неистребимый талант добиваться успеха  там, где любой другой на его месте непременно сложил бы руки, отчаявшись от безуспешных попыток.
 Во время посадки в поезд Глеб успел перекинуться парой-тройкой слов с мужчиной, который без всякой подготовки мог легко сыграть былинного богатыря.
И даже помог ему занести в вагон чемодан. Едва взобравшись на своё место, Кремнёв, согнув ноги,  повернулся спиной к проходу.  Под размеренный стук колёс и покачивание вагона он тут же заснул глубоким сном человека, осознающего, что ему не грозит никакая опасность.
- Ну, ты, приятель и герой поспать, - первое, что услышал Глеб,  утром открыв глаза, - мне бы твои проблемы.
На него с интересом смотрел тот самый крепыш, с которым он был так обходителен в Ростове. 
- Небось, не меньше как две ночи, студент, с девки не слезал, - задав вопрос, уже полностью содержащий ответ, здоровяк, указал широким жестом на, просто заваленный снедью стол и, добродушно добавил, - присоединяйся.
Глеб не заставил себя ждать. Оторвав ногу у огромной копчёной курицы (и чем только таких откармливают?), он с интересом осмотрелся по сторонам. В махачкалинском поезде большинство пассажиров было дагестанцами, но на местах с тридцать третьего по тридцать шестое собрались люди явно не кавказкой внешности.
Напротив пышущего здоровьем мужчины расположился похожий на заморыша паренёк из Моздока.  Верхние полки занимали  две сероглазых девицы из Прохладного, очень напоминающие  серых мышек.  Завязался вялый, ни к чему не обязывающий разговор. Кремнёв доверительно сообщил, что едет в гости. Не надеясь на собственную интуицию, Глеб в упор спросил узкоплечего парня, назвавшегося Русланом.
- Ты  кто по национальной принадлежности?
- А при чём здесь национальность? – с лёгким недовольством спросил тот.
- А это что, уже запретный вопрос? – Надавил на попутчика Кремнёв.  - Я ведь тебя не о запорах спрашиваю и не о проблемах с метеоризмом. Выходит, тема эта теперь табуированной стала. О критических днях и преждевременном семяизвержении можно на всю страну по телевизору до посинения  орать. Это и этично, и нравственно. А спросить человека, кто он  по крови, вроде бы, и не прилично. Можешь не отвечать. Я знаю, ты русский. Был бы осетином из Моздока, уж давно стал бы себе пяткой в грудь стучать   –  я осетин! Потомок великих аланов!  Так, что и в соседнем вагоне слышно бы стало. 
- О, да ты перец толковый, - поддержал разговор здоровяк, - что уж там говорить, давят нашего брата всюду. Конца – края не видно. Сам-то откуда?
В Грозном я родился, - резко ответил Кремнёв, - вот только там не пригодился! Учился в школе в Светлодольске. но и здесь оказался лишним. Подыхать придётся наверно, где-нибудь под Мурманском. Если и оттуда лопари на северный полюс не выгонят. 
Наступило долгое, томительное молчание. А затем, словно решившись после тягостных раздумий, смело и открыто заговорил здоровяк. И Глеб сразу же почувствовал духовное единение с этим человеком.
Мышевидные девицы трусливо потупили взгляды.  Лицо Руслана оставалось каменным. «Вы сейчас, в эту минуту храбрецы, - прочитал Кремнёв в переполненном презрения взгляде, -  распустили языки.  А подойдёт любой, даже слабый кавказец, засунете эти самые языки куда положено, и будете стоять, как бараны перед волком!»   
 И Кремнёву впервые нестерпимо захотелось ударить по этой физиономии кулаком. А лучше ногой.  Чтобы засочилась кровь. Чтобы ошмётки разбитых губ и бровей торчали бледными пятнами на фоне залитого кровью фарша или лучше сочащейся пиццы. «Пятая колонна, - скрипя зубами, молча, проговорил Глеб, - самый страшный враг – враг скрытый!» Злобно сверкнув глазами в сторону Руслана, он  проницательно посмотрел на крепыша и отчётливо произнёс.
- Я понимаю тебя, брат. Я очень хорошо понимаю тебя! Продолжай.
Силач от неожиданности даже растерялся. В словах Кремнёва было столько идущей от  переносимых  страданий силы, что крепыш, будто заворожённый, взглянул в глубину глаз собеседника и тихо произнёс.
- Да, да, конечно. Я расскажу всё, как было.   
  Я- то появился на свет Божий под Кизляром,  в станице имени Александра Невского. Земли эти всегда принадлежали Терской области. Пока чеченов не выслали, числились мы за Ставропольским краем. А как погнали их в Казахстан, нас перевели во вновь созданную Грозненскую область. Вернулись нохчи и станицу передали Дагестану.
 Когда в первый класс пошёл, не видел ни одного живого дагестанца. Жили там, в ауле на краю станицы десятка четыре ногайских семей, и всё. Остальные все были русские. Как сейчас помню, станичники   виноградники держали, традиции там веками складывались. А ногайцы - то степняки, в огородах у них одни бараны.  Ни огурца, ни петрушки вырастить желания не имели. А уж до вина охочи были, только дай.
 Как аванс, получка или шабашка, какая, так сразу в станицу. А у  отца моего вино получалось знатное. Там же и зимой не так холодно. Кругом, открытые сени. Сядут ногайцы под навесом за столом. Графин мать поставит, огурцы нарежет, хлеба краюху. В  общем, шинок на дому. Или кабак, называй, как хочешь. Выпьют ногайцы, захмелеют и каждый раз одно и то же.
- Иван, ты вино, когда делал, виноград, чем давил?
Глеб встретился взглядом с Русланом. Тому  разговор был явно не по душе.   Но здоровяк, ударившись в воспоминания, уже не обращал внимания на реакцию окружающих. Открыв пластиковую бутылку из-под лимонада, он предложил собеседникам выпить по стаканчику того самого домашнего вина, о технологии приготовления которого и шла речь. Никто не отказался изведать достоинства перебродившего сока  солнечной ягоды. Крепыш до дна осушил налитый «под завязку» и не расплёскивающийся лишь благодаря силам поверхностного натяжения, стакан  и продолжил.   
- Ну, отец, спектакль - то, считай, каждый день повторяется, и отвечает.
- Как, чем давил? Ногой!
 А там, значит, грозди срезают и сразу в длинное деревянное корыто наваливают. Как заполнится, надевают чистые резиновые сапоги, и давай топтаться. Корыто под небольшим уклоном стоит на возвышении. А под дыркой, что на краю, бочка. Туда и течёт. Потом уже выжимки в ручной пресс закладывают.
- Ну, как там, - поправил отвлёкшегося силача Кремнёв, - ногой говорит, а тот что?
Оратор, затянул паузу в предвкушении развязки,  и эффектно закончил.
- Не говори, Ваня, ногой. Говори, сапогой.
 Глеб от души засмеялся. Самоназвание ногайцев «ногай» выводило игру слов на уровень каламбура.   
В школу я пошёл в шестьдесят третьем.  В классе из тридцати человек  лишь трое были ногайцами. Все  остальные - русские. Уже потом появились один аварец и один лезгин. С первых шагов по школе я знал, что я – старший брат. Государственный язык был моим родным, и это давало неоспоримые  преимущества.
Мы не только ощущали себя, но и на деле были и умнее, и сильнее и организованнее их. Везде: от уличных драк, до школьных олимпиад мы во всём превосходили их. И в спорте, и в точных науках, и просто на танцплощадках. Но шли годы, и жизнь неумолимо менялась. Из Махачкалы, через голову Кизлярских властей в станицы и сёла одного за другим присылали специалистов – руководителей.  Это была направленная политика дискриминации русского населения. 
Агрономы, зоотехники, ветеринары, инженеры: среди них не было ни одного русского. Аварцы, даргинцы, кумыки, лакцы. Они занимали посты и везли за собой семьи. Очень большие семьи. Из троюродных дядей и внучатых племянников, прабабушек и правнуков.  Имея рычаги власти, они захватывали самые тёплые места: на складах, в сбыте, снабжении, постепенно, исподволь выдавливая оттуда русских.
Нам оставались лишь участки, где надо было работать, не думая о доходах.  Единственное, что спасало: они, просто чурались техники. И совсем не шли к станкам. Токарями, расточниками, фрезеровщиками, лекальщиками везде оставались русские. Но с этим никто и не спорил. «Работа - русским, нам – деньги» - эта мысль родилась не на голом месте.
Уже в конце шестидесятых наиболее дальновидные родители начали понимать, что в   конкуренции, где нет правил, нам не победить. И стали ориентировать детей на переезд из родных мест.  Кто-то подавался в большие города, другие на север, в Сибирь. Так и я. Окончил радиотехнический институт, вот живу в Туле. А раз в году,  чаще в отпуск, езжу к родителям, ну и со станичниками повидаться. 
И с каждым приездом положение становится всё хуже и хуже. Народ спивается, интереса к жизни почти ни у кого нет. Посмотришь на человека, а он на вид, как мокрая курица. Тут вычитал я в одной газетёнке: только четыре процента населения способны руководить или работать самостоятельно. А остальные девяносто шесть – ведомые. И пойдут туда, куда им укажут. Так вот нет уже в станицах этих самых четырёх процентов. Все выехали. Они- то везде неплохо пристроились. И в Москве, и даже в Лос-Анджелесе. А вот с теми, кто   остался – дело дрянь.
 Разговаривал я с дагестанской молодёжью по душам. И в восьмидесятых, и уже в девяностые, да и в этом году. И они мне открытым текстом: «Вы, русские, вымирающая нация. Не мы это придумали, статистика говорит. Посмотри на русских парней – одни алкаши.  Мы сильнее вас и в бизнесе, и в спорте, да и в учёбе, по крупному счёту. Как нация, в истории вы уже сказали всё, что могли.  Теперь пришло наше время. Лучших из ваших женщин мы возьмём себе в наложницы, и они с радостью согласятся на это. Своих женщин мы держим в стойле. У нас они будут  рожать, как инкубаторы,  и плевать нам хотелось на женское здоровье.  Для женщины  важнее всего воспроизводство потомства. Ощутив превосходство самца, всё остальное она легко подгонит под ответ. И религию, и язык, и культуру. Ради того, чтобы родились и выросли в достатке здоровые, крепкие дети,   женщина поступится многим. Мировоззрением в первую очередь.
 А что для русских значит сменить религию? Её у них давно уже нет. Ведь поменяли же идеологию коммунистическую на капиталистическую. И   ничего! Ну, ещё один переворот в голове произойдёт. Ваши бабы жилистые, потянут!»
Крепыш замолчал. Уже никому, не предлагая присоединиться, он налил себе полный стакан вина, тут же осушил его и, не закусывая, продолжил.
- Может быть, Глеб, говорили они и не совсем такие слова, но смысл я передал  точно.   Надорвался, брат, наш народ, светлое будущее строить. Ну, сам подумай. Ещё в начале пятидесятых   за опоздание на работу тюрьма грозила, а чуть вожжи отпустили, пошло-поехало.  Через пятнадцать лет, к концу шестидесятых, страна просто наводнилась алкоголиками и тунеядцами.
А всё почему? Десятилетия постоянного перенапряжения выбились болячками на теле народа русского. И брежневский застой, это, почитай, мечта о спокойной жизни. Пусть и голодной, но лишь бы войны не было. Пожить бы нам, русским, в тишине и покое, хотя бы одно поколение. Раны зализать, сил набраться. Да нет же, видно не бывать такому. Вот с Чечней что творится, а никак весь Кавказ полыхнет? Спецоперациями не отделаешься! 
- И мне тяжело это осознавать, - с тревогой ответил Кремнёв, - но кое- какие мысли всё же есть. После революции слово «русский» стало вроде как ругательным.  Вырубались сами корни, питающие нацию: православие, традиционная культура, крестьянский образ жизни, чувство значимости истории. Поток глумления обрушился на сам духовный тип русского человека.
Но народ, это не просто совокупность   близких по крови людей. Они должны быть объединены  чувством общей судьбы, готовностью бороться за своё место под солнцем, за свою страну. И на Куликовом поле и под Бородином, и в Сталинграде единственной силой, удержавшей страну на краю пропасти, когда гибель казалась неизбежной, было русское национальное самосознание.  Не идеология, в форме православия, или марксизма, а национальная идея.
Известно, что терпение – основа русского характера. Бог, говорят у нас, терпел и нам велел. Но что мы видим вокруг. Прибалтика. В Латвии для  неграждан (это в основном русские!) шестьдесят восемь запретов на профессии. Они живут так же, как в своё время евреи по Нюрнбергским законам в первые годы гитлеровского режима. И что?
 В России чеченцы составляют сотую часть от численности русских.  И они диктуют нам свою волю, а мы с их условиями соглашаемся. В Латвии  русских сорок процентов.  В портах, на электростанциях, на заводах – везде, где не делят и распределяют, а производят – русские в подавляющем большинстве. Парализовать экономику и навязать свои правила  игры можно без единого выстрела. Но этого не происходит.
 Казахстан. На коренных землях, где никогда не жили казахи, русских давят и угнетают. Якутия. Страна шаманов. Даже здесь, о боже, мы проигрываем, просто уезжая в центральные области, отступая, как в своё время индейцы уходили в бескрайние просторы прерий. Но даже прерии оказались не беспредельны, сократившись до размеров бесплодных резерваций!
Мы потеряли ощущение нации. И это самое ужасное!  Да, упругое терпение ведёт к накоплению сил. Но нельзя его путать со слабостью, потерей воли к сопротивлению, к самозащите.
Здоровяк растерянно посмотрел на Кремнёва. Конечно же, в той или иной форме подобные раздумья не однажды приходили и к нему. Но слышать их от молодого парня, да ещё в столь чеканной формулировке, было до такой степени удивительно, что он просто оторопел.  Конечно, его попутчик выражался книжно, потому что он жаждал и находил литературу такого типа.  Об этом не говорили и старались не думать в основном из страха. А книги, издававшие в Москве,  облекали его размышления в чёткие  формы.  Материалы для анализа с избытком давала реальная жизнь.

***


Крепыш  откинулся на спинку сидения.   Тяжёлый, устремлённый в пустоту взор говорил о невыносимой боли, терзающей распалившуюся душу. Как тяжко ощущать себя национальным меньшинством в родной стране.  Зная, что ты принадлежишь к великой нации, именем которой и называют это государство. Как больно являться презираемым изгоем, лишь только за то, что ты русский. Как невыносимо быть умным, ответственным, трудолюбивым, зная, что жестокие и беспощадные чужаки отнимут плоды твоего труда, а ты навсегда обречен на жалкое существование. И самое страшное видеть, как оплёвывается твоя история, культура, всё, что составляет душу народа.
Здоровяк молчал. Серые мышки трусливо  ёрзали глазами, узкоплечий Руслан уставил тусклый взгляд  в стену, думая лишь об одном: когда ему позволят забраться на верхнюю полку и повернуться ко всем спиной. Это   просто взбесило Кремнёва.
- А ты, почему  в рот воды набрал, - с явной угрозой спросил он Руслана, -   это не твоя проблема? Ты же из Моздока. Выходит, лучше ссучиться, чем мучиться? Или бородатые зайцы тебе в душонку столько страха нагнали, что   боязно и себе признаться?!
- Что за зайцы? - чувствуя, что дело идёт к мордобою,  перебил Кремнёва силач.
Из уважения к нему Глеб решил снять напряжение.
- Анекдот сейчас ходовой. Значит, медведь по лесу идёт. А на опушке лиса еле живая. «Что с тобой рыжая, - спрашивает топтыгин, - это ж кто на такое осмелился?» А она только голову подняла: «Бородатые зайцы!» Тут же ластами и щёлкнула.  Двинулся дальше хозяин леса. Встречает волка. Того ещё больше отбуцкали. Медведь   сильнее удивляется. «Бородатые зайцы!» - едва успел сообщить серый,   и сразу копыта отбросил. Мишка ж весь в непонятках, вновь побрёл вперёд. Возле ручья видит, бородатые зайцы отдыхают: нарды, анаша, насвай.  Всё по теме. Он  же подруливает: «Мужики, вы, что в лесу творите?  Это ж, ни в какие ворота не лезет, полный беспредел!  Понятий не придерживаетесь, так хоть Бога побойтесь». А они тут же вскакивают, «калаши»  навскидку и в упор очередями под крики: «Нет Бога, кроме Аллаха. Иншалла – а!»
- Да, смеяться особо не над чем, - с тоской произнёс геркулес, -  ведь и вправду, суки, зайцы. Надели волчьи шкуры и вперёд. А вот ещё история, чисто по теме. Но на анекдот она, пожалуй, не потянет.
«Шоба, его младший брат Арби и их приятель Султан собрались прогуляться по вечерней Москве. Встретили в парке одинокую блондинку и тут же пришли в восторг от её красоты. А затем, не мешкая ни мгновения,  набросились на неё и вступили с ней в половую связь в особо извращённой форме.
Продолжая прогулку, юноши завидели вдали крепкого светловолосого парня. И сразу же направились к нему. После недолгого выяснения  отношений светловолосый был зарезан. Он оказался сильным и дерзким,  а это очень опасно.
Весело беседуя, приятели наткнулись на ларёк и, не раздумывая, ограбили его. Денег никогда не бывает много!
А затем они расположились на скамеечке, что стояла на краю лужайки,  чтобы немного   передохнуть.  Старший брат, Шоба, отлучился на несколько минут. Пользуясь моментом, Арби решил выкурить   хорошую сигарету,  составив компанию другу.   Вдруг он побледнел от страха, и метнулся в кусты. 
- Что случилось, Арби, - удивленно спросил последовавший за ним Султан.
- Смотри, -  весь, дрожа от испуга, ответил Арби, - видишь, Шоба  уже     возвращается. Если он узнает, что я курю, то обязательно об этом расскажет отцу!!!»
- Ладно, чечены, - с недоумением произнёс богатырь, - хоть Лермонтова с Толстым, хоть Солженицына почитай: там всё ясно – упёртые по самое никуда. Но вот ногайцы. Это ж почти о них писал Пушкин: «и друг степей калмык». Помню, отец ещё приколы рассказывал. Дескать, старый степняк беседу светскую ведёт: «Раньше ми дикий был. Из юрты выходил, ссать на корточки садился. Теперь ми народ сифилисованный, мордой в грязь не промажем! Ссать стали культурно: как собаки, на забор. Так что ты не думай: ты дурак, а я нет!»
А теперь, смотришь, чуть ли не половина из них в ваххабиты подались, а остальные мусульманами стали – не подходи. Вроде как качели – мы вниз, а они вверх. Почему так - не пойму!    
- Ты можешь молчать, - с презрением посмотрел на Руслана Глеб, - но, знай: твои мысли видны мне, как на ладони. Когда тебя, в самом лучшем случае, и твоих, дай бог им родиться, детей за  волосы потащат в мечеть, ты   вспомнишь обо мне! Наша нация ещё изрыгнёт из себя  накопившийся гнев. И  одной из первых будет сметена «пятая колонна» из предателей. 
- Жить так, - Кремнёв, обвёл взглядом и серых мышек, - просто ужасно.  Вас всех настолько запугали, что вы боитесь признаться в этом даже себе. Это духовное рабство. Почитайте «Хижину дяди Тома» Гарриет Бичер-Стоу и всё станет ясно. Он был добрым и кротким, этот трудолюбивый негр Том. Но данное обстоятельство вовсе не помешало засечь его плетьми насмерть.  Жить, не ощущая себя частью целого, жить без стержня в душе, стать манной кашей, размазанной по тарелке – разве это выбор для потомков Дмитрия Донского и Александра Суворова? Я вас спрашиваю!
Серые мышки с трепетом посмотрели на Кремнёва. Они видели патриотов разных толков. Но русского – впервые. И от этого им стало ещё страшнее.
- Ни в Моздоке, ни в Прохладном нет никаких проблем? – Саркастически спросил попутчиков Глеб.  – Да, никаких! А потом сломанные, как спички, люди легко меняют духовную сущность, потому что душа у них пуста, будто чистый лист бумаги и пиши на ней заново, всё, что угодно!
 – О, уже подъезжаем, Тула, - обрадовано проговорил геркулес, - меня там сын встречает.
Все облегчённо вздохнули. Кремнёв прервался, понимая, что просто сотрясает воздух. Он помог крепышу вынести чемодан и, сердечно попрощавшись, остался на перроне. Потянувшись, Глеб вдохнул полную грудь воздуха, поочерёдно напрягая все мышцы от голеней  до затылка.
- Да, Иван! – услышал он наглый, дерзкий выкрик, зловонным плевком ударивший его прямо в лицо. Два маленьких тощих, явно замученных анашой, кавказца смотрели на него с готовностью решившихся на схватку бойцов.  Они общались между собой вызывающе громко, ни на кого не обращая внимания. И произнесли короткую, как выстрел, фразу будто бы в продолжение разговора. Явно,  наслаждаясь   превосходством того, что никто не знает их родного языка.
 В этих смешно прозвучавших звуках, обозначаемых пятой и первой буквами русского алфавита, на Глеба обрушился насыщенный поток информации,  несущей в себе ожесточение и ненависть: «Что ты тут, русский козёл, стоишь как бычара, рисуешься своими мускулами, урод. Перед кем понты, чмо, колотишь? Ты же, мразь, при первом наезде газ выпустишь!»   
На этих людей Глеб обратил внимание ещё раньше. Проходя мимо кампании, в окружении которой ехал Кремнёв, они не раз демонстративно прислушивались к беседе,  с вызовом не закрывали дверь в вагон перед туалетом, своим поведением мешали   прощаться с попутчиком. Глеб  понял сразу: служивший им средством общения язык,  является одним   из диалектов лезгинского. Скорее всего, это были табасаранцы,  возможно – агулы.  Впрочем,  отличить рутульское, цахурское, хиналугское или удинское наречия смог бы даже не каждый коренной житель тех забытых Богом мест. И вот эти дети очень высоких гор юго-западного   Дагестана бросали Кремнёву преисполненный презрения и абсолютной уверенности в победе вызов.
- Человек! – сжав кулаки, с возмущением произнёс  Глеб, – мне глубоко безразлично, о чём ты только что говорил на непонятном и совершенно неинтересном для меня языке.  Но та интонация, с которой ты, с вызовом посмотрев на меня, проговорил русское слово «да!», требует дополнительных объяснений.
- Ты что, - не до конца осознав, но абсолютно точно, ощутив смысл сказанного, вскипел кавказец, - что ты гонишь? Крутой что ли? А может быть ты каратист? Ну, если каратист, дай мне в рожу! Поссал! Да! Поссал!
Он завёлся с полуоборота, брызжа слюной, нервно размахивая растопыренными пальцами перед лицом Кремнёва.
«Сучонок, - с отвращением прошептал Глеб, - получи дешёвка!» Неуловимым движением он взвёл правую руку на исходную для нанесения удара позицию. Разорвав энергетическое кольцо, кулак с бешеной скоростью вылетел  вперёд. Лишь костяшки фаланг указательного и среднего пальцев на сотую долю секунды соприкоснулись с телом врага. Всего два квадратных сантиметра  боевой поверхности.  Кремнёв бил в грудь, просто побоявшись прикончить «недоноска» с одного удара.   Кавказец   крякнул, нелепо взмахнул руками.  Рухнув на перрон, будто срубленный куст чертополоха, он с силой стукнулся головой об асфальт. Его напарник замер в изумлении, даже не пытаясь   вступить в схватку.
Не меняя положения корпуса, Глеб подтянул правое колено к животу и «выстрелил» ногой вбок. Стопа вошла в пах, отбросив второго горца в сторону, будто тряпичную куклу.  Подскочив к приземлившемуся на «пятую точку» и неуклюже пытающемуся  подняться  «сопернику», Кремнёв добил его коротким ударом открытой ладони в ухо. 
Пнув, сражённого первым, врага   носком туфли по рёбрам, Глеб   удостоверился, что тот  жив. С превосходством, окинув взором округу,  он провещал: «Ещё немного и не станет нечестивого; посмотришь на его место, и нет его». «Псалом тридцать шестой.  - Смачно плюнув рядом с безвольно поникшей головой,  произнёс  Кремнёв. И, немного подумав, добавил. - Стих десятый!»
 Он точно знал, что имеет в запасе, по крайней мере, три секунды. И этого времени должно было хватить с лихвой. Даже те, на чьих глазах произошло побоище, не сразу осознали увиденное.  Прыжком, бросив тело вверх по ступеням, Глеб вихрем ворвался в почти пустой вагон. Стоянка поезда длилась двадцать минут, и большинство пассажиров вышли прогуляться. Но ни один из тех, кто остался на своих местах, даже при желании не смог бы задержать движимого отчаянной яростью человека.
 Промчавшись по проходу, он схватил свою сумку и с силой потянул вниз оконную раму. В плацкарте отсутствие кондиционеров  компенсировалось возможностью открытия всех  окон без исключения. Образовавшийся проём оказался столь велик, что Кремнёв, ухватившись за верхнюю полку, просто кинул ноги вперёд и, едва придерживаясь за раму, соскользнул вниз. Он оказался на противоположной стороне платформы, рядом со стоящим на соседнем пути товарным поездом.
Нырнув под наполненный зерном хоппер, Глеб ещё дальше ушёл от возможных преследователей. Теперь их разделяло уже два поезда. И погоне пришлось бы оббегать вокруг  не одну сотню метров. Мгновенно сориентировавшись на местности, Глеб  определил расположение перронов, откуда отходят электрички. Он запрыгнул в первую же попавшуюся, в тот миг, когда уже захлопывались автоматические двери. Ему было абсолютно безразлично, куда направлялся электропоезд. Необходимость как можно быстрее покинуть вокзал, отодвигала на задний план всё остальное.
 Восстановив дыхание,  Кремнёв перешёл в соседний тамбур. Обратившись к молодой, весьма симпатичной девице с пирсингом в носу и пупке, он безразлично спросил.
- Куда едем?
- Вообще - то в Москву, - весело ответила любительница экстремальных украшений,  - но если тебе надо в противоположную сторону, то тогда придётся развернуться на сто восемьдесят градусов.
Посчитав вагон «засвеченным», Глеб перешёл в следующий и, выбрав подходящее место,  закрыв глаза, откинулся на спинку сидения.   Ему однозначно повезло. Похоже, пожелания  светлодольского опера Кирилла на счёт удачи облекались в материальную форму. Он провёл, по сути дела, блестящую операцию, не допустив ни одной ошибки. Перед глазами стояло  болезненное лицо  Руслана. «Затравленный зверёк. - С отвращением подумал Кремнёв. - Штрейкбрехеры. Как там, у классика: «Но с молчаливого согласия   равнодушных…» На память пришёл старый анекдот: «Великий кумыкский народ при некоторой, весьма незначительной, помощи русских, сломал становой хребет германского фашизма, победоносно завершив войну у стен рейхстага!» Комментировать текст было излишним.
 
                ***
«Отдохни!»
Глеб  даже вздрогнул от неожиданности. Не меняя интонации, старушка – божий одуванчик продолжила голосить на весь вагон.
- «Кул - гёрл», «Лиза», «Мегаполис – экспресс»,  «Жизнь», свежий номер «Свежего номера».
Разобравшись, что  идёт перечисление наименований рекламируемых газет и журналов, Кремнёв даже рассмеялся над своей заторможенностью.  До самой Москвы продавцы шли непрерывным потоком, предлагая всё от пива и чипсов до «приборов для определения концентрации этилового спирта в алкогольных напитках, как приобретённых в торгово-розничной сети, так и домашнего приготовления».
Глеб   скалькулировал объёмы продаж. Получались наталкивающиеся на определённые размышления цифры.   Быстро осознав, что  «супермаркет на колёсах» никогда не кончится, он достал подаренный Екатериной  журнал и принялся за чтение.
Электропоезд прибыл на Курский вокзал в половине первого ночи.  Через четверть часа на  метро Глеб добрался на Ярославский вокзал.  Первая электричка до Хотькова отправлялась в пять утра.  Необходимо было хоть немного поспать. Летняя московская ночь вовсе не пугала духотой и жарой, скорее наоборот.  Потолкавшись по граничащей с жилыми кварталами платформе,  Кремнёв быстро сообразил, что станет лёгкой добычей милиционеров. Забравшись на  крытый рубероидом гараж, он решил вздремнуть до утра на тёплом залитом смолой покрытии.   
Но в своих намерениях Кремнёв оказался не одинок. Крышу уже «приватизировали» двое весьма неприглядного вида мужчин лет эдак двадцати пяти – пятидесяти. Определить возраст точнее было практически невозможно.
- Ты что, кореш, заднюю включил? – Без всякой угрозы спросил тот, что оказался, ближе к Глебу.  - Залезай, тут места  на всех хватит. 
- Извините, мне бы первой электрички до Хотькова дождаться, - промямлил Кремнёв, разыгрывая из себя «лоха».
- Пить будешь? - С ходу осведомился второй мужичок. Его опухшее, землисто - фиолетовое лицо,  по логике вещей, должно было бы принадлежать выловленному на Троицу утопленнику, почившему перед самой Пасхой. Но никак не живому человеку!   
 - А можно не пить? – продолжая придерживаться выбранного курса, с лёгкой дрожью в голосе спросил Кремнёв, выкладывая на  «стол» банку мясных консервов.
 - Можно! -  С недоуменной ухмылкой,  ответил первый. Глеб мгновенно окрестил его Бомжем. - Мы живём в свободной стране, говорить у нас разрешается всё, что угодно.
Внимательно осмотрев незнакомца, он добавил.
 - Пристраивайся к столу.   
Кремнёв не заставил себя ждать. Он вовсе не знал, когда удастся поесть в следующий раз.  К удивлению Глеба,  его новые знакомые собрались отужинать далеко не печёной картошкой с солью. В наличии имелись белый хлеб, колбаса, кетчуп, зелёный лук, ещё тёплая пицца, лимонад. Вовсе не испытывая брезгливости (далеко ли он в данной ситуации ушёл от них?), Кремнёв подключился к трапезе. 
- А ты знаешь, корефан, -   после очередной стопки  пустился в рассуждения   Бомж, - почему пьющие не любят непьющих?
- Не – а, - простодушно ответил Глеб.
- А дело в том, что пока пьющие пьют, непьющие всё сожрут.
Посчитав, что шутка должна быть оценена по достоинству, Глеб «искренне», но скромно засмеялся. Отметив его тактичность, Бомж для самоутверждения добавил.
- Жить вообще вредно, вот люди и мрут. Каждый алкаш когда-то бросает пить, а некоторым это удаётся даже при жизни!
Глеб лишь слегка улыбнулся. Складывалась весьма двусмысленная  ситуация. Допустим бомж - философ сумел мобилизовать духовные резервы, чтобы дистанцироваться от «алкашей». Впрочем, он вполне мог вступить на тропу самобичевания. Но Кремнёв хорошо помнил, что прав тот, у кого больше прав. О чём бы ты ни говорил, за умолчание спрос всегда меньше, чем за любое  сказанное слово.   Он ещё шире растянул улыбку, продолжая расправляться с пищей.
- А ты что, живёшь в Хотькове? – без особого интереса спросил «философ».
- Да нет, - не спеша озвучивать подробности, простодушно ответил Кремнёв, - к дядьке в гости еду.
Он должен был выглядеть   бесхитростным простаком.    Такой человек не внушает опасности. И многим, для подтверждения собственного превосходства, даже захочется покровительствовать недотёпе. Бомжи повели себя, словно действуя в строгом соответствии с инструкциями.
- Ну что, Фёдор, идём спать? – как о чём-то давно решённом, «философ» спросил напарника.
- Ага,  – равнодушно ответил тот и с полным  безразличием обратился к Глебу, - ну, пошли.
- Куда? – удивился Кремнёв, полагая, что лучше крыши может быть только номер в гостинице.
- Да тут в пяти минутах ходьбы тупик, - пояснил «философ», - а там электричек собралось, точно мух на дерьме. Выспишься, как в люксе.
 - Здесь, - не без высокомерия поделился он знаниями, - нужен тонкий подход. Старые вагоны с деревянными сидениями – фуфло. Пусть на них собака злая дрыхнет. Есть сидения поролоновые, обитые дерматином. Эти  «с пивом» покатят. А вот новые уже два года как появились. Так они просто сказка. Поролон, а сверху толстая тёплая ткань. Чуть ли не велюр. На такой спишь – кум королю, сват министру. Пару раз переночуешь, с нами здороваться перестанешь!
Едва новые приятели Кремнёва закончили  объяснения, компания подоспела к пункту назначения. Бомж приблизился к электричке и  вставил в центр плотно закрытой автоматической двери припасённый для такой цели обрубок арматуры. Потянув стальной прут на себя, он сдвинул одну из половинок двери с места и, вставив в образовавшийся проём плечо, с силой налёг на  поддавшееся давлению полотно.
– Прошу, - сделав поклон на манер галантного кавалера, произнёс он, - номера ждут.    
- Ну, как, -  не скрывая самодовольства, спросил «философ», - нравится?
- Классно, - правильно ответил Глеб, - у вас тут хоромы.
- А то, - добавил напарник, - всё схвачено!
Им обоим сразу понравилась реакция Кремнёва  на меняющиеся обстоятельства. Новичок  не лебезил, не унижался, в то же время не пытался  что-то «доказать»,  хоть как- то навязать свою волю. Вёл от себя ровно, спокойно,  осознавая собственную силу. Однако  приоритет хозяев положения признавал полностью.  В кругу, где  обитали эти парни,  такое поведение было непривычным. И они прониклись к Кремнёву определённой симпатией.  Впрочем, не большей, чем девочка в песочнице, быстро  забывшая о жуке, буквально несколько минут назад казавшимся самым близким существом  на свете.
Приятели достали повязки из плотной ткани, по виду напоминающие картонные очки  без вырезов для глаз.
 - День, сам видишь, какой.  - Объяснил «философ» на правах старшего. - Ночи, считай, ни хрена нет.  Если очки не одеть, солнце, падло, по глазам лупит.  И мёртвого разбудит. Окна-то стеклянные, им же по фене твои проблемы. А так спи хоть до обеда. Как пойдёт электричка в рейс, пассажиры и разбудят.
Он демонстративно, не без гордости, выставил будильник на мобильном телефоне, и тут же пояснил.
- Это я для тебя, братан. Проснешься и отваливай. А мы дальше будем спать. Ну, всё ложимся!
 Словно вспомнив что-то важное, он неожиданно спросил.
- Корешок, а тебя как зовут? Уже  чуть  ли не час знакомы, как-то упустил я.
- Глеб, - спокойно ответил Кремнёв.
- Круто, - уверенно сказал «философ», - типа Глеб Жеглов и Володя Шарапов. 
Немного подумав, он добавил.
- Мы с  Фёдором тут на Ярике, ну, на Ярославском вокзале, вес имеем, типа, движения делаем. Короче, торгуем в электричках, бабло на кармане водится. Если что не так, кликни Филиппа.  Меня здесь конкретно каждая собака знает.  Ну, там торгаши, менты, контролёры на турникетах. Без базара все. В жизни, Глеб, что главное? Не упороть косяк! Будешь при понятиях, и тебя  люди поймут. Короче, если  появятся проблемы или ещё что такое, обращайся. Чем сможем, тем поможем. А мы с Федей, друзья – не разлей вода. Нас так и зовут – Двафэ.
Говорил ли Филипп для самоутверждения, или в нём проснулись какие - то инстинктивные чувства, возможно, он и сам не знал. Глеб же отнёсся к его словам, просто, как к прагматическому шуму. Не всё, что слышишь, надо слушать.
- Ну, эта, короче, давай, спать! - С недовольством вмешался в монолог Фёдор.  - А то, Филя, ты как курица, на насесте не переставая, толчёшься, да толчёшься.
Вскоре они оба дружно захрапели, равномерно насыщая внутренний объём вагона алкогольными парами. Глеб тоже последовал примеру умудрённых походной жизнью людей, полагая, что каждый встретившийся на пути человек, сможет чему-то научить. Главное – не бояться  искать рациональные зерна даже там, где, казалось бы, их не может быть и в помине.



          ГЛАВА ВОСЬМАЯ.
 
 

В Хотькове, у ворот дядюшкиного дома Кремнёв оказался уже в полседьмого утра. Постояв для верности, пять минут под окнами, он решительно постучал в прибитую на калитку металлическую  пластину. В доме послышалось шараханье и многочисленные голоса. Открылось окно и на свет божий высунулось заспанное черноусое  лицо с типично кавказскими чертами.
Для большинства русских россиян этнонимы абазин, аварец, манси,  рутулец, значат не больше чем бушмен,  гуарани, зулус, мяо, тлинклит. Но не для Глеба Кремнёва. И не только потому, что он появился на свет в Грозном, откуда,  спасаясь, бежала вся его семья. Кремнёв   родился с обострённым чувством   восприятия окружающей жизни. В сферу его интересов, в первую очередь, вошли проблемы  взаимоотношений этносов. Ведь стал же сын великих поэтов Гумилева и Ахматовой  этнологом от Бога. Как Менделеев химиком, а Калашников оружейником.
  Глеб сразу понял, что перед ним азербайджанец. Ещё до того, как  тот успел раскрыть рот.
- Тебя кто прислал! – сверля глазами, нагло спросил черноусый, - в такую рань разве ходят. Что? Ломает?!
Глеб мгновенно вставил вырисовывающийся фрагмент в цепь последовательно проходивших событий, конечным звеном которых, по мнению кавказца, и являлась эта беседа. Напрашивался ряд тоскливых выводов.
 - Я тебя раньше нэ видел, - продолжая «изучать» «клиента», дальше прощупывал почву черноусый. Ты что хотэл взять?
Глебу всё сразу стало ясно. И он спросил просто для подстраховки.
- Дядька тут мой живёт. Где он?
- Какой – такой дядька? – с нескрываемой угрозой спросил черноусый.
- Герасим Петрович.
- Ты что гонишь! – по пояс вывалился из окна кавказец, - нэт здэсь никакой дядька. Тут я живу!
- А Герасим Петрович куда подевался? -  На всякий случай, приготовившись отразить неожиданный удар, твёрдо спросил Глеб.  - Он жил здесь раньше.
- Слушай, э, - черноусый с возмущением вскинул руками, - Гуссейн дом продавать делал, я покупать делал.  Нотариус печать ставил, подпись ставил. Всё законно.  Я никакой Герасим Петрович  знать не знаю, и знать не хочу. Ты покупать не будешь, уходи. Проблемы ищешь – будут проблемы!
Волнуясь, азербайджанец окончательно сломал грамматический строй русского языка. Впрочем, Глеб понял всё и без слов. Перебросив через плечо походную сумку, он, с презрением ухмыльнулся черноусому в лицо. И, медленно повернувшись,   не спеша, зашагал в сторону железнодорожного вокзала. 
- Эй, сынок, - до Кремнёва донёсся писклявый старушечий голос. Он не сразу понял, что обращаются именно к нему.
- Сынок, - послышалось ближе. Худенькая, аккуратненькая бабулька с козой на поводке явно намеревалась догнать Глеба. Он остановился, оглянулся.
- Видела я, - с ходу начала разговор старушка, - как ты с Селимом разговаривал. Слушай сюда, что я скажу. Герасим-то в последнее время пил   по-чёрному. Прости Господи душу его грешную. Гуссейн тот тогда ещё палатку держал на вокзале. Ну, давал в долг под проценты. Сколько там Герка задолжал, сейчас уж быльём поросло. А Гуссейн и говорит: «Немедленно отдавай, деньги нужны». 
Ну, а у Герасима  деньги откуда?  За душой копейки не было. Да и души-то той, уж  прости меня Господи, хоть днём с огнём ищи. Всё ушло подчистую. А чёрные окружили его, и ну стращать, запугивать: «Дом подпиши, не то хуже будет». Наливают, да угрожают. Тут вся округа знала, как дело было. Герасим-то чумной стал, уж что там, в водку сыпали, они мастера ещё те.
Договорились. Дом к Гуссейну перешёл, а Герасим остался прописанным.  Не хозяин  уже, а жить может. Нотариус видно кусок ухватил. Иначе как же? Он, Гера-то, ни дня трезвым не был. Так, без денег, кто бы пьяного к бумагам допустил?! Понаехало чёрных в дом этот, ровно туча. А пьяница-то   больно им нужен? Вот и пропал Герка. Вчера был, а сегодня нет.
Соседи забеспокоились, участковому давай говорить. А он только улыбается: «Граждане, не тревожьтесь, будем принимать меры». А я так думаю, что чёрные и ему барашка в бумажке сунули в карман. Кто-то из дачников дальше писал, наверх. Но воз и ныне там. У них, у хачиков этих, тут неподалёку цех чебуречный. Так люди такое говорят, упаси Господи!
Старуха начала неистово креститься, что-то, бормоча себе под нос.
- Что говорят? - переспросил Кремнёв.
- Собаки в округе пропадают! Раньше вон бездомных сколько было?! А теперь, хоть шаром покати!
- Ну, и люди тоже исчезают, – несмело добавила она, оглянувшись по сторонам.
- А Селим тут, как оказался, - скорее для порядка, чем для дела спросил Кремнёв.
- А это Гуссейн дом вроде бы продал ему. У них-то,  как они говорят: «рука руку моет, рука белый бывает». - Старушка неумело изобразила акцент и с тоской добавила. - Гуссейн уехал, а Селим здесь живёт и герычем торгует.
- Чем? – едва сдерживая смех, переспросил Глеб. Несмотря на весь трагизм момента, слышать жаргонное обозначение героина из уст престарелой женщины было просто забавно.      
- Уж я, сынок, и не знаю чем, - оправдываясь, ответила собеседница, - да только все так говорят. А он не меньше, чем половину округи   пристрастил. Ну, а властям опять дела нет. Всё прикормлены. Только вот Герку жалко. Какой-  никакой, а сосед был. Когда забор поправит, когда в огороде подсобит. Хоть и за полулитру, однако ж, делал. А вот сгинул и  получается как в присказке: «Умер Максим, ну и хрен с ним!»
«Да, - с тоской подумал Кремнёв, - кесарю кесарево, а слесарю слесарево. Вот тебе бабушка и вся этнология,  наука об этносах. Практические занятия!»
- Ну, мне пора, - обратился он к старушке,  понимая, что говорить больше не о чем. Ситуация в Хотькове почти как две капли воды походила на то, что происходило в Светлодольске, откуда он едва унёс ноги. Да, по крупному счёту, и по всей огромной стране!
- Что ты сынок, - от неожиданности она всплеснула руками, - а Герасима, дядьку твоего, кто  разыскивать будет? Убили же его, как пить  дать, убили!
 - Где искать, - горестно улыбнулся Кремнёв, - в чебуречном цеху?!
Глеб вовсе не желал хоть чем-то   обидеть добродушную женщину.  Мгновенно осознав, что был слишком грубым, он тут же примирительно добавил.
- Вы уж извините меня, видно это я с расстройства.  Но, пожалуй, я всё-таки пойду. Знаете, как-то не по себе.
- Конечно, конечно, сынок, ступай с Богом, - дружелюбно ответила она, - знамо дело. Вона на тебе лица нет.
- Ну, давай, Эстерсида, - старушка потянула на себя поводок, увлекая за собой козу, - шагай, милая. Скоро уж «Верный ангел» начнётся. Как это Хосе Мартинес смог скрыться, ума не приложу?
 «Эстерсида, - неожиданно поймал себя на мысли Кремнёв, - это из какого же сериала? Да, похоже, за время службы в армии я весьма «отстал в культурном развитии». 
    
  ***
   Глеб вышел на станцию и тут же поспешил к  киоску, чтобы запастись свежей прессой.  Из множества изданий он сразу выбрал никогда ранее не встречавшуюся газету «Снайпер». Киоскёр с удивлением отметила: «Ты смотри, две недели валялась, и, надо же, взял!»   
Вокруг толпилось немало народа. Чувствовалась определённая нервозность: электропоезд опаздывал  на четыре минуты.   
Кремнёв сел в  направляющуюся в сторону Москвы электричку, не имея ни определённых целей, ни конкретных планов. В активе у него имелись целые руки, ноги, голова и другие, вполне исправно функционирующие части тела. В пассиве – всё остальное. Ехать из Москвы было некуда. Возвращаться домой – лучше сразу в петлю. Чтобы хоть как-то зацепиться на ровном месте, у Глеба было не так уж и много возможностей.
 Он мог устроиться подсобником, на какой-нибудь стройке. На первом канале буквально в тот  день, когда на злосчастных танцах  Кремнёв расправился с Маликом, шла большая аналитическая  передача о гастарбайтерах. Там  даже указывалось расположение теневых «бирж», где проводится вербовка   рабочей силы.  Таким элементарным способом, понимал Глеб, была сделана реклама «точек».  Но Кремнёв вовсе не спешил отправиться по одному из этих адресов. В запасе у Глеба оставалась должность охранника в одной из коммерческих фирм. И этот вариант он рассматривал, как не самый худший. 
  Рядом с Кремнёвым расположились тётки, везущие на продажу в Москву творог, несколько асоциального  вида мужичков, устремившихся в мегаполис предлагать свой неквалифицированный труд, и один  широкоплечий парень, на куртке которого желтым по чёрному было написано: «охрана». Глеб уже собирался развернуть купленную газету, как до него донеслось.
«Уважаемые пассажиры,  вашему вниманию предлагается водка!»
Он вздрогнул от неожиданности и непроизвольно взглянул  на циферблат часов.  «Неужели, - тут же мелькнула мысль, - в этот ранний час найдутся клиенты на столь специфический товар?» Впрочем, увидев искреннее оживление на лицах мужчин, полагающих, что лучше позорная сытость в Москве, чем гордая нищета в деревне, Кремнёв быстро понял, как сильно ошибся.
«Эй, земляк, - задорно прокричал долговязый парень с пышными рыжими усами, - водяру сюда давай! Трубы горят! Только цену знай, барыга. У тебя же на роже написано -   за пятачок затопчешь человека и фамилию не спросишь».
Лоточник с пренебрежением косо взглянул на   оратора домашнего разлива и даже не посчитал нужным обмолвиться с ним словом. Всем видом, показывая собственное превосходство, он «попёр по копанному».   
«Водка! Вот – ка - кая штучка – дрючка! Новейшая разработка отечественной оборонки. Ракета класса «земля-воздух».
Затем он достал из потёртого пластикового пакета скомканный резиновый шар и принялся, пыжась, надувать его. Пассажиры оказались невольными зрителями. Но разыгравшийся спектакль был оценен ими по достоинству.  Большинство присутствующих смотрели на коробейника с явным сочувствием. 
Резиновый шар оказался вовсе и не шаром, а длинной узкой штуковиной, чем-то похожей на бейсбольную биту. И надуть её было не так-то просто. Завершив дело,  торгаш перевёл дыхание, и запустил «ракету» в противоположную сторону вагона. С рёвом и свистом она ринулась вперёд. Кто-то спросонья дико захохотал.
  «Ну, вот, видите, - коробейник продолжил озвучивать давно доведённый до совершенства текст,  - даже взрослые смеются, а детям, сколько будет радости?!»
«Корефан, а ты не прав, - философски произнёс «работяга», так и не сумевший «погасить огонь в трубах». 
Глеб с интересом посмотрел на разворачивающееся действие.
  Рыжеусый,   окончательно уяснив, что  «водка»,  это всего лишь «вот какая штучка» не на шутку возмутился. Если бы барыга оказался мелким и щуплым, дело бы кончилось мордобоем.  Но тот весьма напоминал, всё-таки сумевшего  познать прелесть силовых тренажеров волейболиста.      Понёсшего моральные потери пассажира, просто распирало  желание  разделаться с обидчиком. Но вместо того, чтобы реализовать  крик души, он  пропищал   жалким тенорком что-то вроде: «А несанкционированная торговля в электропоездах запрещена!» 
- Брателла, - тихо, но с нажимом ответил лоточник, - а ты вообще христианин?
- Что? – не понял рыжеусый.
- В Бога веруешь?
- А в чём дело?
- Так вот, друг мой! Господь дал нам неразумным заповеди, записанные в священной книге Библии. Наиважнейшая из рекомендаций:  не убивай! И что, я тебя спрашиваю,  все, кто прочёл или услышал эту заповедь, тут же, не медля ни секунды, перестали убивать?! А может быть, воцарились на земле на веки вечные мир и благодать?!
Короче,  насчёт несанкционированной торговли, приятель,  мне не Бог, а всего лишь братки из МПС  рассказали. «Ты Лёха, нашу корову не дои, - заявили они мне, - мы её сами будем доить и молоко пить. А ты, Алексей, соси… корень солодки! Он сладкий». Вот такие дела, дружище. Как поётся:  «Не верь, не бойся, не проси!»
Почесав всей пятернёй давно немытые волосы, специалист по резиновым ракетам гордо поднял ощерившийся трехдневной щетиной подбородок.  Походкой шествующего на заседание  парламента английского лорда, он удалился из вагона.
 Глеб достал газету. Первая же статья убедила его в том, что он на верном пути. По сути дела, в номере отображалось продолжение темы, начатой в подаренном Екатериной журнале. Этот диалог шёл по всей стране. Но издатели «Снайпера» говорили о  предмете жёстче и принципиальнее.   
Разобравшись с содержанием, Кремнёв уточнил оказавшийся смехотворно малым тираж газеты, и выяснил адрес редакции. Вырисовывался весьма привлекательный план.  В первую очередь  Глеб приступил к составлению рекламы для прочитанного  номера газеты.
«Уважаемые пассажиры! – Легли на дисплей коммуникатора первые строчки. - Возможно, те из вас кто желает понять истинную подоплеку происходящих в стране и мире событий заинтересуется газетой расследований «Снайпер», аналогом «Совершенно секретно».  Вот некоторые,   наиболее актуальные темы, поднимаемые на страницах только что поступившего в продажу последнего номера. 
1) Кавказом покорённая Москва! Когда в столице России возникнут гетто для русских?»
Глеб мысленно представил, как  невольно вздрагивают  многие из пассажиров, до того дремавшие и копавшиеся в кроссвордах.  Информация била по ушам, грохотом поблизости разорвавшейся бомбы.   
«2) Спонсоров меняют на перепутье, - слова рекламы,   скорее, всего, напоминали   прокламацию,  но вовсе не коммерческий «слоган», - какие из политических движений финансируются кампаниями в тюбетейках и каракулевых папахах. 
3) Вместе с Аллахом. Новый интернационализм. Религия сильнее крови». 
«4) Москва без москвичей, - Кремнёв ни на миг не усомнился, что чёткие, рубленые фразы будут звучать как  набат, - город зажат в тисках этнических криминальных группировок, в мэрии продолжают цинично рассуждать о незыблемых ценностях интернационализма.
 5) Исламу с православием не слиться, народам многим не ужиться. Разные пути в религии и культуре определяются, прежде всего, биологическими отличиями. Со всего мира люди едут в Европу. Но вовсе не для того, чтобы постигать  Баха и Циолковского. Они хотят торговать шаурмой, пловом и наркотиками.
6) И в рубрике «Поколение  Next»: Манежную «держит» чечен!»
Глеб совершенно отчётливо представлял, как к нему тянутся многочисленные мужские, женские и даже детские руки с зажатыми в них денежными знаками. Он абсолютно верил, что так и будет. Ведь он был готов   предложить людям не очередные байки из жизни звёзд кино и эстрады.  Не домыслы о похождениях педофилов и каннибалов. И даже не описание туалетной бумаги из шёлка ручной работы, только и употребляемой во дворцах какого-нибудь нефтяного олигарха.
Через полчаса Кремнёв уже был на Ярославском вокзале. Завидев первую же толстую тётку со здоровенной,  набитой всякой всячиной, сумкой в руках, он решительно подошёл к ней и спросил.
- Вы не подскажите, где можно видеть Филиппа и Фёдора?
- А, бомонд, - широко улыбнулась толстуха, оголив полусгнившие пеньки зубов, - ну, если не в ходке, то пьяные на пятнадцатой платформе   валяются. Сейчас тепло,  в кафе они не пойдут. Да и Юсуф не пускает. Воняют же, только клиентов разгоняют. Хотя бы помылись. Ладно, зимой до бани не доберутся. Но тут же рядом Клязьма протекает, бултыхнулся и к стороне.
Тётка ещё продолжала разглагольствовать о, как казалось ей, самых важных в жизни вещах.  Кремнёв, поблагодарив её, отправился на поиски.
Окончательно выяснив, что приятели «в ходке», он скромно пристроился в сторонке, изучая обстановку, проникаясь духом вокзальной жизни.
- Привет Жеглов, - раздалось у самого уха, - я же говорил, что Земля круглая. Есть проблемы?
Глеб не сразу понял, что обращаются к нему. Из Глеба Жеглова, его уже «перекрестили» в просто Жеглова. В принципе, он ничего не имел против этого. И  до известных пределов придерживался мнения, что «хоть горшком назови, только в печку не ставь».
Эволюция прозвищ, даже на глазах Кремнёва, порой принимала самые причудливые формы. В одном с Глебом классе учился некий Андрей, которого чаще называли «Андрюхой». Затем,  совершенно незаметно две первые буквы в слове, наверное, всё же за ненадобностью, отпали. Имел этот Андрей  червоточинку в душе и, недолго побывав «Дрюхой», он весьма быстро начал откликаться на  «Дрюху - шлюху». Похоже, с того момента процесс стал развиваться самостоятельно, на основе внутренних закономерностей. На манер цепной реакции.  «Дрюха - шлюха» превратился в «Шлюху базарную», затем в «Базара» и, в конце концов,  сделался «Базарганом», что лишний раз подчёркивало духовный и эмоциональный натиск мира ислама.
В общем,   вольные манеры Филиппа Кремнёв воспринял  с определённым равнодушием.
- Да проблемы есть, - стараясь подстроиться под Филину интонацию,  и его манеру излагать мысли, с лёгким цинизмом ответил Глеб.
 - С неба звёздочка упала,
прямо милому в штаны.
Пусть бы всё там разорвало,
лишь  бы не было войны,
 - пробурчал себе под нос Филипп и, с некоторым высокомерием добавил, - ладно, давай жалуйся.
- Мне надо поработать здесь «на линии», - объяснил Глеб, - но также с бухты-барахты не начнёшь. Нужна рекомендация. А   кроме тебя и Фёдора я никого не знаю.
- Да вопрос на засыпку, - Фил почесал давно немытую подмышку,  - в принципе особых препятствий нет, но нюансы кое- какие всё же присутствуют. Понимаешь, каждый «сидит» на своём товаре. Лет пят назад были здесь и бригады и бригадиры.  Соответственно, и определённый порядок. Но у нас как принято: «Ваньки нету – Манька есть. Маньки нету – Ванька есть». Старшие- то, кто вверх пошёл, а кто спился. Другие просто устали «руководить». Короче всё развалилось, к чёртям собачим.
А чтобы   беспредела не было, какие-то рамсы всё равно надо держать. Кто, на каком товаре держался ещё в те времена, на своей позиции и остался. Почти как знать в старину. Вот Бальзак, например.  Он же вообще никакой, а «хозник». Короче на ТНП сидит, товарах народного потребления. Почитай, князь или граф. Тут всё перепутано, взаимосвязано, без стакана не разберёшь. Тайны Мадридского двора. Одним словом е…, то есть любят друг дружку, а деньги в кружку!
Новички, бывает, приходят. Но им надо раскручивать свежую позицию. Пока объяснишь «уважаемым», что без машинки для снятия катышков с шерстяных изделий и таблиц рационального питания в соответствии с группой крови их жизнь невозможна в принципе, без штанов останешься. Вон мешки для мусора. Их года два раскатывали. А сейчас, блин, такой «колхоз» покупает, и думаешь: «У тебя, кореш, в каком хлеве это мусорное ведро стоит?» Так что, Глеб, нужен забойный товар.  Иначе вылетишь в трубу.
- А если такой товар есть? – осторожно уточнил Кремнёв.
- Ну, тогда флаг тебе в руки! – в уже привычной для Глеба манере ответил Филипп, - сейчас как раз обеденный перерыв, вся «мафия» отдыхает.  Кто на ступеньках, кто в кафе у узбеков. Я тебя подведу к людям. Условия простые. Делаешь «поляну» братве. Ящик водяры и закусон. Конечно, не в первый день. Так через недельку, когда малость окрепнешь.
- Фил, - издал первые за всю беседу звуки Фёдор, -  и это,   ну, нам комиссионные.
- Ну да, чисто по- человечески, не в напряг.  - Поддержал напарника Филипп. - Мы же, Глеб, тебе добро делаем, надо уважить. Пять пузырей и мясца микояновского. Мы не мародеры, не рэкетиры. Конкретно по- братски.
-  В принципе мне всё понятно, - быстро согласился Кремнёв. Условия, которые выдвигали ему, были настолько «божескими» и «человеческими», что он с трудом сдержал радость.
В его «родном» городишке можно было до седьмого пота трудиться целый год, выращивая пшеницу, свиней или ухаживая за дойными коровами и оставаться должником у банка, налоговой инспекции и прочих «комитетов» и «фондов». Но ни  Двафэ, ни прочие «яриковские» этого не знали, а, скорее всего, просто не хотели знать. Глаза не видят – душа не болит. Они жили своей жизнью и были ею довольны. А больше всего на свете они любили «халяву». 
- Колян, - Филипп подвёл Кремнёва к высокому крепкому мужчине, взгляд и манеры которого сразу выдавали бывшего начальника средней руки, - пацанчик  хочет за Ярик зацепиться. Своя позиция у него есть, на хвост никому садиться не собирается. А проставится он по полной программе.
- Что ж, это хорошо, - почесал лысину Николай.
-  А сам-то, откуда, - обратился он к Кремнёву.
- Со Светлодольска, - нехотя   ответил Глеб.
- Это ж, надо,   - хлопнул Глеба по плечу Николай, – так и я ж сам  из тех мест. Из Размытой Балки. 
Глеб тут же отметил, как мгновенно изменилась интонация и даже грамматический строй предложения.
-  Выходит, земляк, - по-детски радовался Николай, - ну что ж, как говорится, дружить будем семьями! Сейчас я Димона подтяну, да и  «кассетчикам» надо сообщить. Но это всё мелочи.
Слово «Светлодольск», как кодовый символ, вспышкой мелькнуло в сознании Глеба.  Горящей пороховой дорожкой память унеслась в прошлое. Екатерина, пузатый армянин с шашлыками, бегство по реке, танцы, Малик. Воспоминания оборвались огромным кровавым пятном, вернув Кремнёва в настоящее. Да, чеченец выжил. Но это не значило ровным счётом ничего.  Кремнёв не сомневался, что его будут искать до тех пор, пока не найдут.  И финал у поисков мог быть только один – смерть. Открытым оставался единственный вопрос: чья?!
Подошёл нескладно скроенный парень с простым деревенским лицом и добрыми глазами. Как нечто явно инородное, он носил модный в определённых кругах «хвост». Длинный тугой пучок стянутых яркой разноцветной резинкой волос. Посмотрев на него, Кремнёв с трудом сдержал улыбку, тут же вспомнив пословицу: «Рожу помыл, а … более интимные места забыл». Но как оказалось позже, Дмитрий был  крайне добродушным малым и, что ценилось несопоставимо выше, являлся счастливым обладателем московской прописки. Выслушав Николая, он  осведомился у Кремнёва только об  одном.
- Служил?   
- Да, - с гордостью ответил Глеб.
- Молодец, - одобрил Дмитрий, - а где?
- В Чечне!
- Серьёзно! Не то, что эти  уроды, что цирк тут устраивают, по электричкам на костылях бегая. Вон поют: «второй батальон, где комбат, замполит отдавали приказ в моджахедов стрелять». Сам-то стрелял?
-  Стрелял! - твёрдо ответил Кремнёв.
- И убивал? – посмотрев в упор, уточнил Дмитрий.
- И убивал! - не отвёл взгляда Глеб.
- При случае расскажешь? – скромно произнёс Дмитрий, хорошо понимая, что для вернувшихся с чеченской войны солдат это очень больная тема.
- Не знаю, может быть когда-нибудь, - сглотнул подкативший к горлу комок Кремнёв.   
- Брат, - решительно произнес Дмитрий, протягивая Глебу широкую крепкую ладонь с короткими сильными пальцами, -  работай спокойно, я подписываюсь. Если какой наезд, разведём любого. И ещё. Вдруг твоя тема не покатит, я подгоню тебе товар. Эксклюзив!  Говорю «под пацана!»
«Боже! Если ты существуешь, то, пожалуйста, отвернись, чтобы не видеть всю эту, происходящую вокруг меня мерзость». - Вспомнил Глеб афроамериканский юмор из, буквально   неделю назад увиденного голливудского блокбастера.   
«Боже, - хотелось крикнуть ему, - повернись ко мне и раздели мою радость». Двафэ, Николай, Дмитрий ступеньку за ступенькой выстраивали  лестницу, на которой Кремнёв получал шанс не только выбраться из почти бездонной пропасти, но и подняться наверх!
 Конечно, понимал Глеб, всё будет, зависеть от него, и только от него.  Но как часто, с болью в сердце подумал Кремнёв, от человека   не зависит  почти ничего.

***


Его отец инженер – нефтяник был далеко не бедным человеком. Семья Кремнёвых отступала из Грозного по всем правилам военного искусства. Хотя большой просторный дом   удалось продать лишь за полцены, денег вполне хватило, чтобы приобрести приличное жильё в Светлодольске. Оставшиеся сбережения разместили в сбербанке. Это несколько лет спустя русские побегут из Чечни, бросая дома, машины, мебель, даже личные вещи: в одних рубашках, да комнатных тапочках на босу ногу.
На дворе же стоял девяноста первый год. Полки магазинов опустели, цены росли, денежные сбережения таяли, как брошенный в кипяток лёд. А затем наступил Новый год. И всем  популярно объяснили, что «реальная санация экономики возможна лишь на пути таргетирования  инфляции». Ещё недавно на хранящиеся в сбербанке деньги Кремнёв – старший мог приобрести три вазовских автомобиля. Теперь же  их хватало лишь на покупку бумаги, чтобы было на чём писать жалобы. Но кому?   
Валентин Кремнёв как многие думающие, не позволившие одурачить себя пропагандой люди, прекрасно осознавал, что деньги – это всего лишь эквивалент стоимости. А подлинная цена купюр не выше затрат на их производство. И если у него, Кремнёва, отняли три легковых автомобиля, то в действительности эти машины никуда не делись. Их просто отогнали в чужой гараж. Но обвинить  кого-то в хищении не было никакой возможности. Ни один РОВД   заявления по факту кражи, конечно бы, не принял. 
 Но ведь обворовали всю страну.  Спустя несколько лет,   выяснилось, куда подевалось пропавшее добро. Оно оказалось у «владельцев заводов, шахт, пароходов».  Валентин Кремнёв  читал в газетах выдержки из западных СМИ. И узнал о том, что дяденька, ещё  совсем недавно работавший вторым секретарём райкома комсомола и получавший оклад в двести двадцать рублей,  является владельцем  собственности на пять… семь, нет, теперь уже десять(!) миллиардов долларов. А таких, как он, выстроилась целая когорта.  И Валентин уяснил, где искать свои «Жигули».
Хорошо тому, кто ничего не понимает.   Кремнёв - старший видел всю подноготную   механизма обмана. Но это знание лишь выматывало силы, показывая  человеку, который ни при каких обстоятельствах   не считал себя ничтожеством, всю его ничтожность!

***



Глеб   отчетливо осознавал, что жизнь даёт ему шанс, которого могло и не быть. Он крепко пожал твёрдую руку Дмитрия и искренне сказал.
- Спасибо!
Не медля ни секунды,  Кремнёв направился в офис  «Снайпера».  Редакция занимала пару комнат полуподвального помещения и с первого же взгляда производила далеко не самое лучшее  впечатление. Глебу не удалось разглядеть ничего, кроме обшарпанных столов, стульев и нескольких компьютеров, далеко не последней модели.  Его встретила  заместитель  главного редактора    Полина Дмитриевна.      
Это была   стройная крашеная блондинка на вид немного старше Кремнёва. Умное  красивое лицо и   немного печальный взгляд сразу заинтриговали Глеба.
Вовсе не стремясь к эпатажу,  он коротко и ясно изложил цель своего визита. Полина Дмитриевна ответила без особого энтузиазма.
- Конечно, рекламная кампания в электропоездах – это удачный ход. Но, к сожалению, мы слышали уже столько предложений подобного рода, что потеряли к ним доверие. Дело всегда стопорилось после первого же стакана. Так что оплачивайте стандартную упаковку и дерзайте. После реализации снова милости просим.
Замредактора оценивающе посмотрела на Кремнёва и ему показалась, что её заинтересовали не только деловые качества потенциального партнёра. Впрочем, Кремнёв быстро отогнал эту мысль, полагая, что вернуться к ней никогда не поздно, а излишние фантазии могут только повредить делу.   



 ГЛАВА ДЕВЯТАЯ,

На «Ярике» пьянка была в самом разгаре. Филипп валялся в уголке в позе зародыша.  «Хозник» Бальзак, положив руки на колени, тупо уставился на испачканные собственной рвотой брюки.  Кто-то пытался рассказать анекдот,  но мысль вновь и вновь обрывалась где-то на середине. И в который раз, приходилось всё начинать заново. Николай оказался трезвее всех.
- Ну, как, затарился? - заботливо спросил он.
- Да. Товар и реклама на руках.  - Не совсем уверенно ответил Глеб. Он с трудом представлял, как ворвётся в вагон и, отвлекая людей от дел и забот, начнёт орать во всю глотку, в общем- то, навязывая им свою волю. Николай уловил его мысли.
- Так, кореш, - твёрдо произнёс земляк Кремнёва, - насчёт совести и всё такое в подобном плане – тормозни. Если начинать сразу с этого,  пиши - пропало.  Ты по улице идёшь,   военкоматовские подбегают – сапоги на ноги, шапку – на голову, давай, пошёл. Кто-то тебя о чём-то спросил? Поехали дальше. Сидишь в пивной, а рядом драка. Менты подруливают – свидетелем будешь! Попросили? Нет, приказали. В конец концов, когда тебя  рожали, хоть кто-то поинтересовался твоим мнением на этот счёт?!  Кстати, и со смертью такая же оказия выйдет!
 Так что представь:  пассажиры – это просто телезрители, а ты телевизор, который в самый разгар сериала хочет впарить им… ну даже   не прокладки и средство от перхоти, а политически актуальную газету. Короче, вперёд и с песней. А рекламу читай по бумажке, пока сама в памяти не отложится.

               ***
Глеб зашёл в вагон, вдохнул полную грудь воздуха. Чтобы не смотреть никому в глаза, он выбрал артистическую точку, направив взгляд чуть выше голов.
«Уважаемые пассажиры!» - Начал он решительно и твёрдо. Слова шли не из уст, а от самого сердца и люди мгновенно почувствовали это.  «Когда в столице России возникнут гетто для русских?» - спрашивал он жителей центра России, людей, скорее всего, не  до конца  осознающих реальную опасность.   И они слышали его. А перед глазами Кремнёва стояли почти полностью оккупированные «иностранцами» московские рынки.
 «Новый интернационализм. Религия сильнее крови». - Утверждал Кремнёв, вспоминая произошедшее в Чечне. Там шла война между федеральной властью и мировым терроризмом, прикрывающимся личиной ислама. И Глеб хорошо помнил, что очень многие  солдаты российской армии, мусульмане, по религиозной принадлежности, в целом поддерживая российскую государственность, везде и всюду при возможности объединялись против русских.  Эти люди отчётливо понимали, что Россия –   далеко не бедное государство, в котором они имеют преимущество проживать.  Русские же – просто толпа «чмошников», их надо « давить» и «опускать». Российская государственность им  нужна, чтобы  с этой благодатной земли  их не вытеснили китайцы или арабы, а русские необходимы как рабочая сила для фабрик и полей.   
   Задолго до окончания рабочего дня Глеб распродал всю упаковку. Пассажиры относились к нему с необычайным дружелюбием:  желали удачи, говорили, что он занят важным и полезным делом. Окрылённый успехом, Кремнёв вернулся на пятнадцатую платформу.
                ***

- Ты где ночуешь? – между прочим, спросил его Николай.
- Наверное, в электричке придётся, - беззаботно ответил Глеб.
- Тут короче, - вскользь обмолвился Николай, -  Малого этой ночью на Перловской палками забили, мясо – чистый кисель. Он  сейчас в морге, так что койка освободилась.
- Как забили? – не до конца понимая, о чём идёт речь, переспросил Кремнёв.
 - То ли скинхеды, то ли фанаты, - равнодушно ответил Николай, - реально за понты. Он же пальцы гнул чисто как обезбашенный. Как-то пьяный попёр: «Я первый взрослый разряд по боксу имею!» Ну, всем до фени: первый, так первый, мели Емеля, твоя неделя. А тут Игорь   поднимается и говорит: «Малой, когда базар, фильтровать начнёшь?  Вот моя ладонь. Если ты хоть один раз на ринг выходил, то  прямой правый по - любому поставишь.  Бей!»
   Ну, Малой заменжевался: «Я, да я». А все ж прикололись, чем разбор закончится. И тут такой «садам хусейн» начался, что, и «бен ладен» рядом не стоял! Подлетает Игорёк к Малому, клац ему кулаком в брюхо. Тот же сразу согнулся, на корточки сел. Рожа красная, дыхание перехватило, только хрипит. А Игаха, вроде как тренер, ну, или, лектор: «Этот удар, братишка, называется апперкот. Очень эффективен при работе по печени, солнечному сплетению, плавающим рёбрам». Смотрит Игорь, как бы Малой вообще не крякнул и говорит: «Пока отдыхай, дружок, а там по ходу, как-нибудь занятия продолжим!»
- А чем же всё кончилось?
- Да у Малого ноги начали гнить.  - Не желая особо вдаваться в подробности, подвел черту Николай.  – Пил он беспробудно, чтобы боль заглушить. А спал на скамейках, на какой платформе задремал, там и ночлег. По виду стал чистый бомж. Может быть, с кем-то поскандалил. Но и это необязательно. Скины, они же не только чурок мочат, но и бомжей и наркоманов. Ну, типа, чистят расу.  А у ментов как? Если никто труп из морга не заберёт, вроде срок один месяц, так они его в печку, и  все дела. Им- то оно больно надо?!
- Ну, так ты идёшь или нет? – Нервозно переспросил Николай. - А то только воду в ступе толчём.
- Да, конечно, - согласился Глеб. 
- Коль! – Послышался нетрезвый женский голос.  - Ты соточку на пару дней не позаимствуешь? Сегодня ж сорок дней Ныське, а я ни хрена не наторговала. Сам же знаешь, какой грех не отметить. Сестра ведь.
- Да ты что, Вобла, - возмутился Николай, - откуда? В карманах один ветер. Мы ж все  бабки загнали на закупку индикаторов. Поужинать и то не на что! 
- А ты, Глеб, на сотку не богат? – не видя иных вариантов, дама обратилась к Кремнёву.
Хотя он был абсолютно уверен, что видит женщину впервые, это не мешало ей попытаться взять в долг у, в общем- то, незнакомого человека. Кремнёв растерялся, не зная, как себя вести.
- Ладно, Глеб, - распорядился Николай,  - займи, она отдаст.
 И, строго посмотрев на Воблу, добавил.
  - Ты не затягивай, Милка,   пацан  и так сейчас в раскрутке, у него нала только  на затарку.
  - А что, у неё за проблемы, - уточнил Кремнёв по дороге к жилью.
- Да так, ерунда, - между делом пояснил Николай, - Ныська,  сестра её, утонула. Жила она с одним придурком. Тот без косяка и шагу ступить не мог. А к нему кореш завалился. Сидели вместе на зоне.   Ныськин хахаль  раньше откинулся. Ну, а корефан его, как только на волю вышел, так прямо к нему. Может долги, какие были, или ещё что. Хрен его знает.
 Начались у них базары, то да сё. Ну, и до ножей дело дошло.  Ныська с пьяных глаз не поняла, что к чему, и между ними. А этот зэк, недолго думая, как саданёт ей. В правую руку попал.  Кругом кровища!  Ныська на улицу выскочила, орёт как свинья недорезанная. Соседи ментов  вызвали. А те: «Давай, рисуй заявление. Иначе мы его привлечь не можем».  В больнице ей руку кое-как заштопали. Но пальцы не двигались. Такой рукой ксиву не нацарапаешь.
 А потом эти два ублюдка её уговорили.  Мол, не надо, свои же люди, человек освободиться не успел, а у него же туберкулёз.  Короче повелась она. Всё замяли. А тут этот чудило, опять кому-то насолил. И менты уже на Ныську наехали. В общем, накарябала бы она заяву без базара.
   Эти орлы поняли, что дело дрянь и решили проблему. Пошли на шашлыки: Ныська со своим сожителем, зэк этот, ну и ещё одну тёлку взяли за кампанию. Упились все до положения риз. И типа, полезли в воду сезон открывать. Ну, а какое купание в середине мая, если вода градусов восемь, не больше? Короче, вызвали они скорую, ментов, дескать, утонула пьяная. Да все трое в одну дудку дуют. А кому больно надо: померла, так померла!
Вот на девять дней пили, ого - го. Правда, музыки не было, но повеселились славно. Только сейчас у Воблы с баблом какой-то напряг. Ну, это ерунда. Займут. На святое дело всегда найдётся. Если б там, на лечение ребёнка или зимние сапоги, то другой разговор. А тут всем понятно.
- Тебе, Глеб крупно повезло.  - Не меняя интонации, Николай перешёл к новой теме. - За жильё в Москве надо платить, и немало. А у нас чистая халява.
- Это как? – удивился Кремнёв.
- Сейчас объясню. - Открывая входную дверь, Николай небрежно махнул рукой. Скривив губы, он добавил.
- Опять этот урод звонил насчёт комнаты!
- Какой урод, - поинтересовался Кремнев, совершенно не понимая, о чём идёт речь.
- Да бабкин племянник! – Вспомнив, что Глеб вообще ничего не знает о разыгравшихся страстях, Николай вкратце объяснил. – Тут же   раньше коммуналка была. Любка жила в одной, комнате, а другую внаём сдавала. А в этой комнате, где мы сейчас, бабка обитала. 
 - И где же они все теперь? –   уточнил Кремнёв.
- Как где? – с недоумением переспросил Николай, – известное дело. Ты бы столько пил, тоже там бы оказался.
- Лечатся что ли? – уточнил Глеб.
- Ага, – засмеялся Николай, – термостимуляция, грязевые ванны.
- В смысле? – Глеб никак не мог уловить ход мыслей собеседника.
- Все они лапти сплели, - окончательно пояснил Николай, - теперь точно в аду жарятся. 
- Понятно, - ухмыльнулся Кремнёв, - час от часу не легче. Чем больше узнаёшь жизнь, тем больше удивляешься.
- А чему тут удивляться? – Развёл руками Николай. - Любка пила безбожно. А бойфрэнд её Сашка не отставал. Бухают палёнку беспробудно неделю, после этого в отходняк  начинают друг другу хвалиться, кто из них сильнее  обоссался. С сексом-то у них было, и конь не валялся. Полный ноль. Ну, таким способом они гендерные отношения устанавливали. Органы-то  хоть и моче, но всё же  половые!
А потом Любка упилась в дрянину, ну сердце и не выдержало. Сашка потусовался и слинял. У Любки оказался наследник там какой-то пятой очереди,  ушлый фраерок. Подрулил, дескать, я хозяин, мне квартиру отдавайте. Так его с лестницы спустили и всех-то делов. Он участкового вызвал. Базар – вокзал, с ментом перетёрли. Короче, заходит он частенько. То водочки попросит, то закуски, а когда  и койку, что б было, где бабу разложить. Ну, а того щегла никто больше и не видел.
Бабка же померла за неделю до твоего появления. А племянник её настырный оказался, наглюга. Вначале, вообще всех порезать грозился. А теперь уже чуть ли не плачет: «Пацаны, Бога побойтесь, отстегните за комнату».  А  я ему говорю: «Ты, зёма, Бога сюда не путай. У него и поважнее заботы найдутся, чем тут в грязном белье ковыряться». Так, что пока, Глеб, как учил товарищ Троцкий, ни мира, ни войны, в общем, время работает на нас!

                ***
 
- Так народ, - строго распорядился он, входя в квартиру, - это Глеб, прошу любить и жаловать. И чтобы без наездов, он мой земляк!
  Никто не обратил на Кремнёва особого внимания. Каждый из полутора десятков населяющих трёхкомнатную квартиру жильцов, был занят своим делом.
Разыскав ванную в совмещённом санузле, Глеб, выяснил, что она мало кого интересует,  и решил воспользоваться данным обстоятельством. Ему не удавалось помыться уже в течение почти трёх суток.  Щёткой с мылом он  надраил ванную,   задёрнул штору, и, опустившись  в горячую воду,  блаженно расслабился. Настроение было прекрасным, от удовольствия Глеб  даже замурлыкал что-то себе под нос. Входную дверь в ванную комнату он, как и положено, не закрыл. Ведь в любой миг каждому из многочисленных обитателей «общаги» могла понадобиться раковина.
Сквозь шум льющейся воды Кремнев услышал, как кто-то зашёл в комнату и закрыл дверь на щеколду.  Резким движением руки, штора была решительно сдвинута в сторону. Глеб невольно вздрогнул. На него в упор смотрела дама весьма неопределённого возраста с пышными и крайне аппетитными формами.
«А ты ничего, крепкий, - голосом специалиста по кастингу, произнесла она, - и в моём вкусе. Я мускулистых парней край как люблю. Если захочешь, скажи. А насчёт водочки – колбаски не беспокойся, место – тоже моя забота. Зовут меня Люся».   
Послав Глебу воздушный поцелуй, она повернулась и, призывно вильнув бёдрами,   удалилась. Кремнёв наскоро помылся,  и тут же вышел из ванной.  Странный визит основательно испортил ему настроение. «Да, загадочные существа эти женщины, - пробормотал он про себя,  - и зачем только они выщипывают собственные брови, чтобы тут же их нарисовать?!» 
В комнате, где стоял телевизор, собралась вся честная компания. Николай, плутовато подмигнув, задавал вопросы даме, только что предлагавшей Кремнёву земные радости.
- Так ты говоришь. Люся, аналог «Жилетт»?
- Ну да! – похоже, уже не в первый раз отнекивалась она.
- А вторую совершенно бесплатно?
- Да, задаром!
- Ну, объясни ещё разок, - раздувая тему, от души веселился Николай.
- Тебе надо, ты и рассказывай, - обиженно надула губы Люся, вовсе не желая стать всеобщим посмешищем.
- Хорошо, - согласился Николай, - ваши идеи, наши деньги.
- Господа, - тщательно прокашлявшись, начал он маленькое представление, которое у публики ценилось несравнимо больше льющихся в латиноамериканских сериалах слёз и героических подвигов, совершаемых агентами национальной безопасности.
- Господа, - продолжил он, сияя от радости,  - прежде всего, необходимо ознакомиться с действующими лицами и, хотя их немного, прошу запомнить поимённо.
Продавец низкокачественных лезвий для бритья «Супер – Макс», якобы индийского производства. Пройдоха, шарлатан, беспринципный человек.
 Люся. Дама средних лет. Пассажир электропоезда. Едет из Подольска в Москву после тяжелого рабочего дня, где, как передовая станочница, отбарабанила восемь часов зазывалой у бригады напёрсточников.  В общем, знатная лохотронщица. Итак, занавес.
- Уважаемые пассажиры, - прогнусавил Николай, и голосом, и  мимикой показывая, что изображаемый им герой является   отрицательным типом, - вашему вниманию предлагаются  высококачественные лезвия для бритья фирмы «Супер – Макс».  Полный аналог продукции всемирно известного концерна «Жилетт».  Всем вам хорошо известно, что в магазинах и на лотках кассета подобных лезвий, стоит от  двадцати пяти рублей и выше. Я же предлагаю точно такую же кассету за двадцать  рублей. Но это  далеко не всё. Тот, кто покупает одну упаковку, вторую получает в подарок. То есть совершенно бесплатно. Задаром. На халяву!
 - Молодой человек, -  Николай, перевоплощаясь в Люсю,  завизжал тоненьким голосочком, - я хочу задаром, я!
- На халяву, -  вновь стал продавцом Николай, - только вторая кассета лезвий, а первая за деньги, но с пятирублёвой скидкой.
- Давай четыре кассеты, - с чувством махнул рукой артист, - блин, это ж двадцать рублей, экономии!
Публика  покатывалась со смеху. Кто-то захлопал в ладоши.
- Господа, - покидая импровизированную сцену, добавил Николай, - хочу уточнить, что удачную покупку совершила Люся, вся трудовая деятельность которой сводится к закладыванию сыра в мышеловку. И она же в погоне   за бесплатным куском засунула голову в ловушку по самое, извиняюсь за выражение, мягкое место. Убедиться в этом может каждый, кто попробует побриться этим лезвием, хотя бы один раз. Напоследок хочется, вторя классикам, заявить: «     Люди будьте бдительны!»
- Ник, - чей это там ребёночек, в углу лежит? - тихо спросил Глеб, входя в помещение.
- Как там Маяковский писал? – уточнил Николай, - «если водка мешает работе…».  Так и у нас получается. Люсин это приплод. Вот видишь, кучерявый  паренёк сидит. Это отец. Костей зовут. Если б не папенька, Люся   давно  бы малыша цыганам продала! Она же гражданка Украины. То есть ещё при красных там жила. А в Москве она проездом. Уже пятнадцать лет.  Прописана Люся в Донецке. А сейчас паспорта везде поменяли: и в России, и в Украине.  Так она, если  и захочет, зарегистрироваться в Москве не сможет. 
Когда срок подошёл, за деньги в роддом положили.  А свидетельство о рождении ребенка ей не дали. Она ж не только иностранка,  её   как бы вообще не существует. Ну, если сажать будут, там бумаги ни к чему, был  бы преступник. А в остальных случаях документ важнее человека. Вначале она ребенком забавлялась, а потом  надоел: как приболеет, только отстёгивай. Вот Костян,  папаша, ити его мать нехай, один и пыжится. Всё держится чисто на энтузиазме.
А вообще малец у нас сын полка.  Живёт, считай, на химскладе. Тут же и пластины к электрофумигатору, комаров травить.  И порошки от тараканов.  И липкая лента для мух. Взрослому дышать, и то башка кружится, а уж ребёнку вообще труба. Ну ладно, ты давай, ложись, а то тут веселье до утра продлится. Все к  рассвету только и заснут.  А поднимутся, хорошо, если к полдню.  У тебя, как я понял, другие интересы?
 - Это точно, - согласился Глеб. 

                ***
- Здесь мы втроем спим: ты, я и Цент. Он сейчас пока у своей подружки Галюси зависает в Софрине. Но это не важно.  – Николай окинул взглядом небольшую, но весьма уютную комнатёнку, в которой царил неожиданный порядок и добавил.  – Ну, всё. Вон еда, приступай, завтра   ужин финансируешь ты.   
Прикрыв дверь, он оставил Кремнёва одного.  Нахлынувшие впечатления отгоняли сон.  Не привыкший к праздности и безделью Глеб, недолго думая, тут же достал планшетник и принялся за дело. «Война войной, - трезво рассудил он, - а обед по распорядку».  Со стороны его легко можно было принять за человека, увлёкшегося пасьянсом.  Или знатока шахмат, выкроившего свободную минуту для любимого занятия
«Сколько великих людей занималось самообразованием в тюрьмах и ссылках,  - ухмыльнулся Глеб, - а из тех, кто руководил революцией семнадцатого года, большинство. У меня же тут огромное  преимущество. Я всего лишь в бегах!» 
Он принялся за работу, которая могла стать началом статьи, эссе, а возможно и целой монографии. «История цивилизации показывает нам, что естественных полюсов человеческой солидарности не так уж и много: этнический (национальный), социальный (классовый),  конфессиональный (религиозный).  Нельзя говорить об их полной взаимоисключаемости.  Однако во многом это близко к действительности…»

    ***
 
С утра Кремнёв ринулся в редакцию.  Заместитель редактора Полина Дмитриевна встретила его как старого доброго приятеля. Отметив успехи в реализации газет, она сказала как о чём-то давно решённом.
- Глеб, не исключено, что отношения между тобой и «Снайпером» не ограничатся просто коммерцией. Всё будет зависеть от тебя. Если ты заинтересован в определенном продвижении вперёд, мы предлагаем пройти тестирование на «IQ», для определения коэффициента интеллекта. Не приходилось?
 - Пока нет, - спокойно ответил Кремнёв. Он отлично знал, чем отличается ложь от правильно сформулированной неправды. Этот тест он проходил    и в школе, и в институте.
Последний раз качество его мозгов проверял   Диамар (диалектика марксизма!)  Петрович.  На вид это был весьма благообразный старикашка с жиденькой бородёнкой, пегими клочками «украшавшей» остренький подбородок.  Глеб часто ловил себя на мысли, что Диамар очень похож на субъекта, угодившего в нетрезвом виде «мордой лица» прямо в овсянку. Оставалось загадкой, почему же он не отмылся.
На самом же деле, опровергая все основы физиогномики, босс был жёстким, трезвомыслящим и работоспособным как вол человеком. Тестирование   на  должность охранника кафе проводил лично хозяин. Это был по сути дела, уникальный случай, чтобы студенту – очнику позволили работать на  такой должности. В тот день Кремнёв специально недобрал пятнадцать баллов, прекрасно понимая, что вышибале вовсе ни  к чему мозги министра. И всё прошло гладко.
На этот раз Кремнёв решил, что нет никакой необходимости занижать истинный уровень. И   с усердием принялся за дело.
- Да, - глубокомысленно затянула паузу Полина, закончив компьютерную обработку данных, - 138 баллов! А ты малый не дурак.
- Но и дурак не малый, - поправил фразу Глеб,  не желая выдавать больших авансов.
- Жизнь покажет, - не приняв иронии, серьёзно ответила Полина, - пока оснований для соответствующих выводов нет.
- Да, кстати, - словно вспомнив что-то важное, продолжила она, - сейчас проводится большой конкурс. Участникам предлагают написать творческую работу на тему  «Русский народ: излом судьбы».  Никаких ограничений в стиле изложения нет. А премии за первые  три места очень внушительные. Не желаешь поучаствовать?
- Какие сроки? – деловито уточнил Кремнёв. 
- Примерно месяц. Объём - в пределах печатного листа.
- Пожалуй, я попробую, - согласился он.
- Глеб! – Полина многозначительно посмотрела на него.
- Что? – улыбнулся Кремнёв, всем телом чувствуя, что самое первое впечатление о широте интересов  замредактора оказалось верным.
- Да нет, ничего, - решительно встряхнув копну волос резким движением головы, она твёрдо добавила, - ещё успеем.
- Начальству виднее, - развёл руками Кремнёв. В этот миг её ладонь, будто увлекаемая магнитом, непроизвольно потянулась вперёд и их пальцы соприкоснулись. Полина, понимая, что проявила слабость, быстро отдёрнула руку и, мгновенно перейдя на официальный тон, властно произнесла.
- Так. Если реализуешь всю пачку, можешь до восьми вечера заглянуть в редакцию в любой миг. Здесь обязательно кто-то будет. Всё. До встречи. Не забудь  о творческой работе! 

***

Уже через полчаса  Кремнёв был  в вагоне электрички. Развернув листок с ещё плохо выученной рекламой, он собирался приступить к делу. Но тут  к нему подошёл крепкий голубоглазый блондин лет пятидесяти. Он немного выпил и был настроен решительно. Достав из кармана пиджака свежий номер  «Снайпера», мужчина ткнул пальцем в заголовок статьи и, слегка заплетающимся языком, заговорил. 
- Соседка, сука, с чёрным жить стала. Я ей с ходу. «Ты что ж делаешь, ты же нацию позоришь!»
 А она, уже  как зомби, говорит точно по-азербайджански, только слова русские: «Какая нация? Что ты несёшь? Никакой русской нации давно уже нет. А эти десятки миллионов русскоязычных или русскоговорящих вовсе не нация. Что их объединяет? Язык? Испанцы, мексиканцы и филиппинцы тоже на одном языке говорят, но они же не считают себя единым целым! Судьба? Да, она у вас на всех одна, вы передохните как мухи.   Нынешнее поколение русских станет последним.
Да я люблю этого мужчину, хоть он в два с лишним раза старше меня. Я обожаю, звериный взгляд его больших чёрных глаз. Меня сводят с ума его волосатые ноги, его смуглая кожа. И его безумный натиск в постели. Он настоящее животное, необузданный, неудержимый хищник. И я хочу его каждой клеточкой,  каждой митохондрией. Хочу всё: игру мускулов, запах тела, кипящую страсть.  Даже кавказский акцент заводит меня.
 Я обожаю его полностью, всего без изъянов. Он мой повелитель, и я счастлива, быть его рабыней. Я жажду родить от него сына. И у моего сына не будет ничего от вас, русских. Он станет как две капли воды похож на отца; такой же дерзкий, неустрашимый, агрессивный. А вы, стадо слюнтяев. Порой мне становится стыдно, что я родилась русской. Но моим детям не придётся стесняться  этого». И что мог я,   сказать ей. Они же сделали из неё фанатичку, зомби! А на днях нашли её с проломленным черепом. Прямо у подъезда лежала. Об одном жалею, опередил меня кто-то. Значит, есть ещё дух борьбы, хватает нормальных людей!
 - Слушай, снайпер, - добавил он решительно, - гетто для русских в Москве не будет. Пока есть ты, пока есть я. Надо объединяться и мочить. Резать их сук и в сортирах, и на улицах, и прямо в постелях.
Он достал из заднего кармана брюк помятую сторублёвую купюру и с силой сунул её Глебу   в ладонь со словами.
 - На, возьми!
- Ну, что вы, - растерялся Кремнёв, - зачем? Не надо!
- Дают - бери, бьют - беги, - поделился житейской мудростью крепыш. Твёрдо, сжав кулак, он несильно ударил Кремнёва в плечо и с чувством добавил.
 - Так держать, снайпер!

ГЛАВА ДЕСЯТАЯ.

Дела Кремнёва пошли лучше всяких ожиданий. Ему быстро объяснили, что надо еженедельно «отстёгивать наверх». В принципе  толком никто и не знал, кто же «крышует»  «Ярик», но Глеб вовсе не собирался лезть со своим уставом в чужой монастырь.
 Поборы оказались не обременительны, и он готов был благодарить всех окружающих его людей за то добро, что они просто дарили ему.  Даже «крышу», которая в отличие от налоговиков явно соображала, что корове, прежде чем её загнать на дойку, надо предоставить возможность пощипать травку на зелёном лугу.
В обеденный перерыв на пятнадцатой платформе успехами Кремнёва поинтересовались Николай и Дмитрий, вновь подтвердив своё расположение. К нежеланию новичка закрепить успех водкой подавляющее большинство  «яриковских» отнеслось с  равнодушием.
Вернувшийся из гостей Цент, снисходительно похлопав Кремнёва по плечу, с откровенным превосходством выдал тираду.   
- Здесь, керя, главное не скурвиться! 
 И, явно снизив тон,  добавил.   
- Лет семь назад пацанчик один такой бородатый турецкий крем для обуви «Silver» раскручивал, блин, забыл, как звали его.
- Фил, - обратился  к Филиппу Цент, - а у этого бородатого погремуха-то, какая была? Ну, что «Silver»  замутил?
- А, Цент, - Двафэ окинул «коллегу» презрительным взглядом, - оцени мой последний прорыв на поэтическом поприще: «Я был бы рад тебя не встретить здесь. И вот в печали я.  Тебя увидел!»
Окончательно осознав, что потреблять духовную пищу, никто не желает даже бесплатно, Фил снизошёл до того, чтобы ответить на вопрос.
- Дык, Бородой–то, все и погоняли, а имя его хрен знает какое, мне б и твоё не знать, так с голоду не помру.
- Ага, - вернулся к разговору с Кремнёвым Цент, - вот Борода этот на месяц позже меня на линию вышел. Он на «Silver»  рекламу сварганил – весь Ярик со всеми заморочками отдыхает! Народ готов был этот крем не то, что на ботинки мазать: и на бутерброды и на рожу, чтобы морщин не было. Срубил Борода реально бабки и соскочил с ветки. Приезжал пару раз. Сначала на бээмвухе, а  потом на шестисотом мерине. Вот так-то!
- Слушай, Цент, - не удержался Филипп, - кончай пацана загружать! Ты раньше Бороды на ветке. Так тебе, в натуре, не то, что  на мерине ездить, пора вертолётом обзавестись. А ты всю зиму  проходил в шапке - пидорке за один доллар, и в куртке из  «сэконд - хэнда» за три доллара. 
- Да ладно, Фил, - тоскливо протянул Цент, и, бесспорно, не имея никакой нравственной базы для поддержания скандала, тут же куда–то исчез.
- Иногда ему кажется, - небрежно ткнув в сторону удаляющегося Цента, обратился к Глебу Двафэ, что он локомотив. Но вытягивает от силы на давно не смазанную дрезину!
-  Толкового человека, - Филипп быстро занял неожиданно освободившееся место учителя, - за версту  разглядишь. Но и толковый человек должен знать, кому уважение надо оказать, а кого можно и сразу послать. Так что, друг, не  ошибись.
- Эй, Вобла! – Фил важно обратился   к появившейся в поле зрения Милке, - напомни, как там говорится: «Кто рано встаёт, тому …»
- Бог даёт, - не ударила лицом в грязь Вобла.
- Ну и дура, – с чувством глубокого интеллектуального превосходства засмеялся Двафэ, - тому весь день хочется спать!
- Сам дурак, - не полезла за словом в карман Милка, - и шутки у тебя всегда дебильные.
Филипп с полнейшим равнодушием отвернулся, оставив право махать кулаками после драки за собеседницей. Она тоже посчитала, что тема исчерпана и, завидев Глеба, тут же подошла к нему.
- Владик, ты меня извини, - начала оправдываться Вобла,  -   сотку завтра отдам. Сегодня  я совсем никакая, плющит по полной.
- Его зовут не Владик, а Глеб, - блеснул эрудицией Фёдор, пробиваясь на утлом челне беспамятства сквозь туман алкогольных паров, - ты  Милка, могла бы и запомнить. И, вообще, он мой друг!
- Ну да, Глеб, - без лишних эмоций отреагировала Вобла, - давай сотку завтра?
- А других вариантов нет?  - с издёвкой спросил Кремнёв.
Приняв несколько витиеватый вопрос  за  положительный ответ, Милка решила  изъяснить причину своей неплатёжеспособности.
- Мы вчера, Глеб, оттянулись, - излучая радость и азарт, заговорила Вобла, - водяры было хоть …. В эту  лей! Испились конкретно в дерьмо. Ну, я, блин, до дому  всё же  сама доползла, а Люсьен заплутала, так вообще в посадке и заснула. Короче, класс!
- А что за праздник отмечали? – с сомнением переспросил Глеб.
- Ну, как? Это, - слегка задумалась Милка, - так Ныське же сорок дней было!
        - Понятно, - тоскливо присвистнул Кремнёв, - а я думал, свадьба, что ли какая.
                ***

– В нашей работе, Глеб, своих тонкостей хватает, - подошёл Николай, - я вначале тоже как на линии появился, не успевал башкой от удивления крутить. Потом пообвык, вроде всё на свои места встало. Здесь же работа сезонная. В апреле, когда дачники попрут снег с крыш сгребать, начинается оживление. Электричек становится по летнему расписанию больше, да и вообще народ после зимней спячки, просыпается. Тут бы в самый раз за чёс и приниматься. Ну, вроде как звёзды эстрады. Те  летом шустрят между Геленджиком и Одессой вдоль побережья, аж пыль столбом стоит.
А с ноября  по март тут, на линии, хоть, зубы на полку клади. Февраль, так то ж вообще, ни… туда, ни в Красную Армию. Нет, на службу сейчас по - любому возьмут. Если «косить» не станешь, так хоть с выпадением прямой кишки. Надо же кем-то ряды наполнять?! Сильные да здоровые и «браткам» пригодятся. А вот в приличное место ещё попробуй, попади.
- Николай, - прервал затянувшийся монолог Кремнёв, - ты насчёт работы хотел высказаться. 
- Ну да, - быстро согласился собеседник, - по уму   надо бы так: нарубил бабла в сезон, закрыл основные позиции, а в непогоду типа «сиди и слушай  CD». Но получается всё с точностью до наоборот. Слякоть, снег, мороз  – все на линии. Вроде: «Дождь, грязь, а мы скирдуем. Дождь кончился, домой идём». Не лучше, чем   у нас в Предкавказье во время  уборки зерновых, что и длится-то две недели в году, комбайнёр в запой  бы ушёл. А потом ползай   на карачках по полю целый год, да колоски из-под снега выковыривай! Я ж тогда ещё был не леченный, не рихтованный. И спрашиваю по простоте душевной.
- Пацаны, что за беда получается? По кой же хрен штаны через голову одевать?
Объяснили.
- Ты там, брателла, у себя  в  «колхозе» одичал на всю катушку и элементарных, «законов экономики» понять не в состоянии. Короче, рамсишь по полной. А всё яснее ясного.   Для того  чтобы заработать на достойную жизнь (пиво, ром – кола, шаурма), летом достаточно делать одну, потолок, две ходки. Зимой же, настают тяжёлые времена. Мало того, что заработки  падают, так к холодам надо ещё и одежду покупать. Вот и приходится крутиться, как белка в колесе!
  Николай искренне засмеялся, явно довольный произведённым впечатлением.  Глеб тут же вспомнил почти аналогичную ситуацию. Громадное побережье северной части Тихого океана  протянулось от Хоккайдо и Сахалина через Камчатку и Аляску до Калифорнии. Каких-нибудь двести лет назад   там   проживало всего  лишь несколько сотен тысяч человек.  Главной проблемой их существования являлась угроза голодной смерти, связанная с сезонным отсутствием пищи. А в наши дни этот регион обеспечивает морепродуктами многие сотни миллионов давно забывших о голоде людей.
Пришёл на память и почти анекдотический рассказ, прочитанный в одном из научно-познавательных журналов.   В начале семидесятых годов двадцатого века  проводившая изыскания в джунглях экваториальной Африки научная партия из США столкнулась с проблемой отсутствия проводников из местного населения. 
Негры банту с трудом ориентировались в непроходимых джунглях. Любой из них легко мог окончательно заблудиться, находясь в пятидесяти шагах от собственного жилища. В качестве провожатых банту использовали пигмеев, для которых экваториальные леса были родным домом.
Выбрав лучшего из проводников, начальник экспедиции условился и об оплате услуг. В этом качестве выступил великолепный армейский нож – несбыточная мечта любого туземца. Когда достигли   условленного места – полноводной реки, пигмей, пожелав всем удачи, стал собираться домой.
Верные своим принципам, американцы, предложили ему заработать ещё один нож. Достаточно было провести группу до ближайшей горы. Но между горой и рекой простиралась Страна Злых Духов, которые устраивали людям неописуемые козни. Ни один из сородичей проводника никогда не ступал ногой на эту страшную землю. Не спешил нарушить табу и он.
Окончательно уяснив, что ставки растут и одним ножом   дело не обойдётся, босс  озвучил цифру десять. Но это баснословное богатство совершенно не заинтересовало сына джунглей.  Понимая, что на кон поставлено всё, янки официально заявил: «Я дам тебе, столько ножей, сколько живёт людей в твоём племени».
 Не искушенный в дипломатии абориген ответил фразой, на точное воспроизведение которой не решился даже переводчик банту: «Глупый белый человек! Твоё скудоумие не имеет предела. Ты предлагаешь мне рисковать жизнью и даже большим - моей душой, ради того, чтобы каждый тупица и бездельник в нашем племени, включая древних старух и ползающих в грязных лужах детей, имел точно такой же нож, единственным обладателем которого по праву могу являться только я!»   

                ***
Остаток дня прошёл без приключений. Поужинав,  Глеб тут же принялся за творческую работу, предложенную Полиной. Он достал планшетник, вывел на дисплей,  зафиксированный в памяти материал, пробежал глазами по строчкам. Немного задумавшись, Кремнёв понял, что уже имеющиеся наработки абсолютно точно соответствуют  заданной теме. И тут же продолжил мысль. «В начале двадцать первого века большинство русских россиян –  явные или скрытые атеисты. Православные атеисты, ибо вся русская культура – это культура православная…»   
Скрипнула дверь. Кремнёв тут же убрал с дисплея текст.
- Эй, Глеб, ты, чем там занимаешься? – вошедший в комнату Николай был слегка навеселе и   явно намеривался пообщаться.
  - Да так, - стараясь выглядеть как можно равнодушнее, Глеб, произнёс, - с «игрушками» балуюсь.
- Ну, ты крутой перец, - похвалил Кремнёва Николай, -  аппарат у тебя не хилый.
 Глеб улыбнулся, он понял, что придётся поддерживать беседу.  Вошёл Цент. Он был настолько расстроен что, казалось, не до конца осознавал, где находится. Сухо поздоровавшись, Цент, едва сняв ботинки, тут же завалился в кровать.
- Брателла, - строго сказал Николай, - ты можешь рассказывать, о том, как  голыми руками завалил трёх вооружённых до зубов спецназовцев. Или о том, как рыдал на похоронах  троюродного дедушки, который перед самой смертью подписал тебе имение в горах Тироля. Да  хоть о том, что ты внебрачный сын императора Бурбубунзии. Это твои проблемы. Но ноги на ночь надо мыть. И носки не забудь постирать. Здесь не бомжатник. 
Цент покорно прошествовал в ванную. Похоже, у него не было сил даже огрызнуться.
– Ну, ты сегодня надорвался, кореш, - с некоторым оживлением произнёс Николай, - сколько просадил?
- Двести баксов.
- Гонишь! Откуда у тебя такие деньги. Ты же, как двести - триста рублей наберёшь, сразу к автоматам ломишься. А уж если пятьсот, так карман горит. Спать не будешь, пока всё до копейки не проиграешь!
- Колян, - дрожащими губами произнёс Цент, - Галька домой уехала в Ефремов, а я у неё в заначке взял, короче, украл. Она через четыре дня вернётся и мне труба. Знаешь, как стыдно.
- Ну, ты даёшь, - искренне удивился Николай, - а то я смотрю, энтузиазма у тебя не больше, чем у мыши, консультирующейся у кота. Как там Шекспир писал: «Была без радости любовь, разлука будет без печали». Может быть она тебя, наконец - то выгонит, сколько же девахе мучиться?! А то у тебя вообще башню сорвало, про стыд что-то лопочешь. 
- Да ты, что Колян, - вскипел Цент, - я же её люблю, я без неё жить не смогу!
- Помнишь как в мультике «Трое из Простоквашино».
«Выбирай:  или мама, или кот».
 «Ну, маму я давно знаю. А этого кота вижу впервые».
 Ты, браток, автоматы любишь, а Галюсик с боку припёка!
- Коля, это зависимость, болезнь, - стал нерешительно оправдываться Цент.
- Ага, болезть, на кого б залезть. Ладно, был бы алкашом,   наркоманом, а то пристроился  автоматчиком. Извращенец!
 - Ну, ты выручишь, Колян? - с надеждой спросил Цент.
По интонации Глеб понял, что подобный разговор происходил уже не однажды. И всегда заканчивался в пользу Цента.
- Ложись спать, - добродушно ответил Николай, - будет день, будет и пища!

                ***
           Цент тупо уставился в пол. Тревожные мысли растравили душу, навеяли болезненные воспоминания.   В последние годы Александр (многие бы искренне  удивились, узнав, что под этим именем Цент числится в официальных документах!) больше всего на свете  боялся заниматься анализом, логическим осмыслением собственной жизни. 
         Он гнал эти мысли прочь, убивая их ещё в зачатке. Но иногда им коварно удавалось прорваться сквозь заслон воли   уже ставшего безвольным человека.  И тогда Саша напивался до скотского состояния.  Заползая куда-нибудь в дальний угол, он надёжно прятался от человеческих глаз и заливался горючими слезами. Действуя будто кровопускание, эти слёзы  останавливали депрессию. Отойдя от шока, он вновь принимался закатывать в гору камень собственной судьбы, подобно обречённому на вечные муки Сизифу.
        В своё время Санёк проиграл в карты   существенную сумму денег, выданную «братвой» на закупку товара. И быстро понял, что в родном Харькове для него наступили не самые лучшие времена. Он даже приблизительно не представлял, каким образом можно погасить столь неожиданно возникший долг. Поэтому,  не мудрствуя лукаво, решил пустить дело на самотёк.
        Жизненный опыт подсказывал ему, что порой болезнь, проходит раньше, если её совсем не лечить. Он отправился в Москву, столицу, как утверждалось в определённых ангажированных кругах, «клятых москалей».  Эту точку зрения Александр абсолютно игнорировал, как и все разговоры о   «самостийности» и «незалэжности». Впрочем, не было у него и противоположных взглядов. Образно говоря, его вселенский космополитизм был густо замешен на нравственном релятивизме и экономическом инфантилизме.
         А вопрос, которому Сашёк предоставил полную свободу для развития на основе внутренних резервов, конечно же, был решён! Поступила  крайне настойчивая рекомендация «братвы». И его родители  из трёхкомнатной квартиры в элитном районе Харькова, перебрались в однокомнатную на одной из рабочих окраин.
        К  тому же им довелось   «подарить» загородную дачу.  А может быть это и к лучшему? Теперь не придётся с марта по ноябрь, склонившись над грядками все выходные спину гнуть! Ну и совсем ещё новую «шестёрку»  (а как, не ровен час, авария, какая?) выкатил папаша из гаража, да на том и позабыл о ней.
 Однако Цента  к тем дням захлестнул поток уже совершенно новых событий со всеми их плюсами и минусами. Хорошо помня о недавно совершённых  экономических ошибках, он не лез ни в какие «дела», полагая, что «тише едешь, дальше будешь». Заработанных   денег, с лихвой хватало на пиво и шаурму.   Каких-либо других потребностей у него, в принципе, и не было.
        Не мог же он, в конце концов, приступить к накоплению денег для покупки московской квартиры, толком, не зная, удастся ли дожить до вечера. Да и вообще, реализовывать проекты, простирающиеся во времени, как минимум на одно десятилетие, не так-то просто. Александр же реально мог охватить умом и волей куда меньший отрезок времени. Примерно около половины суток. 
         Допустим, не добрался бы Цент до Москвы. Или ещё лучше: остался жить  в захолустном селе Кукуеве. Конечно, пришлось бы ему до скончания дней своих грешных резаться  в картишки на завалинке, бить о стенку сплющенные пробки от пивных бутылок, бросать   монеты на «орла» и «решку». Где на подзатыльник бы сыграл, где на «щелкана», иной раз и копейку (пока жена не видит!) удалось бы поставить.
         Так бы страсть и варилась в собственном соку. Плескаясь в  берегах, далёких от границ недозволенного.   Но жизнь, как говорится «такова, какова она есть, и больше ни какова». Можно до старости прожить в Москве и не видеть (не замечать!) бомжей, проституток, мошенников, скинхедов, фанатов и прочая, и прочая.  Вот и в Харькове ему не приходилось встречать игральные автоматы, более известные под хлёстким прозвищем «однорукие бандиты». В те дни  они ещё не получили широкого распространения.  Впервые в жизни узрев аппарат, он, даже  не сразу понял, что   за штука стоит перед ним. Но тут же, будто мачо  к натуральной блондинке (о крашенных разговор отдельный!), потянулся на манящий зов.
       Только вовсе не мачо был он в тот миг, а жалким кроликом. И даже не тем безобидным зверьком,   что безропотно готов стать пищей удава.  А  «кроликом», которых повсюду «разводят», как «лохатых фраеров». 
        И, конечно же, сразу заработал «обратный закон бутерброда». Цент выиграл. И выиграл по-крупному. Вскоре он вынужден был заметить, что игра сама по себе, даже независимо от конечного результата, занятие крайне приятное. Играя, он получал неописуемый кайф.
        Постепенно игра становилась для него единственно приемлемым занятием. Еда, алкоголь и секс всё сильнее и сильнее отходили на задний план. Но для игры требовались деньги. Много денег. Невообразимо много денег. Вначале Сашёк ещё мог дождаться конца рабочего дня. Отложив некую сумму на ужин,  он неторопливо располагался напротив автомата. Перед ним находился враг: злобный, сильный, беспощадный. Цент должен был, «сломать рога обуревшему бычаре», «вырвать кадык позорному волку», «завалить эту мразь».
        Но бездушная машина никогда не допускала ошибок, потому что была  полностью лишена таких слабостей, как человеческие эмоции. Конечно же, Александр   проигрывал далеко не всегда. Бывало, что и ему везло. Но ни разу, ни единожды не удавалось Центу распрощаться с «одноруким бандитом»,  оставив в кармане хотя бы монету.
        Он  бился до конца, до финала. То есть до того момента, когда полностью освобождался от непосильного груза денежной массы. В этот миг он испытывал колоссальное облегчение. Наверное, такое же, как извлечённая из-под бетонной плиты жертва землетрясения.  А, скорее всего, как справившийся с задачей импотент, приступивший к её выполнению после длительного, и крайне дорогостоящего лечения.
          Александр расставался с автоматом на сутки, зная, что   прожитые часы и минуты неумолимо  приближают миг мучительного наслаждения. Но каждый последующий акт совокупления… то есть игры,  всё больше убеждал  его в том, что столь длительная разлука просто невыносима. И  он стал приходить к объекту своей любви – ненависти теперь уже  и по утрам.
        Однако суммы, которые он был в состоянии дать своему любимому, оказывались просто ничтожными.  И купленная близость никак не могла привести к разрядке организма. Вскоре Центу стало не хватать уже и трёх актов в сутки. Едва в кармане появлялась монета,  он тут же очертя голову нёсся к своему  божеству, чтобы  ощутить кратковременную радость. Но что могла дать эта суррогатная любовь им обоим?
           Цент полностью потерял интерес к еде: исхудал, осунулся, постарел. Он перестал употреблять алкоголь, даже пиво. Во-первых он не испытывал почти никакого удовольствия, во-вторых ему было жалко денег. Ведь каждая выпитая бутылка отдаляла блаженный миг совокупления. Он стал циничным и придирчивым, вымещая свою неудовлетворённость жизнью на окружающих людях.  Больше всех доставалось коллеге по работе Длинному. 
          В организме измучившего себя нагрузками спортсмена происходит избыточное накопление молочной кислоты. И тело даёт команду мозгу: «Стоп. Отбой. Дальше – смерть!»
          Алкоголик, в результате запоя отравившийся продуктами распада этилового спирта, в одно мгновение просто перестаёт пить: «Не хочу и всё!» Этот период может совпадать и с Новым годом, и с днём рождения жены, и с похоронами матери. Человек становится абсолютным трезвенником.  Кто на неделю, а кто и на месяц. И хотя он никогда даже и не слышал таких слов как «абстиненция» или «релаксация»,  от этого суть дела не меняется. Через положенный (у каждого свой индивидуальный график!) период времени наступает новый запой. Но организм-то уже значительно восстановился! 
        У наркомана всё намного сложнее. Однако период мучений имеет резко ограниченный временной интервал. И долгожданная передозировка летальным исходом   решает все накопившиеся проблемы.      
        Ни одним из вышеперечисленных компенсационных механизмов Цент не обладал. По крупному счёту, обречённый  олимпийскими богами на мучения Сизиф, по сравнению с ним был просто среднего пошиба физкультурником. Ведь  бывший царь Коринфа, презревший как человеческие, так и божественные законы, находился в куда более выгодном положении.  За нагрузкой, закатывание камня, у него всегда наступало расслабление,  период, когда камень под воздействием силы тяжести земли скатывался вниз. Так или иначе, но это время Сизиф отдыхал.   Александр  же был лишён даже такой малости.   
       Он находился в постоянном, беспрерывном, ничем не ограниченном напряжении. Его мозг работал только в одном направлении. Казалось бы, неминуемый финал всему этому безумию должен был пройти через реанимацию и морг. Но голь на выдумки хитра!
        Когда Цент чувствовал, что край уже рядом и остаётся только полшага, он сразу занимал у нескольких   коммерсантов немалую по местным масштабам сумму и с наслаждением её проигрывал. На такое дело, считай на лекарство, деньги всегда находились. И эта опора на финансовую подпитку извне  совершала чудо. Сашёк, для того, чтобы погасить долги, начинал работать как проклятый. И порой целые сутки, и даже двое (!)не подходил к игровым автоматам.
         Иногда ему удавалось напиться. Он уже не испытывал удовольствия ни от вкуса алкогольных напитков, ни от самого состояния опьянение. Но клин клином вышибают. И затуманенное сознание, проваливаясь в алкогольное одурение, хоть как-то отдыхало в тревожном ожидании очередного насилия над собой.
         Однако все уловки и маленькие хитрости   давали лишь кратковременную  передышку. В конце концов, Александр  понял, что неизлечимо болен. Но это не меняло ровным счётом ничего. Правильно поставленный диагноз вовсе не упраздняет болезнь. Проходили дни, месяцы, годы. Цент попал в замкнутый круг обстоятельств, вертелся как белка в колесе. Но вырваться из этого заколдованного круга он был не в состоянии. 
        Иногда напившись, он, рыдая взахлёб, начинал жаловаться на судьбу Длинному. Но в ответ  чаще всего слышал переполненные сарказмом фразы. «Приятель, я не мусорное ведро. Утилизируй сполохи собственного сознания где-нибудь в другом месте. Если ты понял, что ничего не смыслишь в жизни, значит, ты в ней уже полностью разобрался!  А кому нужны чужие проблемы?!»  Они никогда не были друзьями, даже приятелями. Рядом – вовсе не значит вместе!
         В семье как всегда   не без урода. Нашёлся в этом мире человек, которому   заботы Цента оказались близки и понятны.
«Любовь зла, - с детства учили Галину, - полюбишь и козла». Как назовёшь, так и поплывет. Скажи тысячу раз человеку, что он свинья, на тысячу первый раз точно захрюкает. Ещё задолго до первой влюблённости, Галя смирилась, что любовь – это тяжкая ноша, которая даётся человеку в наказание … ну хотя бы в искупление права жить.
          Если бы люди любили людей за какие-то положительные качества, род человеческий, без всякого сомнения, давно бы прервался. Но  до сих пор такого не произошло.  Значит, ситуацию необходимо рассматривать по совершенно другим параметрам.  С точки зрения физиологии.
         Потребность любить для человека  настолько же  естественна, как надобность в еде, воздухе, сне. Эта функция жизнедеятельности организма не контролируется   сознанием, так же, как и   патриотизм, религиозность, жертвенность. В противном случае,  вслед за крушением отдельных цивилизаций и этносов мы непременно пришли бы к гибели всего человечества. Но видимо, страховочные механизмы эволюции достаточно прочны. По крайне мере, в случае с Галей и её избранником  легко  прийти к выводу, что любовь это всего лишь форма зависимости одного биологического объекта от другого.
       Конечно, хорошо бы постоянно наслаждаться свежим, переполненным фитонцидами воздухом, находясь в хвойном лесу на берегу моря. Но, ограниченные лишь «ароматами» мегаполиса, мы ведь не перестаём дышать, протестуя против невыносимых условий жизни!
        Галина полюбила Александра с первого взгляда, реализуя свою, похоже, весьма ущербную генетическую программу. А дальше пошла длительная и кропотливая работа подгонки под ответ. Не могла же она сама себе признаться, что на рынке женихов её любимый прочно занимает одно из последних мест. Вот и приходилось выдумывать, фантазировать, что-то искать. Одним словом широкий размах для творчества. В строгом соответствии с рекомендациями эстрадной певицы: «Я его слепила из того, что было. А потом что было, то и полюбила».   
     Такой паритет сил действовал уже несколько лет. Жизнь шла по кругу, могло показаться со стороны. На   самом же деле, это была постоянно сужающаяся спираль. Но как соскочить с несущейся в пропасть колымаги собственной судьбы, Цент не имел ни малейшего представления.




Глава одиннадцатая.

На следующий день произошло событие, резко усилившее авторитет Кремнёва на «Ярике». В одном из вагонов направляющейся в сторону Москвы электрички, он наткнулся на плачущую «шоколадницу» Зою Иванову. Это была солидная женщина предпенсионного возраста. Она  входила в весьма малочисленную когорту  «трудоголиков»,  островком благоразумия и стабильности  держащихся обособленно в бушующем море пьянства и игрового азарта. Экономя каждую копейку, она вкалывала ради детей и внуков и, по сути дела, была счастливым человеком.
- Глеб, - обратилась «шоколадница» к Кремнёву, указывая на стоявшего рядом  плюгавенького мужичка лет тридцати, - он отнял у меня плитку пористого шоколада.
Кремнёв уже свыкся с тем, что совершенно незнакомые люди обращаются к нему по имени. Такова была специфика профессии. Глеб вовсе не желал переходить на арго, заведомо переводя разговор в область криминальных разборок. Строго посмотрев на мужичка, он произнёс.
- Мужчина, если вы не желаете, чтобы вас доставили в линейный отдел милиции, верните шоколад.
Сумка Зои Ивановны была наполнена шоколадом, сухофруктами, орехами, и, конечно же, для большинства пассажиров представляла, куда большую ценность, чем упаковка газет «Снайпер». Мужичонка вовсе не собирался разводить дебаты, видимо, намериваясь убежать, на первой же остановке.  Нахально ухмыльнувшись, он спокойно ответил.
- Ничего я у неё не брал. Пусть не врёт.
В этот миг к разговору подключился лысый толстяк с короткими ручками и ножками. Явно входя в азарт, он завизжал фальцетом.
- Я видел, как он брал. Я видел!
 Не успел Кремнёв оценить произошедшие изменения расклада сил, из толпы выдвинулась решительно настроенная девица, будто гранату зажав в руке милицейское удостоверение. Тыча преступнику в лицо «корочкой», она, несомненно, понимала, что других более надёжных факторов воздействия на преступника не имеется. И поэтому  заговорила со всей возможной строгостью.
- Я сотрудник милиции, мужчина вы задержаны!
Кремнёв почувствовал, как кто-то крепко схватил его за левое запястье. Скосив глаза, Глеб сразу понял, что имеет дело с соумышленником. Лёгким движением он перехватил руку нового противника.  Зажав в своей ладони его указательный палец, Кремнёв,  даже не оглянувшись, стал, не спеша хладнокровно ломать кость.
 Постепенно поворачиваясь к пособнику преступника левым боком, Глеб увеличил дистанцию. К тому же висящая на левом плече сумка была естественной преградой для нанесения удара правой рукой. Корчась от боли, сообщник, вряд ли подумывал о чём-либо ещё, кроме прекращения экзекуции.   
 В это время толстяк, явно испытывая эйфорию, схватил любителя халявного шоколада за кадык. Намерения у него оказались самые серьёзные. Глеб был  каратистом и душой и телом. Без сомнения, он бы осудил сторонника  справедливости за использование глубоко презираемых   рукопашниками, «хватательно – обнимательных» способов ведения поединка. Но   было уже не до таких тонкостей.
Мгновенно превратившийся в жертву преступник, спасая собственную жизнь, ударил толстяка кулаком по лицу. От удивления тот отпустил руку и  в растерянности оглянулся по сторонам. В этот миг, беззаботно стоявший рядом, парень ринулся на толстяка. И Кремнёв понял, что оказался в центре осиного гнезда. Сколько вокруг находилось врагов, считать было некогда. Да Глеб и не привык заниматься этим.
Перед глазами промелькнула жирная туша предводительницы цыган. Каких-нибудь две недели назад он без малого, не отгрыз ей руку.  Из дымки прошлого на него устремились дерзкие, переполненные презрением взгляды кавказцев. Он забил их почти до  полусмерти на тульском вокзале. Жизнь не давала поводов для расслабления. «У верблюда два горба, – неожиданно мелькнула мысль, - потому что жизнь борьба!»
Отпустив  не до конца сломанный указательный палец, Кремнёв резко развернул корпус вправо. Не меняя положения ног, он нанёс мощнейший удар локтем правой руки прямо в лоб стоящему сзади врагу. Ударившись всем телом о железную стенку вагонного тамбура, тот безвольно сполз на пол и тяжёлым кулем завалился в угол. Все дальнейшие события происходили уже без его участия.
Сделав полшага вперёд, Глеб схватил за лицо, находящегося к нему спиной, бойца, вступившего в схватку последним.  Широко расставленные пальцы вдавились в глаза, ноздри, рот. Упершись коленом в копчик, Кремнёв потянул, совершенно не ожидавшего атаки, противника на себя и бросил на металлический пол тамбура, будто баскетбольный мяч. К моменту приземления тело  приняло уже почти горизонтальное положение. Удар  парализовал практически все органы сразу. Противников  стало ещё на одного меньше.
В это время толстяк и мужик, из-за которого и заварилась вся каша, таскали друг друга за волосы, неумело пытаясь подключить к делу ноги.
Краем глаза Глеб увидел, как стоящий в противоположном углу тамбура высокий худой парень выхватил нож. Раздался наводящий ужас щелчок. Сработала пружина и остро отточенный матовый клинок, смертельным жалом ринулся к сердцу Кремнёва. Очевидно, парень  не был профессионалом. Выбросив вперёд правую руку, он шагнул следом за движением корпуса правой ногой. Его позиция оказалась крайне неустойчивой, к тому же она не давала шансов на дальнейшее развитие атаки.
Ударом  правой ноги Глеб остановил противника на полпути. Стопа вошла в солнечное сплетение, сбивая дыхание, парализуя мышцы.  Отбросив врага в сторону, Глеб тут же,   не опуская ноги на пол, продолжая одно непрерывное движение,  выбил нож хлёстким махом стопы.
В этот миг электричка остановилась на Лосиноостровской. Автоматические двери открылись, и Глеб  ещё раз вогнал  стопу  в грудную клетку уже не сопротивляющегося противника. Вылетая из вагона, парень сбил с ног бомжеватого вида мужика с огромным, наполненным пустыми бутылками рюкзаком. И, едва поспевая перебирать ногами вслед за несущимся вперёд спиною туловищем, мгновенно преодолел платформу шириной четыре метра.  Ударившись о прозрачный пластиковый забор, долговязый боец сполз на асфальт.
Раздался звон бьющегося бутылочного стекла. Грохнувшийся на спину бомж, огласил округу самым грязным, непристойным  матом. Дверь закрылась. Апперкотом левой руки в плавающие рёбра и боковым правым в затылок, Глеб тут же послал «спарринг-партнёра» толстяка в нокаут.
Забившаяся в угол сотрудница МВД с трепетом наблюдала за расправой. К этому времени  половина вагона уже  была пуста. Мало кто  из пассажиров жаждал приключений. Осмотрев поле боя, на котором в самых неестественных позах валялись поверженные враги, Кремнёв,  презрительно скривив губы, произнёс: «Возврати меч свой на место, потому что все, кто возьмут меч, от меча и погибнут».   «Евангелие от Матвея 26:52», - пояснил он  не реагирующим уже ни на какие внешние раздражители врагам. 
- Ты что тут за  резню устроил, братан, -   Кремнёв  услышал знакомый голос.
 Оказавшийся, по ходу движения, в вагоне Дмитрий быстро внёс коррективы.
- Надо сваливать. Электричку ждут на «Ярике» менты. Их уже вызвали. Кто прав кто виноват – не важно. Зачем светиться?!
Дмитрий увлёк Глеба за собой. Они быстро преодолели вагонов пять. Поезд подошёл к  Маленковской.
- Ну, вот всё, - обрадовался Дмитрий, выскакивая из вагона, вслед за Кремнёвым, - сейчас через четыре минуты обратка будет, поедем до Мытищ. А этот фарш, который ты там организовал, пусть милиция собирает. У неё работа такая.

***

Кроме головокружительного роста рейтинга, победа принесла Кремнёву немалую материальную выгоду. Каждый из продавцов кондитерских изделий счёл нужным засвидетельствовать ему своё почтение и щедро одарить сладостями. Глеб был крайне равнодушен к спиртному и, соответственно, являлся большим ценителем того, что находилось в огромных сумках Зои Ивановны и её коллег.  Забрасывая в рот очередную порцию шоколада  или обжаренных орешков кешью, он в который уже раз убеждался, что эффективность методов определяется в первую очередь полученными результатами. А сила закона,   законами жизни,  неразрывно связана с законом силы.
  Вечером  Николай и Глеб отправились в большую комнату, где никогда не прекращалось круглосуточное веселье. Едва   войдя в помещение, они увидели торжествующего Цента. Упиваясь чувством собственного превосходства, тот небрежно похлопал по плечу Длинного, и  снисходительно произнёс: «Ну, давай, Толян, будь здоров!». А затем, ни на кого не смотря, горделиво прошествовал в направлении, известном только ему одному.
Длинный проводил коллегу долгим, тоскливым взглядом и, озвучивая собственные потаённые мысли, произнёс: «А насчёт свиней он прав».
- В чём же? – между делом уточнил Николай.  Разговор  не то, чтобы заинтересовал его, но всё, что было связано с Центом, заставляло держать нос по ветру.
 Анатолий внимательно осмотрел Глеба с ног до головы, не обращая никакого внимания на Николая. Видимо, решив, что появилась новая возможность излить душу, он задумчиво произнёс. 
- Чтобы солгать, надо, по крайней мере, знать правду. А этого у Цента не отнять.   
- Я-то сам из Узбекистана,  - почувствовав заинтересованность Кремнёва, продолжил разговор Толян, -  родился   в Навои.  Мать с отцом туда по вербовке попали, там же в своё время химкомбинат отгрохали, я тебе дам.  Когда  все русские побежали в Россию,  наша семья тоже тронулась. Купили предки дом под Рязанью, начали обживаться. Ну, а я в Москву.  Притёрся в своё время на Черкизе, масть покатила. Только несерьёзно всё это, основания не было. Пиво, шаурма, жил – чёрт летит, крылья висят. А хотелось реального дела.  Чтобы своими руками. Тут одними деньгами не измеришь.   
- Да, - согласился Глеб, - многое в жизни деньгами не измеришь. 
- Да вот только, падла, - в сердцах выругался Длинный, - в них всё и упирается. 
- Годы шли, - пояснил он Кремневу, крепко выраженную мысль,  - я уж и со счёта сбился. День ото дня, чем отличался? Ну, сегодня дождь, а вчера не было. А так же всё одно и то же. Понял я, что сопьюсь, к бабке не ходи. И тут как раз с Инкой сблизился.  Предложил ей: «Давай в деревне купим дом, недалеко от моих родителей. Заведём хозяйство, начнём жить по-человечески, своим трудом».
Инка сразу согласилась. Так, как я жил, не жизнь, а существование. Ладно, кто  на шабашку приезжает.  У них же дом свой есть или там квартира, семья, дети. А то ведь Москва  ломает людей, как спички. Год – два и нет стержня, одна оболочка остаётся, а внутри пусто. И поехали мы с Инкой в деревню. Как раз в конце апреля, чтобы огород успеть обработать.
Решил я для начала вырастить партию свиней. Взял  молодняк, заказал фуража вперёд на месяц, с ветеринаром договорился. И пошёл процесс. Поросята были породистые, привесы давали исправно. Только успевай навоз вычищать, да прибыли считать. С навозом проблем не было. Ферментизация в компактных буртах  шла точно, как в книжке написано. А вот с прибылью вышла осечка!
- Это почему же? – не удержался от вопроса Кремнёв.
- Слышал, - глубоко затянувшись табачным дымом, задумчиво произнёс Длинный, - как в той песне поётся: «Дарите нам цветы, пока они растут для нас, а не над нами». Так вот прикол такой рассказывают. Лох один в зону попал. Скука, тоска, хоть в петлю лезь. А тут блатота подруливает:
«Ну что, брателла, в картишки скинемся».
 А он по простоте душевной:  «Так мне же и поставить нечего».
«Не беда, - отвечают блатные, - давай на «просто так» сыграем».
 Отчего бы просто так не сыграть? Хоть какое-то развлечение. Взяли босяки фраера в оборот, продулся он по полной. А они ему:   «Подставляй зад, петушок!»
У лоха глаза на лоб:  «Вы что несёте, бродяги?  Мы же  на «просто так» играли?»
«А «просто так», пидор, это и есть тухлая вена! Если ты, в натуре, хотел в картишки размяться, надо было играть, «ни на что».
 Прокашлявшись от табачного дыма, Длинный опустил увесистый коричневый плевок прямо между ног и тоскливо произнёс.
- Считай, у меня такая же туфта вышла. Весной, когда я поросят закупил, за пшеницу третьего класса давали полтора рубля за килограмм. Фураж, соответственно, стоил рубль. Под эту цену я расклад и делал. Посчитал расход кормовых единиц на привес, выход мяса в процентах от живого веса, оптовую цену на тушу. Если не учитывать стоимость собственного труда,  доход получался чуть меньше, чем два конца на вложенный рубль.
Но к началу уборки зерновых ни с того, ни с чего пшеница стала стоить уже не полтора, а три рубля. А поросята растут, жрать требуют, без малого, ложками по мискам не стучат. Глазом моргнуть не успел,  фураж по рублю уже и днём с огнём не сыскать. Два, и  баста. Не хочешь брать? «Мужчина отойдите, не создавайте очередь». Ну, я ж калькулятор из рук не выпускаю. Смотрю на толстые свиные морды, и так им хочется по морде надавать.
Знаю же  я, им, падлам, ещё  пять месяцев расти, а они меня на ноль выводят.  Никакой прибыли при таких ценах не жди. Надежда умирает последней. Если нет рядом соломинки, приходится утопающему на фантазию налегать. А иначе-то совсем кирдык. Стал я сам с собою умничать. Дескать, рост цен на составляющие основу затрат ресурсы, в инфляционной экономике не может не привести к росту цены на конечный продукт. Экономика   просто не сможет выдержать резкого перекоса пропорций.
Успокоил я себя, таскаю баксы в обменник, а полученные рубли меняю на фураж. Вроде даже повеселел слегка. Тут уже и огород подошёл. Картошка выросла, свёкла, капуста – ешь, не хочу. Надо ж всё это оприходовать, до ума довести. Ну, мы с Инкой с утра до вечера раком над грядками стоим, и в гору глянуть некогда. Про секс и всякое другое баловство я и не говорю.
А тут новый «удар по почкам». Пшеница уже не три, а шесть рублей за килограмм. Ты прикинь: солярка, запчасти, зарплата всё стоит на месте.  Ну, или на копейки поднялось. А пшеница за полгода в четыре раза подорожала!  Уму непостижимо. Если цены на неё были так занижены – дурдом, а если задрали их на голом месте – тоже дурдом. Но это всё теория. А была ещё и практика.
 Сыплю я свиньям фураж в корыта, а сам чуть ли не с точностью до цента знаю, сколько они моих долларов в дерьмо переведут. Навозные бурты, кстати, росли исправно. Никакие финансовые бури им не помеха. И понял я, что разводят меня чисто конкретно, как конченого лоха.  Короче, делают из меня полного идиота.
 Тут уже и с Инкой вся любовь кончилась. Чтобы костёр горел, в него дрова надо подкладывать. А нам со свиньями и трахнуться некогда. К тому же кругом всё пропиталось этим запахом, ложишься с бабой, а от неё хлевом несёт. Понял я: надо дёргать, пока  ветер без камней. Решил поколоть хрюнов, чтобы они меня совсем по миру не пустили, и винтить обратно на Черкизу.
Тут и последняя новость подоспела. За то время, пока фураж в четыре раза подорожал, мясо подешевело, чуть ли не вдвое. Безумие?! Всё нормально, ларчик, как говорится, просто открывался. Стало свиней невыгодно водить, все кинулись резать. Мяса на рынок вывалили – хоть пруд пруди.  А у народа-то денег за это время особо не прибавилось. Сколько каждый на эти цели  в семейном бюджете выделял, столько и осталось.  Ну, если под эти деньги, хоть и временно,  мяса появилось в два раза больше, так пусть оно дешевеет!
Дом я продал и уже на Новый год был в Москве. Правда, на Черкизе свободного стойла не оказалось. Но и тут, на линии, не плохо. С Инкой мы разбежались, теперь и не здороваемся. Только я её не виню. Жизнь так сложилась. И понял я, что не судьба мне пока мужиком, хозяином быть.  Но лучше уж сытым халявщиком, чем голодным работягой.
               

 
    ***
 
Оставшись один, Глеб, отложив задание Полины, решил записать некоторые соображения о «яриковской» жизни.      
«В любом деле нужен профессионализм, хотя и он часто не спасает от жизненных неурядиц. Можно быть выдающимся спортсменом со стальными нервами и железным организмом, но при прополке огорода сойти с дистанции на полпути. А ведь эту  производственную норму, определила для себя беспрерывно охающая и ахающая «баба Маня». Та, что  столь любит   рассуждать о своих,  большей частью существующих лишь в её воображении, болячках.
 Можно быть подающим надежды математиком, прочно застолбившим место на кафедре и, защитив кандидатскую, держать под прицелом здоровой амбициозности докторскую. И в тоже время вновь и вновь позволять себя объегоривать. На «колхозном» (как  же всё-таки тяжело расставаться со столь привычными, уже въевшимися в поры сознания словами!), нет, просто на рынке, в овощном ряду. И кому? Бывшей двоечнице, которая и таблицу умножения освоила уже на килограммах репчатого лука.
Можно быть талантливым психологом, научившим побеждать жизненные неурядицы многие тысячи людей и, в тоже время, совершенно не понимать собственную жену и детей.
Филипп является профессионалом в самом широком смысле слова. Он сам определил для себя образ жизни и способ  добычи денег. В том узком кругу стратегических  приоритетов, которыми Двафэ, как железобетонным забором, окружил свои жизненные циклы, он   вне конкуренции.
 По сути своей, он является гармоничной личностью и, без всяких сомнений,  абсолютно счастливым человеком. Хотя счастье он понимает вовсе не по-гайдаровски  (имеется в виду коммунист дед, а не буржуй внук!) и, уж тем более, не как Николай Островский.
Ему, в отличие от Павки Корчагина,  совершенно не «мучительно больно за бесцельно прожитые годы». Ибо лишённое всякого смысла, основанное просто на физиологии существование и является его  единственной целью.  Человек  он   не плохой. Но и не хороший. Зла никому не желает и не делает. Впрочем, и добра тоже. Врагов он не имеет, как и друзей. Он просто не нуждается в людях, тем более, они в нём.
 Он обитает в громадном мегаполисе, но находится абсолютно вне социума. Миллионы людей для него - просто окружающая среда, питательный субстрат, на котором он великолепно паразитирует.   Он никого не предавал, потому что предавать было некого, да и некому. Он никогда не убивал, потому что в этом не возникало никакой необходимости. Он не испытывает ненависти, злобы, даже зависти. Ведь всё, чем он хочет обладать, легкодоступно: алкоголь, немудрёная пища, одежда из мусорного контейнера.   А в том, чего у него нет, он просто не нуждается. Он никогда никого   не любил, вовсе не ощущая в этом потребности. И его никто не любил. К нему вообще не испытывают никаких чувств. Если только брезгливость. Но и это  обстоятельство Филипп сумел поставить себе в заслугу. Брезгливость - надёжный барьер, отделяющий его от людей.  Эта неприкасаемость воспринимается им, как принадлежность к некой касте. И вовсе не низшей!
 Для того  чтобы быть довольным  жизнью,  ему не надо торопиться с утра на работу, тщетно надеясь на прибавку жалования. Не надо плести   хитроумные сети, чтобы отнять бизнес у конкурентов. Не надо рисковать свободой, а порой и жизнью, трясущейся рукой принимая взятки.  Работяги и деляги, дилеры и киллеры, олигархи и министры  для него просто «быдло», существа  по статусу несравненно ниже него. Он счастлив счастьем амёбы, которая не только не знает, но и принципиально не хочет знать, как прекрасен мир за пределами грязной лужи, в которой она обитает. Филипп профессионал  по жизни. И профессия его – бомж!»

ГЛАВА ДВЕНАДЦАТАЯ.
 
 Полина Дмитриевна после каждого общения с Глебом всё больше склонялась к определённой мысли. Было бы совсем неплохо высокоинтеллектуальные, наполненные глубоким духовным и нравственным содержанием беседы проводить где-нибудь в тихом, уютном месте. Например, у неё в постели!
 Усложнять схему она не стала, и, сразу отказавшись от  кафе и прочих ресторанов, пригласила Кремнёва  домой. Полина была разведена, но имела трёхлетнюю дочь. Полагая, что ребёнок крепко заснёт не ранее двадцати трёх часов, она и назначила встречу на это время.
Глеб добрался по указанному адресу без десяти минут одиннадцать.  Весьма гордясь своей пунктуальностью, он решил выждать до двадцати двух часов пятидесяти девяти минут,  и лишь после этого позвонить по мобильнику. 
 Полина проживала в шестнадцати этажной башне. Возле дома был разбит весьма приличный скверик. С образцовой (если закрыть глаза на загаженность экскрементами бездомных котов  песочницу)  детской площадкой.  Глеб решил прогуляться по скверу и, завидев турник, тут же решительно направился к нему.
Осматривая окрестности, чисто на автоматизме, без всякой надобности, Кремнёв по привычке   калькулировал все поступающие в мозг аудио и видеосигналы. С детства он привык обращать внимание на парадоксы  жизни. Допустим, мелькнула в фильме горящая автомобильная покрышка.  А события-то  разворачиваются  в восемнадцатом веке  в барском имении! У Кремнёва это обстоятельство не могло не   вызвать внутреннего отторжения. Как и прочитанная  в художественном произведении фраза: «Исходя из этого явления, нам и приходилось  подстраиваться под обстоятельства, связанные с дальнейшим продвижением вперёд». Но книга-то выпущена солидным издательством.  И прошла через руки  редакторов и корректоров.
Глеб привык мгновенно замечать нестыковки и несуразности окружающего мира. Языком жестов, который ему в совершенстве преподала любимая учительница  Жанна Эдуардовна, изъясняются не только люди или животные. Но  и растения, дома, машины; нужно только видеть и слышать то, что они говорят.
Прямо напротив подъезда,  возле металлического заборчика, разделяющего проезжую часть и сквер, стоял   четыреста двенадцатый «Москвич».  Вдрызг разбитый, ржавый автомобиль,  сиротливо прижался к бордюру. Правый задний скат машины был спущен. Пятна грунтовки, будто скукожившиеся от первых заморозков осенние листья, сплошь покрывали оранжевый кузов.
В машине кто-то находился. Накрапывал лёгкий дождик, и Глеб вначале подумал, что какая-нибудь шустрая парочка решила не мудрствовать в поисках места для занятий сексом. Достойную альтернативу им могли составить  спрятавшиеся от ненастья  любители пива, или токсикоманы.  Ведь вряд ли хозяин  умирающего железного коня счёл нужным поставить на него сигнализацию. Как транспортное средство, эта  рухлядь не заинтересовала бы даже самых непритязательных дворовых хулиганов.
Вскоре Глеб понял, что  первое впечатление оказалось крайне ошибочным. Человек в машине был один. Он сидел на переднем пассажирском сиденье и внимательно следил за сектором, примыкающим к входу в подъезд. Дождь  резко понизил температуру воздуха, и ему пришлось приоткрыть боковое окно, чтобы не   запотело лобовое стекло. К тому же  он вынужден был дышать вбок, выдувая выходящий из легких тёплый воздух за пределы салона. Ведь оседая на стекле, пары могли резко ухудшить видимость. 
Несомненно, мужчина, спрятавшийся в «Москвиче», находился в засаде. Он кого-то поджидал. Скорее всего, чтобы учинить расправу. «Не меня ли?»  - неожиданно мелькнула шальная мысль. Глеб тут же отогнал её. Даже если родственники Малика Миберкиева и выследили его, то вряд ли бы они избрали столь экзотичный способ мести.  Вновь  оглянувшись по сторонам, Кремнёв увидел находившуюся   метрах в сорока от него не первой свежести «шестёрку». Мотор приглушённо работал. Но ни привычной для этого времени громкой музыки, ни весёлого смеха возбуждённых алкоголем и игрой гормонов мужчин и женщин Глеб не  услышал.
Очевидно, водитель был озабочен предстоящим в ближайшее время важным и ответственным делом. Часы показали ровно двадцать три ноль, ноль. Глеб понял, что заигрался в шпионов. Ещё раз удостоверившись, что ни водитель «Жигулей», ни сидящий в засаде мужчина, его не видят, он бесшумно скользнул из темноты ночного сквера к подъезду.
 В тот миг, когда Кремнёв уже почти поравнялся с «Москвичом», дверь машины с шумом открылась и оттуда, держа в руке пистолет, наперерез ему метнулся  «старый знакомый». По внешнему облику он, несомненно, являлся кавказцем. 
«Ну вот, - в глубине подсознания мелькнула мысль, - всё-таки по мою душу!»  Глеб находился от врага  метрах в четырёх, доли мгновения решали всё. Боевые рефлексы стали автоматически управлять телом, сознание лишь урывками отстраненно фиксировало происходящие действия.      
В первую очередь необходимо было вывести из поражаемой зоны корпус тела. Ведь киллер обычно   стреляет, прежде всего, в область грудной клетки. И Глеб понял, что в этой ситуации   сможет победить, лишь применив технически  крайне сложный и отработанный по большей части даже  не в спаррингах, а лишь в катах приём.
 Сделав короткий, упругий шаг в сторону так ещё и не успевшего развернуться к нему врага, Кремнёв бросил тело ногами вперёд, в полёте пластом вытягиваясь вдоль земли.   
 Падая, он приземлился на левое предплечье, постепенно пружиня  ладонью и плечом. Ноги, так до конца и не среагировавшего на абсолютно  неизвестный финт, кавказца  оказались в «замке». Это были «ножницы» - удел не столько мастеров, как отчаянных, «обезбашенных» парней. Даже смотря смерти в глаза, Глеб всегда оставался эстетом. «И жить, и умирать, - не сомневался он, - надо честно и красиво, с гордо поднятой головой».
 Широко раздвинутые ноги Кремнёва, между которых оказались ноги врага, упруго сомкнулись, двигаясь навстречу друг другу, будто лезвия ножниц. Правая нога упёрлась в пах, левая – в подколенные впадины. Падая, кавказец машинально, дёрнувшись от удара,  выстрелил.   
Уподобившись секундной стрелке часов, осью которой стали сомкнувшиеся ноги Кремнёва, он с огромной скоростью ринулся вниз. Крутящий момент оказался столь велик, что ударившийся об асфальт одновременно спиной и затылком, враг тут же потерял сознание. Не подавая никаких признаков жизни, он распластался на дороге, точно приготовленный для киносъемок манекен.
Глеб, не отрываясь от земли, метнулся к отброшенному в сторону оружию киллера. Это был пистолет Стечкина с навинченным на ствол фирменным глушителем. Поэтому задавленный прибором звук выстрелов послышался, как лёгкий хлопок.
Озираясь по сторонам, Кремнёв нащупал слегка дрожащим пальцем собачку переключателя режима стрельбы и перевёл её с автоматической стрельбы на одиночную. Глеб вовсе не был уверен, что сможет выиграть предстоящую дуэль с прячущимся в «шестёрке»  соумышленником киллера. Но у него было огромное преимущество: он мог вести бой из  засады, прячась за «Москвичом».    Подельнику киллера пришлось наступать по открытой местности. Он выскочил из машины и, совершенно не думая об осторожности, открыл автоматическую стрельбу из автомата Калашникова оснащённого прибором бесшумной и беспламенной стрельбы.  Пули засвистели прямо над головой.
Вести ответный огонь в таких условиях было крайне нелегко. Единственная надежда оставалась на то, что, безудержно паля в таком темпе,  пособник киллера вынужден будет подумать о замене опустевшего рожка.  Глеб надеялся дожить до этого момента и уложить врага встречными выстрелами.  Вдруг преступник как-то нелепо дёрнулся и тут же замертво рухнул на землю.    
-  Не, стреляй, - донесся до Глеба возбуждённый срывающийся  выкрик, - свои!»   
Кремнёв увидел, как к поверженному врагу метнулась чья – то тень. В сознании мелькнула шальная мысль; ему показалось, что он уже где-то слышал этот голос.
- Всё, он готов, - радостно сообщил незнакомец, - давай, дуй сюда! 
Глеб ещё не до конца осознал, что появился неожиданный союзник. Ощупав бездыханно лежащего киллера, он, приблизившись к   столь внезапно объявившемуся помощнику, растерянно спросил.
 - Ты откуда взялся?!
- Они собирались убить меня! -  С этими словами парень распахнул нож – «бабочку» и  полоснул по  шее поверженного  кавказца. Засунув левую руку в гортань, он вытащил оттуда стальной шар весом около двухсот граммов.  - Но как здесь оказался ты?! – в недоумении спросил незнакомец.
 Парень явно не был дилетантом в подобных делах. Глеб  точно знал, что попасть с такого расстояния точно в рот он бы не смог. В крошево, раздробив зубы, снаряд поверг врага в полный шок. Кремнёв окинул взглядом невольного соратника.  Стройный, гибкий, ловкий в движениях, внешне он был чем-то похож на самого Глеба.  Даже в сумерках ночного освещения сразу бросался в глаза открытый взгляд серо- зелёных глаз.  Во всём его облике, несмотря на катастрофичность ситуации, ощущались бесстрашие и полная уверенность в собственных силах. Только теперь Кремнёв понял, кто стоит перед ним.
- Вадим?  - растерянно промолвил Кремнёв, - Могутный?! А я думал, что они охотятся   на меня!
- Глеб? – виновник событий устремил недоуменный взгляд на невольного сообщника, - но ты-то что здесь делаешь?!
- Да, свиделись! – ухмыльнулся Кремнёв, - расставались с тобой, чурки нам всё испоганили, и встречаемся на той же волне! Так что придётся вместе разгребать этот завал!
- Я знаю этих людей, - твердо сказал Могутный, - ты здесь не причём. В общем, приятель, делай ноги. Зачем тебе чужие проблемы?!
- А ты? – неуверенно спросил Глеб, - здесь же чистая засветка!
- Моя война, похоже, только началась, – нерадостно ответил Вадим, - но ты пожалуй, дёргай. Через минуту другую здесь появятся менты или хуже того, подельники. 
Глеб огляделся по сторонам. Обнаружить в поле зрения посторонних не удалось. Но, вне сомнений, в любом случае кто-то уже успел оповестить милицию. 
- Брат, - решительно сказал Кремнёв, - если ты проколешься, и у меня шансов немного останется. Давай сообща кое-какой порядок наведём, а там посмотрим, что дальше делать. На меня, знаешь, тоже было за что напасть. Я совсем недавно одного чечена сделал. Помнишь, как ты тогда в армии учил: всем держаться вместе. И ведь всё прошло гладко!
- Хорошо, - подумав, согласился Могутный.
- Ты страхуй этого, - он показал, на так и не пришедшего в себя киллера, а я подгоню «шестёрку». Труп пусть здесь остаётся. Заберут, кому положено.
  Вдвоём   они приподняли киллера, раздался характерный скрежет. «Весь ливер отбит», - констатировал факт Кремнёв. Они расположили пленника на заднем сиденье, рядом разместился Глеб.
- У нас слишком мало времени, - выруливая на дорогу, решительно произнёс Вадим.   
- И ты представляешь, куда нам надо ехать? – уточнил Глеб.
- Приблизительно да. Но для начала необходимо разобраться, что скажет этот выживший урод, - Вадим кивнул в сторону киллера, безвольно повесившего на грудь голову. 
- Ты думаешь, он сможет это сделать? – усомнился Глеб.   
- Эти люди хотели завалить меня, -  пояснил Могутный,   - но оттого, что я оформил  двоих из них, мне легче не стало. Так что у меня один выход: добивать остальных. Чтобы не быть убитым, надо убить убийцу.
- А много ли их? – деловито уточнил Глеб.
- Ну, вожаки, они ведь всегда штучный товар, – ухмыльнулся старый друг, - так что, Глеб, давай потихоньку сваливай. Привет семье: я тебя не знаю, ты меня.
- А сам поедешь один? – изумленно  спросил Кремнёв.
 - Слушай, приятель, - поразился напарник, - не собираешься же ты ехать со мной воевать не известно с кем и неведомо за кого?! 
 - Ну, тут ты не совсем прав, - твёрдо ответил Глеб, - даже если не учитывать наше армейское прошлое, ты кто – русский мужик?
- Ну да, - не до конца понимая, куда клонит собеседник, нерешительно ответил невольный соратник.
- А кто эти «гости столицы»? Чучмеки, которые в сердце России мочат по беспределу русского пацана, - жёстко произнёс Кремнёв, - для меня это достаточно, чтобы вписаться. Разве там, в Красных Казармах сам ты действовал иначе?!
- Что ж спорить не о чем! – твёрдо ответил Могутный, пожимая руку старому боевому соратнику.
- Тогда по коням! - бодро отчеканил Глеб, - по ходу объяснишь задачу.
- Для  начала надо допросить «языка», - на правах старшего распорядился напарник.  Столь неожиданная поддержка придала ему сил, он даже позволил себе произнести лёгкий каламбур.
 - И пусть чурка забудет  о языковом барьере, а то я ему, падле, язык вместе с пищеводом выдерну!
- Возьми в аптечке нашатырный спирт и попробуй привести этого урода в чувство, - отдал команду Вадим.
Глеб намочил нашатырём клочок ваты, натёр кавказцу виски, затем поднёс вату к ноздрям. Тот медленно зашевелился, с трудом открыл глаза и осмысленно посмотрел на Кремнёва.
- Ожил! – радостно сообщил Глеб.








                - Махмуд! - Властно произнёс Вадим. - Аллах сохранил твою паршивую жизнь. Не думай, пёс, что ради заботы о тебе. Только лично от тебя зависит, как оборвётся   твоё подлое существование. Жаждешь милосердной пули?  Или может быть, ты желаешь, чтобы собаки отгрызли тебе яйца, а потом откусили нос, уши и губы? Клянусь, я найду пару кавказских овчарок, которые с удовольствием сделают это.  Кавказцы сожрут кавказца. Тебе не смешно, Махмуд?
- Ты знаешь его имя? – осведомился Кремнёв.
- Махмуд – это погоняло, - пренебрежительно проговорил
Могутный, -   клише на этническую тему.
  Окончательно придя в сознание,  киллер с дрожью в голосе выдавил из себя.
 - Не торопись убивать меня, мне есть что сказать. 
- Вот и молодец, - наигранно обрадовался Вадим, - тогда приступим к беседе. Бог, как говорится, в помощь!
- Я полагаю, речь идёт, о Христе? – ухмыльнувшись, уточнил Кремнёв.
- Однозначно! - решительно произнёс Вадим.
        Глеб достал мобильник, набрал номер. «Поля, извини, - жёстко контролируя голос, по слогам проговорил он, - сегодня я не могу попасть к тебе. Всё объясню позже». Он тут же отключил связь, потому что даже приблизительно не знал, что и как будет «объяснять» подруге.

***
 
Всякий человек по-своему талантлив, и каждому жизнь  даёт свой шанс. Надо только не упустить его и вовремя запрыгнуть на скакуна фортуны. Рагиму Керимову это удалось. Общеизвестно, что избыток силы не способствует развитию умственных задатков. Однако не стоит абсолютизировать и обратную корреляцию.
В случае с Керимовым говорить об этом можно вполне уверенно. Многие сверстники откровенно обижали его. И если бы речь шла только о моральных издержках. Но весьма часто не обходилось и без рукоприкладства. Родись Рагим на десяток лет позже, он бы  мог бы убивать своих обидчиков сотнями и тысячами, беспощадно уничтожая их в компьютерных играх. Но история (даже история отдельной личности)  не имеет  сослагательного наклонения! 
Была у Керимова одна, в общем-то, не особо приметная особенность. Он мог необычайно точно выстрелить по цели из рогатки и с не меньшим успехом запустить в указанное место камень. Только много ли от этого проку? Но случилось так, что  дембельнувшийся по ранению в Афгане майор Алиев начал вести в школе НВП. Тут-то талант Рагима и сделался той самой малостью, которая имеет свойство в определённых условиях разрастаться до невообразимых пределов. 
Вскоре Керимов был признан лучшим стрелком во вновь открывшемся школьном тире, затем в селении, а потом и в районе. Ровно через год после того, как Рагим  впервые в жизни взял в руки стрелковое оружие, он стал кандидатом в мастера спорта по пулевой  стрельбе из винтовки.
Ничто в жизни не доставляло юному спортсмену такого удовольствия, как занятия в тире. Ведь здесь ему не было равных. Особенно любил он стрелять по «бегущему кабану»;  это упражнение так приближало его к реальной          действительности. Сжигая сотни и тысячи патронов, он получал истинное наслаждение. Каждая вошедшая в цель пуля делала его властителем чьей-то жизни, вершителем чужих судеб.
И здесь хладнокровие, и точный расчёт никогда не подводили Рагима. А скорость реакции была у него просто несравнимой с той, которой обладали постоянно обижавшие его мясистые «быки». Те, что готовы уподобиться движимой  гормонами пятикласснице, каждое утро задающей себе перед зеркалом один и тот же вопрос: «Не подросла ли грудь?»
Прошло время, и уже никто не мог просто так оскорбить Рагима. Но боль обид за былые унижения, подогреваемая чувством достигнутого превосходства, не давала покоя. Керимов был бесконечно далёк от того, чтобы прощать людям их прегрешения. Он  жаждал отомстить даже собаке, что облаяла его у соседского плетня.  Даже мухе, что на днях ужалила в шею. 
 После окончания средней школы перед Керимовым во всей своей ужасающей полноте встала действительная угроза быть призванным на войну. Не в ряды СА, которая разваливалась на глазах вместе с СССР, а конкретно защищать Родину. То  есть родной Азербайджан от армянской агрессии.
Кому, если не талантливому снайперу, в первых рядах выступить на защиту Отечества? Не то, чтобы Керимов был не согласен с выводами заработавшей на полных оборотах пропагандистской машины.  Да и не равнодушие к судьбе проживающих в Нагорном Карабахе соплеменников заставило Рагима  бежать в Москву.  Нет, в общем-то, он был «за». Да вот только дядя Ильхан предложил интересную и очень хорошо оплачиваемую работу в столице России. Разве откажешь? Старших надо уважать! 
 «Коммерческое предприятие», которое возглавлял мудрый Ильхан, имело весьма широкий круг интересов: торговля наркотиками, оружием, людьми, проституция, игровой бизнес. Были  и другие аналогичные направления, рентабельность которых редко когда опускалась ниже пятисот процентов.  Естественно, на такой работе Ильхан не мог не нажить себе врагов. Вот и приходилось основательно тратиться на охрану.
 Но старый азербайджанец прекрасно  знал  цену мускулистым парням, которыми он пытался отгородиться от грозящего реальной гибелью окружающего мира. Они были  нужны лишь для того, что прикрыть собою охраняемое тело.  Принять в себя предназначенную боссу пулю или осколок.         Если захотят  человека убить, хорошо понимал умудрённый жизненным опытом Ильхан, то убьют обязательно. И не спасёт никакая охрана. Надо чтобы врагов не было  в живых. Поэтому единственно эффективным методом он считал работу на опережение. И незаменимым специалистом в этом деле оказался племянник Рагим.
У Рагима Керимова была большая тайна. Он не верил в Бога. Не то, чтобы не боялся Всевышнего или сомневался в неотвратимости наказания за совершённые грехи. Он не верил в существование Творца в принципе, без всяких заморочек вроде деизма, пантеизма и иного баловства наподобие, не к ночи будет сказано, агностицизма.  «Если, - рассуждал Рагим, - Яхве иудеев, Христос христиан и Аллах мусульман суть единое, то откуда же тогда столь плачевные практические результаты? Если же они суть разное, то  кто из них Творец миллиардов звёзд и планет?!»  Про пантеоны богов, божеств и прочих астрально-ментальных сущностей Индии, Китая, Японии, как и о верованиях буддистов, он просто   ничего не знал. Но и имеющегося  материала хватило для вполне определенных выводов.
Где-то (может быть всё-таки по телевизору?) Рагим как-то услышал, что один неазербайджанский мудрец сказал, что, дескать, если Бога нет, то значит всё дозволено. Он ещё вроде бы высказался насчёт того, что красота спасёт мир, но Рагима столь очевидная чушь не интересовала. Керимов в Бога не веровал. И очень серьёзно подозревал, что многие из тех, кто ходит в многочисленные мечети, церкви и синагоги в  реальности веруют не больше, чем он, Рагим Керимов. Для таких выводов были у него кое-какие основания.
Советский народ, неотъемлемой частью которого в течение нескольких десятилетий были и родные Керимову по крови азербайджанцы, победил Германию в самой кровопролитной в истории человечества войне.  Тут же, без передышки, не отставая от Америки, создал атомную и водородную бомбу.  И следом запустил  в космос сначала спутник Земли, а потом и человека. Все эти события   вложились в отрезок времени, длиною в пятнадцать лет.
 А затем лучшие, выбранные из героев и победителей, собрались на съезд руководящей обществом организации (КПСС). На весь мир они объявили, что всего лишь через двадцать(!) лет будет создан рай на земле. Для обозначения рая они подобрали специальный термин – коммунизм.  Но суть дела оставалась той же. Каждый будет работать, как сможет, а брать от общества, столько, сколько душе угодно. То есть кругом всего будет навалом. И чёрной икры, и спортивных гоночных автомобилей, и личных яхт.
 Конечно, какой-нибудь очень тёмный человек, предполагал Рагим, в эту сказку вполне мог поверить. Дома суп сварить не из чего. А тут всего-то ничего, двадцать лет. И ты уже в дамках! Но любому трезвомыслящему человеку поверить в коммунизм значительно сложнее, чем в рай.
Ведь дорога в рай лежит через смерть. И движение идёт лишь в одном направлении. Что там находится за гранью жизни, мы только предполагаем. Отсюда полёт творческой фантазии. Можно бесконечно долго умничать, что случится с твоей овцой после того, как на праздник ураза – байрам ты перережешь ей горло. Но крайне нелегко рассуждать, способна ли она ближайшей весной принести приплод в количестве двухсот ягнят!
Итак, твёрдо полагал Керимов, коммунизм – это ложь. Огромная, всеобъемлющая ложь, с которой согласились десятки, даже сотни миллионов людей. Академики,   писатели,  философы. Они лгали, друг другу будто верят, вовсе не замечая, что «король совсем голый».  «Но всерьёз-то они не могли принять  этот бред?  - Вопрошал себя Керимов. - Так почему никто не одёрнул главных лгунов, спроектировавших столь грандиозный обман?!»
  Просто,  прекрасно осознавал Керимов,  всем было выгодно соглашаться с безумной ложью. «А после нас, - не раз и не два  слышал вокруг себя Рагим, - хоть потоп!» Конечно же, речь  шла не о весеннем паводке, а о разгуле стихии, когда и на вершине самой высокой горы остаётся риск промочить ботинки.
 Теоретические разработки Керимова не могли не привести к практическим результатам. Концепцию дяди Ильхана о необходимости нанесения превентивных точечных ударов он разделял полностью. Идею «обкатали» на толстом Гассане.   Это стало настоящим «чаепитием в Мытищах». Именно в данном населённом пункте и был совершён акт справедливого наказания. Гассан претендовал на «должность» дяди Ильхана и ему надлежало умереть априори. За спиной Ильхана Гассан собрал на своей очень не бедной даче  некоторых подлых людишек.  Ещё вчера они ели с руки, а сегодня совсем забыли, кто их благодетель.
 Керимов спрятался на чердаке соседней дачи. Кампания расположилась в ажурной беседке.  Вышколенный человек готовил парную, за просмотром порнографического фильма дожидались окончания мужской беседы фигуристые «девочки». Рагим внимательно следил, с каким аппетитом гости ели хорошо приготовленный люля-кебаб. Как наслаждались вкусом горячего лаваша, и умело запеченных баклажанов. На столе стояла добротная водка, разговор вели неторопливо, с достоинством, как и подобает настоящим мужчинам.   А затем пили чай. Керимов видел, как Гассан с наслаждением отхлебывал  обжигающий янтарный напиток из  похожей на грушу, хрустальной армуды.  Как вкушал ароматный шербет и тающую во рту нежную халву. 
Рагим никуда не спешил. Он умел ждать, и это являлось одним из его главных   козырей. Посадив центр мишени (в этом качестве фигурировал правый глаз Гассана) на острие пенька прицела  снайперской винтовки,  Рагим чётко удерживал цель между горизонтальными рисками. И даже добившись  равномерного теневого кольца в окуляре, он не спешил нажать на спусковой крючок. Слишком велика была цена ошибки.
 Пуля калибра 7,62 мм вошла точно в глаз. Пути отступления были идеально выверены. Драгоценные секунды, безвозвратно утерянные ударившимися в панику людьми Гассана, дали Керимову стартовую фору. Уже через пару часов он лично докладывал об успехе.
Затем было много различных акций: простых, сложных, очень сложных. Но всегда, лишая людей жизни, он твёрдо помнил: «Бога нет – всё можно». Последнее задание Рагим воспринял не иначе, как вечернюю прогулку. В связи со спешкой и явным отсутствием сложностей операцию особо не прорабатывали. Но в дело вмешался его величество случай. Керимов понял, что сможет выжить только благодаря собственному благоразумию. И решил, что сделает всё, чтобы как можно дольше быть полезным захватившим его людям.

***
 
- Где находится машина прикрытия? – жёстко проговорил Могутный, - поторопись Махмуд, ждать некогда.
- Это синяя «БМВ» пятой модели, - ответил Керимов, - по проспекту направо, сразу за первым светофором. Мне надо срочно в больницу. Иначе я умру.
Глеб в темноте разглядел сочащуюся изо рта струйку крови. Глаза азербайджанца мутнели, голова беспомощно клонилась вправо. Видимо, при падении на асфальт сила удара была такова, что он не только сломал позвоночник, но и отбил внутренние органы.
- Номер и серия машины? - не обратив внимания на просьбу пленника,  Вадим продолжил допрос.
- Три «А» девяноста девять, - с трудом выдавливая из себя звуки, произнёс киллер.
- Ого, - удивился Могутный, - номер-то министерский! Такая штучка не меньше пяти тонн баксов потянет. Ни один мент не остановит! Крепко прикрыли пути отхода.
- Тебя послал Ильхан? – угрожающе спросил он.
- Да! – уже в полубреду ответил кавказец, - Мне надо в больницу… в больницу… больницу.
Керимов безвольно опустил подбородок на грудь, струйка крови засочилась быстрей, стала гуще.
- Махмуд, - вновь обратился к Керимову Вадим, - Махмуд!
Киллер молчал. 
– По-моему он того, - несмело предположил Глеб.
- Что, того? – не понял соратник.
- Крякнул!
- Проверь пульс!
- Полный ноль, - подтвердил свои сомнения Кремнёв.
- Может это и к лучшему? –  вслух подумал Могутный, - всё равно оставить его в  живых было бы безумием.  А добивать пленного тоже как-то…
- Ладно, Бог дал, - решительно произнес он, - Бог взял. Короче так. Подъезжаем к «бэхе» вплотную, лишь бы хватило места открыть дверь. От шофёра тебя будет отделять не больше шага. Мне же придётся оббегать, считай, две машины. Вся надежда на тебя.  У шофёра оружия не может быть по определению. Зачем оно ему? Светиться?!  Все четыре двери водила оставит открытыми: ведь он с нетерпением ждёт боевую группу. Но это всё в идеале. Если что не так, мочи шофёра не задумываясь. Глушитель скроет звуки, никто не поймёт, что это выстрел.
- А что делать с этим? – Кремнёв кивнул на Рагима. 
-  Пожалуй, надо пошарить по салону. Может быть, какой боезапас найдётся. И обыщи труп не всякий случай.
- Смотри, - радостно воскликнул Кремнёв секунд через тридцать, - тут пара гранат РГД-5  завалялась! А вот и мобильник. Рабочий. Хозяин лапти сплёл, а ему хоть бы хны. Титановый корпус, таким хоть гвозди забивай, хоть черепа раскалывай!
- Трофеи забирай, - скомандовал соратник, - и готовься. Подъезжаем. Главное не стесняйся мочить. А я в последнее мгновение подожгу салон, мало ли где чего наследили! Огонь отлично очищает не только в сакральном смысле.
И оба они одновременно засмеялись, оценив неожиданную шутку.
- Не сомневайся, - как бы оправдываясь, тут же ответил  Глеб. - Я что, кисейная барышня?! Надо будет, и водилу оформим без проблем.
Едва «шестёрка» поравнялась с «БМВ», Глеб выпрыгнул из машины и с силой дёрнул на себя дверь. Как и предполагал Могутный, она оказалась незакрытой. Не раздумывая, Кремнёв ударил шофёра пистолетом в лоб.  Подоспевший к противоположной двери Вадим схватил обмякшее тело обеими руками и сразу оттащил шофёра вправо. Могутный сел за руль, Глеб запрыгнул на заднее сиденье, и машина тут же тронулась.  «Шестёрка» вместе с трупом киллера   осталась сиротливо стоять на дороге. Огонь внутри салона ещё только разгорался, но не оставалось сомнений, что свою работу по «дематериализации вещдоков» он сделает вовремя и с соответствующим качеством. Глеб опустил  спинку сидения и перебросил шофёра назад.
- Обыщи его  лучше, - распорядился Вадим, мало ли какие сюрпризы могут быть!
Тщательно обследовав всю одежду и обувь, Кремнёв обнаружил лишь бумажник и мобильный телефон. Связав руки и ноги лежащему без сознания водителю, Глеб вопросительно посмотрел на соратника, ожидая указаний.
- Возьми мобильник Рагима, - распорядился Могутный, выруливая на Волоколамское шоссе, - и на обоих телефонах сравни имеющиеся в памяти номера. Отметь те, что совпадают.
- Сходятся два номера, - закончив проверку, отчитался Глеб.
- Неплохо! Круг поисков сужается, - Могутный протянул Глебу свой мобильник, - набери на моём телефоне один из этих номеров и дай трубку мне. 
Взяв аппарат у Кремнёва, он  дождался соединения с абонентом,  и резко изменив голос, произнёс  фальцетом.
- Наташенька, это я Стасик!
- Какой Наташенька, ты куда звонишь? - донёсся недовольный голос кавказца.
- Нет, это не он, набери другой номер, - Вадим вновь передал аппарат Глебу.
- Клавдия Сергеевна? -   он обратился к незнакомому собеседнику грубым басом.
- Вы ошиблись, - в трубке ответили приятным баритоном.   Едва прослеживающийся лёгкий акцент, вполне можно было принять за незначительный дефект речи. 
- Попался, который кусался! – радостно произнёс Вадим, отключив телефон.
- Действуем по плану «зэт», - обратился он к Кремнёву, - ты же у нас  пулемётчик.  Так мы их, падла,   всех покрошим, как капусту на засолку. Давай приводи водилу в чувство.
Кремнёв, пользуясь уже приобретённым опытом, достал из автомобильной аптечки нашатырь. Через несколько секунд шофёр был готов к «сотрудничеству». Не давая ему опомниться, Могутный сходу спросил:
- Ильхан ждёт вестей на даче под Истрой?
Пленник откровенно замешкался. По всему было видно, что вопрос попал в самую точку.
- Ну, на тебе! - ухмыльнулся Вадим, - раскололся на первом же скачке! Вот и делай выводы, что эффективнее в игре без правил: восточное коварство или русская смекалка!
Проехали Красногорск, Дедовск. За Снегирями дорогу с двух сторон обступил густой лес. Могутный остановился. 
- Слушай, - обратился он к Кремнёву, - мы что, повезём с собой этого ублюдка прямо к Ильхану на дачу?  Там и без него есть, кому воздух портить.
- А что с ним делать? – растерянно спросил Глеб.
- Да выкинь на хрен в кусты. Пока очухается, пока до ближайшего телефона доберётся.
- А ты откуда Ильхана знаешь? – уточнил Кремнёв.
- С пацанчиком одним в Чечне   служили, - с тоской ответил соратник, - год не виделись. А встретились, так от него и половины не осталось. Азеры на иглу посадили наглухо. Только  собрались его в реабилитационный  центр отвезти, он от передоза крякнул.  Мы с ребятами принялись за  собственное расследование. Приговор там намечался суровый. Но, как видишь, «оппоненты» приняли контрмеры. В принципе, план захвата дачи уже разработан в деталях. Просто придётся немного поторопить события. Вообще, брат, это разговор отдельный и серьёзный.  Есть целая организация, которая выдавливает «чёрных» из бизнеса. Всё, чем они владеют в этой стране, нажито незаконно. Поэтому в нашей борьбе допустимы  любые меры. Но мы не братки, которые, не моргнув глазом, сдали Россию «хачам».  Когда рухнули все устои, реально остановить волну колонизации мог только криминал. Но они продались с потрохами. А мы действительно ведём реконкисту.  Московской Руси для этого понадобилось двести сорок лет, Испании – почти восемь столетий, но нам история столько не даёт. Если мы не раздавим их в ближайшие годы, нас захлестнёт волна ассимиляции. Но мы, несомненно, победим, потому что у нас колоссальная духовная опора!
Освободившись  от лишнего груза, вскоре въехали в дачный посёлок, находящийся недалеко от Манихина.  По дороге Глеб вкратце рассказал о трагической судьбе своего родственника Герасима Петровича.   
- Хотьково, - заметил Могутный, - тоже входит в зону интересов банды Ильхана.  Героин туда поставляют именно они. Короче, Герасима реально завалили люди, которых мы сейчас будем убивать. Мир, на удивление тесен. Ильхан, по крупному счёту, твой кровник. Как там, в Чечне говорят: «Есть лишь один закон – Чир, всё остальное – подзаконные акты!»
- Подъедем к даче на машине, -  предложил Вадим, - её тут в округе все знают. Подозрений не вызовет. А вот двое незнакомцев в первом часу ночи, это уже тема. Может получиться как в том анекдоте: «То ли по постромкам парашюта, то ли по гранатам, заткнутым за пояс, то ли по дулу автомата, нагло торчащему из-за спины, майор Пронин сразу же узнал в унылом, усталом, с головы до ног запылённом человеке, одиноко бредущем по Невскому проспекту, Джеймса Бонда. Да это был он, агент 007!».
Глеб  по достоинству оценил юмор старого друга, ясно понимая, что в преддверии предстоящих событий, остаться хладнокровным сможет не каждый.
- Да, кстати о гранатах, - будто спохватившись, напомнил Вадим, - они могут нам сильно пригодиться.

ГЛАВА ТРИНАДЦАТАЯ.
 
Дача Ильхана располагалась обособленно. Оставив  машину в сотне шагов от границы участка, мстители прихватили с собой всё имеющееся оружие и выдвинулись к высокому забору, возведённому по контуру землевладения. Загородное жильё Ильхана представляло собой солидный двухэтажный особняк, построенный со вкусом, но без всяких излишеств.
Территорию контролировали один, вооружённый пистолетом охранник и пара ротвейлеров, беззаботно бегающих вдоль забора. Едва Глеб и Вадим приблизились, псы, угрожающе рыча, ринулись навстречу.  Беспечно дремавший охранник зашевелился.
Метрах в тридцати от забора росла старая, кряжистая берёза. Взобравшись вверх по дереву, мстители замерли, внимательно осматриваясь по сторонам. Свет горел только на первом этаже.  Но большое окно оказалось плотно завешено шторами. Узнать, сколько находится в доме людей, было невозможно.
«На окнах пластиковые стеклопакеты, - шёпотом пояснил Вадим, - там внутри дома ни хрена не слышно. Выстрел с глушителем им до фени. Меня пугают не те люди, что находятся в освещённой комнате, а те, которые могут случайно там не оказаться. Сейчас мы их всех и соберём в одно место!»
В первую очередь необходимо было ликвидировать охранника и собак, но расстояние в двадцать пять метров не позволяло ночью сделать прицельный выстрел даже из «Стечкина».
Глеб, притворившись пьяным, сначала потихоньку, а затем всё громче и громче, якобы по мере приближения к даче, запел заплетающимся голосом.
Не была б я прачкой, я бы не стирала.
Не была б я прачкой, я б не давала.
Четыре татарина, четыре татарина, четыре татарина
Один азербот.
Песня была направлена на то, чтобы растравить душу «клиента». Отец однажды рассказал Глебу историю, которую иначе как байку воспринять было крайне нелегко.
 Дело было в конце шестидесятых годов.  В пионерском лагере юный Эльман Ахмедов утверждал, что Ленин по национальной принадлежности являлся азербайджанцем.
По всей стране шла активная подготовка к празднованию столетия любимого вождя.  И поднятый вопрос посчитали крайне актуальным. Взбунтовались даже большинство русских, для которых в те дни национальность значила не больше покроя одежды или цвета обуви. Не говоря уже о чеченцах, ингушах, армянах.
Логика рассуждений Ахмедова оказалась убийственно проста. «Как может Ленин быть таким умным, не являясь азербайджанцем?! Значит, если Ленин умный, а это факт неоспоримый, то он автоматически азербайджанец. Ленин азербайджанец, поэтому-то он такой  умный!»
  Возмущённые чеченцы в буквальном смысле слова стали вбивать в голову Ахмедова другие, увязанные в не менее стройную логическую цепь мысли. Но он остался непоколебим.
Распевая куплеты, Кремнёв хорошо осознавал, какое оружие он применяет.  И рассчитывал на адекватную реакцию. «Чурки, падлы, ненавижу, кровопийцы!» - забормотал он достаточно громко, чтобы охранник мог хорошо расслышать.  И в придачу смачно харкнул на забор. 
Послышалась произнесённая по-азербайджански брань, раздались твёрдые, уверенные шаги. Рыбка клюнула! Кремнёв, не был лишён   лингвистических способностей. Не говоря уже о чеченском, в армии он неплохо усвоил основные ругательства тюркского языка,  на диалектах которого общаются татары, башкиры, чуваши, карачаевцы, кумыки, балкарцы и многие другие не столь многочисленные народы России. К этой языковой группе относятся и азербайджанцы.
В своём коротком спиче охранник выразил желание совокупиться с чьей-то матушкой в особо извращённой форме. Впрочем, Глеб был вполне согласен расценить этот неуклюжий дисфемизм не более  чем неудачную аллегорию. Не все же, в конце концов, Пушкины, или, там, Байроны.
Охранник приготовился основательно проучить наглую русскую пьянь. Однако он ещё не до конца решил, пустит ли в дело дубинку или приобщит  к работе собак. Звякнул в замочной скважине ключ, распахнулась металлическая дверь. Стоящий в двух шагах сбоку Вадим выстрелил охраннику прямо в висок и немедленно прикончил обоих псов.
Мгновенно затащив труп во двор, мстители тут же прислонили за собой калитку, на всякий случай, не закрывая её на замок. Подождав около минуты, они убедились, что стеклопакеты не пропускают практически любой звук, независимо от источников его происхождения. И, держа наготове оружие, двинулись к входной двери.
  Вадим  задействовал трофейный «Стечкин». Глеб, не расставаясь с автоматом, забрал «ПМ» у охранника. В качестве добычи достались также два магазина, шестнадцать  патронов. Кремнёв с уважением взял пистолет в руки, прикинул на вес. «Маленькая стальная машинка, и килограмма не весит, - подумал он, - а только нажмёшь на спусковой крючок и  «до свидания, мама, не горюй!»  В ночи пистолет выглядел особенно грозно: тёмно-вишнёвая пластиковая рукоять, воронёная сталь, белёсый срез ствола с уходящими вглубь спиральными нарезами.
Во дворе стояла новенькая «Ауди». Уверенные в себе хозяева не только не включили сигнализацию, но даже не закрыли двери на замки. Осмотрев  на всякий случай салон, мстители осторожно подкрались к крыльцу.
- Страхуй меня здесь, - распорядился Вадим, - я загляну внутрь.
Бесшумно потянув на себя дверь, он  снял пистолет с предохранителя и  шагнул в темноту коридора.
- Их всего лишь четверо, - пояснил Вадим, вернувшись через полминуты назад. Ильхан, ещё один из его команды, и два таджика. Эти здесь просто так не появятся. Возможно, привезли  героин! Играют в нарды. Думаю, Ильхан ждёт вестей от парней, что охотились за нами. Должны же ведь те позвонить, сообщить об успехе. Вторая дверь тоже не заперта, а через замочную скважину в принципе, всё видно. Можно просто распахнуть дверь и перещёлкать их с ходу. А если  в доме  ещё кто-то есть. Получить пулю в спину? Ну, нет! 
Вадим приготовил обе гранаты, ещё раз тщательно осмотрел их. Затем он достал мобильник  ликвидированного киллера. Его  номер  без сомнения находился  в  записной книжке телефона Ильхана. В трубке сразу радостно ответили по-азербайджански.
- Ильхан, - властно произнёс Вадим, вновь изменив голос, – попытка ликвидации Могутного закончилась провалом! Все трое  сообщников уже дают показания. Здание полностью окружено. Тебе и твоим людям на сборы тридцать секунд. Иначе начинаем штурм здания. Ты всё понял?!
- С кем я говорю?! – трусливо пробормотал Ильхан.
- Сейчас узнаешь! – с презрением ответил Вадим.
- Все немедленно ко мне! – по-русски истерично завизжал Ильхан.  Послышался тревожный топот. Растерянный главарь  забыл выключить мобильный телефон, и Вадим слышал «репортаж с места событий».
- Вот и ладушки, - улыбнувшись Кремнёву, цинично проговорил Вадим, -  «Аста лависта», парни!
- Глеб, - тут же решительно распорядился он, - бегом за угол, ложись вдоль фундамента, через несколько секунд будет очень шумно. 
Вадим, уже не особо беспокоясь о конспирации, шагнул в коридор и тут же отключил автоматическую пробку на счётчике электропитания. Во всём доме стало абсолютно темно. Приоткрыв дверь в зал, где замерли обомлевшие от страха и растерянности наркоторговцы, он одну за другой аккуратно катнул в разные стороны комнаты обе гранаты. Затем плотно захлопнул дверь и метнулся прочь из дома.
Упав на землю рядом с Глебом, он  возбуждённо прошептал: «огонь». В этот миг почти слитно прогремели два взрыва.  Тут же шумным дождём осыпались посечённые стеклопакеты.
- А теперь вперёд, - скомандовал Могутный, - надо торопиться. Самое большее,   через пять минут, здесь будут люди.
 Едва поспевая за напарником, Глеб ринулся в дом. Включив пробку электросчетчика, Вадим выкрутил в коридоре лампочку из патрона.
- Там, наверняка, посекло всю люстру, - пояснил он Глебу. Однако один плафон чудом всё   же уцелел. Включив свет, мстители обследовали комнату. На полу в самых неестественных позах лежали шесть человек, просто изрешечённых осколками. «Да, если бы не звонок Ильхану, - с тревогой подумал Глеб, - то эти двое, что не играли в нарды, успели бы всадить нам в спину не по одной пуле!»
Все четверо азербайджанцев были мертвы. Таджики же оказались более живучими. Истекая кровью, они, судорожно шевелили руками, видимо, пытаясь в горячке подняться.  У одного из них был зажат в руке кожаный кейс. Точно такой же чемоданчик лежал рядом с Ильханом. В нескольких местах дипломат Ильхана был пробит осколками, и из дырки   небольшой струйкой, словно песок в песочных часах, тёк героин. Вадим тут же пристрелил таджиков.
 - Зачем? – недоумённо спросил Глеб, - им и осталось-то недолго.
- Дачу надо спалить дотла. И  героин предать огню. Пусть всё сгорит. А живых людей жечь – лишний грех. Жестокость должна быть обоснованной. Да и жалко всё-таки.
- Только они нас, падлы, не жалеют, - будто что-то вспомнив, гневно добавил Вадим, - сколько русских парней и девчат они загубили?! Но теперь уже всё, с этими покончено навсегда.
- А в  том кейсе что? – спросил Кремнёв, показывая в сторону Ильхана, - вроде бы не героин.
Чемоданчик был закрыт на замок и Вадим, недолго думая, вспорол кожу острым как лезвие ножом. На мгновение мстители обомлели. Их взорам предстали десятка три пачек   сто долларовых купюр.
- Неужели не фальшивые? - Изумлённо произнёс Вадим. Несколько упаковок были повреждены осколками. Быстро сбросив наваждение, он тут же добавил. - Вон там вроде рюкзак какой-то. Давай туда побросаем, а по ходу пьесы разберёмся.
Вадим тут же увлёк Глеба на кухню.
- А вот это уже интересней! - Обрадовался Могутный, показывая на большую жаровню, до краёв заполненную ещё не до конца остывшими колбасками люля-кебаб. - Ты смотри, и лепёшки тут же. Уважаю!
Вывалив содержимое жаровни в пластиковый пакет, он также сунул туда пару крупных луковиц и большой, увесистый лаваш.
- Глеб, - не медля ни секунды, Вадим всучил Кремнёву оказавшееся под рукой ведёрко, -   давай наточи с «Ауди» пару вёдер бензина. Плесни в салоне и тут в доме, облей мебель, занавески. А я пока подгоню «бэху». Её тоже надо спалить. Чем больше сгорит, тем меньше хвостов. Всё оружие оставим здесь, теперь это только лишние проблемы.
 Вновь обыскав труп охранника, Вадим быстро подобрал из связки ключей необходимый, и открыл замок на воротах. В это время Глеб взломал запор на  крышке бензобака. Используя резиновый шланг в качестве вакуумного насоса, он вскоре нацедил полное ведро. Кремнёв разлил по дому пару вёдер бензина. Что-то заставило его всмотреться в  лицо одного из поверженных врагов.  Несомненно, это был тот   толстомордый черноусый хам из Хотькова, который  превратил   жильё Герасима Петровича в «точку» реализации героина.  «Точно кто-то за руку ведёт меня! – с неосознаваемым чувством подумал Кремнёв, - если рассуждать трезво, наша встреча была практически невозможна. Но ведь она состоялась! А братья Миберкиевы?! Чью волю я исполняю?! Каждое поколение несёт в себе закон своей судьбы.  И если нам предопределено выстоять… Чёрт возьми, что за дурацкое «если»? Благодаря   или вопреки судьбе,  мы всё равно обязаны победить!»
В это время  Вадим уже загнал «БМВ» во двор и поставил её рядом с «Ауди».   Обе машины и дом полыхнули мгновенно. «Ильхан! – Вадим обратился к мёртвому врагу. – Если суд справедлив, приговор всегда будет верным. Прощай!»
- Уходим! – резко бросил он в сторону Кремнёва, - уходим!
Уже через несколько секунд они растворились в берёзовой роще, уходящей к железной дороге.
- По-моему, одного из тех, кого мы замочили, я знаю, - сообщил соратнику Глеб, - сердобольная старушка с козой называла его Селимом. Это он отнял дом у моего родственника.
- Ты не ошибся, - подтвердил сомнения друга Могутный, - это и есть Селим. Точнее был! Но теперь его нет, и уже никогда не будет! Считай, перед Герасимом ты частично отчитался. Но надо на эти явления смотреть шире. Мы должны поквитаться за всю Россию! Так что работы непочатый край!
- Ты, вообще-то, как насчёт марш – бросков, - ритмизируя фразы под темп быстрой ходьбы, с лёгким превосходством мастера, поинтересовался Могутный.
- Незадолго до призыва в армию пару раз пробежал марафон. Правда, не на время. Так, лишь бы преодолеть дистанцию. Ну а в роте, ты же помнишь, я никогда не отставал.   
- Мужик! - с уважением отметил Вадим, - у нас задача  проще. От станции Манихино до платформы сто девяносто первый километр.  А там до Звенигорода рукой подать. Протопаем по шпалам, до утра торопиться некуда. Первая электричка на Москву примерно в пять.
- А при каких делах тут Звенигород? – Кремнёв не уловил ход рассуждений Вадима.
- А ты, дружище,   в географии Московской области какие понятия имеешь? – уже не сомневаясь в ответе, спросил Могутный.
-  Смутные, - мысленно рисуя в воображении карту Центральной России, немного стесняясь, проговорил Глеб.
 - Ладно, - собеседник как должное принял  сложившееся положение вещей, - проведём ликвидацию безграмотности. От Манихина до Москвы километров тридцать пять,  не меньше.  От Звенигорода до столицы примерно сорок. А между этими двумя станциями всего двадцать километров.
Но спроси  любого из прохожих: «Как далеко расположены указанные населённые пункты?». И  девяносто из ста  честно сложат 35 + 40 = 75. Да ещё и путь по МКАДу накинут. То есть измерят длину отрезков Манихино – Москва и Звенигород – Москва. А в эти девяносто процентов должны войти и парни из МВД.  Те, что уже   на горящей даче, или по пути к ней. Мы просто перескачем с Рижского направления на Белорусское. И словно попадём в параллельный мир. Искать нас будут где угодно, но не в Звенигороде. 
- Понятно, - контролируя дыхание и не снижая темпа движения, произнёс Глеб, - на Востоке в старые времена расстояние мерили дневными переходами верблюда. На равнине верблюд проходит двадцать пять километров, а в горах  шесть. И считалось, что два горных селения, расположенные друг от друга на шестьдесят километров, так же далеки, как и два равнинных, которые разделяет двести пятьдесят.  А какой смысл было измерять расстояние вне времени?! Да у нас на юге такая же петрушка. Краснодар от Пятигорска находится километрах в трёхстах, не меньше.  А считается, что рядом.  До Нальчика же  всего девяносто.  Но  кажется, как будто он очень далеко. Пока все посты кабардинские проедешь, да на каждом менты обдерут как липку, вот и подумаешь, что чёрт знает, куда сгонялся.
- У тебя дружище, соображалка интересно работает, - подметил Вадим, - ты везде аналогии находишь. Молодец, быстро ухватил! Всё некогда спросить, в Чечне-то как служба шла?
- Знаешь,   служил достойно, - не без гордости ответил Глеб, - скажу прямо, «мне было чем украсить стоящий у вигвама шест». Одним словом, «без скальпа врага я из этой кампании не вернулся!» А у тебя как вышло?
- Аналогично! – улыбнулся Могутный, - только вот война на этом не кончилась. Она идёт повсюду. И очень часто не знаешь, где свои, а где чужие! Но об этом мы ещё поговорим.
Стараясь не показываться на станции Манихино, приятели обошли её стороной и бодро зашагали по шпалам в южном направлении.   
- Вадик, - уточнил Кремнёв, - мы с тобой тут уже «пол аула вирэзали», а  каким боком это  нам выйдет?
- Как там Чапаев в кино объяснял, за какой он Интернационал, - засмеялся Вадим, - мол, как товарищ Ленин, так и я. У тебя аналогично получается, Глеб. Сначала всех белых перебьём, ну, с учётом специфики дня, чёрных. А затем уже начнём коммунизм строить. Ты, братан, реально, молодец. Я сам обезбашенный, а ты, видно, ещё круче берёшь. Сегодня мы им крепкий замес сделали. Пока  будут раны зализывать, немало воды утечёт. 
 А  по крупному счёту покой нам только снится. Надо наступать непрерывно по всем фронтам. Чтобы и через пятьдесят, и через сто лет русские люди и в Москве, и Ростове, и даже в Грозном, приветствуя друг друга, говорили «здравствуйте»,  а не «салам алейкум». Помнишь же, как там, у Михалкова «не позволит наш народ, чтобы русский хлеб душистый называли словом «брод». Это он   о той войне писал, с немцами. А про эту, что ещё недавно строчили?!
Шамиль Басаев – Робин Гуд наших дней. Чеченцы – гордый, свободолюбивый народ, сражающийся против колонизаторов. Историческая вина русских перед чеченцами неискупима. И откуда такая русофобия? Хрен с ним, когда русского ненавидит чеченец, латыш или даже «потомок великих укров»  украинец. На кого груз реальных обид давит, другого «комплекс младшего брата» заел. Как-нибудь концы с концами можно свести. Но когда русские себя сами,  да ещё именно за то, что они русские, начинает башню срывать. Откуда корни?!
  Глеб поднял голову, посмотрел вверх. Небо было ясным, чистым. Полная луна огромным красным диском  нависала над лесом. Россыпи звёзд  тускнели в волнах серебристого сияния. «Карр!» –  раздался тревожный   крик. Обломив сучок, старый ворон сорвался с сосны и стрелой пронёсся над железнодорожным полотном.
- Тучи заносит с северо-запада, - с тревогой отметил Вадим, - не хватало нам ещё и под дождь попасть.
- Скорее всего, они по краю леса пройдут, - не теряя надежды, произнёс Кремнёв, - а с другой стороны сейчас не ноябрь месяц. Как намокнем, так и высохнем. 
  -  Я ведь родился в Грозном.  - Продолжил разговор Кремнёв. - Потом наша семья бежала в Предкавказье. А когда там, в Красных Казармах, мы залетели, я пошёл убивать их среди скал, чтобы не пришлось отступать дальше. Но эту войну я проиграл. Пока мы рыли окопы в горах, они прорвали линию фронта и зашли глубоко в тыл. Мне пришлось уехать сюда в Москву, но боюсь, что они достанут меня и здесь: настигнут, и убьют. Ты не хуже меня знаешь, что по-чеченски  кровная месть обозначается словом чир.   Чир не прекращался ни при одном из режимов.  В советские времена для замирения кровников в Чечено-Ингушетии был даже создан специальный отдел республиканского комитета компартии. Во время войн  с внешним врагом и в годы депортации междоусобные распри у чеченцев отходили на второй план. До лучших времён чир прерывался. А сейчас для него самое время.   
 - Ты, я вижу не такой перец, чтобы ждать, когда тебя завалят. - С уважением произнёс Вадим.  – Но я скажу так: ты держись нашей команды. Там все парни конкретные, и думают они не только и даже не столько о себе, как о нации. Вот яркий пример.  Возвращаюсь из Чечни домой, а девица одна знакомая, из соседнего подъезда, с азером живёт.   
-   Таких, как она, - вовсе не удивившись услышанному,  ответил Кремнёв, - сейчас хоть пруд пруди. У нас в институте, ещё на первом курсе случай был. Паренёк из нашей группы с одной девахой гулял. Уже  и жениться вроде бы собирался. Её родителям он очень нравился. В общем, полная идиллия. А тут вижу я, что порознь они. Подрулил к нему: «Что за дела, Петруха?» Знаешь, Вадик, а у меня на этот счёт уже кое-какие мыслишки были. И решил я небольшое расследование провести. Оказывается, Ленка это была из семьи староверов. Сама – кровь с молоком. Красивая – дальше некуда.
Тучи всё плотнее и плотнее закрывали небо. С каждой минутой становилось  темнее. В лесу непрерывно    раздавались крики, уханье, хохот. Издалека донёсся протяжный вой, так похожий на волчий.
- Волк что ли? – в недоумении спросил Кремнёв.
- Да  вряд ли, - растерянно ответил Вадим, - хотя кто его знает? Вон бобры. Одно время они в Подмосковье почти полностью перевелись. А сейчас столько расплодилось! В городской черте на Лосином острове их полно,   уже и на дачные посёлки наступают.
- Так вот про Ленку, - продолжил мысль Кремнёв, - волосы такие… ну как в сказке про Златовласку. Глаза, будто бездонные голубые озёра. А ещё лучше, как полевые васильки. Одним словом, девочка – чистый персик. Там и ножки и все дела, я тебе дам!   А  избранник её оказался чистым гориллой. Не то, что дравид, блин, по крови. На внешний вид ближе даже к австралоидам.  Посмотришь на такого  и задумаешься. Какой-нибудь  пастух племени масаи из нагорий Кении красавцем мужчиной покажется.  В общем, увидишь такого ночью, подумаешь, что чёрта встретил. Но Ленка-то полюбила его. И не за деньги! Да ещё как полюбила. Ведь ложилась же с таким. И целовала. Наверняка не только в губы. Стал я задумываться, что же заставляет белых женщин, часто порывая  с семёй,   друзьями, знакомыми идти на это. Объяснить всё развращённостью, беспросветной распущенностью было бы слишком просто. От подмены понятий ближе к истине не станешь.
 – А в Москве полно случаев, - перебил Глеба Вадим, - когда смуглокожие женщины западают на блондинов. Я одну калмычку знаю. Прикипела она душой к  Ване рязанскому. Она точку держит на рынке, в Турцию за шмотками гоняется. Короче, крутится,  вертится, как волчок. А он, бугай, пузо отрастил, ни хрена толком не делает. Так где-то числится, как говорится, по монтажу. То посижу, то полежу. Катается на «бэхе», что на её бабки куплена,  девок  в сауну возит. Всех подруг жены и ближних и дальних перетрахал. А бывает, накрепко залудит, так «от тоски» может и по харе своей пассии заехать. Вот я иной раз и задумываюсь, что ж она в нём нашла? Ума не приложу! А таких вариантов хватает. Но с соседкой моей, что с азером жила, мы провели воспитательно-просветительную работу. Так она теперь чёрных и на дух не переваривает. Оказывается, не всё к физиологии сводится! 
        - Смотри, - заметил Вадим, - уже начинает сереть, дело к рассвету.
        - Ага, - согласился Глеб, -   и ветер усилился, все облака разогнал. Небо опять чистое
  Ночь неспешно уходила на запад.  Холодное мерцание звёзд зыбко таяло в предрассветном сумраке.  Несмело отряхивая с себя   дрёму, лес словно оживал, неторопливо  выходя из оцепенения. Плоские тени вновь обретали свои формы, объёмы.
       - Ты, Вадим,  всё правильно подметил. - Поддержал  мысль Глеб. - В принципе, эта дорога с двухсторонним движением. В обоих случаях и с Ленкой и с той калмычкой  действуют одни и те же законы. Биологические! В любой ограниченной численностью и ареалом проживания человеческой популяции происходит накопление рецессивных генов.
        - А что такое рецессивный ген? – уточнил Вадим.   
        - Ну, это ген, - пояснил Кремнёв, - который оказывает менее сильное влияние на соответствующий признак особи, чем другой – доминантный. Вообще-то это   со школы известно, но генетику я дополнительно  проштудировал. Знаешь,  читал учебник прямо с наслаждением, будто качественный детектив. Чем меньше популяция, чем больше рецессива.
        - Глеб, - Вадим неожиданно прервал Кремнёва на полуслове, - смотри сзади товарный поезд. Впереди  станция Лукино. На этом перегоне он обязательно сбросит скорость. Давай быстрей до переезда добежим, тут недалеко. Чтобы он не успел нас осветить, лишний след ни к чему. А там можно будет вскочить на платформу.    
      - Он, что, через Звенигород пойдёт? – обрадовался Глеб.
      - Нет, - пояснил Вадим, - но если поезд направится в южном направлении, то не минует Кубинку. На той линии тоже электрички на Москву ходят.
      - Ну, вот теперь будем культурно жить, - пошутил Вадим, едва они запрыгнули на платформу, - поедем с комфортом.
        - Постой паровоз, не стучите колёса, - задорно пропел он.
- Хорошо сидим, -   подержал  напарника Кремнёв.
- Давай, двигай тему дальше, - перестав шутить, серьёзно произнёс Вадим, - чувствую, мне ещё придётся у тебя уроки по этой науке брать. Как она кстати, называется?
- Наречем, условно, «теорией конфликтов цивилизаций»,   - немного подумав, ответил Кремнёв, - только и мне есть чему подучиться у тебя. Например,   как стальные шары метать.
- Не последний день живём, - согласился с предложением Вадим, - созвонимся, встретимся. У меня и тир под контролем классный. И спортзал. К тому же, тебе ведь надо свою долю трофейных бабок куда-то девать. А я в Москве побольше твоего знаю.
   - Ну что ж, дружить будем семьями, - радостно произнёс Глеб. В тот же миг их руки сами спонтанно потянулись навстречу друг другу и схлестнулись в   крепком мужском пожатии. Кремнёв почувствовал приятное тепло во всём теле и ощутил уже почти забытое состояние защищённости. Теперь он был не один. Рядом находился человек, которому хотелось верить до безграничности.
«Что стоило ему прикончить меня там, на даче, прибавив к куче трупов ещё один? – неожиданно мелькнуло в сознании, - а ведь на его месте так поступили бы  многие, очень многие!   К тому же он мог бы стать в два раза богаче. А ведь мы с ним теперь владеем   целым состоянием. Он отличный парень. В последнее время судьба посылала мне только беды. Но ведь должен же и на нашей улице наступить праздник».
    -  Ну, давай закончим «лекцию», - с нетерпением произнёс Могутный. 
          - Давай, - улыбнулся Кремнёв,  - исходя из вышесказанного, мы не можем оставить без внимания то обстоятельство, что необходимость дальнейшего согласования позиций объективно возрастает до ранга…
         - Эй, приятель, - ухмыльнулся Вадим, - ну ты «грузчик», с тобой не соскучишься. А теперь, пожалуйста, произнесите фразу по-русски. 
        - В некоторых случаях, - продолжил тему Глеб, - особенно если браки между двоюродными родственниками принимаются за норму, дело доходит до деградации, вырождения, признаки которого видны невооружённым взглядом. Например, у цыган и малых народов Кавказа это связано с социальными причинами. Любой чужак – враг. Вводить его в свой круг – смертельно опасно.  У коренных этносов Севера причины естественно – географические. Многих до сих пор шокирует обычай тех же чукчей или, допустим, нганасанов  укладывать в постель с собственной женой случайно оказавшегося в стойбище чужака. А ведь это был единственный реальный способ, за счёт вливания крови со стороны, спасти малую группу от вырождения. Народы-то там численностью то пятьсот, то семьсот человек.   
 - Смотри, к Кубинке приближаемся, - перебил Глеба Вадим, - сейчас состав тормознёт, надо соскакивать и сваливать. До первой электрички ещё   не меньше часа. Тут со всех сторон лес. Давай там затаимся. А то кругом менты. Проверка документов,  всё такое прочее. Лишняя зацепка. А так запрыгнем в электричку и взятки гладки.
Приятели расположились в глубине леса  на поваленном ветром старом дереве.
- Как бы ни относились нации одна к одной, - отправляя в рот увесистый кусок люля-кебаба, философски заметил Вадим, - но обмен как материальными, так и духовными ценностями, процесс, в принципе, прогрессивный. Возьмём, например, эти азербайджанские котлетки. Их достоинства неоспоримы.
Быстро уничтожив все запасы съестного, они, с трудом отгоняя дрёму и поёживаясь от утренней свежести, принялись ждать электричку.  Для беседы уже   просто не хватало сил. 
   Над окрестностью разнеслась бесконечная барабанная дробь. Не успев ещё толком пробудиться от ночного сна, тут же принялся за дело дятел. Вскоре вся округа наполнилась   неуёмным   птичьим гомоном.  Утренний туман расползся по лесу густым осязаемым маревом. 
Кремнёв пытался погрузиться в собственные мысли. Но кроме изрешечённых осколками гранат трупов и пылающей дачи, в памяти ничего не всплывало. Тогда Глеб просто представил огромное тёплое море, бездонное синее небо и ослепительно белых чаек. Он мысленно погрузился в воду, соединив время и пространство в единой точке…
- Идём! - Словно откуда-то свыше раздался голос Могутного.  - Электричку из тупика подают,  скоро отправление. Надо незаметно к платформе пробраться. Пассажиров немного. Лучше не выделяться из толпы.
Они сели в самом центре находящегося в середине состава вагона. Через пару минут поезд тронулся. Глеб тут же почувствовал, что колоссальное нервное и физическое перенапряжение вымотало  его окончательно. Он должен был заснуть хотя бы на четверть часа.
- Глеб,  если вдруг менты, мало ли что,  мы  работу на дачах искали, и на последнюю электричку опоздали, -  Вадим проникновенно посмотрел на Кремнёва, -  хоть и маловероятно, они могут что-то учуять. В дежурку нам никак нельзя.  Плевать они хотели с высокой колокольни на сгоревших азеров. Но нас живыми точно не выпустят. За такие бабки,   не только замочат, но и съедят. Если кислоты не хватит, чтобы в ванной растворить и через канализацию «похороны» устроить. Как только атас, сразу на рывок.  Врозь или вместе,  это уже по обстановке. Ты всё чётко понял, брат?!
- Нам теперь уже отступать некуда! – решительно ответил Кремнёв, - лишь бы с фраерами  жадность злой шутки не сыграла.      
- Ну, тогда давай немного вздремнём, - улыбнулся в ответ Могутный, - до Москвы ехать больше часа. 
  Тревога так и не позволила Глебу заснуть  даже на мгновение. Электричка двигалась с запада на восток.    Кремнёв устремил взгляд вперёд,  любуясь рассветом. Блёклые камни звёзд окончательно растворились в утреннем небе, луна тусклым, едва различимым пятном повисла над самым горизонтом.   
На  востоке показался край солнечного диска. Дневное светило громадным багровым шаром   величественно поднималось  над лесом. Его яркие проблески, разбегаясь  по чистому, сочно-синему небу, радужным рассветным румянцем  расплескивались над  округой.  Быстро светлело, наступал день.


Глава четырнадцатая.
 
Кремнёв даже приблизительно не представлял, как сможет истолковать Полине своё отсутствие.  Выдумывать какую-нибудь историю было просто глупо. В любом случае ни одна  из них не смогла бы его оправдать, лишь только запутав всё окончательно.  Трезво рассудив, Глеб решил, что будет лучше вообще ничего не объяснять. Он уже успел достаточно хорошо узнать Полину, чтобы понять: ей хватит ума и чуткости, осознать,   что дело далеко не в другой женщине.
Перед Кремнёвым встала ещё одна проблема: он совершенно не представлял, куда спрятать деньги. Не оставлять же, в конце концов, их в комнате, где обитал Цент?! Конечно, Центу ещё никогда не удавалось проиграть целое состояние. Но ведь большинство преступлений не совершается вовсе не из-за моральных барьеров, а ввиду отсутствия возможностей!
Немного подумав, Глеб взял  на «мелкие расходы» пачку стодолларовых купюр.  Остальные  деньги  он оставил Вадиму, который вовсе не удивился этому. Договорившись встретиться во второй половине дня, друзья расстались на Белорусском вокзале.
Незаметно нырнув в постель, Глеб выставил будильник  на мобильнике на десять часов, полагая, что беспокоить Полину раньше будет бестактно.  В душе ему хотелось верить, что, как и он, она провела тревожную, бессонную ночь, смятенно вздыхая о «милом дружке». Впрочем, являясь трезвым реалистом, он не исключал и совсем других вариантов.  Уже через полчаса он   спал как сурок. Для «яриковских» семь часов утра были самым разгаром ночи, ведь многие только что улеглись.
 Едва проснувшись, Кремнёв, с трудом сдерживаясь от волнения, позвонил Полине на мобильный телефон.
- Глеб,  – будто ничего не произошло, спокойно ответила она, - приезжай в редакцию. Там всё и обсудим. Через полчаса жду.
 Несколько растерявшись от столь неожиданного оборота событий, он   тут же ринулся в редакцию. Поздоровавшись, Полина  плотно прикрыла дверь кабинета и сразу перешла на шёпот.
- Глеб, ровно в двадцать три ноль, ноль, я смотрела в окно, выжидая тебя. То, что произошло на моих глазах, было просто кошмаром.  Кто эти люди, что хотели тебя убить?
- Не поверишь, - улыбнулся Кремнёв, разведя открытые ладони, - но им был нужен вовсе не я. Те, что придут за мною, ещё в пути. Но подготовка к встрече прошла удачно. Похоже, это была генеральная репетиция!
- Глеб, - Полина строго посмотрела на Кремнёва, - я думаю, будет лучше, если ты расскажешь мне о своих проблемах. Может быть, я что-то смогу посоветовать.
С этими словами она нежно провела ладонью по его щеке и проникновенно посмотрела в глаза.
- Наверное, всё-таки не сейчас, - твёрдо ответил Кремнёв,  - для начала мне надо разобраться в себе.
- Что ж, пусть будет так, - согласилась Полина, - сегодня вечером я вылетаю в Тбилиси. Командировка дней на десять.    Поти, Батуми, Алазанская долина. Там намечается интересный материал. Когда вернусь, снова жду тебя в гости.
- Хорошо,-  не стал спорить Глеб, - так и сделаем.
  «Я наверно засветился там во дворе, - тут же подумал он, - какой-нибудь ушлый опер поднимется на третий этаж, позвонит в дверь к бабе Мане.  Возможно, её зовут Клавой. Небрежно бросив пару – тройку комплементов, он попросит её вспомнить всё, что происходило во дворе сразу после того, как прогремел выстрел. А она окажется фронтовой разведчицей или, что ничем не лучше, бывшим кадровиком при райкоме партии с тридцатилетним стажем. И сформируется фоторобот не только в милицейской картотеке, но и в памяти бабы Мани. А потом увидит она и самого преступника. Один шанс на сто тысяч? Что ж это очень высокая вероятность! Меня-то оставшиеся 99,999 вовсе не интересует! И пошёл по этапу. Нет, показываться там нельзя!»

   ***               
 
Расставшись с Полиной,  Кремнёв сразу позвонил Могутному.
- Ты куда пропал? - Наигранно возмутился тот. - Я тут уже замутил конкретные движения. Быстрее подъезжай!
- Так, –  едва ответив на рукопожатие, Вадим с ходу взял быка за рога, - баксы все настоящие. Те, что осколки посекли, обменяем влёгкую. Но, сам понимаешь, по коэффициенту. Для начала тебе надо хатой обзавестись.
Глеб ошалело смотрел на приятеля, не до конца понимая сказанное. Заметив растерянность в глазах Кремнёва, Вадим, обезоруживающе улыбнувшись, добавил.
- Пацанчик  один знакомый переезжает в элитный дом, в большую квартиру. Он туда и новую мебель завёз. А двухкомнатную сбрасывает, чуть ли как неликвид. По нынешним ценам, считай, задаром. Отдаёт всё с мебелью и даже содержимым холодильника. Прикинь! А там евроремонт по высшему разряду. Только что краны в ванной не золотые. Заходи и живи. Если ты не возражаешь,  мы прямо сейчас  туда поедем. Оценишь жильё живым взглядом, и сразу оформляем бумаги. Ну что кота-то за хвост тянуть?
Уже через полчаса друзья были на месте.  Осмотревшись, Кремнёв от удивления цокнул языком. Всё, от стальной входной двери до мощных стеклопакетов на окнах, говорило о том, что бывшие хозяева знали толк в московской жизни.  Заметив, с каким профессионализмом, Глеб взглянул на системный блок компьютера далеко не последней модели, Вадим, небрежно хлопнул рукой по монитору.
 - Это всё утиль, - равнодушно произнёс он, - не бывает, как говорится некрасивых женщин. Просто иногда не хватает водки. Пара, тройка штукарей и завтра же новьё завезём. Там и видео и звуковая карта – атас! Вчера  Билл  Гейтс  такого не имел, а сегодня у нас будет. Ты знаешь, я-то всё эти мультимедиа штучки обожаю. Мой папочка видак приобрёл  в далёком восемьдесят шестом  году. Я тогда ещё под стол пешком ходил. Это сейчас он стоит чуть дороже палки хорошей колбасы. А в те годы за такие бабки можно было нулёвую тачку взять!
- Я сам большой любитель, - поддержал Вадима Глеб.
- Отлично… от нуля. - Пошутил Могутный. - Так что, будем созваниваться с продавцом?
- Будем, - радостно ответил Глеб. Он с трудом осознавал, что всё, происходящее с ним, не сон.
- Пока я состыкую хозяина квартиры, нотариуса, да и немного перекусить не помешает, - деловито засуетился Вадим, - ты можешь сгоняться в ванную, лучшее средство для снятия стрессов!
Внутренняя перепланировка позволила бывшим хозяевам квартиры сделать ванную комнату просто огромной. От неожиданности Глеб  немного  растерялся. При отделке помещения были использованы материалы неброских, мягких тонов, что несказанно радовало глаз. Все краны, душевой рожок и форсунки водяных массажёров на   ванной были сделаны из тёмной бронзы. Кафель на полу, покрытый двумя небольшими ковриками: одним мягким, другим жестким для массажа ног, был тёмно – серого цвета. Стены оказались более светлыми, а снежно-белый потолок просто искрился. Но это вовсе не раздражало взгляд. В стену, заподлицо с плиткой было вделано огромное зеркало, высотой в человеческий рост.
 Кремнёв разделся и тщательно осмотрел себя в зеркале. Внешний вид не мог не вызвать тревожных мыслей: мускулатура опала, фигура  приобрела определённую мешковатость. «Да, - с тоской подумал Глеб, - сами по себе заводятся только остеохондроз и одышка. Форма теряется постепенно, но безостановочно. Надо незамедлительно приступать к занятиям спортом. И нормализовать питание. А то на эти гастритные чебуреки да гамбургеры уже смотреть тошно.  Ловкость   и проворность появляются лишь после долгих и упорных физических нагрузок. А вы что хотели, Глеб Валентинович? Может быть, вы об этом раньше нечего не слышали?! Да, себя-то обмануть легче всего, только вот жизнь не обманешь. Ну что ж, как говорится, сейчас вот последний стопарик, а с  завтрашнего дня начнём жить правильно».
Он с наслаждением опустился в ванну, полностью отдав тело во власть гидромассажа.
- Эй, приятель, - минут через пятнадцать послышался наигранно-недовольный голос Могутного, - ты там что, под ноль собираешься мылиться?! Пора ехать.
 
 *** 
В  работе Глеба на «Ярике» было одно крайне щепетильное  обстоятельство. Абсолютно все «яриковские» объективно были заинтересованы в том, чтобы он как можно реже появлялся на линии. Это правило без исключений действовало в отношении каждого  «мастера свободной торговли».
 Концентрированно мысль выразилась в пожелании  «коллегам» бабы Груни, уже не первый год обеспечивающей «уважаемых пассажиров» сканвордами и кроссвордами: «Что б вы, падлы, все передохли! Хоть денёк спокойно поработаю». Несколько странным может показаться, что баба Груня заведомо столь жёстко ограничила временной период, когда можно будет дышать полной грудью. Но человек, хоть немного знакомый со спецификой вопроса, поймёт, что она была трижды права. В том случае, если бы её, высказанные негромко и даже не вслух пожелания сбылись, уже к вечеру следующего дня  освободившиеся «рабочие места» всё равно были бы вновь заняты. Природа нигде и никогда не терпит пустоты!
Однажды  на досуге, расслабившись под хорошую водочку (в отличие от подавляющего большинства «яриковских» суррогат он не пил), Николай решил немного поумничать перед Глебом.
-Ты прикинь, - неспешно пустился в рассуждения наставник Кремнёва, - собралась, допустим, бригада инкассаторскую машину подломить. А каждый втихаря мутит, дескать,  как только бабки отобьём, завалю всю эту шушеру и заживу на широкую ногу.  Что там у них получилось, короче, за кадром.  А вот на момент исполнения общей задачи, эти люди единый трудовой коллектив. И как бы они  друг к другу не относились, есть там и руководитель, и подчинённые, и прочая субординация. Ну, или, например, бригада шабашников. Скучились на сезон, дело сделали и разбежались. Хорошо, если при встрече поздороваются. А то ведь чаще-то как бывает: «Я – не я, и хата не моя». В общем, так, Глеб. Где бы люди ни  жили – мучились, а с существованием себе подобных считаться, как носом не вороти, приходится.
Кремнёв не имел ничего против выводов умудрённого опытом земляка и от души поддержал приятеля.
- Ежу понятно, человек – существо социальное.
- А вот тут-то ты, дружок – пирожок, - с сарказмом парировал Николай, - попал пальцем в небо. Если не сказать вульгарней. Представь такую ситуацию. Море, волны, чайки. И огромный косяк рыбы. Мы с тобой   подоспели к лову, ещё кто-то, и с другой стороны, а вон и оттуда приближаются. Но косяк-то один!
- Я имею в виду рыбный, - непонятно зачем уточнил Николай, - и что же нам всем делать? Можно, конечно, достать стволы и завалить всё это мудачьё, что бы на чужую рыбу не зарились. А если не успеешь, и тебя раньше, чем ты?  Вот и доводится определять понятия, держать рамсы. Такая же песня и на охоте выходит.
Примерно такой же расклад и у нас на «Ярике». Вламываешься ты в вагон со своим  «Снайпером» типа того, что: «Пацаны, беспредел, что ж творится, так дальше, в натуре, вообще жить нельзя, люди вы или скоты голимые?!»
 А тут с другого конца я заваливаюсь с левой китайской отвёрткой, которой жить осталось до понедельника. И погнал: «Господа и товарищи, обратите внимание. Это вам не какая-нибудь Корея и уж тем более Китай. Это наша родная, отечественная оборонка. Тульский опытно – механический завод имени Сергея Мироновича Кирова». Заметь, не Ленина  или Дзержинского, а так со вкусом и  в то же время нейтрально: имени Кирова. Половина, да хрен там, большинство, уже и не  помнят, кто был такой. Но на дух чуют: к антипартийной группе Молотова, Кагановича и прочих Ворошиловых  причислен не был!
Так бы мы с тобой этот вагон в два смычка и оформили.  А тут смотришь, падла, в середине уже какой-то урод под глухонемого косит, впаривает ручку – шпиона. Типа одной стороной пишет, а другой стирает. Сегодня, мол, вы накладную или там договор какой написали, а завтра реально стёрли и под ту же печать новый текст. Рука – владыка, что хочу, то и ворочу.  Казалось бы, чем мы втроём можем помешать друг другу? А вот чем. Едет пацан, например, с работы. Пивка баночка в одной руке, шаурма в другой, а в кармане червонец. Один. И больше ничего. Думает он: «Сейчас  этот «грузчик» со «Снайпером» пройдёт, надо взять полистать. Уж больно складно он вчера бодягу разводил. Посмотрю, есть ли в газете хоть что-то из того, о чём он тут заливал».
 А тут у пацана под рукой «глухонемой» оказался. Он с утра на  девятой платформе таким матом крыл свою подругу, что я чуть было, не стал записывать фразы. Уже скоро полвека как на свет появился, а поучиться у него есть чему.  Короче, впарил этот пёс драный пацанчику свою «шпионскую» ручку и остался тот без  «Снайпера». А ты, соответственно, без выручки от непроданного экземпляра.
- Ну, ты, Николай, даёшь, - похвалил старого приятеля Кремнёв, -  прямо поэма!
- Да ладно, дружище, не гони пургу, - разыграв незыблемую объективность, ответил Николай, - уж мы-то зёрна от плевел, то есть лесть от искренности как-нибудь отличим. Не пальцем деланные.   

                ***





Этот разговор Кремнёв вспомнил, едва войдя на порог своей московской квартиры, законным владельцем которой он являлся. Что и подтверждалось официальными документами. Глеба практически не интересовали качество и дороговизна отделочных материалов, составивших основу евроремонта квартиры, мебель он воспринимал чисто функционально.  Всякие разные шторы и покрывала просто не замечал. А вот что касается доступа к Интернету, ванны с гидромассажем и функций холодильника, то здесь Кремнёв был весьма щепетилен и крайне претенциозен.
   Он сразу отметил, что в квартире не хватает пары фитнес-тренажёров и устанавливаемой прямо на пол  водоналивной  боксёрской груши, которая для рукопашника вполне заменяет макивару. «Спортзал - это само собой, - полагал Глеб, - а вот  поработать в полном уединении над растяжкой мышц  и связок никогда не помешает!»   
Не жалея денег, Кремнёв быстро обзавёлся некоторыми, крайне важными,  по его мнению вещами. Без сомнений, чистота – залог здоровья. И с этим вполне могут справиться машины. Посудомоечная помоет посуду,   стиральная приведёт в порядок бельё. Но заниматься глажкой обычным утюгом – одна морока. Расплавленные пуговицы, лоснящиеся манжеты,  прожжённая ткань  и  волдыри на пальцах, это далеко не полный список того, что поджидает дилетанта. Глеб приобрёл   автомат-манекен, легко преодолевающий   эти  проблемы.  Максимум, что требовалось от Кремнёва -  надеть ещё чуть влажную рубашку на агрегат и включить нужную программу. Через несколько минут качеству глажки могла  позавидовать любая домохозяйка! 
 Появился в квартире и беспроводной пылесос. Похожий на жука, он самостоятельно передвигался по комнатам, легко обходя препятствия, заползая под шкафы и диваны, не давая пыли ни малейшего шанса   остаться в укромном углу.
Не стоило опасаться, что «любимец» случайно сбежит от хозяина. Он был снабжён устройством «визуальная стена». Видимую только ему преграду пылесос   не  мог преодолеть в принципе. Не приходилось бояться, что он вывалится  с балкона или   уползёт в открытую входную дверь. А после уборки аппарат самостоятельно   сразу же отправлялся на подзарядку аккумуляторов.
Чтобы  не запутаться в  управлении  электронными помощниками, Кремнёв приобрёл   универсальный пульт ДУ. Не было нужды привычно нажимать кнопки: пульт управлялся голосом.  «Начальнику» телевизоров, кондиционеров, музыкальных центров надо было дать имя. Услышав свою кличку, он автоматически переходил в рабочий режим,  ожидая   дальнейших распоряжений. Вняв голосу человека, пульт отдавал команды своим электронным «подчинённым».     Выбирая имя босса квартиры, Глеб хорошо  помнил незыблемый принцип: как судно наречёшь, так и поплывёт. Он назвал пульт Генералом.
Электронные помощники, как и последние разработки, в области мультимедиа технологий, входили в жизнь Кремнёва, будто перемещаясь со страниц фантастических произведений. Лишь на себе оценив их реальную ценность и практическое значение, он с радостью осознавал, как много могут дать достижения науки и техники современному человеку.
Материальные блага Глеб воспринимал только через призму их утилитарной значимости.  «Что есть кусок золота или пачка долларов, - рассуждал он, - всего лишь эквивалент стоимости. Условно, товар, цена которого может колебаться от нуля до бесконечности.  При определённых обстоятельствах за кусок золота можно приобрести несколько вагонов хлеба. И, при не менее обусловленных, лишь одну краюху. Как в блокадном Ленинграде. А хлеб он везде и всегда остаётся хлебом».
 
***
Кремнёв никогда не отличался склонностью к помпезности. «Понтам»  он предпочитал реальные жизненные достижения. Поселившись в собственной квартире, «яриковским» он объяснил, что переехал к дальним родственникам. Своё отсутствие на «Ярике» Глеб обосновал необходимостью подсуетиться при переводе из одного вуза в другой.
Как выяснилось уже после мероприятия, далеко не каждый из новичков «на линии» торопился «ставить поляну». И Кремнёв, после героической защиты «шоколадницы» Зои Ивановны, вполне мог требовать списания долгов перед «Яриком». Но он заплатил сполна один к одному.
Филипп, получая свои комиссионные, пять бутылок и увесистый шмат копчёного окорока, как всегда глубокомысленно заявил: «В этой жизни многое зависит от полноты налитого стакана. А ведь людям так  мало надо. Жидкая валюта, гранёная печать и ты уже прочно сидишь в седле. Успешен лишь тот, кто не всегда говорит, что думает, но неизменно думает, прежде  чем высказаться. А ты Глеб, однозначно, относишься к таким людям!».
Кремнёв, было бы желание, мог отметить новоселье на самую широкую ногу. Но желания не было. Однако отказать Могутному он, конечно же, не собирался. Вадим предложил оформить торжество в сауне у Петровича. Рассматривались две версии. Девочки, шашлыки, водочка. И, как достойная альтернатива, спортивный вариант, где источником наслаждения должна была стать сама баня. Кремнёв   выбрал то, что  было ему ближе  по духу. 
 Для полного же удовлетворения всех заинтересованных сторон решили после баньки посетить и ресторан. Квартира Кремнёва находилась на Сетуни, недалеко от МКАД.  Банька  Петровича  располагалась в Немчиновке, буквально в паре километров, но уже по другую сторону кольцевой дороги.
Петрович предоставлял качественный сервис и поэтому, несмотря на весьма солидные цены,  не испытывал недостатка в клиентах. Глеб ещё не успел полностью выправить документы на только что купленный автомобиль и поэтому приехал на машине Могутного. Вадим для компании прихватил ещё троих парней из своей команды, полагая, что   в дальнейшем Кремнёв вполне сможет  влиться в их организацию. 
Заведение Петровича  правильнее было бы назвать комплексом здоровья.  Он включал в себя русскую парную с широким выбором берёзовых, дубовых, можжевеловых и сосновых веников, а также настоек из трав для возгонки на раскалённых камнях.  Финскую сауну, бассейн с горячей водой, в стиле японских кадушек, бассейн с холодной водой, тренажерный зал, массажный кабинет. Конечно же, предоставлялся чай и широкий ассортимент      прохладительных напитков.
 Едва все зашли в парную, Вадим, подмигнув, будто заговорщикам, тут же принялся хохмить.
-  Мужики,  заваливаемся мы с Глебом в салон,  тачку ему покупать. С ходу хлыщ долговязый, подруливает, на вид чистый гомик и заученным текстом: «Господа, если возникнет необходимость в приобретении номеров, достойных уважающих себя мужчин, мы готовы предоставить самый широкий ассортимент».
- Ну а Глеб-то, - продолжил смешить публику Вадим, - вообще не в теме. Смотрит  на этого педика, как Ленин на буржуазию. А я прикинул, дай-ка, приколюсь.  И так серьёзно:  «Сэр, разверните, пожалуйста,  прайс-лист!» И понеслась душа в рай, ну или типа одна штука по кочкам. Вроде, как цыгана затронул. Начал он «разводить лохов». Я Глебу подмигнул, мол, по ходу пьесы разберёмся, пока молчи. А сам думаю: «хотеть не вредно - вредно не хотеть». И так скромно этому «лектору» говорю: «сударь, поймите, мир есть не что иное, как проявление божественной эманации. Мы же, как  люди благовоспитанные, хорошо понимаем, что, находясь в обществе, человек не может быть свободен от социума и не имеет права тревожить обоняние окружающих  эманациями своего заднего двора!» Ну, он тут же и скис. Как говорится, когнитивный диссонанс.
Все дружно засмеялись. Кремнёв машинально отметил, что несопоставимо большое количество всяких колкостей, шуток и прибауток вертится вокруг   половых отношений. Люди более склонны,  о сексе говорить, чем  заниматься им. Желая внести свою лепту в общее веселье, он, как бы, вскользь добавил.
- А я как глянул на новенькую «бэху», сразу почувствовал, что кончаю…
…. думать обо всём на свете, - после весомой паузы, продолжил фразу Кремнёв, - а мыслю только о тех огромных преимуществах, которые получу, став её владельцем.
 Фраза имела огромный успех. Скромно потупив взгляд, Глеб вежливо уступил инициативу в беседе Могутному.
- Ну, этот «менеджер», - пояснил Вадим, - после недолгого раздрая в мозгах всё-таки отошёл и опять впрягся по полной: «У нас самые низкие ставки по Москве и области. Серия ООО97 стоит всего две с половиной тысячи долларов. Это же почти даром! ССС77 – не более четырёх. Ну а серия *МР77, конечно же,  немного дороже. Но ведь всего двенадцать тысяч!» А я ему отвечаю: «Брателла, ты, что нам фуфло вспариваешь. Давай по взрослому:  меньше, чем  «ЕКХ» или «ХКХ» и не предлагай, а все эти «ольги» и «семёны» пихнёшь дилетантам!
Дружный хохот огласил парную. Все, теперь включая и Кремнёва, прекрасно понимали,  о чём идёт речь. Серия «ХКХ» закреплена за войсковыми частями ФСБ. А «ЕКХ» отдана на ответственное хранение в ФСО. Официально такие знаки никому никогда не выдавались, но на улицах Москвы, машины с серией «ЕКХ» не редкость. Их водители могут позволить себе любые нарушения.  Ведь у человека за рулём на руках есть предписание,  не разрешающее постовым инспекторам проверку документов находящихся в машине людей и грузов.
- Ну что вы, господа, - голосом хлыщеватого «менеджера» эффектно произнёс Могутный, - «Родина не продаётся!»
- Вот так парни, - сквозь смех закончил Вадим, - и лишились мы возможности войти в круг избранных!
Все тут же ринулись в бассейн, спасаясь от жара парной.
- Ты как насчёт массажа? – после четвертого захода в парилку уточнил Вадим.
- Двумя руками «за!» - обрадовался Кремнёв. 
- Знаешь, словно приоткрывая занавес  над тайной, поделился информацией Вадим, - сын Петровича здесь вроде как в штате состоит.   Но всё это фуфло. С его квалификацией только фитнес - леди по распаренным попкам гладить. А так, чтобы реально норму отпахать, он явно слабоват. Если ты не против, я  сам всё организую.
- Только не переборщи, - с легкой острасткой ответил Кремнёв, - последний сеанс я принимал ещё до армии. 
- Пацан сказал, пацан сделал! – дурашливым тоном ответил Вадим. Он разложил Кремнёва на массажном столе с хозяйским добродушием столяра, приноравливающегося к предназначенной для обработки заготовке. Будто заправский костоправ он провёл пальцами по позвоночнику, лёгким движением обследовал поясницу, затем шею и не найдя особых изъянов тут же принялся за дело.   
- Ты так до ума тему и не довёл, - через пару минут  спохватился  Могутный.
- Какую? – не понял Глеб.
- Ну, насчёт миграций генов.
- С тобой без дела не засидишься, - наигранно возмутился Глеб, - сейчас разберёмся.  Слушай. В каждой популяции всегда найдутся люди, у которых накопление рецессивных генов выходит на критический уровень, возникает генетический груз. И тогда тело, заглушая разум, а заодно  мораль, и социальные устои, кричит: «Всё,   имеющаяся генетическая база полностью исчерпала себя. Дальше – катастрофа. Нужна свежая кровь!»
 Но на пути течения, каких генетических  потоков могла стоять вологодская крестьянка в период эдак с 1500 по  2000 год? Вот и выходит, что каждый появившийся в родном колхозе дядя Хачик, столь же желанен, как русский старатель или промышленник в чукотском стойбище лет сто назад.
  Вадим постепенно наращивал темп движения рук и активно разогрев кожу, принялся за мышцы. Он мял не хуже, чем хозяйка кусок теста, готовя праздничную пиццу. 
- Столь же популярен был бы и простой вологодский мужик в горах Кавказа или калмыцких степях, - продолжил рассуждения Кремнёв.
- Да ну, – недоверчиво переспросил Вадим, - не слишком ли ты упрощаешь?
- Не упрощаю, а абстрагирую, - уточнил Глеб, - тут в дело и вмешиваются люди, напоминая конкретной личности, что человек - существо в первую очередь социальное. Ещё каких-нибудь сто лет назад девка на выданье, из Липовки ни за какие пряники не вышла бы замуж за парня из Плоховки, потому что всему миру известно: плоховские – они все как один пьяницы и самодуры. А то, что вот этот вот раскрасавец Ваня не пьёт  вообще и работает, я тебе дам, не меняло ровным счётом ничего.  Он же плоховский!      
- Ну, как? – уже переходя к «обработке» костей, не сомневаясь в ответе, спросил Могутный.
- Нет слов, одни слюни, - сквозь негу проговорил Глеб.
- Ну, это на любителя,  - поделился знаниями Вадим, - а кому-то такая процедура может показаться пыткой. И вовсе не сладкой. 
- Бедные, несчастные люди, - расслабленно проговорил Кремнёв, - мне их просто жаль! 
- Деваха эта липовская, - даже отвлекаясь, Кремнёв чётко контролировал свои мысли, - точнее, её праправнучка давно уже живёт в мегаполисе и социум на неё в принципе, не давит. Если только самую малость: в каком солярии «поджариваться», в каком фитнес - клубе «топить сало», и с каким очередным гуру трещать о смысле жизни, а порой и смерти. Традиционные же ориентиры: религия, социальные установки, поведенческие нормы, ей, в общем-то, по фене. Соответственно, вопросы семьи и брака она решает по наитию, легко заменяя общественный императив личной максимой или, того хуже, инстинктом! 
Вот тут-то вполне уместно говорить и о распущенности, и о развращенности,  и о безнравственности. Когда под руководством КПСС на основе марксистско-ленинской идеологии и русского языка создавался советский народ, всё было ясно. Ну не станет ни русских, ни  узбеков, ни литовцев. А что, собственно говоря, здесь плохого?! Да вот только эксперимент провалился, лопнул, как мыльный пузырь. Советский Союз разорвали не классовые, их-то, слава Богу, за семьдесят лет научились в зародыше уничтожать, а национальные противоречия.   
  Многие русские полагают, а, скорее всего, надеются от безнадёжности, что  волны миграционного натиска  будут поглощены безбрежными    российскими просторами. Но это огромная неправда.  Даже в США, где этнический «плавильный котёл» исправно консолидировал самые разные народы в течение двухсот лет, всё не так просто. На юго-западе страны испаноязычные эмигранты вовсе не спешат учить английский и  ассимилироваться. Им совсем неплохо чувствовать и ощущать себя «латиносами». А на постсоветском пространстве ситуация ещё жёстче. 
-  Теперь осталось главное, - минут через пять заявил массажист, - сейчас я на тебя  взберусь и стопами потопчу спину.
- А ты не перегибаешь палку? – засомневался Глеб.
- Ты что, - наигранно возмутился Вадим, - вспомни «Путешествие в Арзрум» Пушкина.
А ведь поэт являлся типичным астеником и по развитию мускулатуры тебе был вовсе ни чета. С этими словами Вадим взобрался Кремнёву на спину.  И цитируя классика, принялся за дело: «…начал он ломать мне члены, вытягивать составы, бить меня сильно кулаком; я не чувствовал ни малейшей боли, но удивительное облегчение… вспрыгивают вам на плечи, скользят ногами по бедрам и пляшут по спине вприсядку…» 
Спустившись на пол, Вадим ещё раз осторожно  растёр кожу,  и слегка хлопнув, Глеба по спине дружелюбно прокричал.
- Следующий!
 

          ГЛАВА   ПЯТНАДЦАТАЯ.

 Через пару дней Глеб с Вадимом направились в автосалон устанавливать сигнализацию на только что приобретённую «БМВ». По дороге Могутный делился знаниями.
- Стоит удалиться на двести  метров или зайти в помещение, не выходящее окнами на улицу, где припаркована машина, и звуковой сигнал можно пропустить. Надеяться на то, что окружающие вступятся за твою частную собственность – глупо. К тревожным сигналам все уже привыкли. А многих бесчисленные ложные срабатывания просто раздражают.   
      Звуковая автосигнализация всё больше становится анахронизмом. Но вокруг нас ещё частенько,   распугивая ночных котов, истерично взвизгивают клаксонами старенькие «копейки» и лохматые иномарки. 
      - Это точно, - улыбнулся Кремнёв, - ни прибавить, ни отнять!
      - Попытка решить эти проблемы, - далее пояснил Вадим, - привела к появлению пейджинговых служб. В машину монтировался сигнальный модуль. К нему присоединялись датчики, устанавливаемые   на важнейшие части и узлы машины: двери, капот, багажник, двигатель. Вначале блок мог только посылать сигнал на пейджер хозяина. Потом система понемногу  «умнела»: научилась глушить двигатель и блокировать центральный замок.  Машина превращалась в мышеловку. 
      - Но на сегодняшний день пейджинговые службы тоже устарели? – уточнил Глеб.
      - Как в том анекдоте, - засмеялся Вадим.  -  На симпозиуме: «Ваша фамилия?» «Заец». «Может быть всё-таки Заяц?» «Я сказал: «Заец!» Голос за кадром: «Депутат из далёкого леса просто не знал, что было начавшаяся очередная реформа русского языка вновь отменена».               
      Короче,   когда мобильники стали вытеснять пейджеры, модули начали базировать  на сотовых технологиях. В основе лежит GSM – модуль. Это тот же мобильник, но без корпуса, экрана и клавиш. К плате с микросхемами крепятся разъёмы для подключения датчиков.
       Такой модуль уже не только остановит  двигатель, если машину угнали или, допустим, звуковую и световую сигнализацию включит, чтобы привлечь к автомобилю внимание. Он может за угнанной тачкой и ментов направить  и специальную группу реагирования, если договор  имеется на услугу.   И, главное,  даже находясь за границей, ты всегда будешь знать, что с машиной происходит.
           Агент фирмы встретил клиентов, словно самых дорогих гостей, источая лучезарную улыбку, распространяя добродушие и учтивость. 
        - Господа, как всем хорошо известно, - с ходу начал он обрабатывать потенциальных покупателей, - SMS  - не самый надёжный канал передачи данных. Сообщение может задержаться на сервере оператора или просто потеряться. Такие случаи хоть и редко, но бывают. К тому же на земле ещё достаточно много мест, где GSM – покрытие пока отсутствует. Но мы предлагаем самый широкий диапазон предложений. Голосовой канал GSM  обеспечит  вам большую оперативность и надёжность, чем вариант с SMS. Имеется также резервный канал GSM,  широкополосные спецканалы, радиомаяки на частоте 433,92 МГц, транкинговые и даже спутниковые системы.
  Сразу замечу, спутниковая связь на сегодня  стоит недёшево, но у нас немало заказчиков. Голосовые каналы предполагают ещё одну интересную возможность – прослушивание самого автомобиля. Однако это порождает некоторые   моральные проблемы. Скажем, если салон прослушивается с целью выяснения планов угонщиков – это одно. А если жена решит послушать, чем занимается её муж?!
- Впрочем, - не удержался от каламбура менеджер, - как поётся: «если у вас нет жены, её не отравит сосед». Ну, или что-то в этом роде.
         - Слушай друг, - Могутный прервал, явно затянувшийся монолог, - ты «Брат – 2» смотрел?
       - Ну, - ещё не понимая, откуда может исходить опасность,  неопределённо ответил тот.
        - А ведь там взломали точно такую же сигнализацию.   Ноутбук, приёмник, перехвативший сообщение по радиоканалу, анализатор кода, посылка кода снятия сигнализации – и через три секунды машина оказалась полностью беззащитной перед угонщиком.
          Агент с уважением взглянул на клиента. Прикрывая  растерянность улыбкой, он, с некоторым подобострастием, ответил.
- На этот случай сейчас в сигнализации встраиваются GPS – приёмники. С их помощью можно определить на карте местоположение машины с точностью до тридцати метров и  направление её движения. А также отправить сообщение владельцу и соответствующим структурам.
- К тому же, - стараясь отыграть очки, менеджер продолжил планомерное наступление, - мы можем предложить и модели сигнализаций, снабжённые системами Интернет – навигации с возможностью управления объектами через Web  - интерфейсы. Но лично я не стал бы их рекомендовать. Ведь Интернет крайне слабо защищён от взлома. А для того, чтобы умелец с ноутбуком не смог вскрыть дорогую машину, как простую консервную банку, самая последняя новинка – система с динамическим кодом.
- Это ещё что за штука? – спросил Могутный. Даже  он не слышал о новинке.
- Опознание передаваемых с телефона данных, - напустив на себя важности, приступил к пояснению агент, - происходит в виде диалога, состоящего из нескольких информационных посылок. Причём сведения каждый раз генерируются заново в зависимости от    условий   текущего времени. Поэтому даже если посылки будут перехвачены, уже через секунду с их помощью станет невозможным  отключить противоугонную систему!
Менеджер победоносно посмотрел на приятелей. Он был абсолютно уверен, что против таких козырей им не устоять.
- Круто! – согласился Глеб. – Похоже, в беспрерывном соперничестве меча и щита, в этой ситуации явно выигрывает щит.  Осталось уточнить самую неприятную деталь. Сколько вся эта радость потянет.
- В принципе, - обольстительно улыбнулся менеджер, - при желании можно уложиться и в пятьсот условных единиц. Но если вы хотите, чтобы всё было основательно, две тысячи готовить надо. 
- Как там говорят англичане, - взглянув на Вадима, уточнил Кремнёв, - «Мы не настолько богаты, чтобы покупать дешёвые вещи!»  Давай, друг, ставь и голосовой канал, и динамический код, и GPS - приёмник. В хозяйстве всё пригодится.

***
   
 Полина Дмитриевна в последнее время всё чаще ловила себя на мысли, что по уши влюбилась в реализатора газеты Кремнёва. Молодой, красивый, умный – всё это было понятно и не вызывало сомнений.  Полина была далека от женщин бальзаковского возраста.  Ей было ещё слишком рано просто жаждать мужское тело, крепкого здорового самца, готового властным, взглядом, сильным, грубым движением ввести в трепет, заставить разум подчиниться голосу плоти.  Когда   не стыдно  признаться себе, что ты просто покупаешь любовь, даря пиджаки, часы, дорогие аксессуары. Когда в погоне за ускользающей молодостью в какой-то миг начинаешь осознавать, что уже не хватает тренажерного зала, солярия,  массажного кабинета, сауны с бассейном. И в великой битве со старением хороши все средства:   лазерная эпиляция,   вакуумная чистка лица,   лимфодренаж,  способный уничтожить даже намёк на мешки под глазами,   омолаживающие программы с кислотами,   шлифовка эрбиевым лазером.
 Да, Полина была  молода и хороша собой, чтобы заставлять мужчин влюбляться и терять голову. И своё новое состояние она воспринимала с определённой долей тревоги, прекрасно осознавая, что любовь это далеко не только праздник  души и тела. «Что же так влечет меня к нему?» - с недоумением спрашивала себя Полина.
 Она не сразу нашла ответ, потому что он пребывал за пределами сферы секса. Колоссальная социальная энергия, жажда жизни, неумение и нежелание быть равнодушным к окружающим людям разительно отличали Кремнёва от тех мужчин, которые встречались на жизненном пути Полины.      Эта энергия просто обжигала её пламенем безудержной страсти. И вслед за осмыслением духовной близости неумолимо нарастало желание единения плоти, первая восторженность постепенно переходила в глубокую привязанность. 

 ***
Кремнёв поджидал  Полину в своей новой квартире. Стрелка часов неумолимо приближалась к назначенной цифре. Он ещё раз окинул комнату придирчивым взглядом. Всё стояло на своих местах: цветы, свечи, столик с яствами и напитками.
 По дороге из редакции, он застрял в автомобильной пробке, и, не теряя  времени даром, просмотрел при помощи мобильного Web – браузера   новостную ленту RBC. Быть в курсе всех ключевых событий –   для делового человека просто необходимо.
Затем Кремнёв проверил письма в личном ящике e – mail и крайне обрадовался. Вадим прислал ему несколько МРЗ – композиций из лучших произведений Вивальди.  К тому же с утра Глеб приобрёл  спортивный вариант  МРЗ – плеера   на базе  флэш-памяти. Слушая концерт для флейты с оркестром ми минор,  он изучал функции аппарата. 
 Корпус был изготовлен с  прицелом на экстремальность из самых прочных материалов. Небольшие выступы на сплошном резиновом покрытии заменяли клавиши.  Прочным ремешком плеер крепился прямо на бицепс. Он был снабжён секундомером и встроенным Bluetooth -  приёмником, фиксирующим данные выносного датчика, крепящегося на кроссовки.
 Это позволяло  на каждом этапе тренировки    накапливать в плеере информацию о скорости бегуна, преодоленной им дистанции и затраченном времени. Информацию можно было оперативно просматривать на дисплее плеера и, при необходимости   копировать на компьютер для подробного анализа.   
Раздался мелодичный звонок. Глеб вскочил, будто подброшенный катапультой. Полина! Полюшка! Он ринулся навстречу, с трудом веря, что долгожданный час настал. Она вошла, неся с собой ощущение свежести, лёгкости, гармонии. Шикарная причёска, едва уловимый запах модных французских духов, очаровательная улыбка. Она просто сияла, излучая радость, восторг, жизнелюбие.
- Этого вечера, - пошутила Полина, - мы всё-таки дождались. И никакие препятствия не смогли стать преградой. 
Глеб вспомнил события кровавой ночи, помешавшие ему попасть к Полине, и ухмыльнулся. Навстречу любимой ему пришлось шагать буквально по трупам врагов. И Полина, пусть и не полностью, эту историю знала. Едва коснувшись губами, она поцеловала Глеба в щёку, твёрдо дав понять, что не намерена торопить события. Достав из сумочки бутылку марочного грузинского вина, Полина царственным жестом поставила её на стол и торжественно заявила.
- Сегодня мы будем наслаждаться вкусом солнечных ягод Алазанской долины.
Увидев недоумённый взгляд Кремнёва, она пояснила.
- Раритет. Подарок признательных виноделов Грузии корреспонденту «Снайпера».
- А за что они отблагодарили корреспондента? – сыронизировал Глеб?
- Ну, это скромный презент за развитие темы российско-грузинской дружбы, - улыбнулась Полина.
- За это не грех и выпить, - поддержал подругу Кремнёв.
Они погасили свет, зажгли свечи. Глеб, сказывалось отсутствие опыта, изрядно повозился со штопором.
- Давай выпьем за нас с тобой, - предложила первый тост Полина. Глеб согласился. Он разлил вино по бокалам. Всматриваясь в прозрачную рубиновую жидкость, Кремнёв уловил тонкий, чуть горьковатый виноградный запах. Аромат был столь многогранным и так зачаровывал, что Глеб даже замешкался, поднося бокал к губам. Он, конечно же, понимал: вино такого качества может быть изготовлено только из винограда. Но ощущение вкуса говорило совсем о другом. Изюмная  сладость насыщенного солнцем чёрного винограда, немного перезрелого персика, оттенок благоухания земляники. 
- Это чудо! – Не удержался от похвалы Глеб. – Вкус и аромат просто невообразимы. 
- Я не сомневалась, что тебе понравится, - Полина томно посмотрела на Глеба.
- Но даже это вино не сможет сравниться с тобой.  - С придыханием произнёс Кремнев,  наклоняясь к Полине. - И я хочу испить тебя до дна так же, как этот бокал. Жажду чувствовать твой вкус и вдыхать твой аромат!
- Давай немного потанцуем, - застенчиво предложила она, - я уже сто лет не делала этого.
- Глеб, - прижимаясь к нему всё сильнее, с некоторой растерянностью спросила, Полина, - ты, как был, так и остаёшься для меня загадкой.  Ты появился так неожиданно и сразу затмил собою небосвод. Кто ты? Расскажи о себе подробней.
- Ну, почти всё великие возникают ниоткуда. Кем были в начале жизненного пути Чингиз-хан,  Наполеон? Взять хотя бы наши дни. С какого уровня стартовал Билл Гейтс?
- Ты готов сравнить себя с ними? – не сдержала недоумения Полина.
- Плох тот солдат, который не хочет генералом стать,  - парировал Кремнёв.
- Да амбиций тебе не занимать! – задумчиво произнесла Полина.
- Извольте, - как всегда в своей манере пошутил Кремнёв, - от чего бы и нет. Если возникнет необходимость, могу и одолжить. 
- Глеб, давай выпьем ещё, - предложила она, - что-то я какая-то не смелая.
- Прочитай мне одно из своих стихотворений  о любви, - попросила Полина, осушив бокал, - но пусть оно говорит о разлуке. Я буду знать, что к той женщине, которой посвящены эти строки, ты уже никогда не вернешься.
- Хорошо, согласился Кремнев, - я расскажу тебе историю без продолжения. Это просто случайность, которой могло и не быть. Она  оставила приятное воспоминание, как дуновение прохладного ветерка в полуденный летний зной. Как солнечный луч, пробившийся сквозь пасмурное ноябрьское небо. Я уже даже и не помню, как звали ночную фею, подарившую мне глоток наслаждения. Но привкус блаженства до сих пор остался на губах. Слушай.
 Как кружилась голова 
От прикосновения…
- Классно! – Полина с восхищением посмотрела в глаза Кремнёва, - а что  за блюдо ты выставил на стол? Очень вкусно!
- Это джедлибже. Обжаренные кусочки курицы в соусе  из сметаны, кипячёной на медленном огне вместе с пассированной мукой. Сверху поливаются томатным соусом с  поджаренным   луком.
Глеб почувствовал, как во взгляде Полины всё сильнее и сильнее разгорается страсть. Непреодолимое желание  волной захлёстнуло и его собственную плоть. Их тела спонтанно устремились навстречу, даря друг другу радость жизни, ни с чем  несравнимую усладу, единения духовного и физического начал.
  Забыв обо всём на свете, они потеряли ощущение времени и пространства. В целом мире не осталось ничего, кроме, пылающих огнём страсти, мужчины и женщины. Жадно припав к роднику любви, они до конца, до отказа насыщались пьянящей влагой блаженства, словно измученные долгим переходом по пустыне путники. А затем, окончательно обессилив   от неуёмных, необузданных ласок, упали в изнеможении, широко разбросав на постели пересыщенные негой члены. Они долго молчали в изнеможении, наслаждаясь тишиной, покоем, полным отсутствием движения плоти и сознания.
Глеб первым прервал сладостное безмолвие. Приподнявшись на локте, он долго любовался Полиной, а затем, нежно гладя разбросанные по подушке волосы, промолвил.
- Ты такая красивая!
- Не слишком ли поздно ты заметил это, - улыбнулась Полина, - а то получится как в том анекдоте, имя супруги узнал в загсе.
- Понимаешь, - после долгой паузы, произнёс Глеб, - в последнее время мне везло на хороших людей. А встреча с тобой – просто подарок судьбы.
- Не перехвали, - Полина поспешно прикрыла Кремнёву ладонью рот и осторожно повалила на спину, - чтобы познать человека, надо с ним пуд соли съесть.
- Я согласен и на два пуда, - вполне серьёзно ответил Глеб, нежно целуя её руку.
- А ты, почему развелась со своим мужем? - неожиданно спросил Кремнев. 
- Не сошлись характерами, - быстро ответила она дежурной фразой и, задумавшись, добавила, - да только характера там не было никакого. Так – слизняк!
- Может быть, всё было не так уж и плохо, - переспросил Глеб, - а ты  просто выплёскиваешь накопившиеся эмоции?
- Я не хотела ворошить старое, - сглотнув подступивший ком, с болью ответила она, - но иначе ты меня просто не поймёшь. Я терпела всё: переходящий всякие границы инфантилизм, постоянную ложь, патологическую лень. Но судьба, уготовила нам испытание, пройти через которое достойно не удалось.
В один из выходных дней мы гуляли по Лосиному острову и не заметили, как углубились в чащу. Трое отморозков возникли на нашем пути так неожиданно, словно явились из преисподней. Расширенные зрачки, несвязанная речь, нервно дрожащие руки.   
   Мой муж просто убежал, трусливо бросив меня:  жену, мать его дочери на  произвол судьбы. Он не мог не знать, что предстояло мне: насилие, вероятные увечья, СПИД, может быть, даже смерть. И всё это он обменял на то, чтобы в практически равной схватке, чей-то кулак не испортил его личика.
Подонки стали надвигаться, пытаясь взять меня в кольцо. Я дико закричала от страха и ринулась прочь. Ветви деревьев били меня по лицу, в кровь, раздирая кожу, слепя глаза, сбивая дыхание. Несколько раз я упала, раня руки, в клочья, разрывая одежду. Но так и не оглянулась, боясь собственного страха. И хотя я не слышала шагов преследователей, а от изнеможения была готова упасть замертво, я остановилась, лишь достигнув большой кампании веселящихся людей.
 А затем  мой муж, заливаясь слезами, на коленях просил у меня прощения, ссылаясь на минутную слабость, животный страх, парализовавший волю. Но я, даже  и захотев, уже просто не смогла бы простить его. Ложиться в одну постель с человеком, который заживо похоронил тебя?!
- Продукт эволюции, - вслух подумал  Кремнев.
- Что ты сказал? – не поняла Полина.
 - Я говорю, что твой муж типичный продукт биологической и социальной эволюции.
- Это, в каком смысле, - живо заинтересовалась Полина, - не пояснишь?
- Анекдот на эту тему есть, - улыбнулся Кремнев. Нашёл рыцарь ромашку и гадает, листочки с цветка срывает: «Любит – не любит, любит - не любит?»  Встретился с ромашкой декадент  - интеллигент. Вопрос уже весьма изменился: «Даст – не даст, даст – не даст?»  Ну и наши дни: «Встанет – не встанет, встанет – не встанет?!» 
Полина улыбнулась и со словами  «ну, тебя-то уж точно эта проблема не касается», всем телом подалась вперёд. Кремнёва будто ударило электрическим током. Невообразимое желание вновь обжигающей волной захлестнуло жаждущую наслаждения плоть. Губы потянулись к губам, руки и ноги сплелись. Время замерло снова, потеряв всякий физический смысл. И это основанное на животном инстинкте единение, как ничто иное, давало шанс почувствовать себя человеком: рождённым для счастья и радости.
- Где там наше джедлибже? – С напускной строгостью сказала Полина, примерно через четверть часа, придя в себя. - Я   изрядно проголодалась!
- Открываю на днях, - отправляя в рот курятину, кусок за куском, Полина вспомнила  курьёзный случай, - последний номер одного «элитного» глянцевого журнала. На пятой странице мадам взахлёб рассказывает, что во время соития партнёры  теряют до  трёх тысяч килокалорий энергии. То есть суточную норму разнорабочего.  Думаю: «Слабовата ты, девочка, в арифметике. Наверное, на одну и ту же клавишу нечаянно дважды нажала. Компьютер ошибку пропустил, не моргнув глазом. А самой видно, что в лоб, что по лбу. «Пипл» и не такое «хавает».  Листаю дальше глянцевые листы, на которых парни рубашки ценой меньше трёхсот баксов и под угрозой расстрела не оденут. На сто шестнадцатой странице опять об этом самом акте речь идёт. Только уже дяденька за доклад взялся. И знаешь, снова килокалории считает. Но у него на эти цели ушло всего двести. Пятнадцатикратная экономия! Если бы такие технологии в производство внедрить, мы бы не только ВВП мигом удвоили, а ещё бы каких-нибудь дров наломали.
- Я тоже, - поддержал тему Кремнёв, - когда на первом курсе учился, сразу не смог сориентироваться насчёт подработки, ну, и пришлось несколько раз на товарную станцию сходить. Являешься на следующий день на занятия выжатый как лимон, а надо ещё и в спортзале вовремя появиться. Каратэ – это свято.
 Однокурсники же любили  рассуждать, вроде твоего автора из «солидного» журнала. Один заявляет: «По физическим усилиям и энергозатратам акт совокупления приравнивается к разгрузке железнодорожного вагона». Все ему: «Да, да, конечно, так оно и есть!»  Я не удержался и говорю: «Мужики, чёрт побери, в постели даже не самый крепкий из вас «три вагона» до утра разгрузит, как пить дать. А вы попробуйте одолеть хотя бы один настоящий!»
- А что ты насчёт продуктов эволюции замутил? – Вновь вернулась к началу разговора Полина.  - Я так толком ничего и не поняла.
-   Говорю, что бытие определяет сознание, - пояснил Кремнёв, - взять хотя бы динамику отношений между полами. В   эпоху, когда не было машин, что воин, что работяга должны были обладать огромной физической силой и выносливостью.  Иначе, они просто не выживали. Соответственно развивались мышцы груди, спины, рук.   Возьми фольклор. Именно широкие плечи (косая сажень) и являлись предметом восхищения, соответственно сексуальной привлекательности. Сегодня же потребность в этих мышцах снизилась почти до нуля.  Ещё тридцать лет назад диетологи определяли рацион взрослого мужчины в три тысячи  килокалорий. Сейчас ему вполне хватает и двух с половиной. В какой-то степени мы задействуем ноги. Как-никак, ходить-то приходится. А  на первый план выдвинулись ягодичные мышцы - главный арсенал современного человека. Осталась единственная физическая нагрузка, которую он не спешит отдать на откуп  машинам.  Эти действия  раньше увязывали с   воспроизводством детей, то есть себе подобных. Сейчас же всё больше с получением наслаждения.
И тут ягодицы из забытья тысячелетий выдвигаются на первый план. Вплоть до фетишизации. Возьми любой голливудский фильм. Я уже не говорю о мужских пристрастиях. Но и женские реплики  типа «смотри, какой у него отличный зад»,  говорят нам, что давно забыты  старомодные вкусы, воспринимать мужчину как воина, добытчика, опору.   Попастый похотливый самец нахально вытесняет всех, кто не может проскочить через жернова эволюции. От него уже никто не требует ни мужества, ни гордости, ни чести. А слово достоинство за последние годы полностью поменяло свой смысл! Теперь оно означает не состояние души, а определённый орган мужского тела. Всё, что должен уметь современный продукт эволюции, это, эффективно использовать хорошо развитые ягодицы, совершая необходимое количество телодвижений. И если вы надеетесь, что в тёмном переулке или лесной глуши он спасёт вас от внезапной опасности, то вы глубоко ошибаетесь. К этому он просто не готов!
- Слушай, Глеб, - удивилась Полина, - это же отличная статья для «Снайпера». Новизна идеи на лицо. Тут и редактировать ничего не надо. Ну, ты молодец!
- Что касается «Снайпера», то насчёт слабости «сильного» пола и силы «слабого»  мне есть что добавить.
- Попробуй! - с азартом произнесла Полина.
- Завтра и займёмся, - в тон ответил Кремнёв, в порыве страсти опрокидывая подругу на спину.
                Глава шестнадцатая.

 «Слишком часто в нашей жизни, - учил Кремнёва Вадим, - самый быстрый кулак оказывается бессилен перед творениями рук человеческих, действие которых основано на быстром расширении пороховых газов. И здесь даже великий мастер единоборств легко может уподобиться туземному воину, имя которого гремело над округой, доносясь не только до соседней долины, но, даже и до горы, что возвышается за непроходимым лесом».   Но убеждать в этом Кремнёва не было никакой необходимости. Поэтому, не снижая интенсивности тренировок в спортзале, он,  стал завсегдатаем стрелкового тира. Это была крытая пятидесяти метровая галерея в Лужниках. Однако условия позволяли пользоваться только малым калибром. Стреляли из спортивной винтовки и пистолетов по пластиковым шарикам, размером не больше куриного яйца. «Можно показывать отличные результаты на ринге или татами, - наставлял Могутный, - и растеряться перед обнаглевшими хулиганами. Не то направление психологической подготовки. То же самое и в стрельбе. Нам не на соревнования ехать. А реальная цель всегда объёмна. Так что о плоских мишенях придётся забыть».
И  здесь Кремнев не видел оснований для спора. Не отказывали себе приятели и в праве поработать с армейским оружием. На открытом стрельбище за городом они пользовались снайперской винтовкой  калибра 7,62 мм. Парни, пустившие Кремнёва в свой узкий круг, имели на него далеко идущие виды. Глеб же готовился к  встрече с людьми из клана  Миберкиевых.  Он ни на миг не сомневался, что она состоится как раз в тот миг, когда ждёшь её меньше всего.
 
      ***

Время неумолимо поджимало. Тянуть с оформлением перевода в московский вуз дальше было нельзя. Взвесив все «за» и «против», Кремнёв решил вылететь в областной центр Предкавказья ночным рейсом, чтобы к утру быть в деканате. 
На письменный запрос Глеб получил положительный ответ. К тому же секретарём, как и два с лишним года назад работала его старая подруга  Наталья Петровна. И  Кремнёв оставлял за собой полное право рассчитывать на её активное содействие. 
Едва самолёт поднялся в воздух, Глеб решил заняться делом, на которое в круговерти событий катастрофически не хватало времени. Заканчивался срок предоставления на конкурс творческой работы, а Кремнёв просто жаждал поучаствовать в проекте. Достав гаджет, он не медля ни мгновения, приступил к работе. «…Миллионы лишних ртов из Центральной Азии и Кавказа устремились в Россию, чтобы хоть как-то выжить. Но, попав в чужую страну, они,  не   имея той терпимости и  культуры, что была у русских колонистов, всюду творят беззакония. И если азиаты, при отсутствии альтернативы, согласны таскать   кирпичи, то кавказцы скорее пойдут на криминал…»   Глеб  отложил коммуникатор, закрыл глаза. Фиксация новых идей требовала определённого осмысления. Он решил просто расслабиться. В памяти тут же  всплыли события, заставившие его прервать учебу…   
… Наталья Петровна за это время успела выйти замуж и являла собой образец целомудрия и порядочности. Но старой дружбы она не забыла. С её  помощью   Кремнев легко решил все, связанные с переводом в московский вуз вопросы.  Вечером он собирался поймать частника (ехать на автобусе было крайне опасно!) и направиться в  Светлодольск, проведать родителей. Оставалось ещё несколько часов свободного времени, и Глеб решил побродить по городу. Каждый камень, каждое дерево навевали воспоминания.         Ноги сами привели его в Нижний парк. Возле пруда, в котором плавали грациозные лебеди, как и пять лет назад, располагался уютный, симпатичный ресторанчик. Именно в нём произошла великая битва, в которой Кремнёв сражался не за себя, и даже не за интересы группы. Он бился за русский народ.  Но Петрухи уже не было в живых и это навевало печаль и тоску. 
  Не спеша, Кремнёв выдвинулся к вокзалу. Он смог быстро  и без проблем взять такси и направился в Светлодольск, откуда всего лишь несколько месяцев назад бежал, спасая собственную жизнь.  За это время он  лишь несколько раз телеграммами и письмами с обратным  адресом «До востребования» извещал родителей о своём существовании. По мере приближения к отчему дому нарастало волнение и ощущение тревоги. Предстоящая встреча  бередила душу, вселяла беспокойство. Ведь он бросил отца и мать на произвол судьбы, фактически на самосуд злобных и жестоких, не знающих пощады людей.
Чувство вины тяжёлым бременем ложилось на душу. Пытаясь хоть немного снять напряжение, он достал смартфон, и, делая вид, что занят «игрушками», принялся за творческую работу.   «…Занимающие русские земли иммигранты социально организованы в жестких клановых структурах, дающих им колоссальное преимущество перед местным населением…» 
Он вышел из такси, не доехав до дома метров триста. Время близилось к полночи и улицы были уже пустынны. Перемахнув через забор глухой старушки Лександровны (этим же путём он уходил от преследователей в ночь, когда вступил в единоборство со сплочённой волчьей стаей), Глеб уже через минуту оказался в собственном огороде.
 До боли защемило сердце. Среди нестройного хора, вступивших в перекличку собак, не было слышно голоса  Верного,  преданного пса, которого чеченцы пристрелили в ту жестокую ночь. Едва сдерживаясь, чтобы не расплакаться, Кремнёв, с трудом передвигая мгновенно ставшие ватными ноги, подошёл к окну родительской спальни.  Он простоял минут десять, не решаясь потревожить сон отца и матери. Вдохнув полную грудь воздуха, он тихонько постучал по стеклу.
- Кто там? – тут же раздался тревожный испуганный голос. Это была мать. Она будто  бы и не спала в столь поздний час.
- Мама, мамочка, это я, – в полголоса промолвил Кремнёв, - это я Глеб!
- Сынок, Глебушка, - растерянно с  изумлением вымолвила мать, – сынок!
Она тут же метнулась на порог. Открыв дверь, мать кинулась сыну на грудь, крепко обхватив его шею руками.
- Глебушка, сынок, - тихо причитала она сквозь потоки слёз, - родной мой, жив! Сыночек, счастье-то, какое!
 Он почувствовал, как руки матери ослабли, всё тело обмякло, и она медленно стала   безвольно опускаться вниз. Подхватив мать на руки, Глеб бережно положил её на диван и сел рядом. Вытирая вдруг брызнувшие слезы носовым платком, он гладил уже покрывшуюся первыми морщинками кожу на щеках и шее родного человека, и, плача, беспрерывно молвил:
- Мама, мамочка, моя любимая мамочка! 
Вскоре мать пришла в себя. 
- Это от радости, - с лёгкой долей вины пояснила она, - но ты не волнуйся сынок. Всё хорошо.
 –  Ох, да, - всплеснула руками мать, - ты Глебушка с дороги голодный. Сейчас, сейчас я мигом что-нибудь состряпаю.
- А ты рассказывай о себе, сынок, рассказывай, - мать засуетилась между холодильником и плитой, - я же о тебе совсем ничего не знаю!
- Мамочка, а где папа, на дежурстве? - рассматривая интерьер прихожей, уточнил Кремнёв. В этот миг его взгляд упал на висящую в траурной рамке фотографию, и он обомлел от постижения произошедшего.
- Сынок, - дрожащим голосом вымолвила она, - сынок!
 В едином порыве они кинулись в объятия друг друга и, молча плача, замерли, осознавая непоправимость потери.
- Ой, баклажаны подгорят, - первая очнулась мать, – надо огонь убавить.
Она всегда было такой, его мама, человек долга и чести, думающий, прежде всего о людях и деле и уже затем о себе. И за это Глеб любил свою мать преданно и беззаветно.
- Как это случилось? – Немного успокоившись, уточнил Кремнёв. – И почему ты мне не сообщила?
- Его сбила машина. Как всегда никто ничего не видел. Но соседи, да и коллеги по  работе, говорят, что следующая очередь моя. Я не стала извещать тебя, потому что боялась. Если бы ты приехал, они бы убили и тебя.
- Мамочка, - Глеб строго посмотрел в глаза матери, - тебе надо немедленно уезжать отсюда. Прямо сейчас!
- Как уезжать, – не поняла она, - куда?
- В Москву, ко мне. У меня там просторная квартира, машина, хорошая работа.
- Глебушка, - мать растерянно развела руками, - а куда девать всё это: дом, хозяйство, работу?!
- Мама, жизнь дороже, - твёрдо ответил Кремнёв, - были бы целы голова, руки, ноги. Всё остальное – дело наживное. Мурзика с собой заберём, жаль,  Верного  нет в живых.
 – Глеб, - добавляя в тарелку жареных овощей, недоверчиво переспросила мать, - ты говоришь: квартира, машина. А откуда? За несколько месяцев их не заработаешь.
Немного подумав, Кремнёв решительно ответил.
- Всё это я добыл в бою. В смертельной схватке. Не нами сказано: «Во всём, как хотите, чтобы люди  поступали с вами, так и вы поступайте с ними». Я просто справедливо наказал тех, кто поспешил забыть эту мудрость. Мы слишком много теряли. И в Грозном, и здесь. Теперь то, что я добыл, принадлежит нам с тобой, мама. Принадлежит по праву.
Допив чай, Глеб вызвал по телефону круглосуточное такси, велев для конспирации подъехать в назначенное время по  другому адресу. Собрав документы и самые необходимые личные вещи, они тут же тронулись навстречу такси. Кот Мурзик, явно осознавая сложность момента, неподвижно замер на груди любимой хозяйки и вёл себя тихо и смирно.
Прежде, чем покинуть город, заехали на кладбище. Изумлённому таксисту, Кремнёв сунул в ладонь  новенькую купюру сверх тарифа, недоумение сразу исчезло. Прощаясь с могилой отца, Глеб решил, что непременно вернётся, чтобы поставить достойный усопшего надгробный памятник.
Покидая город, он с ненавистью оглянулся в сторону жестоких, беспощадных  врагов, подло убивших отца и трезво, без надрыва и экзальтации подумал: «Вы с лихвой ответите  за всё.  Это говорю я, Глеб Кремнёв!»
С покупкой билетов на поезд не было никаких проблем. Забравшись на верхнюю полку,  Кремнёв попытался быстрее заснуть. Смерть отца тяжёлым бременем ложилась на душу, чувство вины давило осязаемой болью.

***


После возвращения из Светлодольска, дела Кремнёва пошли в гору семимильными шагами. Он был зачислен в штат «Снайпера». На   страницах  еженедельника Глеб быстро смог заполучить отдельную полосу для аналитических статей.
Ещё рекламируя издание на Ярославском вокзале, он, практически только своими усилиями, смог увеличить публикацию в два раза. Став одним из творцов газеты, Кремнёв реально воссоздал её заново. Тираж «Снайпера» рос, как на дрожжах. И весь трудовой коллектив прекрасно понимал, что, прежде всего, это личная заслуга нового сотрудника.
 Работу на конкурс он предоставил   самым последним, едва ли не за обусловленными временными рамками. Голосованием на сайте ему с огромным отрывом было присуждено первое место.  На следующее  утро Глеб проснулся знаменитым. Незамедлительно посыпались заманчивые предложения с телевидения и радио. Но он хорошо понимал, как важно не дать втиснуть себя в обойму, превратить в пешку в чужой игре. Он знал сам, к чему должен стремиться, и какими путями идти к намеченным целям.
Учёба в институте не представляла для Кремнёва никаких сложностей. Мультимедиа – технологии позволяли осуществлять обучение и за рулём автомобиля, и на беговой дорожке, и в бассейне.
В отношениях с Полиной всё шло наилучшим образом, но Кремнёв решил, что женится на любимой только после того, как поставит памятник на могиле отца.  С каждым днём осознание, что он просто обязан сделать это,  нарастало, становилось гнетущим.
- Но это же крайне опасно, - в недоумении ответил Вадим, выслушав друга, - я понимаю, потеря близких наносит тяжёлые раны. Для тебя «долг», и «честь» не просто слова. Но ведь  там могут просто убить. А как же мать? Может быть, подумаешь денёк – другой, остынешь малость, и посмотришь на обстоятельства свежим взглядом?
Через три дня Кремнев вернулся к разговору и был непреклонен.
- Знаешь, - предложил Вадим, - давай сгоняемся туда вместе. Хоть на моей тачке, хоть на твоей. В случае чего один другого всегда сможет выручить.   
- Не волнуйся, - улыбнулся Глеб, - я всё продумал. Вылечу на самолёте. Остановлюсь в гостинице соседнего городка. Там же закажу надгробие. За повышенный тариф парни уложатся в пару – тройку дней. Ранним утром выедем с бригадой строителей к месту. Дорога – часа полтора. Ну и на установку монумента уйдёт примерно столько же времени. Работу эту подгоню под воскресенье, когда потенциальные враги расслаблены. Вместе с бригадой назад и уеду.  Ближайшим поездом или самолётом вернусь в Москву. По ходу событий буду звонить тебе на мобильник. 
- Хорошо, - неохотно согласился Вадим, - только будь трижды осторожен. Если что, лучше перестрахуйся.
 Расчёт Кремнёва оказался абсолютно верным. Уже через трое суток вместе с бригадой строителей он ехал в «родной» городишко. По мере приближения к могиле отца, Глеб чувствовал, как нарастающее волнение  отдаёт физической болью во всём теле.
Въезд на погост был перекрыт шлагбаумом. Навстречу автобусу, в котором разместилась бригада, вышел, с утра уже явно опохмелившийся смотритель кладбища, по виду крайне похожий на бомжа. Его лицо всем видом выражало призыв: «Налей!». Кремнёва так и подзуживало произнести: «Проходи, здесь не подают».
     - Куда?! – важно спросил смотритель. От удивления Глеб даже вздрогнул. Властность и вальяжность голоса абсолютно не соответствовали внешнему виду работника кладбища.
- На могилу Валентина Кремнёва, устанавливать памятник, - стараясь показать полное равнодушие к происходящему, ответил Глеб, - заказ  оплачен.
 Он был абсолютно уверен, что со смотрителем не встречался, ни при каких обстоятельствах. И решил показать себя чужим для покойного человеком, просто отрабатывающим полученные деньги. Смотритель внимательно обозрел всех с ног до головы и, словно что-то, вспомнив, мгновенно подобрел.   
- Поезжай! – произнёс он даже с какой-то радостью.
Поплутав  по узким дорожкам, разделяющим ряды могил, автобус, наконец-то остановился на положенном месте. Глеб, проглотив подступивший к горлу ком, первым сошёл на сырую, пропитанную мокрым снегом землю.
В Москве ещё стояла зима, здесь же уже пару недель назад морозы сошли, на нет. Дожди смыли   никогда более трёх – пяти дней  не залёживающийся снег, а лёд держался лишь на мелких прудах, да на теневых сторонах стариц. Земля даже в эту, весьма суровую зиму, промёрзла от силы сантиметров на десять.  Но почва уже полностью оттаяла, и Кремнев был уверен, что в этом плане никаких проблем с установкой тяжёлой мраморной плиты не возникнет.
Могильный холмик сморщился, немного расплылся, деревянный крест посерел, изрядно покосился. Рабочие, не обращая никакого внимания на заказчика, тут же приступили к делу. Сбросив на землю стальной трап, они, используя деревянные катки и верёвки, быстро выгрузили мраморные блоки и, тут же распределившись по ролям, начали одновременно производить земляные работы и готовить раствор из  цемента, песка и воды.
Понимая всю специфику своей деятельности, они старались выглядеть как можно благопристойнее. Ведь малейшее неправильное движение могло привести к психологическому срыву заказчика. А в любом случае прав тот, в чьём кармане   на данный момент лежат деньги.
  Глеб стоял, уныло опустив плечи, устремив в пустоту тяжёлый взгляд.

***

 В тот день, когда хоронили отца, было так же сыро, промозгло. Народу собралось совсем немного: несколько человек соседей, три – четыре тётки с материной фабрики. Убитый чеченцами человек сразу мысленно переводился в разряд неприкасаемых. Никто не хотел лишних проблем.   
Мать ещё долгие месяцы, обливаясь слезами, рассказывала, как всё происходило. И Глеб запомнил каждую деталь. Чувство неутихающей боли медленно, но неотвратимо перемешивалось с жаждой мести, облекаясь во всё более осязаемые формы.    
 Да, в последний путь Валентин Кремнев уходил украдкой. Словно хоронили не достойного члена общества, а жалкого бомжа или закоренелого преступника, потерявшего всякое уважение даже среди себе подобных.
Мать долго ждала у входа в морг, стоя на промозглом ветру.  Затем гроб внесли в автобус и придвинули к задней дверце. Мать села у изголовья, а работники погребальной конторы по сторонам гроба. В ноги положили венок. Водителю   не сразу удалось завести мотор старого, вдрызг изношенного «ПАЗика».  Наконец-то  тронулись.            
Один из рабочих в похоронной бригаде был пьяней остальных. Он узнал мать. Он долго объяснял ей, как сильно уважает её сына Глеба: отчаянного парня и крутого каратиста. Этот человек никак не мог взять в толк, почему же Глеб  не появился на похоронах. Мать плакала навзрыд, не произнеся ни слова. 
 
***

       Кремнев сбросил с себя оцепенение. Он представлял это так явственно, будто в тот страшный день сам присутствовал на похоронах. Он думал о тех, кто убил отца.  Веками чеченское общество сохранялось и приумножалось на том, что никто не может прервать жизнь соплеменника безнаказанно. Кровная месть – чир держала  чеченцев в узде. Убийство человека являлось событием чрезвычайным. Убийцу преследовали, пока месть не настигала его самого или его близких родственников. Но он, Глеб Кремнёв, вовсе не убивал Малика. И Миберкиевы применили к его отцу, для них инородцу,  неправильный чир. Этим самым они полностью развязывали руки и ему, Глебу Кремнёву.
        Рабочие уже установили нижнюю плиту, готовясь водрузить стелу. 
        - Ну что, хозяин, дело сделано, - откуда издалека донёсся голос бригадира, – давай оформим окончательный расчёт.
- Да, конечно, - с трудом возвращаясь к реальной действительности, ответил Кремнёв, - вот деньги, всё как договорились.
- Ну, по коням, - скомандовал старший строитель, ловко запрыгивая в автобус. 
- Всем стоять, милиция! - За спиной раздался истеричный, надрывный голос. Двое   крепких мужчин в милицейской форме недвусмысленно направили стволы автоматов в сторону Кремнёва.
-Эй, ты, - обратился к водителю один из милиционеров, - давай забирай свою команду и дёргай отсюда. Ты   понял?!
- Я, да, я, - трусливо забормотал шофёр, трясущейся рукой потянувшись к ключу зажигания.
Скосив глаза в сторону, Глеб моментально оценил обстановку. Его шансы были равны нулю. В данный момент. И он понял, что надо просто отдаться воле обстоятельств.
- Вот и свиделись, орлик, - злорадно произнёс человек в милицейских погонах, - мир тесен!
Глеб узнал его. Это был лейтенант Федорчук. В следующий миг в лицо Кремнёва ударила тугая струя густого, холодного тумана. Дурманящая волна прокатилась по телу, сознание тут же померкло. «Черёмуха», - впадая в забытье, подумал Глеб.
 Он даже приблизительно не представлял, как долго пробыл в беспамятстве. Может быть десять минут. А возможно и час. Но теперь время не играло для него никакой роли. Ход событий контролировали другие люди. И только они знали, сколько и для каких целей отведено ему часов или минут.
 Постепенно возвращаясь  из бесчувствия, Глеб, не подавая признаков того, что приходит в себя, стал анализировать собственные ощущения. Он лежал на чём-то твёрдом и холодном, заведённые за спину руки были схвачены стальными наручниками.  Кругом стояла душная темнота.
«Нахлобучили какой-то мешок на голову,    - мелькнула мысль, - спасибо, не полиэтиленовый». Меньше всего он надеялся, что находится в местном РОВД. Впрочем, для захвативших его людей и такой расклад, как промежуточный вариант, был вполне приемлем.
Глеб быстро понял, что враги не заметили, как он пришёл в сознание. Это могло означать лишь одно: за ним не следили. Они были абсолютно уверены в своём всесилии.   Не шевелясь и не изменяя темпа дыхания, он стал прислушиваться к звукам окружающего мира. Отовсюду доносились пьяные, возбуждённые голоса.
- Ахмат, ты же давно уже обещаешь мне Жаркие Губки, - раздался похотливый бас Федорчука, - не, ну, в натуре, такой кайф: мясистый зад, сиськи от силикона лопаются, губы рабочие до «не хочу» и никаких ног! Да и на хрен они нужны. Ха – ха – ха! 
  - Братан, - ответили с лёгким чеченским акцентом, мне-то что? Бери хоть сейчас! Она за пару минут высосет из тебя все соки. Но ты же знаешь, всем этим делом распоряжается Салман. Придёт он, разрешит, забирай хоть до утра, если не боишься. Она же строчит, как швейная машинка!
Чеченец громко засмеялся.  Федорчук  поддержал его. Глеб почувствовал стойкий запах сгоревшей анаши.
- А я, блин, - откровенничал с подельником работник правоохранительных органов, - про путанок – ампутанок давно слышал. Но думал это типа по Москвам, да по Питерам, и всё такое.  Вроде как геронтофилы или некрофилы. Ну, того, старух, или там трупы трахать. А оно ведь всё совсем по-другому! И где Салман её откопал?
- Да она,  когда ломка у неё началась, - как о чём-то давно всем известном, сообщил чеченец, - с третьего этажа выпрыгнула. Переломов было, кто их считал! А тут Салман как раз из гостей вернулся. Так у них это дело давно уже налажено. Многих ведь заводит, когда у бабы или руки, или ноги нет. Главное, чтобы «там» всё в порядке было. Вот под заказ доктор  ноги и обрезал. Только колоться Салман ей не даёт. Износится быстро. Потом, если от наркоты кайф идёт, ей мужик и не нужен. А травки покурить можно, травка это хорошо.   
- Да шмаль у вас, что надо, забирает по полной!  - с наслаждение произнёс Федорчук.
- Кашгарская! – гордо ответил кавказец.
Услышанное не являлось для Кремнёва  большой новостью. Он уже знал, откуда берутся убогие инвалиды попрошайки, заполнившие московское метро. Выламывают какому-нибудь алкашу ногу, упаковывают его в камуфляж и готова жертва, в зависимости от возраста, афганской или чеченской войны. Так же подготавливали и ампутанок для извращенных дядек. Был  бы заказчик, а желающие оказать услуги всегда найдутся.
     - Ну, хотя бы покажи мне её, - вновь вернулся  к прерванной теме Федорчук.
- Да ладно, - сквозь смех согласился чеченец.
- Маня! – властно крикнул он  вглубь коридора, - ну-ка поезжай сюда.
- Хороша! - Донеслось до Глеба. Он даже почувствовал, как на тонких губах мента зазмеилась сладострастная улыбка, как похотливо засочилась во рту горячая слюна.
- Надо на клиента взглянуть,- серьёзно произнёс Ахмат, - Салман скоро подъедет, а он у нас валяется как мешок с цементом. Давай проверим, чем он дышит.   
- И дышит ли вообще! - сострил Федорчук.
- Ты что! – возмутился подельник, - если он лапти сплёл, Салман тебе и четверти того, о чём базар шёл не отстегнёт. Какой кайф от дохлого? Он живой нужен.
- Да к слову пришлось, сболтнул, - оправдываясь, ответил мент. 
- Слово - твой раб. Пока молчишь! - Нравоучительно произнёс Ахмат. - Вылетело, и уже ты его раб. 
Шаги приблизились. Глеб почувствовал, как кто-то сильно потянул вверх надетый на голову мешок. Его подхватили под руки, поставили на ноги.
- Живой! – весело засмеялся Федорчук. Похоже, он успел всерьёз обеспокоиться о причитающейся в результате сделки оплате.   
 Привыкнув к свету, Глеб, изображая полную прострацию и физическую немощность, незаметно окинул взглядом окружающую обстановку. В глаза сразу бросилась разместившаяся в инвалидном кресле – каталке совсем ещё молодая красивая женщина с неестественно огромным бюстом. Она была одета в длинную юбку, но с первого взгляда становилось понятно, что ног у неё нет.  Глеб почувствовал на себе её цепкий взор и понял: ампутанка что-то хочет ему сообщить. Он тут же отвёл глаза, боясь разоблачения. Осознав, что такие мелочи мало интересуют людей,  давно уже вычеркнувших свою жертву из списка живых,  Кремнёв ещё раз украдкой посмотрел на чеченскую рабыню.
Она зацепила его взор, будто  магнитом и тут же повела  вниз. Вонзив взгляд Глеба в точку пола, находящуюся прямо перед инвалидной коляской,  женщина незаметно опустила руку и, осторожно разжав пальцы, уронила что-то почти невесомое на пол. Кремнёв попытался разглядеть предмет, но с такого расстояния при слабом освещении сделать это было невозможно. Бросив вещицу вниз, ампутанка тут же отъехала  в сторону, предоставляя Кремнёву простор для разворота.
«Ментам меня сдал   смотритель кладбища, - судорожно группировал мысли Кремнев, - однозначно за оплату, возможно немалую. Или отрабатывал долги. Менты сбыли   чеченам, которые, без сомнения, собираются «вернуть долг». Но, конечно же, не пулей в лоб. Похоже, «столб пыток» не только уже готов, но и опробован на предыдущих «клиентах».  Ампутанка – жертва «чехов», то есть их враг. «Если крокодил съел твоего врага, это ещё не значит, что он твой друг»,  - мысль мудра, но здесь не катит. Объединяться «против», всегда легче, чем «за». Я с ней дружить не собираюсь. Но если человек, рискуя многим, а может быть, и всем, жаждет оказать поддержку, глупо отказываться.
 Она, без сомнений, знает, что мне предстоит. И в той мелочи, что упала на пол, скорее всего, ключ к спасению. Возможно, это просто коварный ход Ахмата, издеваться изощрённо они умеют. А если она и в самом деле хочет помочь?  Что ж, рискнём. Впрочем, я, по крупному счёту давно уже мёртв, просто пока временно не убит. И любые мои действия, по сути дела, лишены риска.  Мы не в Штатах, где человеку из присуждённых трёхсот лет лишения свободы скостили двадцать, а он искренне радуется, как ребёнок. Нам, кроме своих цепей терять нечего!      
  Будто полемизируя с пленником,  Ахмат, оценивающе осмотрев Кремнёва, произнёс.
 «Бояться смерти,  значит приписывать себе мудрость, которой не обладаешь. То есть возомнить, будто ведаешь то, что  постичь невозможно. Никто не в силах понять, что такое смерть. Не является ли она для человека величайшим из благ?! А её боятся, точно знают, что она самое страшное зло».
 «Ну, это мы уже проходили у краснокожих, - с сарказмом подумал Кремнев,- «сегодня хороший день, чтобы умереть». Нет, приятель, я не тороплюсь. Ты там будешь гуриям о своих подвигах впрягать, да набивать брюхо халвой и рахат-лукумом.  А мне в лучшем случае всю жизнь на арфе играть, ну, то есть вечно.   А в худшем – вообще труба и думать не хочется. Как там псалмопевец утверждал? «Мудрые умирают ровно, как и невежды и бессмысленные погибают… он  уподобится животным, которые погибают».  Да и   Екклесиаст в том же ключе заявил: «Мёртвые ничего не знают, и уже нет им воздаяния… В могиле, куда ты пойдёшь, нет ни работы, ни размышлений, ни знания, ни мудрости».



ГЛАВА СЕМНАДЦАТАЯ

 
 «Пошёл!» – чеченец равнодушно подтолкнул пленника под локоть. Глеб медленно, будто волоча ватные ноги, тронулся с места. Получилось это настолько естественно, что враги не нашли оснований, чтобы придраться. Как завороженный, Кремнев смотрел на приближающуюся точку,  на полу, отмеченную взглядом  рабыни. 
Лезвие! Это была половинка лезвия для бритья! Бурные потоки мыслей лавиной пронеслись в голове. Оставался единственный вариант. Выверив расстояние, он, будто споткнувшись, упал на пол и, пружиня напряжённой грудью, слизнул языком с пола кусочек спасительного металла.
Тут же переведя лезвие в нишу между дёсной и верхней губой, он стал неуклюже подниматься. Враги не заметили подвоха и  беззлобно поддали ему пару пинков. Глеб прекрасно знал, что обзавёлся непременным аксессуаром каждого уважающего себя зэка. Некоторые специалисты умудряются и есть, и спать, не вытаскивая грозного в иных случаях оружия изо рта.
Кремнёва провели в соседнюю комнату, посредине которой стоял массажный стол. Никакой другой мебели на все двадцать квадратных метров  не было.  Естественный свет мог проникать в помещение только через единственное окошко, размером с  крупную   форточку.  Появился ещё один чеченец. Он направил ствол автомата прямо в лицо Кремнёва. Ахмат тут же разомкнул наручники на левой руке и пристегнул правую  к батарее отопления. Все ушли, оставив Глеба в полном одиночестве. 
«Эта женщина, - как утопающий за соломинку, он хватался за спасительные мысли, - знает, что мне предстоит. Она считает:  этот кусочек лезвия даст мне шанс на спасение. Но в чём он выражается? Сталь наручников лезвием не разрежешь. Значит, они непременно заменят наручники верёвкой или чем-то подобным. Но зачем им это надо?!»
Рассуждения Кремнёва заходили в тупик. Он тут же очистил мозг от обрывков любых размышлений, понимая, что для анализа просто не хватает фактов. И стал внимательнейшим образом изучать, каждую, самую малую деталь интерьера.
Окно смотрело на берег водохранилища, узким языком подступающего к базе чеченцев. До кромки воды было не более тридцати метров. Ограждающая территорию базы металлическая сетка не представляла  собой серьёзного препятствия. Выскользнуть в окошко было делом двух - трёх секунд.
 Тщательно осмотрев пол, стены и потолок, Кремнев не нашёл ничего, на  что можно было бы обратить внимание, и полностью сосредоточился на массажном столе. Он мало, чем отличался от своих многочисленных собратьев за исключением некоторых весьма странных деталей.     Отступив с обеих сторон от краёв стола сантиметра по три, кто-то аккуратно просверлил на уровне головы массируемого человека две пары дырок. Там, где чаще всего, размещаются кисти рук клиента. Ещё две пары отверстий были сделаны примерно в полуметре, как раз на месте расположения локтей. Точно такие же просветы находились на противоположной стороне стола. Глеб уже не сомневался: всё это предназначалось для фиксации рук и ног.
«От этого стола попахивает дыбой,  - стараясь, прочь прогнать страх, подумал Кремнёв, - главное не дрогнуть. Если они станут пытать меня на этом приспособлении, то, привязав руки и ноги верёвками, снизят бдительность. Надо просто быть готовым к контрудару каждую секунду. Но где же инструменты для пыток? Иглы для ногтей, щипчики, молоточки. Что эти твари заготовили для меня? Ну, нет, извините, подвиньтесь, вас тут не стояло!» 
Глеб силой воображения расположил себя на столе, зафиксировал кисти, локти, лодыжки. Затем, также мысленно сдвинул лезвие языком к зубам, крепко зажал его между зубов и резко сдвинул шею вправо. Полоснув лезвием по фиксирующему запястье шнуру, он тут же потянулся зубами к левой руке. В это время правая   выскальзывала из петли, зажавшей локтевой сустав. Резко поднявшись на колени, Глеб разрезал, к тому времени уже зажатым в правой руке лезвием, шнуры, затянутые на щиколотках.
Он прокрутил ситуацию в голове несколько раз. На весь цикл уходило четыре секунды. Из них только в течение двух последних врагам становилось ясным, что бой уже начался. Кремнёв располагал себя на спине и животе.  Оставлял в комнате два – три - четыре человека. В любом случае, какой-то шанс у него оставался. Незаметно (хотя никто и не следил за ним, Глеб не исключал наличие потайной видеокамеры), он стал разминать мышцы, связки, суставы. Он заставлял кровь быстрее бежать по жилам, давая пищу ожидающему   бешеного рывка телу. 
Раздалось несколько громких, радостных восклицаний на чеченском, перемежаемых короткими русскими фразами. Глеб сразу понял, что вернулся Салман. Тут же в комнату, где находился Глеб, вошла целая толпа народу. Они весело смеялись, цокали языками, тыча пальцами в сторону Кремнёва.
 Кто-то поставил табурет, на который сразу уселся длинный, худой чеченец с автоматом в руках. С первого взгляда Глеб понял, что в поисках радостей жизни долговязый давно уже перешагнул через анашу, как забаву для детсадовского возраста.
Следом внесли небольшой журнальный столик. Тут же появился маленький, убогий старикашка лет семидесяти. Был он настолько тощ, что явно весил от силы пуда три. Старикан открыл чемоданчик и стал выкладывать на столик разнообразные инструменты.
«Неужели он?» - с удивлением подумал Глеб, разглядывая, дедка. Красные слезящиеся глаза,  плешивый череп, туго обтянутый пергаментной кожей, морщинистое, как иссохшая  свёкла, лицо. Узкие, опущенные плечи, сутулая, почти горбатая спина, шаркающая походка просто не могли не вызвать отвращения. К тому же старик тяжело подкашливал и болезненно тряс головой.
 «Ну и мразь!» - в сердцах подумал Кремнёв. Держа Глеба под контролем пары стволов, чеченцы сняли с него наручники,  заставили раздеться наголо и лечь на массажный стол животом вниз. Руки и ноги зафиксировали абсолютно точно по схеме, которую он вычислил. «Козлы, мы ещё повоюем!»- в сердцах молча, выругался Кремнёв.
 Откуда-то издалека донёсся едва ощутимый запах жареного на углях мяса.  «Шашлык – машлык, падлы, готовят, - зло подумал Глеб, - он вам ещё встанет поперёк глотки!» 
- Ну, что, Абдулла, приступай, - Салман властно обратился к старику, а через часок заглянем полюбоваться твоим мастерством.
- О да, уважаемый  Салман, - подобострастно ответил старик, - я постараюсь.
Вожак стаи бросил жёсткий взгляд на весьма вольно рассевшегося на табуретке охранника с автоматом и что-то сказал по-чеченски. Долговязый мгновенно подтянулся, своим видом показывая решительность и дисциплинированность. Вскоре все вышли из помещения. Осталось лишь три человека: Кремнёв, Абдулла и охранник. 
«Придут через час, зрителей нет, - недоумевал Глеб, - что же они задумали, похоже, не пытку?!» Его сомнения быстро развеял старик. Он тщательно, со знанием дела провёл шершавой рукой по телу Глеба от затылка до самых пяток.   Одобрительно цокнув языком, Абдулла произнёс: «Хорошая кожа, молодая! По такой коже колоть одно удовольствие!» Он ещё раз погладил Глеба и промолвил лишь бесконечно ёмкое междометие «Вах!»
 «Кольщик! – осенило Кремнёва,  - он  просто кольщик. Он должен сделать татуировку на моём теле. Но зачем? Чёрт возьми, зачем?! Во-первых, он не нохча. Языка не знает. Салман говорил с ним, как с подчинённым без всякого уважения. Я для него не враг. Никто. Просто объект работы.    Меньше всего он готов от меня ожидать то, что я задумал».
Глеб  потрогал лезвие языком. Тело будто пробило электрическим током. «Так, - роились мысли, - так. Надо немного выждать. Время ещё есть. Пока рано. Пусть чуть больше расслабятся любители шашлыка. Пусть».
Донеслась музыка. Приятный баритон на довольно-таки чистом русском языке пел о безусловной победе ислама в мировом масштабе.  Певец призывал утопить неверных в крови, уложив их тела в фундамент победы. Однако мелодия была далеко не мусульманской: не арабской, не турецкой, не персидской и  даже не кавказской.
 Мелодия была значительно ближе к Западу, чем к Востоку. Это лишний раз говорило Кремнёву, что ваххабизм чеченских головорезов, а, по крупному счёту их религиозность вообще, стоят не больше, чем революционная сознательность балтийских моряков, громивших в октябре семнадцатого винные погреба Петрограда.
Абдулла готовился к работе основательно. Разложив инструменты, он принялся разглагольствовать, словно полемизируя с невидимым собеседником. «Я-то, - откровенничал кольщик, - своему ремеслу учиться начал ещё в пятьдесят пятом году в Баиловской тюрьме. В той самой камере, откуда Сталин сбежал. До сих пор ума не приложу, как можно было ускользнуть из этого каземата, не являясь невидимкой.  Первым учителем у меня был сам Пахан Кастрюли. Мастер   с большой буквы. Тогда он чалился уже по четвёртой ходке. А первый раз попал туда  же, в «Баилова» ещё до революции. Ну, так со Сталиным он в этой камере и сидел. Да только в те дни кто же знал, что за тип рядом. А я, получается, тоже человек исторический».
От кольщика исходило добродушие палача, вернувшегося к любимой семье после тяжёлой, изнуряющей смены. Кремнёв скосил глаза в сторону охранника. Тот  жадно вдыхал большими ноздрями запах шашлыка, притоптывая ногой и подпевая соратникам, затянувшим заунывную песню. Он явно не был готов, к каким-либо неожиданностям.
«Сейчас-то уже не те времена, - бурчал себе под нос Абдулла, - колют всё больше по трафаретам, да тушью. А вот Пахан Кастрюли, учил краску из сажи делать. Мешал сажу с пеплом  и сахаром, а разводил только на ссаках. И колол  почти  всё время   от руки. Ну, уж  если большая выходит картинка, то он её на газете вначале намалюет, а потом прямо через газету колет»
 Возможно, при других обстоятельствах  Кремнёв не без интереса выслушал бы воспоминания «исторического человека». Но обстановка явно не располагала к этому.
 «А уж сколько «ершей» под ножи, да под заточки попало, - с законной гордостью сообщил старик, - после того, как я их регалки проверил, - сейчас и не вспомнишь. А с некоторых, так и шкуру заживо сдирали вместе с порчушками, что умудрялись, кто по глупости, а кто и по беспределу себе  нанести. Не хуже, чем тебе…»
 Старик тут же осёкся, сообразив, что сболтнул лишнего. «Клиент» о своей дальнейшей судьбе не имел ни малейшего представления и в случае возникновения эксцессов, Абдулле вполне могли укоротить язык. «Падлы! Мрази!» – ужас охватил Кремнёва. Информационная лавина прокатилась по сознанию, цементируя волю, вселяя ярость. 
То обстоятельство, что давно уже за долги в качестве платы принимаются части человеческого тела, сегодня неведомо лишь жителям очень далёкой тундры. Особенно же ценятся парные органы: почки, глаза. Но  добрались и до кожи, что там тривиальная шкура аллигатора!
Для Глеба не было большой разницы, собирались ли чеченцы изготовить из него прикроватный коврик или, исколов зэковской атрибутикой и порезав на куски, продавать, как раритеты Колымы. «Сволочи!» - едва сдержав крик, молча, простонал Кремнёв. Настало время действовать, и здесь не было места эмоциям. 
Старикан продолжал болтать своё, охранник всей душой (без малого и телом!) пребывал на празднике, который просто бурлил буквально за дверью. Медлить дальше   не имело смысла. Точным  выверенным движением Глеб зажал лезвие зубами. Тут же голова потянулась к запястью правой руки. Он не сбился с расчётного графика ни на долю секунды. Освободив руки, Кремнёв рывком поднялся на колени, спасительная бритва уже резала путы на щиколотках.
В это миг Глеб наткнулся на изумлённый взгляд кольщика. Абдулла стоял, молча раскрыв рот, осознание произошедшего,  а в месте с ним трепет ещё не наступили. Он был просто растерян. Оттолкнувшись от стола пальцами ног и коленями, Кремнёв развернулся во время полёта без малого на полуокружность и просто нырнул на охранника. Тот успел лишь инстинктивно прикрыться автоматом. 
Кроме основной задачи, Глеб преследовал ещё одну цель: не наделать слишком много шума. Отводя левой рукой, ствол вниз, он полоснул зажатым в правой руке лезвием по выпирающему кадыку. Мягко  пружиня на пол, он схватил врага за волосы и подбородок, и резко повернул голову одновременно вверх и вбок.   Раздался хруст шейных позвонков.
Сжимая в руках автомат, Глеб сделал длинный шаг в сторону старика и ударил его в лоб прикладом. Отомкнув магазин «калашникова», Кремнёв надавил пальцем на верхний патрон. Магазин был полным. Пристегнув его обратно, Глеб дослал патрон в патронник и поставил оружие на предохранитель.
За стеной раздавался нестройный хор пьяных голосов. Направив оружие в сторону двери, Глеб снял с охранника кроссовки и, быстро надев их, как был голым, метнулся к окошку. Кольщик лежал без сознания, охранник был мёртв. Выскользнув в оконный проём, Глеб, внимательно осмотрелся по сторонам. Сырая, пасмурная погода резко снижала видимость. Вечерние сумерки едва оттеняли контуры предметов. И буквально в пяти  шагах перед беглецом стоял лейтенант Федорчук. Мент собирался справить малую нужду.  Однако видимо  проявляя уважение к хозяину и очагу, для решения столь щекотливого вопроса служивый отошёл за угол.  Он был крайне занят собой. Несовершенство покроя должностных штанов, а именно наличие большого количества мелких пуговиц на ширинке,  не позволяло ни на миг отвлечься от дела. К тому же, несмотря на ещё молодой возраст, Федорчук, в результате ряда венерических заболеваний и болезней мочеполовых органов страдал практически недержанием мочи.  И в дополнение ко всему он уже был изрядно пьян. «Что это, если не судьба?!» – успел подумать Глеб,  занося приклад. Удар пришёлся в самый центр затылочной кости. Сотрясение мозжечка гарантировало летальный исход. Но, теряя драгоценные мгновения, Кремнёв перебросил обмякшее тело на спину и вогнал приклад в глабеллу.  Хруст надпереносья указывал на поражение лобных долей мозга. «Дважды убитому не выжить!» - прагматично отметил Глеб, метнувшись к сетчатому забору, отделяющему территорию базы от кромки берега.

***   
      

В запасе у него могло быть и три четверти часа и пара секунд. Но он ориентировался на последний вариант. Между стеной здания и забором в сезон росла густая сочная трава, которая к  зиме засохла  на корню. После известного случая с поеданием человеческого мяса, от услуг собак чеченцы отказались полностью. А возносить врагов до уровня великих следопытов Кремнёв не собирался. Тем более речь шла о степени опьянения, далеко зашкалившей за среднюю.
 Промчав  тридцати  метровую дистанцию, он, используя   опорный столб, с ходу преодолел сетку и ринулся к водохранилищу. Искусственное озеро  покрывалось льдом далеко не каждый год. Примерно в четырёх случаях из десяти. Да и то, в русле положившей начало озеру реки, лёд не образовывался даже в самые холодные годы.
 Кому могло прийти в голову, что сбежавший голый пленник с автоматом в руках ринется по льду, через двести метров переходящему в воду, температура  которой не выше четырёх градусов?! На это и рассчитывал Кремнёв. Ему уже удалось прошлым летом бежать из Светлодольска, используя в качестве транспортной артерии речушку,  пригодную разве только для водопоя животных. И он вновь применил хорошо зарекомендовавший себя приём.   Кроссовки незадачливого охранника сидели на ногах как влитые.  С каждым шагом лёд трещал под ногами всё больше, льдины стали ломаться, прогибаясь под уносящимся вперёд беглецом. Окончательно провалившись в воду, Глеб поплыл. 
  Чистое, лишенное льда пространство, не превышало в ширину  пятидесяти метров. 
Быстро одолев стремнину, Глеб смог выкарабкаться  на льдину  только с четвёртой попытки.  Ещё дважды, провалившись в воду, он  наконец-то,   почувствовал под ногами более или менее твёрдое основание. 
 Не выпуская из рук автомат, Кремнёв устремился туда, где его ждали меньше всего: в загородный дом покойного Федорчука.  Это был просторный  двухэтажный особняк, обнесённый высоким кирпичным забором,   с могучей стальной дверью, и такими же воротами. Дёрнув пару раз  дверную ручку, Глеб убедился, что его, явно, не ждут. Осмотревшись, он   бесшумно вскарабкался по стволу растущей перед забором акации и, скользнув по  наклонной ветви раскидистой кроны, оказался на заборе. Холод начинал брать своё. Тело замерзало, кровь сочилась из многочисленных порезов и царапин. Медлить было нельзя и это притупляло чувство опасности.
Едва Кремнёв спрыгнул вниз, навстречу ему ринулся огромный алабай. «Раскормили, - мелькнула мысль, - с таким ожирением даже среднеазиатская овчарка «мышей ловить не захочет». Пёс, конечно, «попал под раздачу» невзначай. Но разве жизнь не есть лишь цепь случайностей?! Так что, приятель, прости, если сможешь».
Беззлобно нажав на спусковой крючок, Глеб ринулся вверх  по шикарной каменной лестнице. Навстречу ему двигался плюгавенький мужичонка, явно не мастер единоборств. «Выстрел, конечно, в предрассветной тиши не мог не озадачить соседей. – Спокойно рассудил Кремнёв. -  Но ведь переполоху способен напустить и сам, почти всегда не трезвый Федорчук. Пока спросонья прочухаются, а я здесь утренний кофе пить не собираюсь». Направив ствол автомата прямо в лицо мужичка, Глеб тихо произнёс: «Стой, руки вверх!» Мужик, оторопело выпучив нетрезвые глаза, мгновенно замер и послушно поднял руки, словно отрабатывал девятый дубль сцены высоко бюджетного фильма «про пацанов». Указав кивком на труп собаки, Кремнёв  с напускным равнодушием сказал: «Через минуту я уйду. И ты всё забудешь, как дурной сон. Если станешь хорошо себя вести». «А вот он, - Глеб ещё раз указал взглядом на пса, - не сразу усвоил правила игры»
- Ты всё понял?- Кремнёв улыбнулся «собеседнику».
- Да-а-а-а, - в отчаянии простонал мужик.
- Молодец, зовут-то как?
- Витёк.
- В доме кто есть?
- Один я, никого нет.
- Где же остальные?!
- Дык на квартире все, тут-то на неделе делать нечего.
- Креативно мыслишь, Витёк. Приятно сотрудничать. А что слышно насчёт соседей?
- Да кто их знает. То приедут, то уедут.
- Замечательно! Сейчас войдём в дом, я кое-что у тебя, ну, в общем, у твоего хозяина позаимствую и в путь. Да ты не дрейфь, Витёк. Завалил я Федорчука полчаса назад, некому будет с тебя спрашивать. Можешь под шумок, и украсть что-нибудь. Кому, как говорится война тётка злая. А кому мать родная. Мы с тобой чуть ли не подельники
Войдя в помещение, Кремнёв внимательно осмотрелся.  В глаза бросился мобильный телефон. Оприходовав трофей, Глеб распорядился.
- Так, быстро мне всё, что нужно для похода. Чем резвее, Витёк, справишься с заданием, тем скорее расстанемся. И помни о судьбе алабая!
Мужичок суетливо принялся за дело. Вскоре Глеб был укомплектован не хуже уходящего в горы спецназовца. 
- А твой Федорчук, - нравоучительно обратился он к Витьку, воров-то, совсем  не боится. Это потому, что воры сами его боятся. Но и на старуху бывает проруха. Ты, дружище, извини, что так вышло. Но мне-то тоже жить хочется. Скажи, а на чём я отсюда уеду?
 - В гараже там мотики и лисапет есть, -  ещё не веря, что скоро всё кончится,  прошепелявил Витёк.
Осмотрев гараж, Кремнёв сразу снял с повестки дня маломощные прогулочные мопеды, предпочтя им прочный надёжный велосипед.
- Ну, давай, друг, - Глеб крепко пожал Витьку руку, надеясь, что сделал многое для возникновения у жертвы обстоятельств хотя бы зачатков Стокгольмского синдрома.
Витёк ошалело вертел глазами. Он совсем запутался в сути происходящего.
- Ты сначала своё возьми, - назидательно произнёс Кремнёв, - тут добра ещё много, не будь шляпой. А затем уж ментам маякнёшь.
С этими словами он неожиданно нанёс собеседнику короткий апперкот в нижнюю челюсть. Нокаут давал ему фору в несколько минут, которых вполне хватало, чтобы раствориться в дымке вечернего тумана.

















ГЛАВА  ВОСЕМНАДЦАТАЯ.
 

 Проехав километра три по бездорожью, Глеб  углубился  в заросли бузины. С трудом пробираясь в сгустившейся темноте сквозь сплошную стену растений, словно через тропический лес, он выдвинулся к месту, поросшему боярышником и кизилом. Пробираться вперёд стало легче. Кремнёв присел, достал мобильник. Они не созванивались с Могутным уже почти сутки, это не могло не вызвать у друга тревоги. И Глеб был уверен, что Вадим ждёт его звонка. Связь установилась  с первой попытки.
- Брат, - чувствуя дрожь собственного голоса, заговорил Кремнёв, - ты был прав насчёт осторожности. Я под такой замес попал, чудом жив остался.  Сейчас прячусь в лесу.  Одному мне отсюда не выбраться.  Документов нет,   денег – кот наплакал. До первого мента. Бросай всё и прямо сейчас выезжай в мою сторону. На этом телефоне кончаются деньги. Да и опасно с него звонить, я его отключаю. Часов через двадцать – двадцать пять  ты будешь здесь,   перезвоню, уточню место встречи.
- Выезжаю немедленно, - не вдаваясь в подробности, сразу ответил Вадим, - но  сутки  непрерывно за рулём одному не выдержать. Я возьму напарника из надёжных парней.
- Спасибо, брат, - от благодарности Кремнёв едва  удержался, чтобы не заплакать, - спасибо!
- Да ладно, - бодро отчеканил Могутный, - всё нормально. Свои пацаны. Ты там держись, особо никуда не лезь. Ну, всё, жду звонка.   
  Скорее всего, полагал Глеб, по документам РОВД его не провели. Соответственно, и в розыск подавать нет оснований. А кто убил Федорчука? Ну не станут же чеченцы детализировать, как у них из «тату-салона» сбежал «клиент»! Сказано ведь «нету тела, нет и дела». Трофейный телефон  тоже вряд ли станут прослушивать. Официально! А вот личная инициатива не предсказуема. Глеб вытащил из аппарата батарею питания и сим-карту. Оставалось зимними околотками совершить на отличном байке хороший марш-бросок и сделать контрольный звонок.
  Стремясь приглушить тревогу,  беглец вспомнил о содержимом рюкзака и тут же ощутил чувство голода.  В дело пошло всё: шоколад, печенье, жареные орешки. Подкрепившись, он успокоился, почувствовал себя намного комфортней.
Кремнёв  стал пробираться в самую глубину чащи, чтобы выйти на другую тропу. Снег сошёл  ещё не везде, и местами выделялся на прошлогодней лесной подстилке блёклыми грязно-серыми пятнами. Вдруг в темноте на дереве блеснули два зеленых пятнышка, раздался характерный рык.  «Кого это я тут потревожил?  - Кремнёв в недоумении потянулся к автомату, похвалив себя, что не поспешил расстаться с оружием. -  Ага, камышовый кот! Притворялся, похоже, весь вечер, зажмурившись, что спит. А сам хоть и сидит,  не шелохнувшись часами, но в любой миг прыгнет – не зевай. Но и я, приятель, не лыком  шит, не на того   коробочку раззявил! Ты давай ближе к берегу трогай, может быть в зарослях   тростника   чем-то и разживёшься». 
«Река! – вспомнил Глеб, - она же  где-то  рядом». Стараясь вести себя как можно тише, он, вовсе не желая вторгаться в жизнь обитателей ночного леса, стал, не спеша прокрадываться в направлении, где по его расчётам должна была протекать небольшая речушка. Он выбрался к обрывистому берегу, сплошь покрытому крушиной,  бересклетом, боярышником. К тому же всё было так густо переплетено прошлогодним   хмелем и обвито диким виноградом, что Глеб просто запутался в ветвях и  лианах.  Чертыхаясь про себя, он оступился, чуть было, не провалившись в яму внушительных размеров.  Тут же голеностопный сустав пронзила  резкая боль. 
  Из-под ног, громко хлопая крыльями, выскочила какая-то птица. «Фазан, куропатка?» -   Кремнёв  инстинктивно отпрянул в сторону.   Боль в ноге не проходила.  Проведя ревизию  трофейных медикаментов, он на четвереньках прополз вдоль берега, пока не обнаружил удобный спуск.  Тщательно   охладив место растяжения в  воде,  Глеб туго забинтовал ногу эластичным бинтом. Ситуация резко улучшилась. 
Стать физически слабым в такой момент было равносильно катастрофе. Вспомнилась народная интерпретация культовой песни эпохи «развернутого строительства социализма»: «А если зарплата вам жить не позволит, так вы не живите, ну кто ж вас неволит?!»  «Это ваши проблемы!» - говорят в таких случаях американцы. Пусть  проблема завела в тупик и становится неразрешимой.   Значит ли это, что за неё не стоит и браться?! 
Глеб прислонился спиной к   возвышающемуся над лесом могучему дубу, закрыл глаза, настроился на отдых. Он находился совсем недалеко от железной дороги. «Где-то рядом, - с восторгом подумал Кремнёв, - гудят поезда, с рёвом устремляются к аэропорту самолёты, дымят трубы заводов. Здесь же, вокруг меня, по законам, выверенным тысячи и даже миллионы лет назад, равномерно течёт совсем другая жизнь.   В подлеске – доме птиц, спрятались невидимые фазаны, куропатки, сычи. Чуть зазеленеют первые листья на деревьях, подтянутся из южных стран, готовые петь день и ночь соловьи и иволги. Как же всё-таки велика сила природы! Неужели где-то поблизости, застыв на полушаге, стоит благородный олень, чутко прислушиваясь, нет ли опасности?!» «Вряд ли, - с сожалением одёрнул себя Глеб, - лес слишком мал. Наверняка последнего браконьеры добили. Нет, здесь оленям не выжить!  Слишком много вокруг людей». 
 Глеб с болью осознал, что  его, словно гордого, но беззащитного оленя,  загнала цепь  охотников,   прижав к скале. Так захотелось пожалеть себя. «Ну, Глеб Валентинович, - оборвал ход мыслей Кремнёв, - пора бы уже запомнить: плакать очень удобно в ситуации, когда негде помочиться!» 
 Он уронил голову на грудь, поджал ноги к подбородку,   обнял их руками, стараясь сохранить тепло собственного тела.  Заставив себя ни о чём не думать, Глеб  постепенно погрузился в тревожный, прерывистый сон.   Проспал он недолго. Разбудил его      ужасный холод. Однако удалось хоть немного восстановить силы. Весь остаток ночи, стараясь не налегать на больную ногу, он гнал байк по тропе, идущей вдоль реки, добравшись до территории соседнего административного района.
К утру установилась ясная погода.  Проблески дневного светила позолотили серую речную волну. Курчавый, клубящийся вал леса, медленно выплывал из темноты, принимая всё более отчётливые очертания. Зарождался новый день.
 «Ну, красотища, - с восхищением подумал Глеб, любуясь склонившими ветви до самой воды ивами и вербами, кряжистыми карагачами, осокорями, могучими дубами, - но, похоже, экскурсия в лес закончилась. Придётся возвращаться в бетонные джунгли. А там законы куда как жёстче!»
В эти ранние часы, хорошо знал беглец, блюстители порядка всех мастей проявляли наименьшую в  течение суток активность. Спрятав в приметном для себя месте автомат, Кремнёв, ориентируясь по солнцу, выдвинулся к автомобильной дороге. С велосипедом также пришлось расстаться.  Слегка прихрамывая, Глеб вышел к автобусной остановке. Маршрутка, следующая внутрирайонным рейсом, не заставила себя ждать. 
 Не рискуя задействовать мобильник, Кремнёв решил воспользоваться услугами телефонного узла. Выйдя на остановке в центре города, он тут же шмыгнул в сторону только что отремонтированного здания, на котором красовалась издалека видимая надпись: «Почта. Телеграф».
Он дозвонился без всяких проблем. В такой час линия была далека от перегрузки. По расчётам, Вадим должен был подоспеть к восьми часам вечера. Решили встретиться на платной автостоянке возле рынка.  Глебу оставалось продержаться ровно половину суток.
 Необходимо было найти место, где легче всего затесаться  среди абсолютно обезличенной толпы. Он выбрал баню, кроме прочего намериваясь заняться ещё побаливающей ногой. Не рискуя показываться в магазинах, он подналёг на запасы съестного в рюкзачке и тут же направился в баню.
В заведении было крайне мало народу и Кремнёв, быстро раздевшись, юркнул в моечное отделение. Банщик с утра опохмелился, к тому же, без всякого сомнения, «на старые дрожжи». Он был не то, что бы весел или жизнелюбив. Банщик пребывал в состоянии кайфа, и следить за «ротацией  кадров» во вверенном ему заведении не имел ни желания, ни сил.
Ближе к вечеру, хорошо знал Кремнёв, соберутся знатоки пара, деля между собой сферы духовного влияния, навязывая окружающим «единственно верный» способ общения с парилкой. И  здесь только попробуй   осмелиться заявить, что эвкалипт имеет свои преимущества перед полынью, а финская сауна в чем-то даже лучше русской бани, стержнем которой является берёзовый веник.  Такого  «нахала»,   порвут  не только в переносном, но  в самом прямом смысле.
С утра же в баню ходят дедушки, которые относятся к парилке, как к молодой красивой женщине: «Он глазами вроде хочет,  да не может ничего!»  И ещё не окрепшие подростки, понемногу начинающие соображать, что пар может образовываться не только в результате испарения клея внутри полиэтиленового пакета. Это всего лишь один из многих путей, но далеко не столбовая дорога познания истины.
Среди них и предстояло Глебу затеряться в течение дня. Ближе к четырём вечера несколько протрезвевший банщик подошёл к Кремнёву и, напрягая память, спросил.
 - Слушай, ты здесь, по-моему, с самого утра?
- Да я уже собираюсь уходить! – не дослушав банщика, ответил Глеб. Он понял, что засветился. А это могло привести к любым, самым непредсказуемым последствиям. Быстро растерев больную ногу  мазью со змеиным ядом (спасибо Витьку!), он тут же перебинтовал её эластичным бинтом и чуть ли не бегом покинул баню. 
Предстояло продержаться каких-нибудь четыре часа. И он бодро зашагал в сторону кинотеатра. До начала сеанса оставалось не более двадцати минут. Глеб растворился среди толпы в фойе, стараясь обращать на себя, как можно меньше внимания. Народа собралось много, первый день шёл показ высоко бюджетного голливудского боевика.
 Фильм рассказывал о событиях, связанных с действиями американской армии во Франции осенью 1944 года. Бюджет фильма был таким, что обеспеченные им спецэффекты могли вытянуть за уши любой, даже лишённый фабулы, сюжет. Глеб тут же вспомнил названия десятка советских фильмов о Второй мировой войне. Любой из них дал бы сто очков вперёд предлагаемому «шедевру».
«После  пятнадцатилетнего перерыва, - отметил Кремнёв, -  в России стали снимать и новые фильмы о той великой войне. И их тоже не сравнить с тем, что мне тут приходится лицезреть.  А что мы хотим от нации, в армии которой как полководцы, так и рядовые готовы были  идти в атаку, имея, по крайней мере, десятикратное превосходство, как в технике, так и живой силе?!  Последние же отечественные блокбастеры выдавливают Голливуд из кинопроката точно бульдозер!»  Дав себе установку  на то, что он пришёл в кинотеатр не развлекаться, а по делу куда более серьёзному,   Глеб продолжил просмотр фильма.
Сеанс закончился в половине восьмого. Кремнёв решил, не спеша направиться прямо к автостоянке. Улица освещалась через пень – колоду и Глеб слишком поздно заметил, как из-за угла появились два человека в обвислой серой форме. Ещё оставалось время резко перейти на противоположную сторону улицы, но этот манёвр не мог не привлечь внимания блюстителей порядка. Кремнёв прибавил ходу, изображая из себя крайне занятого, торопящегося по своим делам человека.
- Мужчина, можно вас, - властным жестом милиционер приказал остановиться.
Глеб вынужденно замер, внутренне готовясь к рывку. Пройти через такие испытания и в самом конце страданий попасться на случайности! Шансов на то, что он уже   в  розыске, было немного. А если?! В любом случае отсутствие документов – повод для задержания. Глеб упруго напряг вывихнутую ногу. «Ну не подведи, родная!» - обратился он к неотъемлемой части собственного тела, незаметно оглядываясь по сторонам.
- Разрешите ваши документы! – приказал блюститель порядка. Несмотря на всю трагичность положения, Кремнёв едва сдержал улыбку. Настолько неуместным в предложении было слово «разрешите». До восьми вечера оставались считанные минуты. Скорее всего, Вадим уже ждал его на автостоянке.
Метнувшись к находящемуся в двух шагах забору, Глеб перескочил его одним махом и оказался рядом   с огромным кобелём породы кавказская овчарка. «Это уж слишком, - мелькнула мысль, - собаками травят, падла, вторые сутки!». Его спасло лишь то,   что длина цепи не позволила псу довести прыжок до логического конца. К счастью вступать   в  единоборство с «лучшим другом человека» не было никакой нужды.
Под аккомпанемент  злобного лая, Глеб юркнул в приоткрытую калитку в заборе из штакетника, отделяющего хозяйственные постройки от огорода. Он тут же оказался на голой, лишённой растительности территории, весьма существенных размеров. Лишь кое-где пейзаж оживлялся поодиночке или группами стоящими фруктовыми деревьями. Соседние огороды на значительном расстоянии не разделялись даже сеткой.         
Промчавшись метров двести, под нарастающий, будто цепная реакция, лай собак, Кремнёв почувствовал: место растяжения  быстро опухает. Боль ещё не успела парализовать тело, но  сознание   охватил страх. Только вместо паники за ним пришёл трезвый расчёт.  Глеб сразу перешёл на шаг, стараясь как можно меньше нагружать больную ногу.  Он выбрал самый неказистый домишко в округе, и тут же направился в сторону улицы, параллельной той, откуда попал в огороды. Дом был бедным, хозяйство запущенным. В этом домовладении Глеб меньше всего ждал породистых собак и крепких, вооружённых не только матерной бранью хозяев.
Он выбрался на улицу  беспрепятственно, не встретив ни одной живой души. Входная калитка во двор была едва прикрыта. Взглянув из любопытства на коммуникации, Кремнёв сразу понял многое. Природный газ и электрический ток за неуплату были отключены. Похоже, хозяева уже давно согрелись изнутри, изрядно «приняв на грудь».  И вопросы охраны собственности, прежде всего ввиду отсутствия таковой, их интересовали меньше всего.
 Не спеша, думая в первую очередь о растяжении ноги, Глеб проник в ближайший переулок. Через три минуты он  вновь скользнул за поворот.  Преодолев ещё сотни три шагов, Кремнёв вышел прямо к автостоянке. Милиционеры явно отстали. «Впрочем, если на меня не поступала ориентировка, -  подумал Глеб, - они могли и не погнаться. Кому надо носиться за каждым психом?!»
  «Ауди»  Вадима он узнал издалека. Стараясь не афишировать  своей хромоты, Кремнёв крепко пожал руки парней и твёрдо добавил: «Надо срочно уезжать. По мелочи, я успел наследить и здесь!»
 
 

Глава девятнадцатая.

  После второго побега из Светлодольска, Глеб уже ни на миг не сомневался, что за ним придут. У чеченцев остался его паспорт,  и найти  квартиру не представляло большого труда. Посоветовавшись с Вадимом, Кремнёв  установил контролирующую лестничную площадку цифровую видеокамеру слежения. Запись автоматически обрабатывалась компьютером.
 Ждать пришлось весьма   долго. Спустя пятьдесят дней после учинённого на чеченской базе разгрома (Глеб связал это с религиозными канонами) видеокамера зафиксировала,   двух кавказцев. Это были братья Миберкиевы:  Обург-Хаджи и Шахтар. Те самые, что забили насмерть мужа Екатерины Сергеевны Геннадия. 
Братья деловито изучили обстановку и, никуда не спеша,   удалились прочь. Явно, они готовились к убийству. Срочно переселив мать к одному из друзей, Глеб принял все возможные меры предосторожности. В первую очередь он исходил из того, что крайне опасно недооценивать силы врага.
Конечно, его кровники не являлись профессиональными киллерами.  Ждать выстрела снайпера, из находящегося в двухстах пятидесяти метрах чердачного окна или вентиляционного проёма в фундаменте  отдалённого здания не приходилось. Их уровень – засада в подъезде или  возле машины. 
 Подстраховавшись ещё раз, Кремнёв перевёз мать на дачу к Полине. Сам же он поселился у одного из парней, покинувшего  Москву по делам   примерно на месяц.  Пришлось даже отказаться от  посещений редакции «Снайпера». Однако Глеб продолжал твёрдо держать руку на пульсе издания, Интернет легко создавал эффект полного присутствия. Машину  он спрятал в гараже и стал пользоваться только общественным транспортом.
Оборвав все внешние социальные связи, Кремнёв просто растворился в многомиллионном городе, и кровники могли искать его теперь бесконечно долго.  Но таким способом он лишь отсрочил решение проблемы, загнав болезнь внутрь.
 «На эту тему, - не раз ловил себя на мысли Глеб, - хорошо рассуждать, развалившись в мягком кресле, внимательно наблюдая за движениями героев очередного боевика на телеэкране. Неплохо ещё опустить ноги в тазик с растворённой в горячей воде горчицей. А когда объектом охоты являешься ты сам, всё смотрится несколько иначе».
И он стал искать наиболее безопасный способ избавления от преследователей. Мысль пришла столь неожиданно, что   тут же вспомнилось изречение: «всё гениальное просто». Вадим  разделил законную гордость Кремнёва за собственную  смекалистость и уже через пару часов они обзвонили отделы рекламы  ведущих радиостанций   на предмет оформления заказа.
Услуги повелителей эфира стоили весьма недёшево, но это был как раз тот случай, когда «фраера» могла сгубить элементарная жадность.  На основании контрактов все три радиостанции брали на себя определённые обязательства.  В течение пяти календарных суток через обусловленные интервалы времени они должны были сообщать своим поклонникам следующее.
«Глеб Кремнёв приглашает друзей и близких на званый ужин. Торжество состоится 28 апреля в ресторане «Олимп», расположенном на … километре Можайского шоссе».
 Конечно,  не сомневался Кремнёв,  подавляющему большинству меломанов было абсолютно безразлично, кто и с кем собирается повеселиться в ресторане. Каждый в первую очередь готов воспринимать собственные приветы, передаваемые приятелям так внятно, что слышит вся страна. А во вторую - запомнившиеся хиты, которые ещё вчера были совсем неизвестны, завтра будут напрочь забыты, а сегодня являются «ну самыми любимыми песнями».
 Кремнёв ничего не имел против маленького тщеславия маленьких людей. У каждого свои слабости. Он был уверен почти на сто процентов, что информация дойдёт и до ушей чеченцев. Пусть не самих Миберкиевых, пусть членов диаспоры – хорошо отлаженной, работающей без сбоев машины. По крайней мере, этот ход показался Глебу оптимальным.
 И, прежде  чем думать о других вариантах, он решил начать с ресторана. Миберкиевы, не сомневался Глеб, потеряв его на квартире, начнут отрабатывать все возможные каналы. В «Снайпере» он официально оформил отпуск за свой счёт и  сообщил, что уезжает в деревню мучиться в творческих поисках.
Преследователи вполне могли поверить в это, все силы, приложив для  розыска   злосчастной деревни. В любом случае большую часть времени братья Миберкиевы проводят в автомобиле, не сомневался Глеб. Борясь со скукой, они, досыта наслушавшись песен  о джихаде, в конце концов, обратятся к услугам радиостанций.
Для поездки в загородный ресторан Глеб арендовал микроавтобус на базе «Газели». Кроме Могутного  Кремнёв привлёк к делу ещё троих надёжных бойцов. Совместные занятия в спортзале, тире и выезды на открытое стрельбище стали основой настоящей, мужской дружбы. На этих парней Глеб мог положиться без сомнений.
Также он подключил к работе и трёх агентов из частного охранного предприятия,   которое входило в сеть подконтрольных патриотам структур. Вполне можно было обойтись и без шкафообразных парней. Но  они   оформили бумаги через ЧОП, что позволяло им держать при себе оружие.  Имея на руках фотографии «клиентов», изготовленные на базе видеозаписи,  бойцы знали, в кого стрелять в случае необходимости.
 Ни один из парней, расположившихся за столиком, не взял с собой даже ножа. При осложнении ситуации, оружие вполне могло сыграть злую шутку.
Двадцать восьмого  апреля вся кампания готовилась собраться в назначенный час. Глеб с охранниками приехал на такси  задолго до начала банкета. По достоинству, оценив старательность заведующего залом, соответствующей купюрой, Кремнёв провёл охрану в небольшую каморку, гордо именуемую комнатой отдыха.
 Гардеробщик, нанятый на службу путём заключения устного договора, среагировал на предоплату вполне адекватно: он ждал указаний, готовясь выполнить задание любой сложности. Ничего подозрительного обнаружено не было. Выдвинув одного охранника для контроля прилегающей территории, двум оставшимся Глеб поручил непосредственно защиту собственного тела.
«Газель» с соратниками приехала вовремя. Все тут же ринулись к столу. Парни в деталях были посвящены в суть предстоящей акции, и шли на немалый риск вполне осознанно.  Охрана же работала по отдельному плану.
Примерно через час после  начала торжества, когда большинство   тостов было уже произнесено, а имитация попойки достигла вершин совершенства,  Кремнёв почувствовал вибрацию мобильника. На этот номер могли звонить только охранники.
- Подъехали на синей «Тойоте»,  номера … направляются в банкетный зал. Что делать? – С волнением произнёс агент.
- Свяжись с остальными, пусть возьмут передвижение под контроль.  – Подав условный знак соратникам, тихо ответил Глеб.  - Сам оставайся на месте, у них может быть дублирующая группа. 
  Глеб мало верил в то, что чеченцы привлекут дополнительные силы. Но нельзя было позволить охранникам расслабиться.   Парни тут же подтянулись, понимающе взглянув на Кремнёва. Однако со стороны всё смотрелось   вполне обыденно.   Мало ли кто кому звонит на мобильник? Именно поэтому Глеб сразу отказался использовать рацию,  которая без сомнения могла привлечь внимание.
Кремнёв заказал стол в противоположном от входа углу банкетного зала. Так  было легче контролировать тыл. Он заметил чеченцев   издалека. Им ещё предстояло обойти весь зал в поисках добычи. За братьями с профессиональной непринужденностью следовали двое охранников. 
Обург-Хаджи  двигался на полшага  впереди брата.  Чеченец  осматривал посетителей жёстким, беспощадным взглядом. Он был однозначно настроен на конкретную работу. Казалась, что не может существовать препятствий, способных остановить запрограммированного на достижение реальной цели человека.
«Ну, чистый терминатор Шварценеггеровский, - с тревогой подумал Глеб, - с таким не договоришься. Только валить надо. Кто – кого, вариантов нет!» «Конечно, - анализировал ситуацию Кремнев, - чеченцы не знают, что попали в засаду. Иначе бы вели себя совсем по-другому. Допустим, пропал я весьма странно. Ну и что? Уехал отдыхать, отпуск есть отпуск. А если не удачно для них, так ведь с ними я не договаривался. И потом, когда человек прячется, зачем ему о себе   громко на всю страну кричать?!   Для Миберкиевых будет полным безумием устроить стрельбу прямо в ресторане. Нет, они сядут за соседний столик, и станут пасти меня до закрытия заведения. А затем начнут преследовать на машине, чтобы при удобном моменте прикончить».
Надёжней всего было напасть на братьев  сразу после выхода из ресторана, обработав их   газом   при посадке в «Тойоту». Упругая струя холодного тумана бьёт по лицам и, наполняя салон автомобиля, гасит сознание. На этот вариант, прежде всего и делалась ставка. Но Глеб оставлял за собой ещё одну возможность, от которой явно попахивало авантюрой.
Братья, несомненно, были чем-то «заряжены».  По крайней мере, не слабее «экстези».  Когда они  пошли в «рукопашную атаку», Глеб не удержался, чтобы не вступить в поединок. Он тут же подошёл к музыкантам и достал солидную купюру. Сунув её в руку   худого, длинноволосого  парня, Кремнёв отдал распоряжения.
Группа прервала исполнение уже оплаченной мелодии. Бас – гитарист сделал страшное лицо, видимо, полагая, что так должен выглядеть настоящий джигит. Для полного сходства не  хватало лишь кинжала в зубах. Имитируя, в пределах собственных представлений, кавказский акцент, музыкант прокричал.
 «Глеб Кремнёв в минуту неожиданной встречи дарит своим землякам из Грозного братьям Обург-Хаджи и Шахтару  Миберкиевым эту зажигательную мелодию!»  И уже вообще зверски, гитарист добавил: «Чеченская лезгинка!»
Оторопев от неожиданности, чеченцы, по-волчьи озираясь по сторонам, попытались оценить степень угрозы. Зажатые сзади охранниками, они быстро поняли, что крайне опасно делать хотя бы какие-то резкие движения. Улыбаясь, братья, старались убедить даже себя, что эта встреча  – чистая случайность.   
- Салам алейкум, хьакволу маждада! – с   почтением по-чеченски произнёс Кремнёв, величая старшего   брата достойным, уважаемым мужем. В этой фразе не было и тени иронии. К тому же улыбка, что он подарил чеченцам, могла предназначаться только самому близкому родственнику, с которым не довелось видеться целую вечность, или кому-то из старейшин рода.
Крепко пожимая кисти рук, Глеб по обычаям гор, слегка  обнял одного, а затем другого брата. Со стороны могло показаться: ещё миг и они, подобно дикарям Новой Зеландии, начнут, изливая бурную радость, тереться носами.
- Салам, - растерянно ответил старший брат, всё ещё не понимая, как относиться к происходящему. Музыканты неистово продолжали наполнять помещение безудержными ритмами горской мелодии, кругом стоял шум и гам.
- К столу, к столу, штрафную! – с неподдельной на вид искренностью, громко источал неуёмное веселье  Глеб.  Снотворное  в предназначенных для врагов фужерах уже полностью растворилось, и внешний вид содержащегося в них коньяка не мог вызвать никаких подозрений.   
- На брудершафт! На брудершафт! – просто подвизгивая, с неописуемым  восторгом прокричал Вадим.
Вся компания,     нестройными голосами поддержала общий порыв, отовсюду вразнобой неслось.
- На брудершафт! Виват! Виктория! Ура!!!
Братьев тут же  разделили, и они оказались плотно зажатыми двумя группами с виду крайне пьяных, возбуждённых людей. Самым нетрезвым выглядел Кремнёв. И это в какой-то степени успокаивало чеченцев.  Понять всю глубину безумства русских, бессмысленность мотивации их поступков было практически невозможно! К тому же, что можно было противопоставить, готовым выстрелить в любой миг, охранникам?!
 Осушив фужеры, толпа с шумом расселась за столом. Пришлось немного потесниться. Юркий официант тут же разместил приборы на двух новичков, обеспечив их напитками и закуской. Уже через четверть часа Миберкиевых повело. Снотворное начинало действовать. Глеб понял, что ещё семь - десять минут и их придётся тащить волоком.
- Господа! –  Вадим с напускной важностью   обратился к компании, - Петрович заждался. Я полагаю, необходимо немедленно выдвигаться. Вторая часть сегодняшнего мероприятия не менее заманчива и многообещающа, чем первая.
 - К Петровичу, к   Петровичу! – загалдели сразу все. Но Глеб отчётливо видел, как уверенно «дирижёрская палочка» Могутного  управляет  общим настроением. Чеченцев тут же подхватили под руки и почти волоком потащили к микроавтобусу. Кругом раздавались шуточки на тему пагубного влияния алкоголя на организм человека. Не преминул вставить фразу и Кремнев.
- Пьянство пережиток прошлого!  - С энтузиазмом отчитавшегося в перевыполнении планов по сбору металлолома секретаря первичной комсомольской ячейки, выпалил он. Едва все уловили смысл фразы, голосом прожженного циника Глеб добавил. - И настоящего, и будущего!   
В момент, когда весёлая компания добралась до микроавтобуса, братья  Миберкиевы практически уже спали.  Усадив их на заднее сидение, Глеб быстро нашёл ключи от машины чеченцев. Вадим остался следить за общим порядком, Кремнёв  направился к «Тойоте». От ресторана до Немчиновки решили добраться, минуя МКАД. Любая встреча с блюстителями порядка – это лишний стресс. Особенно когда   едешь на фактически украденном автомобиле.
               
                ***
 
 
Заведение Петровича находилось совсем недалеко, и вскоре знатный банщик уже принимал почётных гостей. Каково же было удивление парней, когда в просторной комнате отдыха, с богато накрытым столом, их встретили две красавицы из массажного салона. Одежду им заменяли большие банные полотенца.
- Блин! – Икнул от неожиданности Денис, парень, который вместе с Вадимом ездил выручать бежавшего с чеченской базы Кремнёва.  -  А вы, девчонки, того, что ли в плане мероприятий?
- Ага, новогодние снегурочки! – Весело улыбаясь, ответила  высокая, атлетически  сложенная шатенка.  - Только без рук, мальчик! Протянешь руки, за ними и ноги!
- Да не, я вообще, - Денис попытался   разобраться в истинном положении вещей.
- За массаж заплачено, поддержала коллегу фигуристая блондинка, - массаж и получите. А будете себя правильно вести, посмотрим на ваше поведение.
 – Всё нормально,  елы – палы, танцы – манцы – обжиманцы, - подключился к разговору Игорь, - будем учиться жить культурно!
- Парни, - с намёком произнёс Кремнёв, - вы тут обустраивайтесь, притирайтесь на психологическую совместимость, а мы с Вадимом этих пьяниц спать уложим.
 Все радостно засмеялись, похотливо поглядывая на массажисток.
Глеб вернулся к микроавтобусу,  где Могутный контролировал спящих братьев. Надев на запястья наручники,  вдвоём они вытащили пленников из «Газели» и, держа их за руки и ноги, пронесли в сауну. В отличие от русской парной, финская баня не была протоплена.  Глеб раздел чеченцев наголо и закрыл помещение на замок.
Затем соратники направились к трофейной «Тойоте». Тщательный досмотр салона и багажника дал значительные результаты. Был обнаружен небольшой арсенал: два пистолета «Стечкина» с глушителями и запасными обоймами, несколько баллончиков с нервно – паралитическим газом разного назначения, гранаты Ф-1 и РГД-5. К выполнению задания сыны гор, похоже, отнеслись со всей серьёзностью.
Запаслись они и фенциклидином, запрещённым во всем мире психотропным препаратом, по сравнению с которым «экстези» готов затесаться в одном ряду с элеутерококком и аралией. Фенциклидин на время делает из рядового бойца бесстрашного богатыря. Заканчивается же всё глубокой депрессией, судорогами мышц и резким ухудшением памяти.
- «Ангельская пыль», - осмотрев препарат, задумчиво произнёс Вадим, - знакомая штучка.   
- Я боюсь,  - тревожно подумал Глеб, - если они нажрались этой гадости, как она со снотворным будет взаимодействовать. Не крякнули бы раньше времени.
 - А ты что так беспокоишься, - с недоумением ответил Могутный, - часом позже, часом раньше.
- Надо бы допросить, может быть что-то полезное и выплывет. 
 Соратники продолжили досмотр  автомобиля.  Казалось, что ничего интересного выявить,  уже не удаться. Но в этот миг Вадим обнаружил маленький, тщательно герметизированный пакетик.  В нём находилось  пылевидное вещество  белого с лёгким желтоватым оттенком цвета. 
- Герыч твою мать, герыч! – с недоверием произнес он, - это ж с кем мы воюем?
- Что ж, - задумчиво ответил Кремнев,  - в хозяйстве всё пригодится.
Спрятав трофеи, сподвижники вернулись в шумную кампанию. Массажистки после нескольких бокалов хорошего вина раздобрели и весьма основательно поменяли взгляды на жизнь. Парни,  понимая, что операция практически завершена, тоже позволили себе выпить.
Мускулистая шатенка поглощала аппетитно нарезанные кусочки ананаса прямо из рук Дениса.  При этом она   страстно постанывала, непременно облизывая язычком, пунцовые губы и томно закатывая глаза.  Могло показаться, будто занята она совсем другим делом.
- Я вижу тут всё чики-чики! – улыбаясь, отметил Кремнёв, входя в помещения.
- Есть контакт! - радостно согласился Денис.
- В парную, в парную, - загалдела вся кампания. Больше всех шумела блондинка с безупречными формами. В отличие от более стеснительной подруги, она уже успела снять полотенце.
Кремнёв тут же включил на полную мощность электронагреватель, регулирующий температуру в сауне, где находились пленённые братья, и присоединился к спешащим в парную приятелям.
- Правильно сказано, - беспощадно нахлёстывая Стаса веником по спине,  с наигранным глубокомыслием провещал Игорь, - массаж спорт лентяев.
- Богатеньких лентяев, - тут же поправила его блондинка, соблазнительно колыхнув грудями. 
- Это точно, - поддержал разговор Стас, - готов бесплатно поделиться «ноу-хау» с производителями тренажёров для фитнеса. Они конкретно не ту жилу качают. Если у человека есть цель и сила воли, он физическую форму сможет поддержать, занимаясь собственным телом даже во время поездок в метро. Ну а те, кому лень, надеются только на тренажёры.
- Знал я одного пацанчика, - перебил его Денис,  - придёт, бывало, в спортзал и сидит. Я вначале врубиться не мог, где «собака порылась». Потом к нему подруливаю, так и так, ты, говорю, что думаешь, раз в спортзал пришёл, мышцы сами  ошварценеггерятся?! Шалишь, кореш! Здесь же все потеют,   воздух не свежий. Пойди, лучше на лужайке посиди в лесу, фитонцидами затарься. Так он в таком плане и ответил, типа, раз деньги за вход на занятия отслюнявил, ну и до зала добрался, остальное по – любому, должно само приложиться!
  Все дружно засмеялись.
- Ну вот, - продолжил прерванную мысль Стас, - насчёт тренажёров. То же самое каждый думает: я за эту железяку отстегнул полтонны зелёных, пусть она мне здоровье и делает. Но не тут-то было. Оказывается педали у велоэргометра надо самому крутить.  Ноги на беговой дорожке приходится переставлять точно также как по дорожке стадиона. А уж о станках с отягощением вообще говорить глухо.
- Ты куда клонишь, Стас? - переспросил Вадим.
- В сторону забора, - засмеялся Стас, - всё очень просто. Возьмём аналогию для большей ясности. Многие ли готовы напрягаться, занимаясь самомассажем? Пожалуйста, сиди перед телевизором. Вот тебе точки акупунктуры, или там мышцы – связки. Дудки! А чтобы кто-то, лучше, конечно мадам посимпатичней взялась да обработала   тебя, как кусок крутого теста.   
 Все засмеялись. Массажистки гордо вздёрнули подбородки.
- То же самое и с тренажёрами, - победоносно взглянув на слушателей, - закончил свой спич Стас, - не ты должен «гнать волну», а электромотор работать за тебя. Возьмём для примера тот же велоэргометр. Вставляешь ноги в стремена, фиксируешь замками. Скорость регулируется: опа – и вперёд! А то получается, как у пароход - фрегата. Паровую машину уже поставили, а мачты с парусами убрать постеснялись.
- Ну, приятель, - разочарованно произнёс Вадим – у тебя прямо   голливудский вариант  о будущем: «Секс, как форма обмена жидкостями – порицаемый пережиток прошлого!»  Может быть, в соответствии с твоей теорией, я закоренелый ретроград, но что-то спорт, где за меня всё будет делать электромотор, мне не кажется привлекательным.
 - Ты просто извращенец! – Безапелляционно заявил Игорь.  – А нормальный потребитель за любой продукт аналогичного назначения готов платить только в том случае, если его убедят: «Чем больше вы едите, тем быстрее худеете!!!» И никаких промежуточных вариантов! Короче, как поётся: «Не надо напрягаться, надо радоваться!»  Всё остальное, это  проблемы технологических лабораторий.
Выйдя из парной, все  с воплями ринулись  в бассейн с ледяной водой.  Кремнев незаметно посмотрел на часы и взглядом увлёк Вадима за собой. К этому времени  сауна должна была   основательно прогреться.  Захватив графин клюквенного морса,  сподвижники вошли в сауну.
Чеченцы исходили потом, в абсолютно тёмном помещении.  Включив свет, Глеб в первую очередь заменил наручники плетёным шнуром, беспокоясь, чтобы сталь не обожгла руки. Миберкиевы постепенно отходили от воздействия препарата. Но в полной темноте при адской жаре голому человеку, впавшему в забытье столь неожиданно, крайне нелегко разобраться в происходящем.
Похлопав Обург-Хаджи по щеке, Глеб приподнял чеченцу левое веко и довольно произнёс: «Жив!»  «На, пей!» - обратился он к пленнику, - сразу полегчает»  Чеченец взглядом затравленного зверя смотрел по сторонам. Кремнёв, во избежание ожогов   накинул ему на плечи полотенце и прислонил к  обитой осиновой  вагонкой стене. 
«Не бойся, - усмехнулся Глеб, - если бы я хотел тебя замочить, обошёлся бы без яда. Достаточно просто наступить каблуком на глотку». Младший брат всё ещё не мог прийти в себя.  В то время как Обург-Хаджи огромными глотками жадно поглощал   охлаждённый морс, Вадим с сомнением обратился к Кремнёву.
 - Слушай,   температура уже девяносто градусов, если печку не отключить, нагонит до ста сорока. Они же крякнут. Шахтар, вон, и так очухаться не может.
- Хорошо, - после некоторых колебаний, согласился Кремнёв, - отключи на время, а там посмотрим.
- Ты узнал меня? – скорее для порядка, чем по сути дела Глеб спросил Обург-Хаджи. 
- Да, - дрожащим голосом ответил чеченец.
- Я мог бы поверить, в то, что встреча в ресторане -  чистая случайность, - ухмыльнулся Кремнёв, - но потайная видеокамера несколько раз  зафиксировала твой незабвенный облик на лестничной площадке, куда выходит дверь моей квартиры. Объясни, чем ты там занимался?
- Ладно, не терзайся, - добродушно произнёс Глеб, - у нас тут не клуб весёлых и находчивых. Шустрить надо было раньше. Знаешь, я ведь, возможно, как никто из русских понимаю чеченский характер. Ну, какой ещё народ мог бы создать аналогичную пословицу:  «Чеченцем быть трудно». Поставь в предложении первым слово «карел», «нивх», или «тувинец» и сразу поймёшь бессмысленность фразы.
По крупному счёту, оно тебе надо, ехать неизвестно куда, чтобы зарезать человека, замешанного в чужих проблемах. Согласись, чисто по-мужски, там, на дискотеке твой брат был во всём не прав. И ты, в соответствии с вайнахским кодексом чести, был бы обязан поступить в точности так же, как сделал я. А на базе? Да, я, грохнул одного из ваших и этого мента. Но в какой ситуации?!
         Кремнёв не стал говорить   о смерти  Халида,  Умалта и  Лечи. Ведь чеченцы до сих пор не знали, при каких обстоятельствах погибли братья. Умолчал он и о событиях, развернувшихся в яблоневом саду. Он вовсе не намеривался торжествовать со злорадством дикаря – каннибала. Кремнёв, как и его соратники, вёл тотальную оборонительную войну. Они полностью осознавали свою историческую миссию, понимая, что не принадлежат себе. Личные проблемы Глеб воспринимал лишь как малую часть огромной беды, навалившейся на народ, к которому он  принадлежал. И беззаветно верил, что его поколение не даст врагу прорвать линию обороны. Вещий сон сбывался! Ещё двое из шестерых  братьев Миберкиевых навязали ему очередную схватку и проиграли. Он ликвидирует их, не дрогнув. Останется лишь инвалид Малик. «Что есть фатум? – вопрошал себя Кремнёв, - участь личности, поколения, этноса?» Тот или те, кто прислал ему этот сон, лишь поставили вопрос, вовсе не дав ответа. Значит, в жизни нет полной предопределённости. Парни, что, презрев страх перед смертью, пошли с ним в бой, жили и боролись не ради себя. Ими двигали высокие, и, как покажется многим, совершенно абстрактные идеалы. Но таких людей, раньше других замечал Глеб, становилось всё больше. Каждый из них стоил многих. И они были готовы  переломить ход истории. Вопреки судьбе! Поднявшись над судьбой!   
          - Если ты будешь, честен перед собой, - оторвался от собственных мыслей Кремнёв, - то признаешь мою правоту. Но ты не сможешь этого сделать. Потому что любой чеченец  прав априори.
        Глеб понял, что употребил не то слово, и пояснил.
         - Любой чеченец, по вашей логике прав, лишь потому, что он чеченец. Но с этим согласны не все. Например, я! Ты пришёл убить меня. Это так? 
      - Да, - обречённо ответил пленник, понимая, что нет смысла лгать.
- Молодец! – похвалил врага Кремнёв, - честный парень. Тебя я понимаю. Двенадцать поколений вашего рода должны гоняться за мной или за моими потомками. А это, как ни крути, не меньше ста пятидесяти лет. Прикинь, даже если я завалю тебя, твой правнук должен будет грохнуть моего правнука. Знаешь, с точки зрения цивилизованного человека,   европейца, это просто безумие. По-твоему, у меня нет никаких шансов?! 
Чеченец с презрением посмотрел на Кремнёва. Говорить было не о чем.
- Не так страшен чёрт, как его малюют, - с вызовом посмотрев на Миберкиева,  спокойно произнёс Вадим, - жизнь даёт немало примеров, когда такие вопросы успешно решались.
- Ты вряд ли, - обратился он к Обург-Хаджи, – слышал  о джунгарах, - а ведь они одно время жили как раз там, где растёт лучшая в мире конопля. Но сейчас их там нет. Ни одного. А ведь беспредельщики были  чище вашей братвы. Или жужани. Из того же списка. Да хотя бы гунны. Не осталось никого. Пустили в расход   всех.  И знаешь, ничего, земля с орбиты не сорвалась, свет клином не сошёлся. 
Нет, Обург-Хаджи хорошо понимал, о чём говорит этот русский. В истории Чечни ещё не было такого катастрофического периода, как последние пятнадцать лет. События этого времени завели  чеченцев на тропу самоуничтожения. И   они готовы безжалостно убивать друг друга,   потому что остановить кровную месть не в силах никто.
В отличие от двух предыдущих, новая чеченская война полностью лишена здравого смысла.  В ней уже не делят людей  на сепаратистов, международных террористов, неверных.  В ней нет героев, нет пленных.  У бойцов только один командир: беспощадный   закон кровной мести - чир. И если не остановить эту войну, она будет  длиться,   пока   не обезлюдят горы. Пока  последний мститель не уничтожит своего последнего кровника. 
- Вы возомнили из себя непонятно кого, - будто оправдываясь, Кремнёв пытался объяснить врагу свою точку зрения, - но на таком беспределе пупок быстро надорвётся. Откуда берётся ваша сила?! Уж я-то знаю! Европа, Америка, Австралия – вся белая раса помешана на чувстве вины за колониальное прошлое. «Бремя белого человека», которое он нёс в прошлые века, теперь перерастает в «комплекс белого человека». Кругом, падла, одна политкорректность. В Голливуде, посмотри, хороший полицейский обязательно должен быть негром.
А русские?! Да их просто нет. Есть россияне, русскоязычные, русскоговорящие, православные и всякие другие. А ещё чеченцы, аварцы, кабардинцы… эти есть. И с каждым годом всё больше. Ты знаешь, меня не мучает боль за ошибки моих предков. Я не хочу брать на себя вину за тех кавказцев, которых убивали Лермонтов, Толстой, не говоря уже о Ермолове. И я убью тебя, потому что у меня нет выхода. Я просто хочу жить.   
Глеб достал пистолет «Стечкин», найденный в «Тойоте»,   и поднёс его к лицу  Обург-Хаджи. Огонь ненависти полыхнул в глазах пленника. Он впервые ощутил неотвратимую реальность смерти. Оскалившись, враг взвыл по-шакальи, и, в порыве безумной жажды выжить, зубами вцепился в навёрнутый на ствол глушитель.  Челюсти сомкнулись мёртвой хваткой, будто у боевого пса. Скрежет зубов тут же перешёл в хруст. Треск крошащейся зубной ткани спазматическими волнами прокатился по коже Кремнёва. Он с силой повернул кисть руки вправо, выдёргивая ствол изо рта врага. Мысль нажать на спусковой крючок так и не пришла в голову.
Чеченец опустил нижнюю челюсть. Вперемешку с кровавой слюной по разорванным губам и подбородку стекали дроблёные кусочки зубов.  В горячке он ещё не ощущал боль во всей полноте, и, казалось, был готов вновь наброситься на врага. Глеб несколько раз ударил Миберкиева ногами по плавающим рёбрам и, отойдя в сторону, в растерянности посмотрел на обездвиженное тело.
- Падла, - с тревогой произнёс, шокированный сценой Вадим, - просто зверь! Мочить их надо быстрее, пока сами живы. 
- Этим козлам, - Глеб кивнул на пленников, - Бог запретил квасить. И не нам нарушать заповеди Господни. А вот по герычу тема не поднималась. Может быть, по логике вещей это подразумевалось само собой? Или, как всегда бюрократы упустили, сейчас уже ничего никому не докажешь. Короче, сколько там у них в заначке?  Вставим им полный передоз. И пусть летят прямо в рай. Души их, меня мало интересует, с телами главное разобраться.
- Ты не внимательно изучал Коран, - усмехнулся Могутный, - там всё очень качественно проработано. Косяки типа, мол, базар шёл конкретно о вине, а о водочке, тем более о сортах  светлого пива ни слова, это всё для лохов. Запрет же реально жёсткий: любое вещество в каждом из трёх агрегатных состояний, которое хотя бы на миг выводит человека из физического и психического равновесия! Но, как видишь, лицемеры и с такой, казалось бы, непосильной задачей справились! 
- Этот аэрозоль «Сон», - готовя баллончик к действию, не прерываясь, произнёс Вадим, - они вроде как для себя готовили. Гэбэшная штучка. Лучше всякого наркоза. Просыпается человек и ничего не помнит.
- А им и не придётся просыпаться, - твёрдо ответил Глеб, - пойдём публику спать уложим. Как только все угомонятся, по тройной дозе каждому из нохчей и за борт корабля. Подохнуть в кайфе, не каждому дано.
Вадим направил струю в лица братьев и соратники быстро покинули парную.
Весёлая кампания уже пребывала в состоянии нарастающего пассива, одним из проявлений которого являлось полное равнодушие. Однако Денис, похоже, пытался убедить в первую очередь себя, что негоже так и не случившийся роман с шатенкой обрывать на полуслове. Он сидел на полу, широко расставив мускулистые ноги, и    пытался уловить постоянно ускользающую мысль. «Странные существа эти женщины, - Денис полемизировал   с невидимым собеседником, - сначала они вызывающе одеваются, выставляя напоказ самые соблазнительные части тела, а затем начинают возмущаться, что на них нахально глазеют. Нет, ну ты пойми, где же тут логика?»  «А потом хотя бы с собаками пример взять, - он никак не мог угомониться, - тот же ротвейлер или бультерьер укусит один раз и уже можно молебен заказывать. А они, ну, бабы, с этими зверюгами чуть ли не в засос целуются. Ну и хрен бы с ним, пусть ласкаются. А чего же вы тогда мышей так панически боитесь? Неужто безобидная мышка страшнее кобеля?!»
- Ну, что брат, давай спать, - помогая Денису взобраться на диван, твёрдо произнёс Кремнев.
- Давай, - спокойно ответил тот, - спать, так спать.
В это время Вадим поддержал устремившегося в постель Игоря. Дамы, искренне радуясь, что всё обошлось, столь непривычно, одними разговорами, уединившись, прикинулись спящими.
- Всё тихо? – уточнил Могутный.
- Вроде бы, - ещё раз внимательно осмотревшись, ответил Глеб.
- Ну, тогда, пошли, - с волнением произнёс Вадим, надевая тонкие хлопчатобумажные перчатки и передавая вторую пару соратнику.
Задержав дыхание, Кремнёв проник в сауну. В почти герметичном помещении аэрозоль ещё не выветрился. Схватив братьев за волосы, он просто выбросил их из сауны. В это время Вадим разделил  наркотик поровну, поместив его в два   шприца. 
- Ты смотри, - удивился Могутный, - а на наркоманов со стажем  господа Миберкиевы    похожи меньше всего.  Возможно даже, что героин они держали вовсе и не для себя.
– Уже поздно анализировать   такие тонкости, - равнодушно ответил Кремнёв, - но, пожалуй,  нам   не придётся искать ещё не «сожженную» вену где-нибудь под языком или в подколенной впадине. Вполне прилично выглядят  даже вены на локтевых сгибах.
Ни Глеб, ни Вадим не считали себя в этом деле профессионалами. Им доводилось пользоваться шприцом, но до вен  дело не доходило. Вспоминая, какие действия полагается выполнять в данной ситуации, Кремнев перетянул жгутом руку Обург-Хаджи на четыре пальца выше локтя. Затем, пересиливая омерзение,  движениями ладони   стал отгонять кровь от запястья к локтю. Вены вздулись, сделались тёмно – синими.
Наркоманы, гомосексуалисты, СПИД: для Кремнёва эти понятия были неразделимы. От них гадливо несло самыми гнусными проявлениями человеческого  существования. Глеб испытывал ощущение, будто совершенно голым шагает по давно умерщвлённой, разлагающейся плоти.
 Преодолевая тошнотворную брезгливость, он аккуратно поднёс остриё иглы к поверхности вены и, осторожно надавил на рукоять поршня.  Опасаясь пронзить вену насквозь, он замер: нельзя было допустить даже малейшего срыва.  Неумело потянув поршень на себя, Кремнёв с омерзением увидел, как в шприце появилась  кровь. Это могло означать лишь одно: острие иглы находилось внутри вены. 
Испытав  уверенность в своих силах,  Глеб   дёрнул за кончик жгута.  Жгут тут же развязался.  Кремнёв, борясь с отвращением, надавил на рукоять поршня,  и  ввёл   в кровеносную систему   содержимое шприца.  Прижав кусочком ваты, место укола, он плавно вытащил иглу  и согнул локтевой сустав.  Опираясь на  успех, Кремнев повторил операцию с большей твердостью.   
На чеченцев надели всю одежду, погрузили их на заднее сидение «Тойоты».  Глеб сел за руль. Окольными путями выехали к дачному посёлку, находящему километрах в десяти от Немчиновки. Остановились в глубине леса. Ждать пришлось часа полтора. Окончательно убедившись, что у обоих братьев пульс не прощупывается, Кремнёв подъехал к самому посёлку.
- Ну, что ж, - бодро произнёс Вадим, вылезая из автомобиля, - курица не птица, десять километров – не кросс. А бегать мы с тобой научились ещё в прошлом году. Когда молотили по шпалам чуть ли не до самой Кубинки.
- Давай возьмём немного западнее, - переходя на трусцу, - задумчиво произнёс Глеб, - как раз на первую утреннюю электричку попадём. Мало ли какому ушлому оперу захочется наши следы понюхать. И так всё ясно, два ликана без документов загнулись от передоза.  Машина чужая, значит ворованная. Что тут искать? Но если копнут  от хозяина тачки, разроют влёгкую. Сам понимаешь – диаспора. Короче, сядем в электричку на Баковке, два прогона прокатимся.
- Хуже не будет, - сразу согласился Вадим. 
 

      
ГЛАВА ДВАДЦАТАЯ.
 


После событий, связанных с ликвидацией ещё двух братьев Миберкиевых,   Кремнёв окончательно понял, что объявленная ему война без правил и понятий, сможет закончиться лишь после того, когда будет убит последний вражеский солдат. 
По ходу двух последних военных компаний чеченцам  было не до мести. Но войны прошли,   боевые действия прекращены.  Настало время чира. Время мстить кровным врагам. 
Он  твёрдо знал, что судьба может дать ему шанс лишь на одну великую битву. И стал тщательно готовиться к схватке, в которой было только два выхода: победа или смерть. Осознание масштабов предстоящего холодило кровь, наводило трепет.
- Глеб, - выслушав тревожные сомнения друга, поделился мыслями Вадим, - ты там колбасишься на «компе» по интеллектуальным заморочкам. Оброс моралью, как камень в лесу мохом.  Поиграй в «стрелялки», всё на своё место сразу встанет. Кто там умничал, типа, один крякнул – горе, а много – статистика? Они нас сильно жалеют?!   
  Ничто в этом мире не могло заставить Кремнёва свернуть с выбранного пути. Но не отчаянная ярость и безудержная дерзость двигали им. Только трезвый расчёт.  Самой простой задачей оказалось пополнение арсенала. Приобрести по проверенному каналу пару ручных пулемётов и десяток мин не представляло особого труда.  Несравнимо сложнее было доставить оружие на Кавказ, к месту предполагаемых боевых действий.
Вариант с самолётом отпадал сразу, мысль об отправке груза в багажном отделении поезда хотя и не вызвала резкого отторжения, после детальной разработки показалась неоправданно рискованной. Дело могла погубить чистая случайность. Рассматривалась возможность привлечения автотранспорта со стороны. Можно было арендовать, например, «Газель». В первую очередь Глеб и Вадим решили пообщаться с людьми, которые уже ездили на автомобилях на Кавказ.
Выяснилось что любой, даже самый маленький грузовичок не мог не вызвать экономического интереса у стражей правопорядка. Перевозка грузов  - дело прибыльное. И не поинтересоваться что, где и как не в порядке – просто грех.
Также особым уважением пользовались у гаишников дорогие новые иномарки. Если человек столь основательно вложился  в приобретение средства передвижения, полагая, что эта роскошь вовсе и не роскошь, то у него непременно должны найтись лишние деньги.
Крайне интересовали милиционеров и лица кавказской внешности. Раньше по всё тем же банальным экономическим причинам.  Но в последние годы просто из чувства самосохранения.  Любой из гаишников  по чистой случайности  мог оказаться жертвой теракта. К тому же, даже нечаянно пропустив на своём участке террористов,  нелегко доказать, что ты просто не справился со служебными обязанностями, а вовсе не  являешься закоренелым взяточником.   
Автомобили с государственными номерами из южных регионов особенно тщательно досматривались на подступах к Москве. Московские же машины, наоборот до самого Ростова-на-Дону ни у кого не вызывали интереса. А вот южнее местечковый патриотизм, впрочем, как и финансовая смекалка гаишников, возрастали с каждым шагом продвижения вперёд просто в геометрической прогрессии. 
Обобрать «жирного московского кота»  было делом чести и мощным фактором морального удовлетворения.  Ведь этот «котяра» несомненно, уверен, что «общаковские бабки», которые в стране водятся только от нефти и газа,   вовсе не обязательно делить на сто   сорок миллионов граждан России.  Достаточно и десяти миллионов жителей столицы.   
Тщательно взвесив имеющуюся информацию, Глеб и Вадим приступили к осуществлению намеченного плана. Для начала Кремнев приобрёл   по бросовой цене старенькую «шестёрку».
 Молодой парень с типично славянской внешностью, следующий по дорогам страны в строгом соответствии с правилами дорожного движения, мог вызвать интерес только у крохоборов. Ведь любому автолюбителю известно: первую же лишнюю копейку положено использовать для обновления марки машины или, на худой конец, года выпуска. Это правило столь непреложно, что не стоит обращать внимание на исключения.
Транспортировать груз приятели решили на «шестёрке». Но для этого требовалось её основательно подготовить. И Вадим решил воспользоваться услугами одной маленькой, на вид очень скромной мастерской автосервиса, расположенной в переоборудованном под ремзону бомбоубежище.
- Их там всего пять человек, - пояснил Вадим, - но все при должностях: типа директора, зам по производству и прочее. Ну, знаешь, вроде не грузчик, а менеджер там или агент «по транспортировке грузов из места хранения к месту дальнейшей реализации». Но делают эти парни чудеса. «Нефтяник» один «Майбах» приобрёл. Дескать, на «шестисотых» только лохи ездят.  Уважающему же себя человеку в «Мерседес» садиться, как бы, и неудобно. А нефть-то, она, падла, имеет свойство водиться как раз там, где ни людей, ни дорог нет. Так ребята поставили ему этот «Майбах» на гусеничный ход. Чистый танк, только пушки не хватает. Вот и гоняется он теперь, как поётся: «по тундре, по широкой дороге….»
- Да молодцы   умельцы, - Глеб оценил мастерство парней из автосервиса, - ну, а на язык они как? Про «нефтяника» ты откуда узнал?
- Нет, что ты! – Вадим даже удивился вопросу, - там всё железно: «меньше знаешь, крепче спишь».  Единственное, что не в тему, они без сомнений примут заказ и от Шамиля Басаева и от Усамы бен Ладена. Деньги не пахнут. А всё остальное ровно. Пацанчик один знакомый за контракт чиновнику откат делал. Зятю этого чинуши тачку подогнали. И, чтобы зятьку бычьи варианты не раскатывать ну, там, с иномарками, сошлись на   «одиннадцатой»  модели «Жигулей». А до назначенной нормы, добили сумму как раз на этом автосервисе. Так они там так  замутили, мама роди меня обратно!
- Что, сидения человеческой кожей обили? – невесело пошутил Кремнев, вспоминая своё пребывание на массажном столе.
- Это вчерашний день, - Вадим, не моргнув глазом, прокалькулировал шутку, - а на сидения реально такой подогрев поставили,   не подходи. Чехлы - чистая кожа, смотрится, я тебе дам. А по низу днища  подсветку пустили:  ночью смотришь – не тачка катит, а   летающая тарелка.
- Ни фига себе, - удивился Кремнев, - а на хрена она нужна?
- Ну, знаешь, - усмехнулся Вадим, - у богатых свои причуды. А у некоторых понты родились раньше, чем они сами. В эту «одиннадцатую» одной музыки впихнули на несколько штук зелёных. Магнитофон «Алпайн» с тюнером, сидюшник. Усилители строго «Пауэр акустик». Динамики – «Магнат голд». Ну, жигулёвский-то генератор такую мощь не потянет. Так заменили и генератор и аккумулятор. А провода на аккумулятор поставили, конкретно, с золотыми разъёмами. 
- Не слабо, - покачал головой Кремнев, - на халявные бабки, что ж не богатеть.
- По твоим понятиям это бабки халявные, а для чиновника откат самый что ни на есть основной заработок. Так что,  впихивали в «Жигули» всё, что могли.
- И что смогли? – с азартом спросил Кремнёв. Разговор из области обмена информацией явно переходил в какое-то, ещё не осознаваемое соревнование.  Вадим почувствовав, что скоро они оба рассмеются, принял предложенные правила игры.
- Короче, твёрдо произнёс он, - подогрев движка однозначно итальянский.  Полная шумоизоляция. Ну, кондиционер, чуть не забыл,  чисто японский, без всякой там малайско-филиппинской сборки.  А уж про стеклоподъёмники, тонировку стёкол, литые диски, резину «Гудийер тайр энд раббер»,  складывающиеся боковые зеркала с подогревом и гидроусилитель руля я и не говорю
-  Всё? – торжественно спросил Глеб.
- Если что только по мелочи  забыл,   - тяжело вздохнув, ответил собеседник. И они дружно, заливисто рассмеялись.
- Слабовато! - С иронией произнёс Кремнев. – Бортовой компьютер,  GPS – навигатор, телевизор,   холодильник, да хотя бы сигнализация на GSM – модулях: где всё это?!   А то получается, как у старика Хоттабыча, телефон из чистого золота, только по нему не позвонишь.   
- Ну да ладно, - сменил тему Глеб, - давай лучше подумаем, где нам нычки устраивать, чтобы менты при случае туда  лезли не в первую очередь.
- Так с Коляшей на эту тему и поговорим, - Вадим с недоумением посмотрел на Глеба, - кто ж лучше специалиста может об этом знать?
- А кто он? – уточнил Кремнев.
- Ну, по их раскладам замдиректора по производству. Но это так, на бумаге. А в реальности копается он в машинах с утра до вечера и счастлив по самые уши.
- Неужто? – усомнился Кремнев.
- Посуди сам, - объяснил Вадим, - по жизни он сообразил правильно. Для умственной деятельности мозги у него не очень расположены, а руки золотые. Другой бы в автопарке тянул лямку, ковыряясь в «убитых» автобусах, или обихаживал бы директорскую «Волгу». А халтура  когда ещё будет? Дождись! Тут же он капусту рубит неслабо.
Коляшу они застали в весьма неоднозначной позе. Он с увлечением ковырялся в салоне далеко не нового уже «Фольксвагена», выставив на всеобщее обозрение, обтянутый тёмно-синим фирменным комбинезоном, весьма плечистый зад.
Азарт объяснялся просто. Сбывая весьма залежалый товар, Коляша  наконец-то смог убедить хозяина оснастить машину новой сигнализацией. И, что самое главное, тот согласился поставить замок под руль. Замок же являлся личной Коляшиной собственностью, и соответственно, вся прибыль прямиком шла в его карман. Это обстоятельство способствовало значительному усилению мыслительных процессов.
Коляша точно знал, что вечером положит денежку в маленький потайной сейф,  находящийся в прихожей за зеркалом. Банкам он не доверял никогда, не сомневаясь, что рано или поздно всё равно обманут. Чехарда с курсами валют постоянно угнетала его. Каждый раз, отдавая предпочтение той или иной валюте, он терзался в сомнениях. 
  Хотя  Коляша и держал «яйца» одновременно в трёх корзинах, он никогда ни в чём не был уверен. Пытался он покупать и золото. Однако вместо обещанного резкого взлёта  цены, произошло её падение. И от таких сложных игр Коляша отказался.
Несмотря на мелкие передряги, а скорее просто неудобства, жизнью Коляша был доволен. Учёба ему никогда не давалась, и учиться он не любил. А теперь в своём деле, стал, практически, профессором. И общался не с   какими-нибудь  забулдыгами, а людьми солидными. Такими, что  на хороших машинах ездят, а за помощью обращаются к нему, Коляше. Иной раз даже и за руку здороваются.  Многих из них и по телевизору показывали! 
 Размышления Коляши прервал лёгкий шлепок по спине. От неожиданности он дёрнулся и задел рулевое колесо головой.
- Вадим? – с лёгким удивлением произнёс Коляша, вылезая из салона, - какими судьбами?
- Да вот надо тачку довести до боевой кондиции, - простодушно  проговорил Могутный.
С сарказмом, взглянув на «шестёрку», мастер, едва скрывая насмешку, уточнил.
 - И давно ты стал на таких машинах ездить?
- Братан, - улыбаясь, ответил Вадим, - ты, наверное, не захотел меня понять. Тачку надо, повторяю, довести до боевой кондиции!
- А ну это другой разговор, - почесал затылок Николай, - я весь во внимании.
  Не вдаваясь в суть дела, но и не утаивая главного, Могутный сформулировал для мастера техническую часть задачи.
- Блин, - Коляша, волнуясь, даже вспотел, - расклад серьёзный!
- И даже более того, чем ты думаешь, - не меняя интонации голоса и выражения лица, произнёс заказчик, - возникают два отягчающих ситуацию последствия. Ты уже не можешь отказаться от работы, потому что фактически прошёл обряд Посвящения. И другое. Если о проекте узнает кто-то со стороны, это будет последнее, чем ты и твои парни поделились с людьми. И ещё, чуть не забыл. Сам видишь, ребята мы не богатые. Так что соизмеряй аппетит.
- Понял – не дурак, - мгновенно ответил мастер, - был бы дурак, не понял бы.
  - Ну, тогда давай основательно подумаем, дружище.  - Могутный пригласил мастера к осмотру автомобиля.  - Куда здесь можно запихать два ручных пулемёта и два короба патронов к ним. А также десяток мин, два пистолета «Стечкина» с дюжиной запасных обойм,   пяток газовых баллончиков. Ну и по мелочи, несколько париков, накладных бород, усов.
- Да, - с сомнением произнёс Николай, - тут придётся бензобак уполовинить, двойное днище варить, делать ниши в дверях и под сиденьями.
- Машина после доставки груза будет ликвидирована, - подбодрил мастера Вадим, - так что нас интересует только функциональная сторона дела.
  - Здесь, если всё по уму производить, - размыслив, ответил мастер, - только за неделю и управишься.
- Что ж, как поётся «ямщик не гони лошадей», - Могутный увесисто хлопнул Коляшу по плечу и жёстко добавил, - ну,  а об основных условиях контракта, приятель, тебя оповестили сразу.
 Ровно через неделю соратники отогнали преображённую «шестёрку» на дачу Вадима и там в неспешной обстановке в течение нескольких дней довели до совершенства загрузку и выгрузку тайников. Большая часть бензобака была задействована под груз. Это означало, что при движении по трассе, пришлось бы проводить дозаправку каждые  два часа. С этим приходилось мириться. Чтобы как-то выровнять ситуацию, Глеб и Вадим решили взять каждый в свою машину по паре канистр. После того, когда, казалось бы, все детали были проработаны, можно было приступать к выполнению основной задачи. Но сподвижники не торопились.   
- Помнишь, как Суворов брал Измаил, - улыбаясь, спросил Могутного Глеб.
- Ну, в общих чертах, - стараясь понять, к чему клонит друг, ответил Вадим.
- Если в главном, он рядом отстроил точно такую же крепость и на ней отработал  детали штурма. Когда взялись за само дело, никто особо и не заметил, что это уже не занятия, а война. Вот я и думаю, не поступить ли нам аналогично. То есть, сначала прокрутить всю операцию на холостых ходах. 
- Ну не согласиться с этим может только отпетый лентяй, прикрывающий нежелание работать под маской смелости и героизма, - тут же поддержал Кремнёва Вадим, - а нас, как я понимаю, посмертное признание заслуг перед Родиной, или нацией, как там будет правильней, не очень интересует?
- Нет, я не против адекватной оценки роли Глеба Кремнёва и Вадима  Могутного в истории посткоммунистической России, - совершенно серьёзно ответил Глеб, - только не надо забывать: «вечером – стулья, утром – деньги». 
Мины всегда вызывали у Кремнёва естественный страх. Мины являлись эффективным  оружием тайной войны. В ножевом поединке ты чувствуешь дыхание противника, видишь его искаженное злобой лицо, слышишь предсмертные стоны или ликование победителя, если повезло не тебе. Дуэль снайперов разделяет их боль толщей  пространства. Но смерть всё-таки ещё не теряет  реальных очертаний. И через мощную оптику отлично видно, как пуля, неотвратимо проламывая плоть,  навсегда стирает тонкую грань между жизнью и смертью.
 Мина сродни стратегической ракете. Взорвать мину можно и радиосигналом, находясь даже за тысячи километров от места «битвы». Мина – оружие не против конкретного противника. Именно эти технологические достижения делают борьбу с терроризмом крайне трудной.
 Всё это намного лучше других осознавал  Глеб Кремнёв, впервые в жизни соединяя запал и взрывное устройство. Не зная предназначения МОН – 50, её легко принять за неуклюжую детскую игрушку. Изогнутая коробка, четыре тонкие, как у трансформера, ножки. Но постижение того, что поверх запрессованного в корпус семисотграммового заряда «пластита - 4», уложено полтысячи убойных элементов в виде пакета стальных шариков, вселяло в Кремнёва трепет.  Смертоносная мощь  мины была несопоставима ни с её весом, ни с её внешним  видом.
На некоторое время дача Вадима превратилась в полигон минёров. Шёл разгар сезона весенне-полевых работ.  Даже те, у кого никогда руки не тосковали по лопате, устремились за город. Глебу и Вадиму приходилось соблюдать все меры предосторожности. В конце концов, вымотанные беспрерывным нервным напряжением, друзья освоили сапёрное дело.  Можно было собираться в путь. Но и здесь Кремнев, верный своим принципам, решил полностью продублировать ситуацию, отлично понимая, что легко в бою лишь тому, кто был прилежен в ученье.
 Ровно в полдень Глеб на «шестёрке» и Вадим на своей «Ауди» выехали из Москвы.  Они направились в сторону  Тулы. Впереди двигался Кремнёв, на отдалении примерно в один километр - Могутный. Соратники никуда не спешили, тщательно сверяя трассу с атласом автомобильных дорог и данными GPS – карт.
Тайники «шестёрки» были абсолютно пусты, и Кремнёва не пугали встречи с гаишниками. Он даже жаждал этих встреч, чтобы на   «холостых ходах» отработать линию поведения для реальных боевых условий. Но ни «болезненная» на вид «шестёрка», ни вполне респектабельная «Ауди» ни у кого не вызывали интереса.
Промелькнули за окнами машин Тула, Ефремов, Липецк. Леса постепенно редели, всё чаще сменяясь открытыми пространствами лесостепи. Глеб понимал, что их с Вадимом абсолютная уверенность в своей неуязвимости, без всякого сомнения, проецируется на окружающих. И именно эта твёрдость отталкивает гаишников. Любой хищник нападает на жертву, лишь учуяв её слабость, неспособность дать достойный отпор. 
 Некоторое неудобство доставляла необходимость часто доливать в бак бензин. Но с этим приходилось мириться. Каждый час друзья перезванивались. Всё шло по плану и хватало  одной - двух фраз.  Глеб всю, по его мнению, значимую, информацию фиксировал на видеокамеру.   Свои впечатления он наговаривал на диктофон, отмечая посты милиции, возможности их объезда по просёлкам, пути предполагаемого отступления, в случае если возникнет потребность бежать, бросив напичканную оружием «шестёрку».
Аналогичную работу, независимо  от Глеба проделывал и Вадим. Они специально проводили это параллельно друг другу, чтобы затем, вернувшись в Москву сделать углублённую компьютерную обработку зафиксированной информации. На руках у них были качественные топографические карты лежащих на пути областей, на которых был отмечен чуть ли не каждый куст и колодец. И они точно знали, что к началу ночи должны добраться до дубового леса, раскинувшегося недалеко от Воронежа.
Съехав с трассы на просёлок, друзья углубились в чащу и, распределив ночь на дозоры, отошли ко сну.   Конечно, они вполне могли завалиться спать вдвоём. Кого им было бояться? Хоть мент, хоть лесник дальше мелкого штрафа вряд ли бы расхрабрились. Но Кремнёв всегда хорошо помнил, что самую трагическую роль может сыграть любая,  даже незначительная мелочь. Беглый зэк, терзающийся в ломке наркоман, просто толпа юных хулиганов, выбравшихся на природу. Совершенно случайно они могли нести смертельную опасность.
Друзья  спали долго, с запасом. Шумоизоляция «Ауди» позволяла игнорировать птичий гомон, а тонированные стёкла - не обращать внимания на рассвет. Совместив завтрак с обедом, друзья, тронулись в путь.
Пошли вторые сутки с начала учебного рейда.  Впереди предстоял бросок на юг более чем на тысячу километров и напряжённая, лишённая сна ночь. Ближе к вечеру Вадима остановили под Кропоткиным. Услышав версию о том, что человек спешит на похороны,  блюстители порядка призадумались.  Ведь речь шла об убитом в Чечне при выполнении боевого задания друге.  А компетентность, с которой водитель «Ауди»,  ответил на ряд перекрёстных вопросов, однозначно подтверждала, что он, как минимум, знает, о чём говорит.
Гаишники, было уже, согласились расстаться друзьями. Однако въевшаяся грязью морального разложения во все поры души и тела привычка, взяла всё-таки верх  над проростками элементарной порядочности.  Посетовав на определённые экономические неурядицы, милиционеры даже не потребовали, а попросили материальной помощи. В этот миг они были крайне похожи на заполонивших Москву профессиональных попрошаек.   
Ближе к полночи показались до боли в сердце знакомые места. Глеб абсолютно точно знал, куда и зачем едет. Вадим оставил «Ауди» на той же самой платной стоянке в соседнем городке, на которой они с Денисом поджидали бежавшего с чеченской базы Кремнёва.
 Могутный сел на заднее сиденье «шестёрки», вытащил из тайника два пистолета «Стечкина» и пару запасных обойм. Выехав из города, Глеб сразу свернул на просёлок, оставляя трассу по левую руку. 
- Ну, всё, брат, - твёрдо произнёс он, - шутить уже некогда. Въезжаем в зону, где почти каждый, кто рискнёт нас тормознуть – враг. Если что не так, на всякий случай  надо всех валить. Лучше быть плохим и живым, чем хорошим, но мёртвым. Как говорится, мочить каждого, на небе Бог рассортирует, где наши, а где ваши.
- Не парься! – успокоил его Вадим, - ясный перец, подъезжаешь к этому гадюшнику, вот тебя и колбасит. До сих пор всё было ровно. «Броня крепка и танки наши быстры!»
 - А наши люди, что там говорить! – подпел Кремнёв, сбрасывая напряжение.   
Светлодольск располагался северо-восточнее водохранилища. Кремнёва же интересовало мусульманское кладбище. Оно находилось на южном берегу искусственного озера.  Под грядой холмов, ставших естественной границей водоёма, при его заполнении водой после постройки дамбы.
Место, к которому  соратники устремились пыльными полевыми дорогами, было крайне безлюдным. Мусульмане не показывались там ночью ввиду суеверности. Русские же просто боялись по той или иной причине впасть в немилость к сильным мира сего. И поэтому обходили кладбище десятой дорогой.
 Сторож, или сторожа, хорошо знал Кремнёв, могут не спать только по одной причине: при бессоннице. Но он принял наименее предполагаемый вариант как единственно возможный.
Примерно в километре от «города мёртвых» вода вдавалась в холмистый берег длинным узким языком. При достаточной фантазии вполне могла возникнуть ассоциация  с норвежским фьордом. Кремнёв отлично знал это место. Глубина воды доходила в некоторых местах до восьми метров.
 Остановившись, Глеб  полностью выключил электрическое освещение автомобиля и предложил Вадиму сесть за руль. Соратники надели наголовные приборы ночного видения. Глеб не спеша, пошёл по просёлку пешком, «шестёрка» на первой передаче черепашьим шагом тронулась следом. Дорога могла таить любые опасности. И всегда, избежать их несравнимо легче, чем потом доблестно   преодолевать.
«Героизм, - вспомнил он фразу, которую неоднократно   слышал   в Чечне, - это, чаще всего, результат ошибок других». Нет, Кремнёв вовсе не спешил стать героем. Ему вполне достаточно было победы. Но не любой ценой, а только при полном отсутствии потерь.
Соратники остановились возле весьма пологого спуска к воде, пожалуй, единственного во всём «фьорде».   Спустившись с холма, Глеб достал шнурок со свинцовым грузилом.  Немного осмотревшись, он произнёс.
- Знаешь, здесь, в месте удобного спуска, весьма неплохо забросить вентерь, пристроить «хватку» или «закидушку». Тебе не пришла такая мысль в голову?
- Да, в общем-то, мелькнула, - задумчиво ответил Вадим.
- Ну, вот, двое из двоих, стопроцентное попадание, - с тревогой ответил Кремнёв, - значит, и без нас желающие найдутся. Выходит, дно здесь под контролем. Но, знаешь, ещё в школе, Жанна, наш психолог, учила: человек, в подавляющем большинстве случаев не станет делать того, чего делать не обязан.
- Интересная мысль, - заметил  Могутный.   
- Потом как-нибудь поговорим на эту тему, - Кремнёв приложил указательный палец к губам, - давай шагов тридцать в сторону сделаем, там Жаннина теория и оправдается. Кто попрётся рыбачить, чёрт знает куда, норовя вместе со снастями соскользнуть в воду, когда вот он, отличный пятачок под задом? Ну, давай пару минут передохнём и за дело.
Глеб лёг на спину, широко разбросав в стороны руки и ноги, и устремил взгляд вверх.  Небо было чистым и оттого казалось суровым, не прощающим ошибок.  Полная луна  красным диском  нависала над линией холмов. Тусклые камни звёзд  почти растворялись в волнах лунного света.  «Да, - с обидой подумал Кремнёв, - не очень-то гостеприимна родная земля к одному из своих изгнанников!»
В  воздухе разливался пряный аромат шалфея, полыни, типчака. Ветер неожиданно поменял направление, тут же  запахло тиной и молодым камышом. Со стороны города доносился едва слышимый бестолковый лай собак, безудержно трещали цикады.  В двух шагах от берега плеснулась крупная рыба. «Точно толстолобик! – машинально отметил Кремнёв, - никак не меньше двух килограммов. Надо вставать, залежался». 
Друзья осторожно пробрались к намеченному месту, Глеб измерил глубину. Надев ласты, он взял в руки вместительный мешок из плотного, крепкого пластика с помещённым внутрь увесистым куском глины. Нырнув, Кремнев, энергично работая ногами, резко пошёл на дно. Вновь появившись над поверхностью воды, он, тяжело дыша, с тревогой произнёс. 
- На уши давит конкретно. Похоже, за два года квалификацию подрастерял. Надо будет обязательно над этим поработать. Не хватало, чтобы из-за такой мелочи проблемы возникли. Да и вода не парное молоко. У меня, конечно во льдах плавать опыт не малый. Но   тут хоть и Кавказ, но всё же Северный!
Опустив пакет на дно, Глеб положил на него прочное пластиковое кольцо, к которому был  привязан синтетический шнурок. Другой конец шнурка крепился к пакету. Отдохнув, Кремнёв вновь опустился на дно. Передавая Вадиму в руки, кольцо он с сомнением произнёс.
- Дно основательно заилилось, раньше то ли я внимания не обращал, то ли не было ила. Хрен его знает, сейчас какая экология:   заведутся, водоросли – монстры, и понеслась душа по кочкам. Мешкам этим  и лежать-то   всего сутки, а вдруг засосёт? Потом что, подъёмный кран вызывать?! Надо ещё нырнуть, проверить.
 Через четверть часа Глеб вновь обследовал дно.
- У страха глаза велики, - обрадовано произнёс он, - ила где-то сантиметров тридцать,  не больше, а там твёрдый грунт. Даже в худшем случае глубоко не затянет.
- Ну, тогда в путь? – уточнил Вадим.
Оставив «шестёрку» на берегу «фьорда», они быстрым шагом направились в сторону кладбища. Место было тёмным, ближайший огонёк светился на чеченской базе, откуда Глеб бежал три месяца назад и на дачах, где он  во владениях Федорчука  укрепил свой боевой потенциал.
 До дач было около пяти километров, и это позволяло задействовать приборы ночного видения. Вновь вооружившись ПНВ, соратники приобрели огромное преимущество перед потенциальным противником. Вокруг не было ни души, тишину нарушали  лишь цикады.  Отдалённый шум находящегося на противоположном берегу водохранилища   спящего  города был почти не слышен. 
Приблизившись к кладбищу, Глеб про себя отметил, что не бывает, худа без добра. Сторожа не держали собак, чтобы нечистое животное не оскверняло покой усопших. И это обстоятельство значительно облегчало задачу соратникам.   «Интересно, - подумал Кремнёв, - а как это тема обкатывается в христианстве?  Надо будет уточнить».
 Друзья быстро взяли под контроль сторожку, в которой стояла разве что не гробовая тишина. «Похоже, - ухмыльнулся Глеб, - нас здесь ждут не больше, чем американцы 7 декабря 1941 года в Пёрл-Харборе готовились к встрече японских лётчиков. Ну, что ж, это уже не наши, а их проблемы!»
Глеб взглянул на часы. Операция абсолютно точно вкладывалась в график. Он достал маленькую, почти игрушечную кирку и начал готовить первое гнездо для мины. В отведённом для второй мины месте уже трудился Вадим. Третье, четвёртое, пятое гнездо: всё шло, как по маслу.
Над водной гладью до них донёсся грохот. К железнодорожному вокзалу, медленно сбрасывая скорость, приближался состав. «Какая отличная слышимость, - удивился Кремнёв, - а ведь расстояние не меньше пяти километров. Надо быть ещё осторожнее».
 «Чёрт возьми, - отругал он себя за забывчивость, - а ведь сейчас с поезда сойдёт Линка и направится к себе домой. Моя спасительница. Ещё не факт, что у меня не поехала бы крыша прошлым летом, если бы не её «медицинские услуги». Ну, желаю   тебе хорошо выспаться, красотка! А мы ещё немного потрудимся».   
Подготовив гнёзда, друзья целенаправленно выждали время, необходимое для установки мин.
- Знаешь, я готов заочно поблагодарить Салмана за то, что он дорогу к кладбищу не закатал в асфальт, - усмехнулся Глеб.
- Да ты что, - искренне удивился Вадим, - это же километров шесть,  пришлось бы конкретно отстегнуть.
- Явный признак натурализации этнических меньшинств, - сыронизировал Кремнев, - на социалку, как по всей стране, денег и здесь не хватает.
  Весна в округе выдалась засушливой, и грунтовая дорога покрылась изрядным слоем пыли. Вернув вырытый грунт обратно в ниши, друзья плотно утрамбовали его и сверху тщательно  разровняли пыль. Даже искушённым глазом вряд ли было возможно разглядеть следы проделанной работы.
 К тому же, каждый в первую очередь подумал бы о влиянии естественных сил природы.  Например,  многочисленных подземных животных, столь распространенных в зоне сухих степей,  где никогда не бывает половодья и весенних паводков, приводящих к затоплению нор.
Не спеша, соратники вернулись к «шестёрке» и уже через час поставили автомобиль на  стоянку рядом с «Ауди». Каждый лёг спать в своей машине. До утра оставалось несколько часов, и не имело смысла задумываться о более комфортном ночлеге.
Глеб настроил будильник на мобильном телефоне на семь часов. Проснувшись, приятели умылись и привели себя в порядок в привокзальном туалете. Затем они взяли  частное такси (выбор был просто огромен!) и уже через три четверти часа прибыли в Светлодольск.
Частник тут же уехал, обрывая единственный след для любопытных. За всю поездку друзья, имитируя сонливость, не произнесли ни слова.   Впрочем, шофёр, получив назначенную сумму заранее, вовсе и не претендовал на духовную близость.
Глеб был одет в потёртые джинсы, мятую, вылинявшую майку и стоптанные сандалии на босую ногу. Обязательно на босую!   Светлодольцы также стоически летом не носят носки, как москвичи в зимнюю стужу меховые шапки.
Своё одеяние Кремнёву пришлось приобрести в магазине «секонд-хенд», так как в своём гардеробе ничего подходящего найти ему не удалось. Для надёжности он надел на голову симпатичный   тёмно-русый паричок, имитирующий весьма стильную причёску. И водрузил на верхнюю губу аккуратные усики такого же  цвета.
Теперь он выглядел как стопроцентный местный паренёк. Вадим также потрудился над своим внешним видом, однако он не счёл нужным менять  стрижку. В отличие от Кремнёва, опознавать его было некому.  Надев поверх парика грошовую кепку - бейсболку, Глеб взглянул на себя в зеркальце и довольно пропел: «Круто ты попал на  TV».
Соратники решили, что    безопаснее всего по Светлодольску перемещаться на такси. Через десять минут они уже были на городском рынке. Ещё до того как Глеб попал в армию, Турпал, второй после Салмана, по значимости чеченец, официально числился директором рынка. Самого прибыльного в районе предприятия. Необходимо было проверить, остался ли он на прежней должности, и если нет, то кто его заменил. Впрочем, за это время могли перенести на другое место и здание конторы.
Было ещё без четверти девять и, хотя рынок гудел, как муравейник уже с пяти утра, «руководство» никуда не торопилось. Основанный на страхе и денежном интересе механизм действовал безотказно. И управление сводилось практически к «стрижке купонов». Давно уже прошли времена рэкета, беспредела, элементарных «непоняток». Все «ветви власти» были сконцентрированы в одних руках. И без  лишнего хвастовства можно было заявить: «государство - это я». 
Турпал показался уже в десятом часу. Его сопровождали двое крепких чеченцев, имена которых Глеб не знал.  Кремнёв внимательно осмотрелся по сторонам. Проникнуть в контору вслед за Турпалом было не так уж и сложно. Вход никто не охранял. Чеченцам даже в дурном сне не могло прийти в голову, что кто-то из «податного населения» способен совершить то, что задумали соратники.
Нет, боялись сыны гор, прежде всего своих. Кто-то из  чеченцев в последние годы   перешёл к федералам,  иные до конца остались с   сепаратистами. Одни поступали на службу в милицию, другие уходили в леса. И стреляли друг в друга. И часто попадали. И над всеми висел незыблемый адат чир – кровная месть. Никто не мог быть уверен, что на нём нет вины ближних или дальних родственников.    
Да, зайти в контору и «грохнуть» пару – тройку попавших под руку врагов было вполне реально. Звук пистолетного выстрела гасится фирменным глушителем - а именно такие и были у приятелей - более чем на девяносто процентов.
 «Но оставшегося шума, - реально оценивал свои шансы Кремнёв, - может хватить, чтобы его услышали. Вдруг окажется открытым окно в кабинете? На рынке, как минимум, всегда находятся два мента с «ПМ», немало болтается и других «блюстителей порядка». Хлебное место притягивает, как магнит. В случае провала отступать будет некуда». 
Радостная компания вскоре вывалилась на крыльцо, и Глеб понял, что большая часть производственных задач текущего рабочего дня уже решена. «Да, - с тоской обратился он к Вадиму, - об этот орешек не мудрено сломать зубы. Поищем удачи в другой стороне».
Через четверть часа они уже находились на противоположной окраине городка, где расположился офис фирмы Салмана. Это было совместное российско-испанское предприятие широкого спектра действия. Тяжело судить, с какой стороны там пристроился испанский капитал, но нетрудно догадаться, для какой цели.
 В случае опасности, а при его образе жизни, она могла исходить отовсюду, Салман всегда готов был ретироваться в Испанию. Как и подавляющее большинство вайнахов, он вовсе не грезил живущими строго по Корану эмиратами.  И, тем более, священной землёй королевства, в котором самый истинный из всех видов ислама – ваххабизм, является государственной религией.
 Нет, страны населённые «неверными», «гяурами», «детьми сатаны» и далее в таком же ключе, казались  чеченцам несравнимо привлекательней. Испокон веков вся их жизнь была пропитана духом криминала. Экономические преступления удобно было совершать на землях гребенских казаков, осетин, грузин. Все они для вайнахов являлись людьми второго сорта, не мусульманами.
А с заселением предгорий Кавказа русскими крестьянами вообще настали золотые времена. Для разбоев и грабежа открылось настоящее раздолье! Но что делать чеченцу там, где кругом одни мусульмане? Пасти овец, сеять кукурузу и молить Аллаха, чтобы он ниспослал дождь на поля и пастбища?!
Среди малочисленных этносов, избравших паразитирование, как основную форму экономического существования, крайне популярна прибаутка «лук там хорошо растёт, где редко сидит». Салману не было необходимости запоминать и анализировать эту мысль. Он знал её ещё до рождения. Но в последнее время его всё чаще одолевали тяжёлые раздумья.  В первую кампанию чеченцы сражались с федеральными войсками просто за  право творить беспредел.  Они вынудили своего противника подписать Хасавюртовский мир, по которому Чечня фактически получила независимость на пять лет. Вот только  испытания свободой чеченцы не выдержали. У независимого государства должна быть своя идеология.  Но  миссионеры ваххабизма,   раньше не имели в Чечне никаких шансов; их установки никак не накладывались на вековые чеченские устои.  Вожди Ичкерии решили строить в Чечне исламское государство. Шариатский патруль принялся ловить прелюбодеев и пьяниц, публично лупить их палками по пяткам, громить пивные палатки. Свобода от России обернулась шариатской диктатурой. Ваххабизм нанёс чеченскому обществу смертельное ранение.  Ваххабиты, оставаясь вайнахами, презрели фундаментальный адат. Убивая чеченцев, являющихся «неправильным мусульманами», они запустили цепную реакцию чира. 
         Офис представлял собой небольшое трёхэтажное здание из силикатного кирпича.  Хотя нигде не прослеживались явные признаки разрухи, говорить о том, что в штате фирмы числится дизайнер, тоже не приходилось. Отовсюду несло запустением, казалось, что в здании расположен  штаб армии захватчиков, лишь недавно оккупировавших новую территорию.
Чеченцы вообще равнодушны к быту. Нега и роскошь – не их удел. Лишь оружие, во всех его проявлениях, вызывает у вайнахов искренний интерес. Глеб, вникая в тему, заметил это давно.
Офис фирмы Салмана, конечно же, никем не охранялся и вообще казался безжизненно пустым. Все вопросы легко решались на базе под косяк анаши и дымящийся бараний шашлык. К тому же всегда можно было связаться по мобильному телефону из любой точки страны.
За зданием располагался большой двор. На территории были бестолково разбросаны разные производственные помещения. Кое-где сновали рабочие в замызганной одежде. Одним словом, капитализмом и не пахло. Недалеко от входа в рабочую зону на огромных цепях, каждая возле своей будки, сидели три огромных кавказских овчарки, лениво отгоняя мух. Они не реагировали на окружающих людей.
«Похоже, - подумал Кремнев, - рабочий день у них ночью. Как и положено вайнаху. Даже если он собака. И в темноте  они учуют любого. Здесь ни в офисе, ни на территории особо не спрячешься: облают по полной программе.  Оберегают собственность, людей никто не охраняет.  Они в этом просто не нуждаются. Ну что ж, это совсем неплохо!».
Вадим направился в офис. Глеб, чтобы не рисковать, присел на оказавшуюся поблизости скамейку и, прикрывшись журналом  «Вот так!» с откровенно эротическими фотографиями, стал ожидать соратника. Конечно, можно было использовать и «АиФ», и, даже «Коммерсантъ».
Но что уместней в руках молодого, крепкого парня, для которого, явно, sex – это не только английское слово, обозначающее половую идентификацию человека?  Не обременённые избытком одежды красивые женщины  или   сложные графики, отображающие изменения курсов валют  и фиксирующие темпы роста ВВП?
 Вадим был готов к осложнению ситуации. Он вполне мог выдать себя за делового московского парня. Агента, откомандированного определёнными заинтересованными кругами в далёкую  провинцию для установления производственных связей. По крайней мере, московская прописка под эту легенду давала железное алиби. С Кремнёвым же, в любом случае, разговор был бы коротким.
 Рассматривая высоких, доведённых до истощения женщин, которых создатели журнала с агрессивной настойчивостью рекомендовали воспринимать как  идеал красоты, Кремнёв, чтобы отодвинуть тревогу, предался анализу.
«Однозначно, - констатировал он факты, - что модно, то и прекрасно. Но никак не наоборот. Эти девахи при их росто-весовом соотношении, вряд ли смогут родить. По крайней мере, без осложнений. То есть их, так называемая, красота просто не физиологична, противоречит естеству природы. 
Но в том-то и весь цинус  ситуации! Сегодня, когда даже в самой далёкой Африке, голод уже почти никому не грозит, стать упитанным, проще говоря, толстым, очень просто. А вот достичь обратного результата: ого – го! Жить в истощении, особенно когда ты не беден, это уже практически подвижничество, фактически служение идее. На уровне монашествующих и прочих юродствующих. Модно то, что недоступно. Но всё равно тощие обречены. В конце концов, они непременно станут живым укором для толстух. И тогда восстание упитанных будет неизбежным. Они сметут с подиумов всех анорексичек и возведут на вершины славы «нормальных девчонок» упитанностью от пятьдесят второго размера и выше. Ситуация, когда норма является исключением, а исключение нормой всегда неустойчива.
Так и с мужиками. Ну, ладно, ни к  чему тебе ловкость, гибкость, прыгучесть. Хочешь могучим быть. Бери штангу, гони мышцу. Фиг – вам, индейское национальное жилище. Стать сильным и дурак сумеет. А ты раскачай те мышцы, что ни одним видом спорта развить не удаётся, которые организму нужны не больше, чем пузо.
 Чтоб трапеция была от ушей, дельта бугрилась и «крылья» на спине не позволяли рукам повиснуть вдоль тела. Опять борьба с физиологией, снова уродство выдаётся за идеал! Узкие брюки в обтяжку, высокий каблук, острые загнутые носы обуви – мода должна приносить человеку неудобства, проблемы, а лучше страдания. Иначе, выходит, она не стоит того, чтобы за неё бороться! Вот такие получаются дела!» 
Из офиса вышел Могутный. Как и условились, он сразу направился к ближайшему проулку. Выждав время, Кремнёв двинулся следом.
- Ну, там у них шарашка, ещё та, ухмыльнулся Вадим. Линолеум на полах весь вылинял, наверное, ещё при царе Горохе. Стены снизу тёмно – синей масляной  краской помазали, типа панелей, а выше, до потолка, водоэмульсионной. Полный абзац! Хуже, чем в казарме.
- Там, в годы «развитого социализма», - пояснил Кремнёв, - райпо располагалось, а при нём заготконтора. Из этого осиного гнезда «чехи» и начали оккупацию города. Похоже, что сделать ремонт здания за все эти годы так никто и не удосужился. 
- Туалеты есть на каждом этаже, - продолжил описание здания Вадим, - все они примыкают  к торцовой стене. А стена выходит на пустырь, который располагается уже за территорией промзоны. Окна в туалетах открываются элементарно. Я всё проверил. От коридора кабинет Салмана отделён большой приёмной. Я заглянул в замочную скважину. Замки там тоже ещё, тех времён.
Секретарше было не до меня. Она на «компе» пасьянс раскладывала.   Заходить я не стал, зачем светиться. В общем, картина и без этого ясна. Утром поджидаем в засаде. Как только Салман с компанией проходит в здание, поднимаемся следом. Секретаршу (она на вид чистейшая нохча) обработаем газом. Заходим в кабинет и всех: «Бах! Бах! Кто не спрятался, я не виноват!» 
Свалим через сортир на первом этаже. В рабочей зоне всегда шумно, да и кому  это нужно, если невзначай что и услышат. Работяги-то все русские. Впрягаться  в разборки не станут. Правда, могут собаки учуять. Пятое – десятое, по-любому четверть часа пройдёт, а за это время можно успеть «добежать до канадской границы».
- На рынке нам обломилось, - стараясь не поддаваться эйфории, вслух подумал Кремнёв, - а здесь вроде бы, всё как по маслу. Знаешь, давай обыграем ещё один вариант. Бог, как говорится, любит троицу.
- Бог, надо уточнить, - Вадим не посчитал замечание лишним,  - и есть Троица.
- Знаешь, приятель, - ухмыльнулся Кремнёв, - я бы полностью с тобой согласился, если бы мне не пришлось пообщаться с представителями различных сект христианского толка. Не говоря уже о подъёме неоязычества!
Соратники покинули Светлодольск, пользуясь  привычной схемой – на такси. Чтобы не светиться, решили снять на сутки комнату в частном секторе. Хозяйкой оказалась аккуратная, разговорчивая бабулька, представившаяся тётей Машей.
Вадим тут же сходил на оказавшийся  рядом рынок и принёс целую сумку продуктов: мясо, зелень, овощи, фрукты, орехи. 
- Ну, будем снимать стрессы. - Повязывая фартук, важно произнёс Кремнёв. - Вчерашний день по нужде оказался разгрузочным. Сегодняшний определяется обжорным.
- Ты прямо как  в армии, - засмеялся Могутный, - начальник не стал искать крайнего, а назначил его. 
Глеб принялся за дело   будто шеф-повар. Отдавая Вадиму, как младшему по должности, чёткие команды, Кремнёв стал озвучивать мысли.
 - Знаешь, в нашей семье всегда умели хорошо готовить. И не только женщины, но и мужчины. К этому занятию меня пристрастила родная мамочка. В мире не так уж много великих национальных кухонь. Французская, итальянская, китайская, индийская и русская. Мы вошли в этот список благодаря рыбе и грибам. Тут почти везде эксклюзивность. А вот американцы с фастфудом и колой, и даже немцы с копчёными сосисками – за штрафной линией.
 Надо заметить, на Кавказе тоже сложился своеобразный центр кулинарного мастерства. И вот что характерно. Лучшие блюда грузин и армян составляют список   несколько сотен наименований. Тысячелетние традиции. Уникальные технологии обработки продуктов, вплоть до производства сухого молока методом сбора пенок с выпариваемой на огне массы. Между прочим, такие способы консервации позволяли воинам Чингиз-хана держать двухмесячный запас пищи в перемётных сумах. А за шестьдесят дней  разведотряд без проблем мог от Каракорума добраться до Будапешта!
- Да ну?! – удивился Вадим.
- Без проблем, - не колеблясь, подтвердил Кремнев, - но я отвлёкся. Речь не об этом. На счёт еды. Недалеко от грузин и армян отстали осетины. С трудом, но подтягиваются дагестанцы. А вот, что касается нашей темы, тут, как бы мягче выразиться! Образно говоря, рождённый пить – «любить» не может.
У вайнахов три основных блюда – мясо сушёное, мясо жареное, мясо варёное. А из огромного разнообразия овощей,  фруктов, ягод, грибов и орехов, которые дарит человеку уникальная природа Кавказа, они выбрали чеснок и дикий чеснок черемшу. Есть там ещё несколько блюд из муки. Но если сравнивать с соседями, то лучше уж давайте проведём конкурс оружейников. 
- Слушай, Глеб,  а ты на эту тему как наткнулся, - с удивлением спросил Вадим, - информации-то кругом как грязи, вон, полезай в Интернет. Важна точка отсчёта для классификации.
- У кого что болит, - твёрдо и даже жёстко ответил Кремнёв, - вот, когда нохчам понадобилось базу под собственный шовинизм подогнать, они такие идеи стали выдвигать, хоть стой,  хоть падай. Например, о происхождение англичан от чеченцев. Но это проходной «научный» труд. Не удивляюсь, если у них и первый мусульманин чеченцем оказался. Также и я. Когда тебе по десять раз на день беспрерывно в «ейную харю» тычут, что ты «гаски хак» - русская свинья, до боли сердечной хочется доказать, для начала хотя бы себе, что свинья – не ты.
Ранним утром следующего дня Глеб и Вадим снова прибыли в Светлодольск. Могутный занял наблюдательный пункт в четырёхстах шагах от жилища Турпала. Это была аккуратная трёхэтажная вилла общей площадью никак не менее полутысячи метров.
 Забор из стальных листов,  высотой в два человеческих роста, отделял домовладение от  любопытных. Впрочем, открыто глазеть на давно уже табуированную территорию никто, и не рисковал. Турпал, привыкший к безнаказанности и, практически, к статусу неприкосновенности, в принципе, не мог ожидать какого-то подвоха.
Вадим расселся на скамейке   с дешёвым китайским плеером в руках. Отгородившись от мира наушниками, он  азартно плевался во все стороны подсолнечной шелухой. И вражеского шпиона, не напоминал ни с какой стороны. 
Без четверти девять распахнулись ворота, и на улицу выехал  новенький тёмно-синий «Мерседес Гелендваген».  Тонированные стёкла не позволяли определить число пассажиров. К тому же не было уверенности, что среди них находится сам глава семейства. Могутный быстро спрятал бинокль и тут же позвонил Кремнёву. Глеб уже справился со своей частью задания и спешил на встречу.
- У меня практически такая же ситуация, - выслушав Вадима, произнёс Глеб, - короче, не фонтан. Если мочить их на выходе из дома, реальный вариант – гранатомёт.
- Ага, - ухмыльнулся Могутный, - а надёжней всего авиационно-бомбовый удар!
- Вот и я о том же, - задумчиво покачав головой, поддержал приятеля Кремнёв, - как  говорится: «Мы пойдём другим путём». Информации для анализа набрали. Время у нас пока есть, в шею никто не толкает. Так что друг, поехали в Москву. Утро  вечера мудреней. Главное – не рваться штурмовать сопки. Оказавшись в глубоком тылу, враг и сам сдастся.
 Кремнёв уже знал, как сможет уничтожить своих врагов, находясь от них на расстоянии многих километров. Но ему необходимо было обыграть идею технологически, проверить свои мысли на практике. Он не стал сразу излагать концепцию Вадиму, считая, что она ещё слишком аморфна.
Соратники мчались в Москву, хорошо зная, что скоро вернутся во всеоружии и, безусловно, реализуют свой план нанесения превентивного удара.
 

Глава двадцать первая.

Незадолго до поездки в Светлодольск, Вадим обратился к Глебу с интересным предложением.
-  Достали за зиму и февральские морозы, и мартовские метели, -  пояснил он свою мысль, - снега в этом году было, как никогда. Помесили грязи и соли по Москве, на  год вперёд хватит. А сейчас   деньки стоят на загляденье солнечные, совсем тёплые. Знаешь, какие за городом вечера? Ну, где-нибудь в глубине чащи. Ясные, тихие. Это же просто чудо! Ни шума, ни грохота. От счастья плакать хочется.  Приметил я одну делянку за Можайском. Лес там рубили пару лет назад. Давай, возьмём парней, ну, нашу бригаду, и рванём на вальдшнепиную тягу. 
 -  Какую тягу? – не сразу понял Кремнев.
- На вальдшнепов поохотиться, - с лёгким недоумением ответил Вадим, с трудом веря, что приятель некомпетентен в таком общеизвестном деле.
- Да ты знаешь, - пожал плечами Кремнёв, - я эту дичь даже по телевизору и то не видел.
- Ну, вот и познакомитесь! - Могутный залихватски хлопнул Глеба по плечу.
На следующий день вся компания была в сборе. Денис  искренне обрадовался тому, что никто не  претендует на роль оратора. И начал  сыпать информацию на головы слушателей, как из рога изобилия. Кроме Кремнёва, ни для кого его слова не являлись новостью. Но трезвость способствовала поддержанию достаточного уровня толерантности.
- Вальдшнепы, иначе лесные кулики, - характерным жестом подняв вверх указательный палец, вещал Денис, - как известно, птицы перелётные.  И как только наступают первые заморозки, они из наших мест, обойдёмся без эвфемизмов, дёргают. Здесь вариант «не нужен мне берег турецкий» не катит. Как раз необходим. Ну а по весне, только снег стает, они возвращаются назад, на земли, позволим себе скромную метафору, предков.
 - Что характерно, - упиваясь собственной значимостью,  продолжал делиться знаниями   Денис, - летят они по-тихому, без лишнего шума. Днём прячутся, а по ночам, от зари и до зари на крыльях. Пока перемещаются степями, их и не видно, и не слышно. Ну, а как до лесов доберутся, тут вальдшнепов точно подменяют.  Здесь, в наших местах, у них гнездовья. И как раз сейчас, когда листьев на деревьях ещё почти нет, а лес на вечерних зорях, словно голубоватой дымкой покрыт – разгар тяги. Движутся они медленно, еле крыльями машут. Летят и песни поют: «цикают», «хоркают», такая музыка чарующая,  чище, чем у соловьёв. Хотя, впрочем, это, конечно, на любителя.
- Иной год столько бывает вальдшнепов, - добавил Вадим, - что и в московских парках появляются на тяге, но в этом году пока не замечали.
- Здесь же дело не в том, чтоб настрелять их побольше,- словно с кем-то споря, произнёс Стас, - главное сам азарт: ночной лес, огромное звёздное небо и тишина. Да разве же словами объяснишь?! 
Во второй половине дня друзья подъехали к железнодорожному переезду, где дежурил их старый знакомый. Дождавшись, когда солнце стало клониться к закату, начали выдвигаться в лес. Через час добрались до лесной вырубки. С востока и севера делянку окружал старый еловый лес, с другой стороны вдоль небольшой речки болотистыми берегами тянулось лиственное мелколесье. Непонятно почему лесорубы не тронули толстую дуплистую осину и пару крупных елей. Деревья вздымались высоко вверх среди пней и молодой поросли.
Игорь остановился возле этих деревьев, остальные охотники последовали дальше. За речушкой поднимался тёмный ельник. Денис и Стас расположились в нём. Дальше, между двух хвойных массивов, узкой лентой, шагов на триста, тянулась поросшая молодым осинником болотина.   
- Остановимся здесь, - снимая поклажу, распорядился Могутный, - ты, Глеб, как новичок, будешь при мне.
Кремнёв лишь улыбнулся в ответ. Действо просто завораживало его.
- Наше болотце, - стал пояснять Вадим, - реально конфетка. Где бы вальдшнеп ни  тянул, он, как только долетит до этой прогалины, так сразу сворачивает к болотцу.  Спускается над молодой порослью совсем низко, чуть ли макушки не задевает. И летит до самого конца топи настолько медленно, кажется, что и крыльями не машет. А «цикает» так громко, так звонко, что и заслушаешься. Тут уж не зевай, ружьё наизготовку держи.
До начало тяги ещё оставалось время. Глеб и Вадим удобно сели на  поваленный ствол, молча, рассматривая окружающую природу.
- Слышишь звонкий голос, - прервал безмолвие Вадим, - а там ещё такой же, а вон ещё!
 - Вроде бы,  - смущённо ответил растерявшийся Кремнёв. Он просто не мог сразу осилить неожиданно  нахлынувший  поток совершенно новой информации.
 - Это зяблики перекличку устроили, - пояснил Вадим, - а вот отдельно выделяющийся голос точно принадлежит овсянке. 
- Хорошо, - вслух продумал Кремнев, – просто хорошо!
Солнце всё ниже  клонилось к западу. Последние вечерние лучи, отражаясь в тёмной болотной воде, с трудом освещали ещё не покрывшееся весенней листвой мелколесье. Наконец красный диск, багровея зарею, медленно скрылся за горизонтом. Кончился день; в лесу сразу стало сумрачно, свежо и сыро. С остроконечных вершин тёмных елей полилось неторопливое звучное пение дроздов. Из глубины чащи время от времени доносилась короткая скрипучая песня зорянки.
Прошло ещё полчаса. Сумерки сгустились окончательно, птицы смолкли, как по команде. На недолгое время в лесу воцарилась торжественная тишина: ни ветерка, ни движения, ни звука.
«Цы-вить, цы-вить», издали послышалось характерное циканье. Это, наконец, поднялся в воздух и потянул первый вальдшнеп.
-  Приготовься, - тихо произнёс Вадим, - сейчас попрут.
Неожиданно весь лес наполнился пугающими криками. «Ху-ху-хуу-хууууу»,  кричала ночная птица, и мощные ни с чем несравнимые звуки, казалось, сотрясали дремлющий лес, проникая в самые глухие   отдалённые его уголки. Ху-ху-ху-у-у-у…» - откликалось далёкое эхо.
Забыв о вальдшнепах, о тяге, обо всём на свете, Глеб стоял на прогалине и, как зачарованный, слушал чудную лесную песню. Могучий голос то стихал на короткое время, то возобновлялся с новой силой. Глеб уже знал, какой птице принадлежит устрашающий крик. Это была лесная сова – серая неясыть.  Впервые Кремнёв услышал её под Старыми Атагами.   
  …Выездная маневренная группа полностью оцепила селение. Это был большой, хорошо спланированный рейд.
В ту ночь Глеб впервые заступил на пост часовым. В небе висел огромный диск луны. Стояла тихая, безветренная ночь.  С минарета завыл муэдзин, призывая правоверных на молитву. И крайне нелегко было заставить себя не воспринимать его пение, как сигнал к атаке на неверных.
 Вдруг метрах в трёхстах от позиций федералов из громкоговорителя раздался противный скрипучий голос с ярким акцентом: «Часовой не спать! Часовой не спать!» Как хотелось вогнать длинную  очередь в прячущегося в ночи врага, дробя  пулями, мясо и кости.
Но кричащий   бандит только и ждал этого. И Кремнёв, молча,  закусив губу, продолжал нести службу. Где-то поблизости у одного  из часовых не выдержали нервы. Он выскочил из-за бруствера и стоя начал палить в ночную темноту. От среза ствола протянулся издалека отлично видимый  жёлто-синий сноп пламени.
 Давно ждавший развязки,  вражеский снайпер, отреагировал мгновенно.  Солдат тут же упал замертво. Муэдзин продолжал созывать правоверных на вечернюю молитву, а из леса донёсся дикий хохот серой неясыти. Она смеялась надо всеми, не выделяя ни грешных, ни праведных.   И Кремнёва обуяла неистовая ярость. А на следующий день он сразил  Лечу Миберкиева… 
И вот вновь за две тысячи километров от того места Глеб встретил лесную сову. Она кричала ему: «Удача сопутствует смелым!»  И он знал, что и на этот раз сумеет победить.
-  Ты о чём  задумался? – в недоумении спросил Вадим, - чёрт возьми, такая тяга, дичи, как грязи в оттепель. Давай пали!
 - Да! Да! Конечно! – улыбнулся Кремнёв, поднимая ружьё, - мы ещё постреляем!

 ***
 
Имея за плечами бесценный опыт разведрейда на Кавказ, соратники  выехали в южном направлении снова ровно в полдень. На этот раз тайники «шестёрки» оказались забиты до отказа. Кроме того, машину сразу подготовили к взрыву, произвести который можно было сигналом с мобильного телефона.
 Трасса,  протяжённостью около двух тысяч километров, была выверена самым тщательным образом. Стояла сухая, ясная погода и некоторые из милицейских постов удавалось объехать просёлками, лесными большаками. Там где это было невозможно, друзья сокращали дистанцию между машинами до минимума. Глеб оружия при себе не держал. У Вадима же был наготове «Стечкин» и, спасая друга, он не остановился бы ни перед чем.
Заночевать решили на уже   знакомом месте в лесу под Воронежем.  Хорошо отоспавшись, вновь тронулись в дорогу. На бензозаправочных станциях Вадим плотно страховал Кремнёва, на трассе дистанция между машинами опять возрастала до одного километра.
Глеба остановили на посту ГИБДД под Армавиром. Тщательно проверив документы, сержант с лёгкой ухмылкой посмотрел на «тачку» и без особого интереса спросил.
- Куда, едешь-то?
- Да вот в санаторий, - спокойно ответил Кремнёв, - еще раз обращая внимание на санаторно-курортную карту, которая  не особо заинтересовала милиционера.
 - А что так, - удивился гаишник, который был едва ли старше Глеба, - ты ж совсем молодой ещё? Нет бы на турбазу, оторваться: водочка, девочки! А тут вон санаторий.
Больше всего на свете в этот миг Глебу хотелось верить в искренность слов сержанта. Надеяться, что это не «дешёвый ментовской закидон», а простой житейский разговор. Беседа  двух обычных парней, волей случая встретившихся на продуваемой всеми ветрами магистрали. Дороге, разрезающей   Кавказ от Ростова-на-Дону до самого Баку. Стараясь выглядеть замученным жизнью человеком, Кремнёв с лёгкой тоской ответил.
- В Чечне заработал   ревматизм. Теперь приходится носиться с ним, как с писаной торбой. Там же, как было: снег - ни снег, грязь - ни грязь, Родина зовёт. А сейчас на погоду так иной раз суставы заломит, хоть в гроб ложись. Колени распухнут, ни присесть, ни согнуться. Со ступенек и то без боли не спустишься. 
- Да, блин, - присвистнул сержант, - сколько парней Чечня загубила. Конкретных пацанов! Моя б  воля, бросить туда бомбу побольше. Такую, чтоб вторая не потребовалась. Да ладно, политика – это не по нашим умам.
- Ты знаешь, - будто вспомнив что-то особо важное, встрепенулся гаишник, - у нас ведь тоже служба – не сахар. В любую погоду на посту. Бывает, так задует, что и с ног валит. Но мы тут нашли способ беречься. По холодам обязательно надеваем носки из собачьей шерсти, также пояс собачий обширный вокруг живота. Не меньше, как с полметра шириной. Ну и наколенники то же самое.   
- Спасибо, - улыбнулся в ответ Кремнёв, - на счёт шерсти ребята, слава Богу, научили.
- Ну ладно ты поезжай, друг, не болей, - заботливо произнёс милиционер.
- Постараюсь, - поблагодарил собеседника Глеб.
- Слушай, а ты зачем на машине-то попёрся? –  Неожиданно спросил сержант, осознавая явную нестыковку двух информационных потоков. - На поезде  отлежался бы, а тут же одни напряги.
Это был очень правильный вопрос. Толстый, крепкий конец нити, торчащий из запутанного клубка. Кремнёву стоило колоссальных усилий, чтобы охватившая сознание тревога не отразилось на лице, во взгляде, в голосе.
- Да ну их к чёрту, - словно вспомнив что-то недоброе, махнул рукой Глеб, - оно ж как с этими родственниками? Туда надо заехать, в другое место не забыть заглянуть. Чтоб не обидеть никого. На автобусах разве  угонишься?!
Милиционер широко улыбнулся и, верно, подумав о чём-то своём, добродушно произнес.
- Это точно! Тут ты в самую пипочку попал. Родственники - это ещё та тема. Вот у меня тёща. Во двор не войди, уже то ли мастерок, то ли отвёртку норовит в руки всучить.
Вскоре осознав, что конец истории вряд ли будет интересен кому-то ещё, кроме него самого, сержант тихо произнёс.
 - Ну, поезжай!
Остаток пути соратники преодолели без всяких приключений. Оставив «Ауди», как и прежде, на автостоянке в соседнем городке, тронулись в сторону Светлодольска на «шестёрке». Быстро выдвинувшись к «фьорду» на берегу водохранилища, друзья достали из тайников пару пулемётов и два короба патронов к ним. Оружие и боезапас разместили в специальных пластиковых мешках.
С грузом в руках добрались  вдоль покатого склона «фьорда» к обозначенному в первую поездку месту. Кремнёв ещё раз измерил глубину. За прошедшие дни ничего опасного не произошло. Надев ласты, он принял из рук Вадима мешок с оружием и камнем ушёл на дно. Всплыв, Глеб повторил операцию ещё раз.
 Выгрузив из тайника мины, друзья оставили «шестёрку» на берегу и, контролируя местность через приборы ночного видения, направились в сторону кладбища. Тяжёлый груз не позволял спешить, хотя короткая летняя ночь оставляла совсем немного времени. 
На  кладбище стояла мёртвая тишина. Впрочем, каковой же ещё ей быть? Установка мин прошла без осложнений. «Ночники» позволяли значительно опережать потенциальных противников. К каждой мине был подключён индивидуальный  мобильный  модуль. Приводить взрывные устройства в действие можно было поочерёдно в любой последовательности.
Практически в предстоящем бою обстановка  могла измениться в любую секунду. И расширение возможностей начала атаки становилось далеко не лишним. Первую мину, как  согласовали ещё во время разведрейда, заложили в тридцати метрах от ворот кладбища. Сам погост был огорожен крепким высоким забором из красного кирпича. Каждый, кто успел бы добежать до ворот и залечь вдоль стены, имел реальный шанс не спасение. Именно об этом Кремнёв думал в первую очередь.
Остальные девять мин  разместили цепью вдоль дороги, постепенно отступая от стены. Не было никакой необходимости отклоняться от прямолинейной схемы. Противник имел только одну возможность концентрации собственных сил – бойцы врага, однозначно понимал Глеб, вытянутся длинной, узкой лентой. Сама местность не давала им возможности манёвра. 
Закончив минирование, друзья вернулись к «шестёрке».    Тайники машины были пусты, теперь она становилась лишней обузой, вещдоком в случае усиления опасности. Кремнёв отъехал на запад вдоль берега водохранилища, выбрал склон достаточной крутизны. Толща воды в этом месте была весьма основательной, дно достаточно илистым. Вода же, из-за бурного развития одноклеточных водорослей, круглый год оставалась сочно-зелёной. Её прозрачность никогда не превышала одного метра.
Найдя удобное место, соратники   слили на землю, находящиеся в машине масло и бензин.  Через месяцы и годы нефтепродукты, всплывая со дна озера маслянистыми пятнами сквозь проржавевший металл, вполне могли бы стать пищей  для размышлений. Друзья убирали все следы, точно зная, что любая, самая немыслимая перестраховка не будет лишней.   
 Сняв машину с ручника, приятели подтолкнули её вперёд. «Прощай, подруга, - сыронизировал Кремнёв, - спи спокойно. В нашей памяти ты останешься вечно молодой». Глеб знал, что, вернувшись из санатория, он пойдёт в местный отдел милиции. И, с изумлением разводя руками, будет рассказывать о том, что «тачку» угнали.
А милиционеры станут громко смеяться, объясняя, что «шестёрку» надо поискать за соседним углом. Ибо, лишь только толпа пьяных малолеток может заинтересоваться таким «транспортным средством».  Накатавшись, хулиганы всегда бросают угнанные машины подобного класса в трёх шагах от места, где взяли. Ну, может быть, чуть в стороне.
 Заявление от него, конечно же, примут: порядок есть порядок. Обещать же ничего не станут. Через несколько минут парни из РОВД напрочь забудут о комическом случае. И все останутся довольны. В особенности же, Кремнёв. Потому что существует коррозия металла. Машину не найдут: никто и никогда. Постепенно она   просто превратиться в ил. И медленно,  за годы или десятилетия – это уже не важно, по частям уйдёт в море.
В ночной акции оставалось поставить последнюю жирную точку.  Предстоял пятнадцати километровый марш-бросок. Конечно, существовал способ сократить расстояние  от юго-западной оконечности водохранилища до офиса совместного российско-испанского предприятия. До цели можно было добраться, сначала двигаясь вдоль дамбы, а затем тёмными улочками города.
Этот путь казался, весьма безопасным. Но ещё меньше шансов встретиться с врагами оставалось  на выбранном Кремнёвым маршруте. Он решил прокрасться к офису не с восточной, а с западной стороны, обойдя город по окружности.
Соратники ринулись вперёд вдоль безлюдного, противоположного дамбе  берега водохранилища. Вскоре они пересекли автомобильную, а следом и железную дорогу. Держась пустырей, лесопосадок, несанкционированных свалок, друзья обошли Светлодольск с севера и выдвинулись к реке.
Ближайший мост находился в городе. Да и воспользоваться им было крайне опасно. Вплавь, перебравшись на восточный берег реки, друзья, обходя примыкающую к офису промзону, выдвинулись к самому зданию. Уже начинало сереть
  Вадим, внимательно озираясь по сторонам, взял под контроль окружающую местность. Глеб, выверенными за дни усиленных занятий, движениями кирки, подготовил гнездо для мины, быстро заложил её,  разровнял почву. Это было время суток, когда в городе спали все.  Богатые уже заснули, бедные ещё не проснулись. Но через полчаса, хорошо знал Кремнёв, ситуация изменится кардинально.
«Фи – тиу – лиу», - неожиданно раздался тихий свист, словно  рядом  заиграли на дудочке. Глеб от неожиданности вздрогнул.
«Иволга!  – в сердцах выругался Кремнёв, - нашла время петь. Мирных граждан пугать! Так и заикой станешь». 
  Вблизи от входа в офис стоял старый деревянный столб с давно проржавевшим плафоном. Прошло уже не меньше четверти века с тех пор, как в качестве опор  для электрических проводов стали использовать железобетонные столбы. Но демонтаж старых, деревянных опор стоил немалых денег. И вопрос благополучно спустили на тормозах.
Большую долю в одночасье ставшего бесхозным  строительного материала, население потихоньку разворовало для собственных нужд. А утащить столб прямо из-под окон райпо никто так и не решился. Ни днём, ни ночью. А уж когда в конторе объявились чеченцы, о столбе и думать  перестали.
Недалеко от столба на одном из посвящённых очередной годовщине рождения Ленина  субботнике был  посажен клён. За долгие годы дерево изрядно разрослось и, разбросав во все стороны ветви, почти полностью поглотило столб могучей кроной.  Глеб взобрался на столб, прикрепил   под плафоном коммуникатор. Глазок встроенной цифровой видео камеры был направлен на точку, где располагалась мина. Диаметр контролируемой камерой зоны не превышал десяти метров. Увеличивать обзор было нельзя, это вело к снижению чёткости изображения. А именно качество видеосигнала играло важнейшую роль в разрабатываемой  операции.
В режиме постоянной видеосъемки коммуникатор мог работать только три часа. Конечно, можно было врыть в землю автомобильный аккумулятор, провести к прибору провода, обеспечив энергопитание на многие сутки. Но это усложняло схему,  увеличивая возможность провала.
 Кремнёв решил рискнуть.  Установив коммуникатор, он запрограммировал автоматическое включение видео  камеры на  восемь часов тридцать минут.  То есть осуществление контроля над заминированным местом должно было начаться за полчаса до открытия офиса.
Глебу пришлось аккуратно обломить несколько ветвей клёна, чтобы убрать помехи, мешающие работе цифровой камеры. Кремнёв слез со столба, ещё раз внимательно осмотрелся по сторонам. Коммуникатор  утопал в объятьях кленовых ветвей, и постороннему человеку заподозрить хоть что-то было непросто. 
  Подул прохладный ветер, гоня над городом лёгкие, почти невесомые облака. Окружающие предметы, выступая из темноты, становились всё яснее и отчётливей.
Конечно, понимали соратники, камеру в течение дня вполне могли обнаружить. Но ушлые пацаны, которым везде и всегда что-то надо, перед офисом никогда не болтались. К тому же, видеокамера теряла своё значение уже в девять утра. Глеб   подготовил её к взрыву: необходимо было уничтожить абсолютно все следы проводимой акции.
- Всё уходим! – тревожно скомандовал Кремнёв, - медлить нельзя. 
Забрав с собой обломанные ветви клёна и даже каждый опавший лист, друзья тронулись в путь уже выверенным маршрутом. Обойдя по полуокружности город с северной стороны, они выдвинулись к уходящей на запад трассе. 
На востоке сквозь  сизую мглу уже пробивалась узкая бордовая полоса.  Вскоре первые лучи степного солнца слегка позолотили бескрайние пшеничные поля. Звёзды и луна окончательно растворились в утреннем небе.   
 Над степью, огромным багряным шаром   величаво поднималось дневное светило. 
Вдруг, почти из-под ног Кремнёва, трепеща крыльями, взмыл жаворонок, устремившись к пронзительно-синему куполу неба. Облетев несколько широких кругов, птица будто замерла на невообразимой высоте. Тут же полилась  звонкая, торжествующая песня.  Завороженный действом, Кремнёв поднял голову вверх. По краю нестерпимо-синего небосвода скользила   гряда лёгких, почти невесомых облаков. Словно споря с ветром, они улетали, в неведомые дали. С равнодушным превосходством, разглядывая бренную землю.
В памяти Глеба неожиданно всплыли строки из Нагорной Проповеди.   
 «Взгляните на птиц небесных: они ни сеют, ни жнут, ни собирают в житницы; и Отец ваш Небесный питает их…   Посмотрите на полевые лилии, как они растут: ни трудятся, ни прядут…  Итак не заботьтесь и не говорите: что нам есть? или что пить? или во что одеться?»   
Жаворонок внезапно смолк и камнем ринулся вниз. Глеб сбросил с себя наваждение. Минутная слабость была преодолена.
Вскоре соратникам удалось «поймать  мотор» и привычно добраться до  автостоянки. Полагая, что «БМВ» с московскими номерами слишком долго задержалась на виду у всего города, решили покинуть столь людное место.  До начала акции оставалось ещё не меньше трёх часов, и было бы неплохо вздремнуть. Но нервное напряжение отбивало желание не только спать, но даже думать и разговаривать.
  Время тянулось бесконечно медленно. Ровно в восемь тридцать Глеб  дрожащей рукой включил ноутбук, соединённый с мобильником. Тут же на дисплее показалось изображение заминированного участка территории перед, входом в офис Салмана. По команде таймера  камера была приведена в рабочее состояние. Она исправно посылала видеосигналы.
 Словно заворожённые, друзья прильнули к дисплею,   тщательно рассматривая местность. Но разглядеть произошедшие за ночь изменения в грунте перед крыльцом было невозможно.   Секунды и минуты безвозвратно уходили в Лету. Пропасть между прошлым и будущим с каждым мгновением делалась всё шире и глубже. Ещё оставалось время «вернуться на западный берег Рубикона».
«Будущее покажет», - часто слышал Кремнёв. Нет, будущее ничего не может показать, ибо является лишь прямым следствием прошлого. Глеб  готовился нажать на кнопку, приводящую в действие взрывное устройство. Из многих вариантов грядущего он выбрал тот, в котором намеривался   стать ведущим, но не ведомым.
 «Лучше умереть стоя, чем жить на коленях», - мелькнуло в сознании. Да, тогда на дискотеке, бросив вызов Малику  Миберкиеву, а фактически всему клану, он смирился с тем, что придётся умереть в бою. Гордо и красиво. Это был один из немногих  в его жизни неконтролируемых эмоциональных порывов. Тот шаг повлёк  за собой, готовую похоронить на своём пути всё живое, лавину последствий.
Как часто человеку хватает всего лишь одной ошибки! Глеб Кремнёв  смог одолеть свою слабость,   вырвавшись из смертельных тисков обстоятельств. И на тернистом пути от, казалось бы, окончательного поражения, до полной победы сделал всё, что потребовала от него жизнь. Он принял  вызов судьбы, и   достойно ответил на него! Он стоял над судьбой!
Таймер показывал ровно девять. На дисплее не происходило никаких изменений. Минуты шли за минутами, но картина оставалась прежней.  Глеб просто боялся оторвать взгляд от дисплея хоть на мгновение.  Мерцающий экран притягивал к себе как чарующее, наделённое неведомой силой божество. От напряжения, на глаза накатились слезы, появилась резь.
Тяжёлые мысли прожигали сознание. Салман мог задержаться и на час, и на два, и на три. Он вообще мог не появиться в этот день. И что тогда?! Вновь возвращаться к исходному рубежу, чтобы заменить блок питания коммуникатора?
Легко дважды наступить на одни и те же грабли, хорошо знал Кремнёв, но как непросто вновь войти в ту же самую воду. В течение дня видеокамеру могли обнаружить и устроить засаду. Могли найти и взрывное устройство. Глеб до боли в пальцах сжал кулаки, закусил нижнюю губу. Он гнал прочь тревожные думы, он верил в свою удачу.
 Как часто удача способствует вовсе не тому, кто борется за правое дело! Но  Кремнёв ни на миг не сомневался в предопределённости, возложенной на него миссии. Это удесятеряло силы, гоня, прочь страх и нерешительность. 
Таймер уже показывал без четверти десять, и от отчаяния хотелось завыть волком.  Или нанести беспощадный, всесокрушающий удар по бездушному куску металла и пластика.
То, к чему готовились в более чем двухчасовом, изматывающем все силы ожидании, случилось столь внезапно, что Кремнёв просто обомлел от растерянности. Происходящее показалось бесконечно замедленной видео съёмкой. В висках застучало, перед глазами поплыло подёрнутое рябью марево. Салман, Турпал и ещё двое совершенно незнакомых Глебу, холёных на вид чеченцев походкой знающих себе цену людей прошествовали к парадному входу офиса. Туда, где лежало взрывное устройство!
Дрожащей рукой Кремнёв потянулся к контрольной кнопке. Лёгкое прикосновение, и код, посланный на подключённый к мине мобильный модуль, уже через долю секунды привёл устройство в действие.  Раздался оглушительный грохот. 
 Коммуникатор продолжал  исправно посылать видеосигнал. Постепенно пыль улеглась, на дисплее ноутбука отчётливо проявилась картина кровавой развязки. Все четверо врагов были испещрены сотнями маленьких стальных шариков. Ранения оказались несовместимы с жизнью.
Но Кремнёв не спешил верить в победу. Он слишком хорошо знал, насколько живучи его враги. В кадре уже через несколько минут показались сотрудники милиции, затем работники скорой медицинской помощи. Виднелись лица многочисленных родственников, слышалась чеченская речь. Все присутствующие находились в полном недоумении.
Безжизненные тела вскоре вывезли с места трагедии. Милиция оцепила окрестности. Постепенно толпа рассосалась. Подача видеосигнала  прекратилась, аккумуляторная батарея исчерпала ресурс. «Отбой!» - в изнеможении прошептал Кремнёв, и привёл в действие взрывное устройство.  Коммуникатор с  видео камерой перестал  существовать.
Очередная схватка с беспощадным врагом была  завершёна. Кремнёву навязали тотальную войну, в которой он был обречён на уничтожение. Никто не спросил его: готов ли он к битве, жаждет ли боя? И он вступил в эту войну, просто для того, чтобы остаться в живых.
 - Я безумно хочу спать, - посмотрев на Вадима мутным, невидящим взглядом, прошептал Глеб, - если  сейчас не засну, то наверно просто умру!   
- Нам ещё рано умирать, - устало улыбнулся Могутный, - слишком много  предстоит сделать. 
Глеб напрягся, вспоминая давно уже за ненадобностью забытую информацию.   
 - Здесь   рядом, в лесу на берегу реки, приютился  небольшой кемпинг, - преодолевая  изнеможение, промолвил Кремнёв, - он стоит на туристическом маршруте. Давай прямо туда. 
Уже минут через  пятнадцать соратники расположились в уютном двухместном номере. Все бумаги оформил на себя Вадим. Глеб, на всякий случай, «светиться» не стал. У них не было сил даже позавтракать. Отключив все телефоны, и плотно задёрнув шторы, друзья тут же забылись глубоким сном. Проснулся Кремнёв оттого, что его усиленно тормошил за плечо Вадим.
- Глеб, - услышал он сквозь сон, - вставай!  Уже десять часов ночи.
- Да ты что, - удивился Кремнёв, - это сколько же мы проспали?!
- Полусуток, - ухмыльнулся Могутный, - ни хрена себе стресс!
- Зато теперь я как огурчик, – бодро отчеканил Глеб,  нанеся серию прямых ударов руками по воображаемому противнику, - готов горы свернуть! 
- А вот этого делать, как раз не надо, - улыбнулся Вадим, - в нашей ситуации обладание стратегической высотой – важнейший залог успеха.
И они дружно засмеялись, радуясь тому, что понимают друг друга с полуслова.
- Давай быстрей плотно поужинаем, - предложил Кремнёв,  - и с собой захватим чего-нибудь съестного. Да пора в путь.
Совместив ужин с пропущенным обедом, друзья тут же покинули кемпинг. В первую очередь надо было разместить «БМВ» на платной стоянке. При въезде в город их остановили на посту ГИБДД. Пост был усилен бойцами ОМОНа. Проверив паспорта и документы на машину, лейтенант жёстко спросил.
- Куда направляемся?
- В санаторий, - спокойно, с лёгким равнодушием ответил Могутный, - подлечиться. Чечня даёт знать.
Не вдаваясь в полемику, милиционер, изучая бумаги, вслух отметил.
- Завтра с утра – день заезда. Ладно, поезжайте. Но будьте осторожны.
- А в чём дело, лейтенант? - с долей тревоги спросил Вадим.
- В Светлодольске – теракт! – строго произнёс офицер.
- Неужели опять школу захватили?  –   возмущению Могутного не было предела, - или теперь уже целый город?!
- Нет, на это раз четырёх чеченов взорвали, - холодно ответил лейтенант, - по почерку видно, что свои работали.
- Ну, в последнее время это, похоже, уже норма!  - не скрывая эмоций, высказался Вадим. 
- Трогай, - махнул жезлом милиционер, давая знать, что разговор окончен.
- Видишь, - с тревогой вслух подумал Кремнёв,  - на постах усиление. Значит, расследование ведётся, как минимум, на областном уровне. Хорошо, если не ФСБ! Может быть нам сократить программу?
- Что ты имеешь в виду? – твёрдо произнёс Могутный.
- Вывести из игры пулемёты.
Вадим задумался. Пауза, явно, затянулась.
- А ты никогда не пробовал через стекло целоваться?! - неожиданно спросил Могутный, пронзительно взглянув на соратника.
- Куплет  вспомнил, – улыбнулся в ответ Кремнёв, - песенка ещё тех времён: «Вот немцы уже под Ростовом, никак нам врага не унять. А русский мужик из  окопа с двустволкой: попались, ах так, мол, вас всех!» Мы – русские, нация крайностей. Нам или всё сразу подавай, или вообще ничего не надо. Что ж пойдём до конца.
- Да победного конца! – с пафосом добавил Вадим, и Глеб окончательно понял, что в любых обстоятельствах будет именно так.
 С двумя солидными баулами в руках приятели сели на ночное такси и, в объезд милицейских постов, выехали в сторону Светлодольска.  Чтобы сбить со следа шофёра, соратники вышли из машины  напротив кошары, находящейся  в тринадцати километрах от кладбища.  Подождали, пока такси  удалится. Но пошли не к овцеферме, а в противоположном направлении, к лесу.  Точнее это было искусственная лесопосадка, произведённая по плану рекультивации не вошедших в сельскохозяйственный оборот земель. 
После создания весьма обширного водохранилища, на его берегах возник благоприятный микроклимат. Количество   выпадающих в районе Светлодольска осадков, позволяло хорошо расти лишь сухим травам – пырею, полыни, ковылю.   Однако, высаженные руками мелиораторов засухоустойчивые виды деревьев: акация белая, карагач, гледичия, шелковица по мере роста создали уникальный биоценоз.
 Это был светлый, хорошо продуваемый всеми ветрами лес без подлеска.  Во многом он напоминал не так давно заброшенный парк.  Одев наголовные «ночники»,  друзья углубились в лес шагов на сто и, найдя подходящее место, где бурелом покрутил деревья, принялись за дело. 
 Под поваленным стволом акации, соратники разгребли прошлогодние листья и опавшие ветви. В образовавшейся нише разместили   компактно складывающиеся туристские велосипеды,  запасные комплекты одежды и обуви.  Затем всё тщательно  забросали валежником.
 Убедившись, что обнаружить тайник, не зная о его существовании, крайне нелегко, приятели вновь тронулись в путь. Впрочем, шансы на то, что в ближайшие часы кто-то случайно окажется рядом с тайником, были крайне малы. 
Глеб определил GPS – навигатором координаты тайника и зафиксировал их в памяти коммуникатора. Затем вывел из памяти на экран координаты места, где на дне «фьорда» находились пулемёты с боеприпасами. Сразу высветилась карта местности.
 Выбрав необходимый уровень приближения, Кремнёв определил кратчайший маршрут между двумя точками. Не спеша, друзья тронулись в путь. В те моменты, когда они выходили из заданного «коридора», размеры которого определялись только точностью работы аппарата, раздавалась голосовая подсказка.
  Задействовав беспроводную гарнитуру, Глеб для перестраховки принял меры, чтобы даже в ночном лесу, вдали от населённых пунктов, звук входил только в его уши. Примерно за один километр до «фьорда», лесопосадка перешла в заросли бузины, тянущиеся по холмам узким длинным языком вдоль всего южного берега водохранилища.
Высота кустарника доходила до шести метров, кругом стоял тяжёлый, удушливый запах. Бузина, наряду с грецким орехом и буком, вовсе не привлекает птиц и животных. Да и мало, какое дерево или кустарник  способны  выжить в сообществе столь агрессивного соседа. Поэтому заросли состояли сплошь из одной бузины.
   Навигатор продолжал выверять оптимальный путь движения. Но, чтобы спуститься к «фьорду», необходимо было сделать определённый зигзаг,  сойдя с прямой линии. К тому же, в этом месте заросли на значительном расстоянии расступались. Через двадцать минут друзья выдвинулись к пологому спуску, на котором за последние двое суток были уже дважды.
 Глеб быстро разделся, вооружился ластами. Вынырнув из воды, он передал Вадиму пластиковое кольцо с закреплённым на нём прочным синтетическим шнуром. Вдвоём они, медленно наращивая усилия, начали поднимать груз со дна. Шнур натянулся до опасного предела, но пакет так и не шелохнулся. Чувствовалось: ещё миг, и произойдёт разрыв. Не выдержать нагрузки могли и шнур и пакет.
- Измена, - процедил сквозь зубы Глеб, - придётся «раз-два, взяли!» Знаешь, у нас в школе мода была такая; классиков рихтовать под уровень требований текущего дня. Выходили перлы, типа, написал великий лётчик «ас Пушкин». 
«Цыгане шумною толпою,
за пачку прелого «Прибоя»,
 толкали задом паровоз.
  А паровоз был без колёс!»
- Что-то подобное помнится и мне, - ухмыльнулся Могутный.
- Ну, тогда с Богом, - бодро отчеканил Кремнёв.   
Вадим до упора натянул шнур, Глеб, с силой работая ногами, мгновенно ушёл на дно. Ухватившись за основание пакета, он потянул груз вверх. Хотя пакет вошёл в ил всего на несколько сантиметров, мельчайшие глинистые частицы практически, сыграли функцию клеящей массы.
Первые усилия  не привели к желаемому результату. Не сразу Кремнёв сообразил, что надо действовать резкими, короткими рывками.  Он дёрнул на себя груз и почувствовал, что, преодолевая упругое сопротивление размываемых  водой коллоидных связей, пакет подался вверх. Однако запас кислорода в организме заканчивался, и Глеб вынужден был подняться на поверхность. 
- Эта война – ерунда, - восстановив дыхание, Кремнёв, бодро сообщил об успехе, - не сорок первый год!
- Может быть, ты имел в виду грозный декабрь девяносто четвёртого в Грозном? – поправил друга Могутный.
- Ну, на наши деньги выходит так, - быстро согласился Глеб. 
Вторая попытка принесла значительный успех. Кремнёву удалось сделать четыре мощных рывка, пакет практически оторвался от  дна. Но решили не рисковать. С третьего раза Глеб не только поднял груз над грунтом но, подталкивая его снизу, помог Вадиму вытащить пакет на берег. Со вторым пакетом управились намного быстрее. 
Взвалив на себя пулемёты и боезапас, друзья тронулись в путь. Выверяя дорогу GPS-навигатором, они взяли направление в сторону находящегося возле кладбища холма. После недолгих поисков, удалось выбрать удачное место для размещения огневой точки на северо-западном скате возвышения. Не медля ни секунды, друзья тут же принялись за поиски места для установки пулемёта на северо-восточном склоне.
Такое расположение позиций позволяло вести перекрёстный огонь и разделить театр боевых действий на два перекрывающих друг друга сектора. Выверив сектора обстрела, соратники спрятали оружие и боеприпас на противоположном, южном склоне холма. Для этого  было приготовлено два тайника, находящихся один от другого в нескольких десятках шагов.
Выполнив все подготовительные работы, друзья тут же устремились в западном направлении и вскоре достигли границы леса. До начала боя оставалось не менее восьми часов. На востоке уже алела заря, спать совсем не хотелось. Сказывался дневной «запас» сна, и нервное напряжение. Разбили время на   двухчасовые караулы, бросили жребий. Черёд  вступить в дозор первым, выпал Кремнёву. Едва вздремнув, Вадим проснулся уже через полчаса.
- Гибель четырёх очень «авторитетных» чеченцев, - словно продолжая неоконченный разговор, произнёс он, -      получила резонанс, как минимум, областного масштаба.  Вне всякого сомнения, местным ментам вести расследование никто не доверит. Уж они-то быстро «найдут» виновных. Методы «дознания» сегодня широко известны всем.
- Конечно, выездная следственная группа раскинет широкие сети, но вот насколько они будут обширны? – С тревогой вслух подумал Кремнёв. - Лейтенант на посту ГИБДД однозначно говорил о характерном почерке, о чеченском следе.  Но это же не его личное мнение. Уже вместе с сообщением о событиях, он получил и анализ информации.
- Значит, - улыбнулся Могутный, - пока следствие идёт в нужном для нас направлении. Нохчи параллельно, наверняка ведут своё расследование. Готовы ли и они проглотить крючок? Если исходить из практики последних месяцев, когда от рук чеченцев гибнет значительно больше чеченцев, чем русских, ничего невероятного в такой постановке вопроса нет.
- Проблема в другом.  - После долгой паузы ответил Глеб. - Как далеко намерены в пренебрежении канонов и традиций зайти потенциальные враги Салмана, о которых люди его клана знают несравнимо больше, чем мы? Точнее, на какой уровень попирания законов гор воины Салмана психологически готовы поставить своих врагов? А вознести или опустить в собственных глазах – это уж нам неизвестно! Чужая душа – потёмки!
- Ориентироваться надо на самое худшее, - Вадим решительно рубанул воздух рукой, - нохчи могут не только обследовать ближайшую к кладбищу местность на предмет опасности, но и поставить засады.
- Мы должны выйти на исходный рубеж непосредственно к началу операции. – Как о чём-то давно решённом сказал  Кремнёв. - Главное – успеть привести в действие мины. Зачистка территории пулемётным огнём,   самое большее,  даст десять процентов результата.  Хотя нам, как минимум, надо сто! 
 К десяти часам утра соратники по проложенному GPS – навигатором  маршруту выдвинулись на вершину холма. Прикрывая друг друга, они начали тотальную проверку территории, шаг за шагом обследуя чуть ли не каждый квадратный метр возвышения.  Это  была игра в кошки-мышки со смертью. Из засады их могли пристрелить в любое мгновение.
Проверив всю вершину холма, друзья поняли, что этот психологический барьер враги так и не смогли преодолеть. «Каждый этнос, - подумал Глеб, - соткан из противоречий. Воин, в беспримерной жестокости, перерезающий горло беззащитному пленнику, в общем-то, целостная личность. Как и «мадам», изливающая реки слез, над ложем потерявшей аппетит любимой болонки. Та самая, что за час до этого легко перешагнула через валявшегося у входа в метро бомжа, который задыхался в приступе туберкулёзного кашля».
Да, враги Кремнёва проглотили наживку.  И гордость за то, что он во всём оказался сильнее и умнее их, просто распирала грудь. Достав из тайников пулемёты и боеприпасы, друзья вместе поднялись на вершину холма. Потянулись бесконечные минуты тягостного ожидания.
 То и дело они по очереди подносили бинокль к глазам, обследуя местность.  Отлично просматривалась   зеркальная гладь водохранилища. Под полным контролем находились четырёх километровая дамба, чеченская база, юго-западная оконечность города. 
Соратники заметили траурную процессию, едва три автобуса в сопровождении двух десятков дорогих иномарок пересекли железнодорожный переезд и въехали на дамбу. До кладбища им оставалось ещё восемь километров.
- Всё, брат, - твёрдо посмотрев в глаза Вадима, тихо произнёс Глеб, - время вышло, обратной дороги нет. Со щитом, или на щите!
Они крепко обнялись, чувствуя, упругую мощь  мускулов друг друга, ощущая несгибаемую волю. Через пару минут каждый уже находился на своём боевом посту. Метров за триста до погоста похоронный кортеж остановился. Все вышли из машин и автобусов,  выстроились в соответствии с табелью о рангах. 
Медленно, величаво погребальное шествие тронулось вперёд, провожая в последний путь людей, которые долгие годы умело, и эффективно руководили кланом. Давая небольшой группе близких по крови людей жить безбедно, паразитируя на чужаках.   
 Тяжелые мысли одолевали каждого, кто шёл в этой когорте бойцов, скованных одной цепью железной дисциплины и круговой поруки. Нанесённый удар оказался просто ошеломляющим, не вкладывался ни в какие рамки. К тому же, тяжело было представить, кто   сможет взять в свои руки бразды правления хоть и до мелочей отлаженного, но бесконечно сложного экономического механизма.
 Многих, слишком многих, Кремнёв знал лично. Он смотрел в их суровые, властные лица, видел твёрдые, жесткие взгляды и абсолютно точно знал: ни при каких обстоятельствах ни один из них никогда не простит его. Ни самого, Глеба Кремнёва, ни его не рождённых ещё детей и внуков.
Да, враги   не оставили ему ни единого шанса на спасение. И он сам зубами вырвал этот шанс. Один-единственный. Но такой, который позволял решить проблему сразу и навсегда! Среди чеченцев Глеб видел холёные, сытые русские лица. Их было немного, людей из городской элиты, допущенных к участию в действе.  В последний путь лидеров   покорившего Светлодольск клана, провожали бизнесмены и чиновники высокого уровня. Избранные из тех, кто бесповоротно «лёг» под чеченцев.
 Чем дольше всматривался Кремнёв в каждого из присутствующих на похоронах, тем сильнее убеждался в своей правоте. «Это война, - мысленно вновь и вновь повторял он, - жестокая и беспощадная. Или-или. Третьего не дано. Я, да что я, мы подверглись агрессии. Мы все – десятки миллионов русских людей. И даже больше: весь цивилизованный мир! И если каждый из нас на своём участке фронта не дрогнет, их атака обязательно захлебнётся. У них просто не хватит бойцов. Ведь даже шахиды и те не бессмертны!»
Процессия вошла в зону минирования. По законам, среди этих людей не было ни женщин, ни детей. Только воины старше четырнадцати лет. Глеб вступил в бой с равными себе: каждый из них мог и вожделел убить его. Даже в постигшей их страшной беде, они были абсолютно уверены в своих силах.
В их взглядах Глеб не видел ни страха, ни растерянности. Только безумная жажда мести, непреодолимое желание взять кровавый реванш. «Малик! – чуть было не вскричал от удивления Кремнёв, - шестой, последний! Я знал, что ты придёшь, иначе нельзя!» Болезнь очень сильно изменила младшего из братьев Миберкиевых, он выглядел жалким, ничтожным человеком.  Шаги приближались.  С каждой долей мгновения этот гул нарастал всё сильнее и сильнее: будто элитный полк гренадёров чеканил шаг по брусчатке.
«Огонь, - отдал себе приказ Кремнев, - огонь!»    Вражеские воины совершенно не чувствовали опасности. Они шли на заклание, как безропотная толпа баранов. И роль козла – провокатора сыграл сам Салман! Роль, которую в сложнейшей, многоплановой операции сумел возложить на него Кремнёв.
Первой взорвалась ближайшая  к кладбищенской ограде мина, второй – наиболее отдалённая от неё. Уже через пару секунд дорога сплошь покрылась телами сражённых врагов. Застрочили пулемёты. Пыль, грунт, кровяная взвесь, и мельчайшие кусочки плоти ещё долго нависали на полем боя сплошным маревом.  Разглядеть хоть что-то в этой кровавой мгле было практически невозможно. Пулеметы били по площадям. Никто из врагов не должен был покинуть пределы замкнутой зоны. Таких и не оказалось.
Схватив пулемёты и короба из-под патронов, друзья выверенным маршрутом ринулись на запад. В самом лучшем случае, не сомневался Кремнёв, милиция могла оказаться на месте развернувшихся событий через треть часа. Какое-то время необходимо и для того, чтобы выяснить, откуда строчили пулемёты.
Глеб делал расчёт на то, что собака в РОВД есть, и она быстро возьмёт след. Но в  любом случае, полагал он, парни из отдела спешить не станут. В первую очередь они подумают о «чеченском следе», и мысленно увеличат число потенциального противника, как минимум, в пять раз. К тому же, вполне логично допустить, что взорваны не все мины.   
Эти обстоятельства, не сомневался Глеб, ещё больше увеличат выигрыш во времени. Конечно, возможно оцепление предполагаемого маршрута отступления и даже использование вертолёта. Но для  любых действий требуются драгоценные минуты. И как раз этого шанса друзья лишали своих противников полностью.
Нельзя было исключать и того, что случайные свидетели всё-таки их заметят. Для этого соратники были одеты в спортивные темно-зеленые костюмы. Головы украшали такого же цвета повязки с надписями на арабском языке, призывающими к непримиримой борьбе с врагами веры. Лица же их были, чуть ли не от самых глаз, закрыты иссиня-чёрными, «ваххабитскими» бородами.
 Продвинувшись метров на триста, сподвижники оказались на берегу водохранилища, в месте, где   бузина вплотную подходила к берегу. Забросив пулемёты и короба из-под патронов в воду, друзья тут же ринулись вперёд. Маршрут был выверен, и это спасало от неожиданностей.
Вскоре заросли бузины перешли в лесопосадку. С момента, когда замолчали пулемёты, прошло немногим более часа, а приятели уже выдвинулись к тайникам. Сбросив с себя повязки и бороды,  они мгновенно переоделись. В спортивных костюмах светло-серого цвета и ослепительно-белых кроссовках, друзья выглядели, как заправские туристы.
Тут же на велосипедах соратники направились в сторону ближайшей железнодорожной платформы, находящейся в семи километрах.  Даже садясь в электричку, они побоялись выбросить или    закопать старый комплект одежды. Ведь на ней вполне могли оказаться образцы ДНК. И это обстоятельство являлось их ахиллесовой пятой.
Через полчаса сподвижники вышли из электропоезда, окончательно убедившись, что смогли оторваться от погони. Рядом с гулом и рёвом протекала бурная горная речушка. Достав охотничий нож, Глеб вытащил из рюкзака бороду и, отрезая от неё куски, стал торжественно бросать их в воду.
Бурное течение тут же подхватывало сыгравший свою роль антураж  и уносило его в бесконечную даль. Вадим  последовал примеру друга. Вскоре и спортивные костюмы и кроссовки в измельчённом виде оказались в воде.
 Проехав на велосипедах ещё километров пятнадцать, друзья выдвинулись к железнодорожной платформе как раз к подходу электрички. А через час они уже входили в приёмное отделение санатория. Это была полная победа не только в бою, и даже не в компании. Они выиграли свою войну! 
 Развалившись на белоснежной постели, Глеб, закрыв глаза, вслух подумал.
 - Сегодня я совсем по иному понял слова Тацита,  записанные в «Анналах»: «И я не стал бы просить у  читателей в своё оправдание ничего другого, кроме позволения не ненавидеть людей, так равнодушно погибающих». 
   
Эпилог.
 
Первое, с чем столкнулся Кремнёв после возвращения из санатория, было требование Полины ввести их личные отношения «в определённые рамки». То, что эти рамки полностью укладываются в границах актов гражданского состояния, он уже не сомневался. Но Глеб и сам давно решил, что поход в ЗАГС с Полиной – это далеко не самый худший вариант будущего.
 Выждав положенный срок, они сочетались законным браком.  Возможно, Кремнёв и не стал бы спешить со столь важным делом. Но мамочка, едва заслышав об этом, тут же поторопилась «выдать на гора» целую кучу родительских благословлений. Она так рьяно хвалила Полину, открывая Глебу всё новые и новые достоинства избранницы, что он от удивления только успевал чесать затылок.
 Проведя среди близких и дальних знакомых блиц-опрос на заданную тему, Кремнёв не услышал ни одного отрицательного отзыва. Свадьба удалась на славу. Глаза невесты светились от счастья, мать не удержалась от слёз.
Ближе к зиме, главный редактор «Снайпера» Елена Наумовна по давней традиции отправилась в отпуск погреть старческие косточки на одном из побережий Юго-Восточной Азии. Исполнять свои обязанности она назначила Кремнёва.
Ни у кого из сотрудников это не вызвало удивления. Все отлично понимали, что именно Глеб Кремнёв практически реанимировал издание. За год с небольшим тираж газеты возрос в двенадцать раз. Личные доходы сотрудников также поднялись до уровня, о котором никто не смел, даже мечтать. Все только и ждали момента, когда «старуха», наконец-то, отойдёт от дел, передав бразды правления в крепкие, надёжные руки.
Жизнь шла своим чередом, и воспоминания о развернувшихся в начале лета в Светлодольске событиях постепенно притуплялись. Порой Глебу начинало казаться, что всё это происходило вовсе и не с ним. В первый день зимы, ближе к полудню, на мобильный телефон Кремнёва прямо из редакции позвонила Полина.
- Глеб, - загадочно спросила  она, - тебе известен Иван Трофимов?
- Да вроде что-то слышал, - вороша память, неоднозначно ответил Кремнёв, - а в чём дело?
- Ну, знаешь, - торжественно произнесла Полина,- во-первых, это один из самых раскрученных режиссеров наших дней, а во-вторых, он просто жаждет встречи с тобой на предмет сотрудничества. Я тебе скину его телефон.
Предварительно посоветовавшись с Вадимом Могутным,  Глеб сразу же позвонил Трофимову. Договорились встретиться в ближайшем кафе. Режиссер оказался мускулистым, подвижным парнем ростом около двух метров: с небесно-голубыми глазами, и светло-русыми волосами. Он заказал салат и сок и, не найдя в глазах Кремнёва удивления, широко улыбнувшись сказал.
- Глеб, я только начинаю с вами знакомиться, а вы мне нравитесь всё больше. Видите ли, я в отличие от большинства граждан РФ, не удовлетворён официальной версией произошедших в  Светлодольске трагических событий. Интуитивно, хотя даже не знаю, чем это объяснить, я чувствую, что мы стоим у истоков совершенно нового этапа этноконфессионального противостояния, как на юге, так и по всей территории России. Я горю желанием создать мощнейшей блокбастер,  сценарий которого основан на реальных событиях, произошедших в Светлодольске. Знаете, Глеб,  я ведь ревниво слежу за вашими успехами. То,  что вам удалось сделать со «Снайпером», просто фантастика. Но самое удивительное, что вы долгие годы жили в Светлодольске! Я думаю, что ваше согласие на участие в проекте придаст делу совершенно новый импульс.
   Трофимов искренне посмотрел в глаза Кремнева, и Глеб почувствовал, духовную близость с этим человеком. Твёрдо, положив ладонь на предплечье собеседника, он отчётливо произнёс.
- Иван, вы попали точно по адресу. Да мне есть, что сказать на заданную тему. И даже больше, чем вы думаете. Но, возможно, нам всем придётся основательно пересмотреть первоначальный вариант сценария!

 КОНЕЦ КНИГИ.


Рецензии
Он был волком, спасающим стадо от грозящей заразить всех смертельной болезнью особи....... интересно молодец

Теодор Польский   02.03.2015 20:48     Заявить о нарушении