Глава 9. Атаман

По всей станице был расклеен приказ немецкого командования: «Всем мужчинам в 10 часов утра собраться в доме культуры. За не исполнения приказа расстрел». Николай был в своём курене, сидел в горнице за столом, опустив голову, время от времени глубоко вздыхал, и тогда из него вырывалось «Вот, дела какие …». Он не желал дружбы с немцами. Его душе это было противно. Он был уверен – наши вернутся, и, в конце концов, победа будет наша. Однако угроза расстрела заставляла его искать выход. «Как же мне не хочется идти?! Чую – не к добру это. А не пойти – немцы  расстрелять могут».
Да, ещё жена подогревала страх. Тамара сидела тут же и привычными движениями рук перебирала спицы – вязала шерстяной носок. Вид у неё был обеспокоенный.
- Иди, Николай. А то чего доброго и вправду расстреляют. Уж если все пошли на этот сбор, пропади  он пропадом, то может быть и ничего - обратилась жена, боясь строгости немецкого приказа.
На стене, клацая маятником, висели ходики. Николай взглянул на них. Часы показывали четверть одиннадцатого. Он продолжал размышлять: «Там уже началось. А если я приду, в зал заходить не буду, в дверях постою и всё. Мелькну, чтоб видели, дескать, был, и уйду раньше». Эта идея ему показалась подходящей.
Николай подошёл к часам, подтянул гирьку, потом стал глядеться в большое зеркало. В нём показалась аккуратно одетая статная фигура. Он поправил почти уже серебряную шевелюру, тщательно подстриженные усы и бороду.
- Ладно, ничего не поделаешь. Пойду.
- Иди. Господь с тобой, - Тамара три раза перекрестила мужа.
Потом она услышала стук шагов по ступенькам порога и певучий скрип калитки.
Дом культуры снаружи даже без крестов сохранил вид церкви: те же боковые врата, тот же центральный вход и алтарь. Только теперь алтарь использовался в качестве сцены. На ней сидели три немецких офицера. Один из них хорошо говорил по-русски. По виду он был старшим и, вероятно, был более чем просто переводчик. По сторонам вдоль стен стояли солдаты с автоматами. Офицеры внимательно следили за тем, что происходило в зале. На подходе к дому культуры через отрытую дверь Николаю стали слышны голоса – народ о чём-то громко спорил. Как только он появился в проёме двери, так сразу все, не сговариваясь, словно по команде обратили на него свои взоры, будто он среди них главный, и они ждали от него чего-то спасительного. На долю секунды всё стихло. Потом, перебивая друг друга, все закричали:
- Николая в атаманы …! Николая …! Его давай …! Любо!
Один из сидевших на сцене офицеров подал знак – всем замолчать. Вероятно, своей внешностью Николай соответствовал тому классическому образу казачьего донского атамана, которого себе представляли немцы. К тому же, видя, что он имеет большой авторитет среди станичников, стали одобрять:
- Корош, корош, подойдёт, - громко произнёс первый и кинул взгляд на Николая. Николай и переводчик встретились взглядами, и пристально посмотрели друг на друга, будто пытаясь что-то вспомнить.
- Гут, - подтвердил второй.
- Я, я …, - согласился третий.
Николай не сразу понял – во что вляпался, - а когда дошло, то стал было отнекиваться, да куда уж там …. Все посчитали, что дело решенное, вскочили со своих мест, крестясь и благодаря Бога: «Слава Тебе Господи, за то, что не я!», - заторопились на выход. Некоторые всё-таки с сочувствием говорили: «Видать, Николай чем-то Бога прогневил, что выбор пал на него». Немецкие офицеры тоже были с довольными лицами:  наконец-то ко всеобщему согласию нашлась подходящая кандидатура.
В детстве Николай слышал о язычниках и их человеческих жертвоприношениях. Из жития святых, которых читал его отец длинными зимними вечерами, собрав всю семью, он вспомнил один отрывок, в котором описывалось, как воины взяли в плен одного красивого юношу и вели в свою страну, чтобы передать жрецу для жертвоприношения. Тогда у него часто мелькала мысль – что чувствовал тот юноша, которого выбрали для жертвы. Теперь он испытывал нечто похожее и этого не мог выразить словами.


Рецензии