Глава 10. Встреча

Выбором атамана немцы завершили смену местной власти в условиях оккупации. В тот же день атамана вызвали в комендатуру.
- Атаман, ваша обязанность - поддерживать немецкий порядок, надзор за исправной работой колхоза и исполнять всё, что я прикажу. Для этого вам в подчинение даётся полиция из местных. За любое неподчинение расстрел на месте. Но некоторых  будем подвергать жестоким пыткам, - тут немецкий офицер пристально взглянул прямо в глаза атаману, на секунду замер, пытаясь что-то вспомнить, потом продолжил. – Вы должны к завтрашнему утру вот сюда, - офицер потыкал пальцем в середину кабинета, - доставить тех, кто поджёг амбары с зерном. Это не было случайностью. Поджёг был профессиональный, сгорело всё быстро дотла. Наше командование рассчитывало на эту пшеницу. Мы примерно накажем этих партизан, чтоб другим отбить охоту сопротивляться немецкой армии. Всё ясно?
- Да, господин офицер! – чётко по-военному ответил атаман.
- Идите!
- Есть, господин офицер.
Атаман направился к выходу. Открыв дверь, он обернулся и взглянул на офицера, как бы ещё раз удостоверяясь – он это или нет. «Да, он это – тот самый Карл». Сомнений у атамана больше не осталось.
- Что-нибудь ещё? - спросил офицер.
- Нет, нет …, - «не сейчас, потом. Дело уж больно не простое». Подумал атаман и удалился.
Николай шёл домой и всё сам  с собой разговаривал: «Поджёг был профессиональный. Ага, а то как же иначе. Михал Карпыч своё дело знает и делает с немецкой точностью. Весь в папашу. Только они по разные стороны. Карпыч-то наш, его надо выручать». Атаман знал, что Карпычу не удалось покинуть станицу, и догадывался - где он находится. Немцы с помощью их осведомителей могут быстро выйти на Карпыча, и тогда ему уже помочь будет нельзя. Спасать его надо немедленно. Николай пришёл домой, отдохнул, привёл свои мысли и чувства в порядок, наметил – что делать дальше, как построить разговор с немецким офицером - и вновь отравился в комендатуру. Адъютант доложил о приходе атамана. Майор принял его сразу.
- Хотите доложить об исполнении задания? Так быстро нашёл поджигателя? Похвально. Мы его перед расстрелом будем жестоко пытать на глазах у всех жителей, чтоб другим неповадно было оказывать сопротивление немецкой армии. - Офицер был доволен успешным началом работы атамана.
- Всё это так, господин офицер, но дело-то не простое, - тут атаман немного осмелев начал прямо говорить немцу. – В первую мировую войну в одной семье из хутора Крутого погиб сын. Остались престарелые родители и дочь. С хозяйством они справиться не могли. К ним пригнали пленного немецкого солдата. Тот солдат должен был выполнять в семье всё, что выполнял бы погибший сын. Прожил он в той семье два года. Война окончилась, и он уехал в Германию. Карл - так его звали.
Немец был готов к такому разговору. Глядя на атамана, он смутно кого-то ему напоминал.
- Колька?! – произнёс немец. Он вспомнил его окончательно. – Тогда ты был юноша, теперь пожилой человек. Но я всё-равно тебя узнал. Да, в своё время я бывал в этих краях, жил в одной семье. Надо отдать должное – они меня приняли хорошо. Я жил у них как член семьи. В конце войны даже уговаривали остаться. Но я возвратился домой. Кстати, как они поживают? Наверное, дедушка и бабушка умерли, а Маша осталась одна? – Немец предался воспоминаниям. По нему было видно - эти воспоминания ему приятны, то  были не самые худшие времена в его жизни.
- Нет. Она не одна.
- Она вышла замуж? У неё есть дети? – Тень ревности мелькнула на его лице. – Однако вернёмся к делу. – Карл напустил на себя  важный серьёзный вид.
- Вот, мы уже и подошли к этому делу.
Карл вопросительно и строго посмотрел на атамана, мол, каким это образом?
- После вашего отъезда через восемь месяцев Маша родила Мишу. У Миши волосы были красные, словно жаром горели. Лицо покрыто  мелкими конопинами. Маша хотела мальчика записать отчество Михаила как Карлович, но её плохо поняли и записали Карпович. Мальчик рос у меня на глазах. Он был добрый послушный. Женился рано. У него родились три сына такие же рыжие.  Михаил выучился, стал главным пожарником района, переехал жить в станицу. Теперь вам понятно? – Продолжал атаман, - почему поджог был профессиональным и, замечу, сделан с немецкой точностью.
- Если вы позволили себе на до мной так пошутить, то эта шутка обойдётся вам ценой в жизнь. - Немец встревожился, чувствуя, что оказался в не понятном и не приятном положении, не зная – что делать. – Приведите этого человека вот сюда. – Немец потыкал пальцем, указывая на середину комнаты. – Я должен узнать обо всём не только с ваших слов.
- Это так, господин офицер. Однако вам лучше встретиться в другом месте. Если ваши узнают, что это он поджёг, то вы не сможете ему помочь. Его будут жестоко пытать, рвать тело, - это вашу плоть будут рвать на куски. Из него ручьями потечёт кровь, - это вашу кровь будут втаптывать в грязь.
- Замолчи! – Офицер стукнул рукой по столу. Видать, не выдержал он этой душевной пытки. – Где я его могу увидеть?
- Зайдите ко мне домой через два часа, - предложил атаман.
Офицер на минуту задумался, забегал глазами. По нему было видно – его что-то забеспокоило, и это атаман заметил.
- Вас будет двое, я – один. – Офицер вопросительно посмотрел на атамана, давая понять на различные варианты исхода встречи.
- Боже, сохрани! Вот вам истинный крест, - атаман размашисто осенил себя крестным знамением.
- Для вас эти клятвы ничто. Вы совершенный безбожник. Я хорошо помню, как распевал на церковный манер «Отец Захарий упал в лужу харей, усмешительно, усмешительно», смеялся в след священнику. Но мне сейчас вовсе не до смеха.
- Примите меры на своё усмотрение, господин офицер.
- Пожалуй, я так и сделаю.
- Я должен доставить его так, чтоб никто из станичников не видел. Если узнают, что он побывал у вас и вышел живым, то для светских это будет очень подозрительно, и  он может серьёзно пострадать. Получается обоюдно острый нож.
- Ну, что ж, атаман, я буду у вас через два час.
***
Николай запряг бричку, накидал в неё сена и поехал в сторону мельницы, где жила полуслепая бабка Улита, крёстная мать Михаила Карпыча. Атаман подъехал ко двору, спрыгнул с  брички, накинул вожжи на плетень, вошёл во двор. На крылечке флигеля сидела бабка Улита и занималась рукоделием: чесала овечью шерсть, рядом с ней лежало веретено. Услышав стук калитки, прищуриваясь она стала всматриваться:
- Кого это Бог принёс ко мне?
- Здорово дневали, Улита Макаровна, - по-казатски поприветствовал её атаман.
- Слава Богу, - ответила старушка.
- Как вас Бог милует?
- Милует …, только вчерась об притолоку так шибанулась, что на лбу теперь синяк до сих пор болит. На прошлой неделе попарила ноги сенной трухой так намного лучше стало … .
Она продолжала изливать свою душу атаману: о бесчисленных болячках; о том, какие травы оттапливала и пила, да как одна курица ни с того ни с сего захромала и прочее и прочее. Старуха говорила без умолку, а в это время атаман тихо прошёл на задний двор, вошёл в сарай. Там никого не было, но атаман знал – Карпыч под крышей.
- Миша, - если бы я пришёл тебя арестовывать, то тут были бы вооружённые полицаи. Я пришёл как друг и хочу помочь тебе. Послушай, тот главный немецкий офицер, который в комендатуре у нас в станице Карл, твой отец. У него нет намерения – расстрелять тебя. Он хочет видеть тебя.
Зашелестело сено на потолке. Потом через дыру в потолке сарая просунулись ноги, и оттуда спрыгнул молодой мужчина. Он молча уставился на Николая, вероятно, не зная что на это сказать.
- У ворот стоит бричка. Постарайся незаметно пройти, и спрятаться в ней под сеном. Я тебя отвезу к себе, туда же придёт и Карл.
Через некоторое время Михаил Карпыч очутился на сеновале у атамана. 
Сначала он стал разгребать сено, желая спрятаться в нём. Потом передумал, ушёл за перегородку. Но и оттуда вышел. На середине сарая стоял пень, атаман приготовил его для дровосеки. Карпыч сел на него, опёр голову руками и погрузился в глубокую задумчивость.  Через некоторое время послышались шаги. В сарай вошли двое и в нерешительности остановились. Михал Карпыч встал. Перед Карлом предстала стройная крепкая фигура молодого гордого мужчины. Ему было столько же лет сколько и Карлу, когда он покидал эти края, возвращаясь в Германию. Карл стал всматриваться в него – та же выправка, те же черты лица, те же рыжие волосы и конопины на лице.
- Боже! Это я в молодости!
Атаман вспомнил, как его мать часто говорила - «Ну, вылитый Карлуша». Михаил взглянул на Карла. «Мама, а где мой папа? Почему его нет с нами? Сынок, была война, и он погиб. Я же тебе говорила. В прошлый раз ты говорила, что он пропал без вести. Ты каждый раз говоришь по разному. А может быть он жив и когда-нибудь приедет. Мама, я очень хочу, чтобы у меня был папа». – Вспоминал Михаил. «Наверное, я слишком сильно хотел, вот, он и появился» - подумал и произнёс вслух.
Через дверной проём сеновала был виден палисадник. Карлу бросилась в глаза вишня. Её ствол был растрескан. Во многих местах из неё вытекала смола. Рядом с засыхающим деревом тянулось вверх стройное молодое деревцо. На его ветвях кое-где висели плоды. Эти два дерева стояли отдельно друг от друга, но они были на общем корне.
Карл стал снимать часы с руки, но у него это плохо получалось. Руки дрожали от сильного волнения. Он  протянул часы Михаилу:
- Возьми их, сынок.
Карл продолжал смотреть на сына и не находил – что сказать.  В его душе смешались мысли и чувства: «Я здесь главный, хозяин жизни, только по одному знаку будут любого зверски мучить до смерти. Власть у меня безгранична. Но почему я так жалок перед этим человеком. Стою с протянутой рукой как нищий».

- Зачем?  - удивлённо спросил Михаил.
Карл не мог остановить свои размышления: «Жду как милостыни, когда он возьмёт у меня эти часы.  Откуда у него такая огромная власть надо мной».
- Это знак признания, что ты мой сын. Отец всегда даёт своему сыну долю.
- Спасибо, - Михаил принял часы.
– Моя жена и дочь были в Гамбурге и попали под английскую бомбёжку. Их потерю я пережил очень тяжело, до сих пор не забыл. Ты будто что-то оживил у меня внутри. Чем бы ни окончилась война – я хотел бы уйти из жизни раньше тебя. - продолжал Карл. - Ты мой сын. Я дал тебе жизнь и должен постараться и сохранить её.
- Атман, у вас есть место, где можно надёжно спрятать его?
- Найду, - ответил атаман.
- Я не приказываю, я прошу вас - сделайте это, - обернувшись к атаману сказал Карл.
***
Солнце шло к закату. Летний зной начал спадать. Со стороны Дона потянуло живительной прохладой. Степь благоухала терпким запахом полыни и чабреца. Птиц рыболовов уже не было видно – уселись в своих укрытиях на ночлег. Лягушки громко квакали. Кое-где уже начали трещать цикады. Катерина вышла из хаты:
- Хорошо-то как, Василий.
Вслед за ней из хаты вышел Василий и стал любоваться своей женой. Казалось, будто он хотел открыть в ней на фоне заходящих лучей солнца новые ещё более пленительные черты.
Из-за речки со стороны станицы показалась точка. Потом она исчезла. Через некоторое время вновь появилась, но уже ближе и большего размера.
- Кто-то едет. Уже балку переехал, - обратила внимание Катерина.
- Кому это потребовалось, на ночь глядя?! – сказал Василий недовольно. Ему в этот вечер хотелось быть рядом только с Катериной.
Прошло с полчаса, на  бричке подкатил атаман, быстро спрыгнул и сразу перешёл к делу. Все они были когда-то из одного хутора. Атаман полагался на Василия и Катерину – не выдадут.
- Нужно Михал Карпыча надёжно спрятать. Он поджёг амбары с зерном. Его ищут немцы.
Сено в бричке зашевелилось и от туда показался Карпыч.
- Привет, Михаил, с детства ты любил в сене прятаться, никак не бросишь эту привычку, - поприветствовал своего бывшего хуторянина Василий.
- Привет, Василий, - ответил Михаил, потом поздоровался с кумой.
Катерина и вправду было ему кумой. Она была крёстной матерью у его первого сына. Поздоровавшись с ним, она стала подшучивать:
 - Мишка, как же так получается? Ты ведь должен тушить пожары, а ты
 наоборот  - поджоги делаешь.
- Это зависит от того - что, когда и где. Вот, так, кума.
- Его нужно скрывать не только от немцев, но и от наших. Можно нарваться на соглядатая. Хотя их мало, но опасные, – сказал атаман. - Ну, как, принимаете на постой?
- Не волнуйся, сделаем так, что никто ничего не узнает, - заверил Василий.
Атаман укатил в станицу. Катерина пригласила всех к ужину. За столом разговорились.
- Долго оставаться здесь опасно. Мне нужно уходить… туда, - Михаил махнул рукой в сторону задонья, в направление Цимлянска.
- Сейчас куда-либо идти опасно, нарвёшься на немцев или румын, - сказал Василий. – Поужинай. Мы тебя соберём в дорогу. Побудь до заката солнца. Тогда и отправишься. После захода солнца через один час взойдёт луна. Так что, Михаил, у тебя будет ровно один час, чтобы дойти до Дона и переплыть через него. Дальше иди через Круглинскую, так  более безопасно. Через Песчаную балку не ходи, хотя так ближе, но опасней. Там стоят румыны.
Времени было немного – успели только повечерять, как солнце уже село. Михаил ушёл.
Через несколько дней Карл вызвал атамана и, оставшись с глазу на глаз, обратился к нему:
- Я хотел бы встретиться с сыном.
- Это не возможно. Я потерял его след, - ответил тот.
Карл недоверчиво посмотрел на атамана. Он же, уставившись на Карла наивным взглядом, стал убеждать его:
- Вот, истинный крест, правда, - и перекрестился.
- Значит, истинно врёшь, безбожник. Я догадываюсь, что это он со своими дружками за Доном недавно устроили засаду румынам. Уничтожили целый взвод и бесследно исчезли. Да, пропади они эти румыны. Мне сын дороже. Ну, говори, - ведь это он был?! Да?
- Я за Доном уж несколько месяцев не был. Откуда мне знать. А Михаил, сынок ваш, огонь парень, страха не знает, - видя, как от последних слов на лице Карла стала появляться едва заметная улыбка гордости отца за сына, атаман добавил. - Воин - в отца.
- Я знаю – ты связан с партизанами. Но я не тронул тебя из-за сына. Я полюбил его. Не выдавай. Здесь будет другой военный начальник. Тот не пощадит никого. Будь осторожен, Николай.
На следующий день Карла и его воинское подразделение бросили на Сталинград. Рано утром, перед тем как покинуть станицу, с ним произошёл неприятный случай.


Рецензии