Тень уходит последней

Глава 1. Пропавший Вертилов

- Да, старик был, видно…, - Федор Викторович провел средним пальцем по открытой пасти медведя и, задержав его на нижнем клыке, спросил, - а, кем? – и, прищурившись, не пряча язвительной ухмылки, посмотрел на Синцова. – Как вы думаете, Николай Иванович, кем он был?
- Таксидермистом?
- Чучельником? Ненавижу иностранные слова. Таксидермист, хм. Нет, он был творцом.
- Не понял? – Николай оторвался от планшета и вопросительно посмотрел на Федора Викторовича. - Так мне и записать? Вертилов Сергей Петрович, творец, пропал пятого марта… Так? Только Творец, дорогой вы мой, это не тот, кто убивает или из шкуры убитых животных делает их чучела.
- А он этим никогда и не занимался, - раздался из угла комнаты мягкий  женский голос.
Николай обернулся и посмотрел на Веру Сергеевну. На глаз ей было около сорока лет. На полноватом лице ни одной морщинки, посередине ее полных губ, напоминавших наливающийся розовым цветом плод шиповника, сидел черненький паучок – родинка. Глаза большие, вроде бы светло-серые, а, может, и голубые. Тусклое освещение комнаты не давало возможности рассмотреть их цвет. Строгое черное платье скрадывало её полноту. А ноги…
Николай отвел с них свои глаза на экран планшета.
- Нет, нет, папа совершенно не занимался выделкой шкур, изготовлением чучел, - женщина, легонько вздохнув, села за столом напротив Николая, обдав его волной приятного запаха - жареного кофе. – вы - корреспондент нашей «Вечерки»?
- Нет, извините, - почему-то пряча глаза от Веры Сергеевны, сбивчиво прошептал Николай.
- Он из «Городских ведомостей», - опередил Николая следователь. – Может, слышали, Николай Синцов.
- А-а-а, да, да, - улыбнулась хозяйка. – Читала вашу статью о Верамондове. Ужа-ас! Такой уважаемый человек в городе… бы-ыл, - с расстановкой сказала, как бы тем самым ставя ударение на каждой из гласных. – Депутат городской Думы, директор фи-ирмы. вы так обо всех его делах страшно написали, что на сердце стало тяжело, оно заболело, когда  читала. вы, наверное, еще и детектив?
Оторвав руку от клавиатуры на планшете, Николай посмотрел на ее подбородок, на глубокое декольте, и снова – на губы.
- Н-нет, нет, - прошептал Синцов, - я - журналист, пишущий на разные темы. Газета коммерческая, штат маленький, - почему-то начал оправдываться Синцов.
- Я с удовольствием читаю ваши статьи, - не сводя своих глаз с Николая, кивая подбородком, стала говорить хозяйка дома, - и про воров, и про директора завода, и про пожарников, и про депутатов и их дела всякие.
- Рад, рад, да, да, - легонько улыбнувшись, пряча глаза в ноутбуке, быстро заговорил Синцов. – Но, вот, к сожалению, все эти статьи уж больно большими получаются. Редактор вечно недоволен этим.
- И зря, - быстро застукала по столу своими белыми пальчиками с короткими ноготками хозяйка дома. – Я вашему Игорю Петровичу об этом обязательно скажу. Молодежь сегодня, может, и не читает газеты, потому что там кроме рекламы и выборов с отчетами администрации города больше нечего смотреть. Но у вас совсем другая газета, а Ваши статьи в ней, как родник: о жизни, о делах людских. Особенно нравятся под рубриками «Из зала суда» и м-м-м, а… «Психология». Да, да, да, а еще как-то, н-напомните…
- Он у нас писатель, - снова вставил свои «три копейки» Фёдор Викторович.
- Правда? А какие вы книги написали?
- Да, нет, нет, не писатель я, а только журналист. А книги так, небольшие брошюрки, раз в квартал выходят бесплатно для подписчиков нашей газеты.
-…С детективными рассказами и романами Николая Ивановича, - добавил Дятлов, - и скажу вам, довольно-таки, с профессиональной точки зрения, интересные, читаются легко и с узелками, которые нужно распутывать читателю.
- Нужно обязательно подписаться на вашу газету, – её взгляд был опьяняющим.
- Вера Сергеевна, а Ваш отец был охотником? – Николай посмотрел на чучело головы медведя, прикрепленное к темно-коричневым стеновым панелям комнаты справа от входной двери.
- В каком-то смысле да. Хотя, - женщина, сжав губки, с дрожью в голосе прошептала, - в последние годы старость уже свое взяла. Но папа старается этого не показывать никому, покупает лицензию на боровую дичь, но так её и не использует. Он постоянно чистит ружье, перебирает патроны и говорит мне, что собирается утром на зорьку.
- И выезжает? – присел рядом с Николаем следователь.
- Да, да, уезжает. Может, даже и на озеро или в лес, не знаю точно. Но скорее всего, просто так, для того чтобы подышать там воздухом, послушать пение птиц, может, с охотниками у костра посидеть. Но его в последнее время что-то большее томило, - продолжила свое размышление Вертилова. - Может, мысли о старости или о приближающейся смерти.
- А почему именно к такому мнению вы пришли? – следователь, открыв блокнот, начал в нем что-то записывать.
- Он стал меня просить, чтобы я в церковь чаще ходила, и передавал листок с записанными именами, чтобы священник их поминал в своих молитвах. Многие имена из них мне незнакомы. Святой воды просит приносить ему, иконы разные покупать, молитвенники.
- Иконы и чучела животных!? – то ли Дятлов задал вопрос, то ли удивился какому-то несочетанию этих увлечений Вертилова.
Но Николай этому нисколько не удивился, понимая, что на старости многие люди начинают обращаться к Богу, просить у него прощения за какие-то свои дела, совершенные ими в Миру. Сергей Петрович, такой же человек, как и все. С одной стороны, судя по должности, которую он занимал больше тридцати лет на химическом комбинате – инженера по охране труда, должен нести добро, требуя от человека соблюдения всех требований безопасности. Почти как в Библии, только вместо десяти заповедей Христа: «Не убивай», «Не прелюбодействуй», «Не кради», их у него было больше, целые талмуды по каждой профессии. «Оголенный провод не трогай…», «Рабочее место должен содержать…», «Вентиляция должна работать…»
«С одной стороны, все мы - грешники», - подумал Николай и стал прислушиваться к разговору Веры Сергеевны со следователем.
- …Он спас ему жизнь. Вот с тех пор Иннокентий Григорьевич и стал доставлять папе эти чучела. Это я придумала, как их расположить в этой комнате, какими должны быть стены. Человек, присутствуя в гостиной, должен ощущать себя в мире рыцарей! – приподняв глаза на Николая, с восклицанием прошептала Вера Сергеевна.
- А по характеру, каким он был? – спросил Николай.
- Николай Ива-но-вич! –  с укором на Синцова посмотрел Федор Викторович.
– То есть, извините, какой он по характеру? – поправился Николай.
- Я все поняла, - улыбнувшись, успокоила гостей Вера Сергеевна, - и отвечу на все ваши вопросы. Сам по себе, отец мягкий человек, хотя на работе был совсем другим, его даже называли Питбулем. Это такая бойцовая порода собак. Вот я и старалась здесь создать такой же мир, ну, так сказать, загадочный, сугубо мужской, чтобы люди, пришедшие сюда в гости к нему, ну, сами понимаете…
- Питбуль! Эта собака считается и охотничьей, - задумавшись, сказал Федор Викторович, - а не только для охраны и собачьих потасовок.
- Я тоже об этом читала. У нас никогда не было ни собак, ни кошек. Папа не выносит их, хотя и был охотником. Он - чистюля.
- А гости у вас бывают часто? – спросил Дятлов.
- Нет. Папа по характеру аскет. Когда мама ушла из жизни, - женщина замолчала и, сжав губки, посмотрела на свои руки, лежащие на темной, кофейного цвета, столешнице. Потом подняла глаза на Николая. – Умерла она, когда я в первый класс ходила. С тех пор папа заменил мне маму. Он жив!  Федор Викторович, отец жив!
- Я тоже в это верю. Мы просмотрели все последние трехдневные записи видеокамеры, установленные на магазине, расположенном напротив вашего дома. Он не выходил, так что я тоже не понимаю, как он мог исчезнуть. Может, у вас есть другой выход из дома? – Дятлов не сводил с Веры Сергеевны глаз.
- У нас только один выход и два подвала. В одном мы храним старые вещи.
- Обычно принято их хранить на чердаке, - перебил хозяйку следователь.
- Они там пропадут, - голос Вертиловой стал немножко громче, - ссохнутся, моль их поест. А в подвале поддерживается низкая температура и влажность. На чердаке, - подняв глаза на Николая, - извините. А во втором подвале установлено управление водоводом, отоплением, канализацией…
- Может, он ночью как-то вышел, когда произошли какие-то переключения записывающего видеоустройства в магазине? – размышлял вслух следователь.
Николай, слушая разговор Дятлова с хозяйкой дома, встал из-за стола и пошел к заинтересовавшей его внимание голове чучела кабана-секача. Создавалось такое впечатление, что вепрь в это мгновение пробил стену головой и осматривает, на кого из людей, находившихся в этой комнате, накинуться. Видно, этот секач был огромным и страшным. Вот и сейчас вепрь внимательно следил за приближающимся к нему человеком, оголил клыки и вот-вот бросится на него, чтобы разорвать и растоптать Синцова.
Чувствуя это, Николай невольно остановился. Показалось, что вепрь похрюкивает. Показалось? Николай осмотрелся по сторонам, и через некоторое время все же решился ближе подойти к чучелу.
Нет, все просто показалось. Голова кабана была неплотно прибита к стене, по концам шкуры видна черная тесемка, скрывающая пустоту. А вот глаза у животного, как настоящие, а не какие-то пластиковые пуговицы. И клыки темно-желтые. Один цельный, а второй – наполовину сломан. Язык чуть поднят, тоже создается впечатление, что он сделан не из резины или какой-то ткани, а настоящий.
Николай оглянулся, посмотрел на беседовавших между собой Веру Сергеевну с Дятловым и протянул руку к пасти кабана. Дотронулся до его языка. Он был сухой, было трудно понять, он состоит из натурального мяса или какого-то его искусственного заменителя. Надавить побоялся, вдруг голова плохо держится на стене…
Гостиная была большой шестиугольной формы. Четыре широких окна закрыты тяжелыми гардинами кофейного цвета, не дающими дневному свету пробиться в комнату. На стенах по краям висели свечи-бра, тускло освещающие комнату. Под лестницей, поднимающейся на второй этаж, увидел дверь. Медленно направился к ней, стараясь мягко наступать на пол, чтобы не шаркать кожаными тапками по паркету.
- Можно и кофе. Николай Иванович, вы не против? – окликнул его Дятлов.
- Что?
- Вера Сергеевна хочет угостить нас кофе!
- Да, да, спасибо.
Синцов остановился, посмотрел на хозяйку, направившуюся к выходу из зала, потом - на дверь под лестницей и невольно отшатнулся от увиденного. Огромная кабанья голова с полуоткрытой пастью грозно смотрела на него. Но ее здесь только что не было, а была дверь?
Оказывается, это было огромное зеркало, прикрепленное к стене. А кабанья голова, закрепленная на стене сзади, отражалась в нем, почему-то в укрупненной форме. Главное, что удивляло, в этом зеркале он был не чучелом, а живым, голова его поворачивалась то влево, то вправо, выискивая свою жертву. Аж, мурашки от этого пошли по телу.
Николай невольно с испугу шагнул вправо и хотел было сказать об увиденном Федору, как тут же заметил огромную медвежью голову, смотревшую на него с другой стены. Дрожь снова прошла по телу. Казалось, что и медведь живой, и Синцову сейчас будет не сдобровать от него.
- Угэ-ээх, - рыкнул он.
«Что это? - Николай с неунимаемой дрожью в теле посмотрел влево на вторую медвежью голову, прикрепленную к стене у входной двери. – Неужели и она так четко, и, более того, увеличено, отражается в этом зеркале? Это, видно, какая-то новая модификация зеркал типа 3D, а для «оживления» еще и специально трясется. Вот дела-а».
Синцов, сжав пальцы, успокоил себя, и направился к медвежьей голове.
Да, он оказался прав. Это было такой же величины зеркало, как и то, что под лестницей. Посмотрел вправо и  тут же вздрогнул от оскалившейся волчьей пасти. Слева на него также грозно смотрела лосиная голова, опустившая свои огромные рога-лопаты, и сейчас вот-вот кинется на гостя, чтобы забодать его.
«А где настоящая? А-а, вон, у второй двери, расположенной напротив выхода в прихожую. Удивительно, лосиная голова самая выдающаяся здесь по своим размерам, а её-то сразу и не приметил, - удивился Николай. – А слева на него смотрел кабан. Да, я его уже видел» - и, глубоко вздохнув, Синцов посмотрел на Фёдора Викторовича, стоявшего у стола, и так же с удивлением рассматривающего зеркальные отражения чучел голов животных.
- Страшно, да? – прошептал Синцов.
- Не говорите. Я даже струхнул.
- Мальчики! - голос Веры Сергеевны в этот момент оказался некстати, оба и с испугу вздрогнули. - Что, напугала вас? - засмеялась она. – Это придумал отец, – и, поставив на стол поднос с чашками, вернулась к выходу в прихожую и нажала на выключатель.
Вместо света, на зеркала сверху стали опускаться шторы, темно-коричневого цвета, над столом загорелась люстра. Её свет был не ярким, располагающим к спокойному разговору.
– Если честно, я сама очень боюсь этой комнаты и поэтому всегда в ней оставляю включенными бра. А пока папы нет, живу не в своей спальне на втором этаже, а в малой гостиной, что у кухни с той стороны, - махнула она в сторону прихожей рукой. - Там кровать для служанки.
- Да, да, - осматриваясь по сторонам, кивнул Дятлов…
(продолжение следует)


Рецензии