Пищевая цепочка любви

Критик Z жил на втором этаже, поэтесса C на шестом, в одном и том же доме, но познакомились они только в Париже. Он влюбился в ее горжетку из сизой лисы и невнятно-саркастические стихи. Еще красную помаду и большую грудь, но в этом было не очень поэтично признаваться. Критик Z  и сам писал мутноватые стихи и романы, тонущие в сложноподчиненных предложениях. Еще он работал  издателем, заседателем, заместителем, лит.предпринимателем, в общем крутился как мог. В основном, его подразделение многочисленных союзов писателей занималось обдиранием графоманов, издавая их шедевры за их же счет.

Поэтесса С была замужней, замученной жизнью женщиной, со способностью как у птицы Феникс возрождаться из любой жизненной золы. Совершенно невозможно было сказать привлекательна ли она, ибо ее внешность колебалась в зависимости от обстоятельств в диапазоне: от пугало огородное - до королева на балу.

Критик Z влюбился, как творческо-деловая натура, крепко и невыгодно для себя, поэтесса его не замечала, занятая своими вымышленными страданиями. Критик звонил ей в ночи, посвящал стихи, писал странные смс из Италии, «пью кьянти на Капри. Ты богиня, я хочу служить только тебе», но тщетно. Он даже издал книгу ее стихов за свой счет, пригласил в ее в знаменитый ресторан ЦДЛ. Там разглядывая резные потолки и давясь котлетами из судака, она невыносимо скучала. Растрепанное сердце поэтессы украл туповатый подмосковный юноша N с невероятно длинными фалангами пальцев и флегматичным взглядом глаз, цвета подтаявшего мартовского льда. Поэтесса билась об него как рыба об лед, но он предпочитал таких же наивных сверстниц в глазах которых он, подъезжавший к ним на взятой в кредит машине был почти олигархом, который вот-вот разбогатеет, а не подмосковным простаком без будущего.

Но сейчас поэтесса и критик ели котлеты в ресторане, он пытался ее спаивать, она пыталась быть на диете, все пытались от кого-то чего-то добиться. В  это время к  в зал вошел известный писатель V со своей очередной нимфеткой. Нимфетка была полупрозрачным альбиносом с застывшей улыбкой средневековой мадонны, которую не удивляли видимо уже никакие извращения. Писатель V подсел за их столик. Писатель был велеречиво болтлив и псевдо-дружелюбно приветлив. Он сразу начал с середины длинный монолог (выдранный мысленно) из его будущей книги про какие-то кусты олеандра на Капри сквозь который он постигал чего-то там…

Поэтесса не слушала. Она вспоминала своего крепкого, как молодой лось юношу, который недавно гулял с ней в парке рядом с электричкой в его родном городе. Была ранняя весна, снег похожий на ледяную крошку битым стеклом хрустел под ногами. Небо было пьяного голубого цвета, намекавшего на скорое тепло. Они бродили среди деревьев, поэтесса пыталась шутить, он снисходительно подсмеивался то ли над ней, то ли над ее печальными шутками. Наверняка параллельно он обдумывал свои собственные, выгодные ему схемы. Поэтесса в них не входила, но, по крайней мере, она это понимала. Угадывала, женской интуицией.

Критик Z же, еще на что-то надеялся. В мае на презентацию книги поэтессы он надел новый галстук и пришел ее поздравить. Поэтесса, книга которой была полностью посвящена юноше N надеялась еще что-то такое ему доказать. Юноша N же в свою очередь прямо на презентации начал клеить длинноногую стажерку поэтессы С.  Милая девушка у которой впрочем все было и любовник и муж, смотрела на грубоватые попытки юноши презрительно улыбаясь.

В общем, все пытались соблазнить кого-то другого и повернуть это пищевую цепочку любви вспять, не представлялось возможным.

К лету критик Z сдался. Напившись как-то, он позвонил поэтессе и прямо спросил – когда мы уже переспим? На честный ответ, что он не в ее вкусе и видимо никогда, критик сдался, плюнул в трубку и исчез.

Юноша продолжал морочить влюбленной поэтессе голову, заезжая к ней иногда на секс, (как на чай) параллельно ища себе жену в интернете. Поскольку секс был хорош, то оба от него не отказывались, но каждое расставание было все более мучительным, потому что человеческое сознание, воспитанное литературой, требовало продолжения, которого быть не могло. В итоге, поэтесса от отчаяния пала в объятия первого встречного иностранца, а юноша завершив свой селективный интернет–отбор женился на кандидатке с максимально высокими показателями.

Но как и было сказано вначале, критик и поэтесса жили в одном подъезде и поэтому совершенно по Чехову рано или поздно должны были встретиться.

Встретились они в 7 30 утра темным зимним понедельником. Беременная от иностранца поэтесса, преодолевая токсикоз, вела маленькую дочь в детский сад, лифт сломался, и она волокла полусонного ребенка по лестнице, с трудом переставляя распухшие от отеков ноги.

На лестничной клетке стоял шатаясь критик Z, он был небрит и не мог попасть в замочную скважину стараясь бесшумно закрыть дверь.

Окликнув его по имени, поэтесса спросила куда он идет.

- Туда, - ответил критик, мотнув головой в сторону зимнего мрака за окном.

Дальше они побрели вместе - он за опохмелом в магазин, она тащила детей снаружи и внутри в зимнюю ночь, скрипящую от реагента и неуюта. Глаза отказывались все это видеть и только пьяные, беременные и дворники оставляли первые следы на ярко желтых пятнах снега под шатающимися фонарями.

- Как ты? - косвенно чувствуя свою вину и поддерживая под локоть еще и критика спрашивала поэтесса.

- Я нормально, - псевдо бодрым голосом отвечал он. -  Пока мои не проснулись и не ушли на работы удрал из дома, чтобы они меня не видели. Вот начал на фитнес ходить, чтобы похудеть.

-  Молодец, - печально отозвалась поэтесса.-  А помнишь как в Париже мы ели устриц и смеялись? добавила она.

- Нет, - ответил он и икнул. - Там такая тренерша у меня на фитнесе! продолжил он свою мысль. - Бывшая гандболистка, может вдуть? У тебя есть мелочь, я без денег вышел? - спросил он, не меняя интонации.

- Держи, - сказала поэтесса сняв перчатку и пересчитав мелочь.

Купив в круглосуточном ларьке пива и тут же откупорив бутылку они поковыляли дальше.

Странная это была картина. Двое бредущих в темноте чужих людей, нахохлившийся озябший город, сонный ребенок, пиво, воспоминания.

Дойдя до забора детсада они потоптались там еще немного, разошлись. И больше никогда не встречались.


Рецензии